ПО СТРАНИЦАМ ЖУРНАЛОВ

Бесо ЖГЕНТИ



Возвращение с полета И понял я: меж ними друга нет, Чью смерть врагу ве раз они припомнят.

ИльяАвраменко

все-таки

A Галлия

литература

Грузинская

Они входиля молча в тихий дом, К полуночи покинув самолеты, Тяжелым изнуренные трудом, Суровой облегченные работой.

не разделена!…

в отечественной войне (Письмо из Тбилиси) Габескирия в новом цикле своих стихо­творений. Одну из основных тем грузинской поэ­зии составляет самоотверженная борьба советских партизан против немецко-фа­шистских оккупантов. Кровля их -- простор лесов ветвистых, Лес и степи -- верный их оплот. Братья! Бейте яростно фашистов. Партизаны, вас победа ждет, пишет Ираклий Абашидзе в стихотворе­нии «Партизаны». Великая борьба советского народа на подступах к Москве также нашла свое отражение в грузинской поэзии. Мысли и чувства советского народа выразил Сандро Эули в словах, обращенных героической Москве, отбивавшей бешеный натиск врага: Ты сердце нашей родины любимой, Твое тепло горит у всех в груди. Глубокой искренностью и правдиво­егообязан стихи Симона Чиковани: Ты, как знамя, над бойцами реешь, Дух наш закаляешь боевой, Раненых своей заботой греешь, Силой наполняешь огневой. …Так прими же всю любовь народа, Наше сердце переплавь в металл. Ты - кузнец победы, полководец, Сталин, несгибаемая сталь! В дни отечественной войлы в грузин­окой поэзии видное место занимает и по­литическая сатира Плодотворно работают в этом жанре поэты Микел Вагаридзе и Сандро Эули. Грузинские прозанки и драматурги в минувшем году создали ряд крупных вагу советского народа на фронтах отс­чественной войны. произведений, рисующих героизм и от­Лео Киачели в новелле «Отец и сын» по­казывает героизм советских воинов, ока­зывающих сокрушительный отпор врагу. В цикле новелл Шалвы Дадиани «Бое­вые устремления» эпизоды героического прошлого Грузии сопоставлены с сегод­няшним патриотическим воодушевлением народа. Демна Шенгелая и Серго Клдиа­швили написали несколько повестей о замечательных советских людях, безза ветно отдающих свою жизнь борьбе с гитлеровскими ордами. Константин Гамсахурдия закончил первую книгу большой исторической три­логии о великом грузинском государст­венном деятеле и герое Давиде Возобно­вителе и выступил с рядом острых по­литических очерков на темы войны. Серию фронтовых эпизодов и картин партизанской борьбы дал Александр Ку­татели. О героизме советского народа и его нестибаемой воле к победе написаны роман С. Тавадзе «Друзья» и повести и новеллы А. Чайшвили, А. Белиашвили, Э. Полумордвинова, И. Лисашвили Р. Коркия, Б.Чхеидзе, С. Цверава и дру­гих. В дни отечественной войны советский народ с особой любовью вспоминает о своем героическом прошлом, о своих славных предках, отдавших жизнь за свободу и счастье родины. Этой теме носвящен новый цикл стихов С. Чико­вани «Давид Гурамишвили» и поэма Г. Абашидзе «Георгий VI». Большим успехом у зрителей пользуется героиче­ская драма Л. Готуа «Царь Ираклий», показывающая великого грузинского пол­ководца и стратега Ираклия второго. Борьба грузинского народа с иноземны­ми захватчиками в конце XVIII столетия изображена в пьесе C. Шаншиашвили «Герои Крцанаси». Беллетрист Ал. Кута­тели закончил трилогию «Лицом клицу» о борьбе грузинского народа за победу пролетарской революции. На историко­революционном материале построен также роман Б. Чхеидзе «На берегу Лиахвы». Весь коллектив советских писателей Грузии живет в эти дни напряженной творческой жизнью, Ряд видных писате­лей работает во фронтовой печати или находится в рядах действующей армии. Специальные писательские бригады си­стематически выезжают в части Красной Армии и Флота, а также в военные гос­питали. Большую агитационную работу ведут писатели Грузии и среди населения го­родов и сел республики. На протяжении всей многовековой истории грузинской литературы главное место в ней занимала священная идея патриотизма, самоотверженной борьбы за честь и свободу родины. В своей бессмертной поэме Руставели учил грузинский народ тому, что слав­ная смерть лучше позорной, рабской жиз­ни, что, вдохновленный идеалами сво­боды и правды, народ разгромит мрач­ную крепость угнетения, какой бы не­приступной она ни была. Свободолюбием и преданностью родине насыщено творчество великих грузин­ских писателей эпохи национально-осво­бодительного движения второй половины XIX века - Ильи Чавчавадзе, Акакия Церетели, Важа Пшавела. Грузинская литература наших дней достойно продолжает традиции своих предшественников. Еще в первые годы формирования эпохой. грузинской советской литературы Галак­тион Табидзе от имени всех поэтов родины заявил о кровной их связи C Мы же станем там, где буря, Где гремит свободы гром, Мы себя, поэты Грузии, Новым вихрям отдаем. В последующие годы, прославляя ра­достную, солнечную жизнь нашей страны, поэты не забывали о грядущих схватках с враждебным миром и выражали готов­ность выполнить свой священный долг на перед матерью родиной. Выступая Чрезвычайном VIII Всесоюзном сезде Со­ветов, поэт Георгий Леонидзе говорил: Но когда ненавистник свободы В наши земли ворваться дерзнет, То с великим русским народом Встанет каждый союзный народ. Танки ринутся, словно обвалы, Бомбовозы взлетят в облака, И клинков наших сталь боевая Звучно врежется в сердце врага… грому врага: Когда коричневые варвары нарушили священные границы нашей родины, то вполне естественно, что основной темой грузинской поэзии стал призыв к раз­Забудь перо, иные все напевы, Слова и мысли, и мотив иной, Останется пускай один лишь гневный, Как меч разящий, клич твой боевой. (Ал. Абашели).



программу, ограбят и осквернят все жи­вое. И все же, даже зная заранее ту цену, мы ждем, которую мы должны заплатить, чтобы немцы были изгнаны». В этих словах сильна еще нота пассив­ного сжидания: пусть кто-то придет и ос­вебодит нас. Но не надо преувеличивать. Челоьек, общественная прослойка, народ, вобождение, сами уже почти созрели для активной борьбы. А что такая борьба на­чалась во Франции с первых же часов немецкой оккупации, это наши аноним­ные авторы подчеркивают во многих ме­стах своих писем, Они говорят об «огро­мном размахе работы в пользу Англии», открыто восхищаются де-голлевским дви­жением, довольно прозрачно намекают на помощь, которую сами они и их близкие оказывают подпольным антигитлеровским эрганизациям. И какие великолепные стро­ки вылились из-под пера одного из ано­нимных корреспондентов: «Мы сознательно стараемся строго при­держиваться законов, за одним лишь ис­ключением, Моя жена спрятала автомати­ческий пистолет и коробку с патронами. Я умолял ее передать их мне для сдачи в городской муниципалитет вместе с охот­ничьими ружьями. Она решительно и не­преклонно сжала губы. Она желает сохра­нить эти средства обороны, несмотря на весь связанный с этим риск». Поистине этот эпизод вырастает до раз­меров настоящего символа. Много лет под­ряд готовя свое предательство, лавали всех мастей нашептывали среднему фран­цузу, среднему коммерсанту, среднему рантье: «Лучше рабство, чем война». всг мы увидели одного из таких средних французов. Не исключено, что в свое вре­мя он верил лавалям. Но, отведав немец­кого рабства, он решил: «Лучше смерть, чем это» и… припрятал автоматический пистолет.



В 1941 г. одно нью-йоркское издатель­ство выпустило в овет сборник писем,- анонимных, разумеется, - тем или иным путем доставленных в США из оккупиро­ванной зоны Франции и рисующих поло­жение там в первые месяцы после ком­пьенской капитуляций. Редакция «Интер­национальной литературы» проявила очень удачную инициативу, опубликовав часть этих материалов в № 1-2 русского изда­ния за 1942 г. (раздел «Факты и докумен­ты»). Перед нами действительно документы незаурядного исторического и политиче­ского значения. Несмотря на почти двух­летнюю давность, содержащиеся в них овидетельские показания нисколько не устарели. Наоборот. Во многих случаях они и до сих пор дают ключ к понима­нию того, что происходит во Франции сейчас, на третьем году немецко-фашист­ской оккупации. Как правильно указано в предваряю­щей письма заметке, авторы их от­нюдь не являются в полном смысле слова представителями широких народныхмасс Франции. Это в большинстве своем люди различных-деловыхпрофессий,и многие из них, видимо, весьма небезуспешно подви­зались до войны на поприще коммерче­ской и промышленной деятельности, Во всяком случае среди них нет никого, кто считал бы раньше своей профессией или призванием борьбу за национальное и социальное освобождение своего народа,B их суждениях преобладает деловая либо лично-семейная точка зрения. Это как раз и придает особую, своеобразную цен­ность этим свидетельским показаниям. В сушности, в лице авторов писем мы име­ем дело с представителями того многочис­ленного во Франции «среднего слоя», на политическую бесхарактерность, житей­ский оппортунизм, наконец, на социаль­ный эгоизм которого особенно рассчиты­вали и немецкие завоеватели и их пря­мая агентура внутри Франции. Письма «деловых людей» из оккупированной зоны лишний раз показывают, до какой степе­ни неосновательны были в массе своей эти расчеты. Обмануть Францию, усыпить, ии полеж­дами на мирное процветание под пятой германского империализма не удалось ии Гитлеру, ни тем лжефранцузам, которые ныне действуют по его указке. Каждая строка в письмах проникнута имен­но этой мыслью. Никаких иллюзий, никакого самообмана! Либо Гитлер, либо Франция! Если Гитлер удержит свои по­зиции во Франции, нация будет вычерк­нута из списка живых. «…Тиран пытает­ся заколотить гвоздями крышку гроба и похоронить в нем целый народ, познав­ший свободу и стремящийся познать ее вновь», - таков один из капитальнейших выводов, к которым приходят авторы пи­сем. Констатируя мрачные перопективы, ожидающие Францию, авторы писем от­нюдь не намерены мириться с ними. Сей­час же следом за цитированными нами строчками идут следующие слова, кото­рыми заканчивается в журнале вся пуб­ликация: «Если бы в результате поворота событий немцы вынуждены были оставить фран­то период нашего рабства, цузскую землю, кровавый и мучительный период борьбы за освобождение для наших детей был бы сведен к минимуму или даже полностью ликвидирован. Правда, если демократические страны высадят свои войска на нашей террито­рни, то это может повлечь за собой пол­ное разрушение всех созданных и еще оставшихся в целости плодов человече­ского труда. Если немцы будут изгнаны из Франции, то при своем отступлении они, выполняя в точности свою ужасную

Входило пять… В боях погиб шестой; Реглан - в кровя, изодран шлем Какой тут сон! Скорей бы день! И мстить, припав к гашетке пулемета. пилота… И - в бой! Действующая армия. 

За ними тень металась по углам… Нес капитан в своих руках измятый, Подшитый мехом кожаный реглан И грязный шлем с клочками дымной ваты. Всех раздражал не в меру яркий свет, Уют ночной пустых, просторных комнат…

Савва ГОЛОВАНИВСКИЙ

Боевое содружество красноармейская заметка, пропагандист­ская статья, очерк, короткое боевое сти­хотворение и (обязательный для всех газет) отдел юмора - это тот журнали­стский и творческий минимум, которым обладать писатель на фронте. Известна специфика военной газеты: Из писателей, работающих в армей­ской печати на нашем участке фронта, ближе воего сроднились с читателем, ор­ганичней других вошли в газетную жизнь два молодых украинских литератора Вадим Собко и Григорий Плоткин, Они очень хорошо дополняют друг друга и вместе способны удовлетворить самые разнообразные запросы красноармейской читательской массы. Автор несколькихоб­емистых, популярных до войны книг, Вадим Собко хорошо проявил себя в области короткого злободневного очерка и рассказа. Собирание материала, как мы его представляем обычно: поездки в дей­ствующие части, разговоры с людьми этого показалось недостаточно писателю. И когда потребовалось, Вадим Собко, не задумываясь, сам сел в танк и в каче­стве стрелка-пулеметчика отправился в бой. Сочетание творческой работы с личной храбростью, с умением в нужный момент стать бойцом в буквальном смысле слова, безусловно, делает писателю честь. Григорий Плоткии такие чередовал свою поэтическую и сатирическую дея. тельность с боевой, Полет на бомбении и разведку вражеского обекта показался Плоткину необходимым для его творче­ской работы. ряд Как и у Собко, у Плоткина появился произведений прямое следствие этих чисто боевых вылазок. Из вещей Плоткина фронтового перио­да наиболее популярны стихотворения о Кузе Истребкове, славном, вездесущем бойце. Читатели горячо полюбили лихого Кузю. И, надо сказать, что он достоин этой любви - милый и веселый, наход­чивый и бесстрашный. Он похож на мно­гих реальных красноармейцев. В этом главная заслуга Плоткина. Особо нужно отметить удачную по­пытку газеты «Защитник родины» дать читателю большое литературное произве­дение, живо откликающееся на фронто­вые события. Так появилась приключенческая по­весть Вадима Собко Дружба сме­лых», печатавшаяся из номера в номер и настолько увлекавшая читателей, что они буквально забросали автора и редак­мми вопросами и выражени­ями благодарности. Редактор «Защитника родины» - ба­тальонный комиссар Костюков, правиль­но поступает, предоставляя в своей га­зете должное место литературному мате­риалу. Красноармейцу нужна не только информация, не только сжато и делови­то изложенный боевой эпизод, но и дожественный образ, увлекательное и веселое произведение. И Григорий Плот­кии, и Вадим Собко оказались способны­создавать такие произведения в сложной боевой обстановке. Действующая армия.

Издатели сборника обединили все пись­ма под многозначительным заголовком: «Вся Галлия разделена…» (начало извест­ной кступительной фразы Цезаря в его «Комментариях» о Галльской войне: Gallia est omnis divisa in partestres»). Современная Галлия, Франция, территори­ально разделена не на три, а ни целых четыре или пять частей. Таков был замы­сел завоевателя: разорвав на куски тер­риторию, разорвать и нацию, радробить ее волю к борьбе. Но галльская земля ра­зорвана, а Галлия все-таки осталась не­разделенной. Решительно и непреклонно сжавши губы, Галлия вступает в борьбу. * Нельзя не отметить, что перевод писем сделан довольно неряшливо. Разве можно, например, говорить о толпе (хотя бы и в оккупированном немцами Париже), что «она неестественна, зловеща, смертельна». Вообще этот номер обычно столь куль­турного журнала изобилует весьма непри­ятными ляпсусами. Так, со слов одного американского журналиста, «И. Л.» сооб­щает читателю, что покойный Поль Вайян Кутюрье «ростом был примерно в два ра­за выше обыкновенного француза»! Нель­зя ли побольше уважения к читателю и к здравому смыслу? Ал. Абрамов, рецен­зируя повесть Джорджа Сэрдеса о воен­ном разгроме Франции, вдруг заявляет: «Еще нет таких произведений, которые бы запечатлели трагическую эпопею Фран­ции» в художественных образах. А «Па­дение Парижа» И. Эренбурга? Правда, третья часть этого романа увидела свет лишь недавно. Но дает ли это Ал. Абра­мову право отрицать существование ро­мана в целом? M. ВОЛОДИН

СОН В ЛЕТНЮЮ НОЧЬ Фашистская «Имперская музыкальная камера» обявила конкурс на нанисание «арийской» музыки к «Ону в летиюю ночь» Шекспира. КАМЕРА по созданию чисто-Арийском музыки

«За родину, за Сталина!» - этот все­народный боевой клич звучит в цикле новых стихов Георгия Леонидзе. Страст­ные, боевые песни пишет Алио Машаш­вили. Он обращается к советскому на­роду с такими словами: Давите гадину. Фашизм с корнями вырвать. Над родиной не властвовать вампирам. Те же мотивы характерны для поэзии Г. Табидзе, И. Абашидзе, Ш. Апхаидзе, Г. Абашидзе, В. Горгадзе, Г. Качахтдзе, K. Бобохидзе, К. Чичинадзе, Х. Вардо­швили, Г. Кучишвили, С. Тавадзе и дру­гих. К славным патриоткам нашей родины, к советским матерям и сестрам, благо­словляющим уходящих на фронт мужей, братьев, сыновей и заменяющим их в тылу, обращены пламенные стихи Иосифа Гришашвили. Воспламеним же в сердце гнев, Спасем страну свою родную Громи врага! Пощады нет! И предков выполним завет: О легендарных героях нашей родины: Гастелло, Цурцумия, Мишакове, Шалам­беридзе, Пиртакия и других пишут луч­шие мастера стиха: А. Машашвили, C. Чиковани, Г. Леонидае, К. Каладзе, И. Абашидзе, Р. Гветадзе, Д. Гачечи­ладзе, М. Ватаридзе, В. Горгадзе. Наряду с лирическими стихами, по­священными героям отечественнойвойны, грузинскими поэтами создан ряд эпиче­ских произведений о замечательных де­лах бойцов и командиров нашей славной армии и флота. Здесь следует отметить поэму Р. Гветадзе «Лела», балладу Г. Абашидзе «Враги», «Балладу о безы­мянной горе» и «Сестры» К. Каладзе, балладу Д. Гачечиладзе «Саша Чекалин», балладу И. Нонешвили «Семнадцать». Яркие боевые эпизоды рисует Виктор

 

с ы н Ты поднял стиснутый кулак … Предсмертной ненависти знак, Ты поднял огненную руку Стелился над тобою дым, Кулак твой … клятва и порука: - Мы отомстим и победим! И вот по этой мертвой хватке, По этой доблестной повадке Сумела плачущая мать B останках сына опознать,

E. ТАРАХОВСКАЯ

Пустые, черные глазницы, Ощеренных зубов оскал… Где лоб высокий? Где ресницы? Где взгляд, которым ты ласкал? Истлевшие куски шинели Бойца, сожженного живьем, Вокруг и тополя, и ели Кишат кричащим вороньем, Над остовом большого тела Рука, обуглясь, уцелела;

Dop.Snuw8-42.

«ОСНОВА: О, что до музыки, у меня весьма недурное ухо; пусть сыграют мне на щипцах и костях». (Шекспир. «Сон в летнюю ночь»). Рис. Бор. Ефимова.

завших себя с гитлеровцами. Младшее бравые музыкальные штурмовики и эс­эсовцы. Представители старшей генерации, от дряхлого 82-летнего Эмиля Резничека до более «юных» Ганса Пфитцнера (ему всего только 73 года!) или 70-летнего Пауля Гренера, образуют неофициальный Пантеон. Всех этих старцев обединяет активная ненависть к демократии, зве­риный национализм, идейная и творчес­кая реакционность. Всего более «заслуг» перед фашизмом у Пфитцнера, признанного «мэтра» на цистской музыки. Как-никак, в послуж­ином списке Пфитцнера значатся травля Феруччио Бузони, Пауля Беккера, Тома­са Манна, Арнольда Шенберга, Франца Шреккера, Альбана Берга… Как компо­автор, Пфитциер - жалкий эпи зитор, Пфитинер жалкий эпигой Ваг нера, старательно превращающий в убо­гие штампы то, что у автора «Кольца Нибелунгов» было результатом творческих исканий. Мистическая эротика опер р н сада любви», «Палестрина» и др.) нашла свое дальнейшее развитие в сочинениях, написанных после 1933 года и отличаю­щихся от ранних еще большей мертвен ностью,«Маленькая симфония», песни на тексты Эйхендорфа (1939--1940 гг.). Другой столп фашистской музыки, Па­уль Гренер, не отличается даже единст­венным достоинством Пфитцнера - ма­лой продуктивностью. Напротив, он стра­дает творческим недержанием. Гренер в основном занят прославлением Пруссии XVIII века (оперы «Принц Фридрих фон Гомбург», «Фридеман Бах» и др.) и « дожественным» обоснованием тезиса единстве между державой Фридриха II и гитлеровской «третьей империей». Тема­тический материал, на который опирает­ся Гренер в своих многочисленных сим­Баха и Гайдна до… «Песни Хорст Вессе­ля». Творения Гренера отмечены печатью безнадежного эклектизма, Впрочем, когда один из критиков осмелился непочти­тельно отозваться об опере Гренера «Фридеман Бах», заявив, что музыка эта подавляет своей «напряженной монотон­ностью», он получил возможность размы­шлять о последствиях этой характеристи­ки в одном из концентрационных лаге 2рей Германии. Единственный среди фашистских музы

паганды. Очо призвано «доказать» пре­емственность нацистского искусства от немецкой культуры, еще «не загрязнен­ной расово чуждыми влияниями», как писал об этом фашистский музыковед Э. Бюкен, и вместе с тем подчеркнуть «идиллический» облик «третьей импе­рии». Открыто, без апелляции к прошлому, без ммаскарада фашистская музыка, ра­зумеется, выступает в той милитарист­ской продукции, которая изготовляется нацистскими композиторами для широ­кой публики. Эта музыка, то прячущая­ся за мистическими туманностями, то подчеркнуто натуралистическая, рассчи­тана на то, чтобы оглушить слушателя, подчинить его тупому маршевому ритму, внушить ему идею главенства фашист­ской Германии во всем мире, музыка, поэтизирующая разбойничью войну, му­зыка, воспевающая смерть, кровь и раз­рушение. В ней нет намека на ясную мелодию, и это возводится в достоинство. Так, например, фашистский музыковед Рудольф Зоннер в августовском номере журнала «Dje Musik» зa 1940 г. писал: «В военной музыке мелодия не имеет никакого самостоятельного значения. Там главенствует только «жизненный ритм». Далее автор с восхищением заяв­ляет: «Военная музыка приводит в дрожь штатских и заставляет стариков и моло­дежь маршировать в ногу с солдатами. Никакая другая музыка не может таквоз­действовать на человека, как эта, ибо  она раскрывает в человеке потенцию к действию». ша них нести народу убийственную отраву гитлеризма. Убогая чувствительность составляет характерную особенность фа­шистских песен, в том числе и пресло­вутой «Песни Хорст Весселя». Тупость, удручающая монотонность и животное самодовольство (эрзац оптимизма) в со­четании с сентиментализмом, призван­ным охарактеризовать чистоту немецкой души (эрзац чувства), - таковы «стили­стические» особенности фашистской воен­ной музыки.

кантов, пользующийся европейской изве­стностью, - Рихард Штраус, как худож­ник, весьвпрошлом. 78-летний старик, он состоит ныне на положении «свадебного генерала» при фашизме, представитель­ствуя на «международных музыкальных празднествах» или сочиняя парадную музыку. Последние плоды его музы ху­досочны и мертвенны. Такова, в частно­сти, написанная в 1940 году «Торжествен­ная прелюдия». Нынешний Штраус живой труп, Он существует только по­тому, что физическая смерть не пришла к нему в роковой час его духовной ги­бели. ха Творчество фашистских композиторов среднего и младшего поколения обеди­нено общими «стилевыми» и жанровыми признаками. По существу, в фашистской музыке представлены два направления, которые условно могут быть определены как эпигонское стилизаторство и крикли­вая милитаристская пропаганда. В пер­вом случае перед нами рабское следова­ние конструктивным схемам, выработан­ным еще в XVII и XVIII веках, и безмя­тежно-невежественное пренебрежение ко всему последующему развитию музыкаль­ной культуры (если не считать, впрочем, бесчисленных заимствований у авторов XIX века, в том числе у ненавистного фашизму Мендельсона). Само собой понятно, что музыканты, сознательно избирающие для себя хроно­логическим ориентиром эпохи Шютца и Штамица, не в состоянии создавать про­изведения. обладающие сколько-нибудь значительной жизненной силой. Бесчис­ленные «пассакалии», «фуги», «органные концерты», кантаты и оратории, темати­чески связанные с кругом идей, изжив­ших себя уже в первой половине XVIII столетия, служат этому ярким подтверж­Лауара, «Симфониетта» Альберта Юнга, «Симфониетта» Гергарта Вестерма­на или оркестровая сюнта Георга Вол­лертуна. Искусство фашизма антиреалистично. Оно густо окрашено в мистико-романти­ческие тона. Впрочем, все эти стилиза­торские потуги отнюдь не носят беспред­метный характер. Это вовсе не безобид­ное эпигонство. Обращение к незапамят­ному прошлому музыкального искусства служит целям открытой фашистской про

Искусство фашизма овеяно атмосферой смерти. Это верховная тема всего нацист­ского музыкального искусства. В орато­риях и кантатах Бруно Штюрмера - «От омерти к жизни», Пауля Гоффера --- «Чи­стый день», «Песнь матери» И. Гасса про­славляется «великая очистительница смерть». В диком, бредовом смещении древних сказаний о Валгаллеобители ге­роев, павших на войне, и стихов Бальду­ра фон Шираха фашистского «поэта» и «государственного деятеля», прославляю­щих «гитлерово воинство», гимнов в честь матери, рожающей для «фюрера» новых солдат, и натуралистических кар­тин боя, в которых авторы стремятся передать даже хрипы умирающих, во всем этом отчетливо выступает изуверская сущность фашистской му­зыки. Наиболее ярким образцом подоб­ного рода «творений» является шестича­стная «Павшие на поле брани. Герман­ская кантата» Ганса Фердинанда Шауба (1940). Ее герои мертвецы. Обращаясь к живым, автор обещает им ту же Участь. Все произведение выдержано в мрачных кладбищенских тонах, и казен­ный «оптимизм», к которому автор все время апеллирует, не способен смягчить общий безнадежный колорит. За годы власти фашизм не выдвинул ни одной яркой композиторской индиви­дуальности, ни одного крупного дарова­ния. Число музыкальных произведений, ежегодно создаваемых в Германии, не имоверно, но все это мертвечина. Когда несколько лет тому назад «Имперская музыкальная камера», запретившая к исполнению все произведения Мендельсо­на, сбявила идиотский конкурс на «на­нию «Имперской музыкальной камерыв, значатся Шуман, Вагнер, Лист. Но это не Роберт, а… Георг Шуман, не Рихард, а Рудольф Вагнер, не Франц,a Генрих Лист жалкие «человекообразные» од нофамильцы великих музыкантов. Одичание и деградация господствуют в фашистской музыке. Гитлеризм провоз­гласил наступление эры «возрождения немецкого искусства». На деле он добил­ся полного его вырождения.

Вырождение (Заметки о музыке в «третьей империи») За девять лет господства фашизма в ства», в «звукового поэта штурмовых от­рядов», Брамс стал «певцом Великой Германии, музыкантом крови и почвы», и т. д. Убогое воображение гитлеровских писак не могло найти даже сколько-ни­будь разнообразных эпитетов, а потому «преображенные» и Шуман, и Шуберт, и Брукнер оказались все на одно лицо. Выбросив из истории немецкой музы­ки Мендельсона, Мейербера, Малера других «неарийских» музыкантов, фаши­стские музыковеды лихо оттягали У Франции Рамо и Берлиоза, у Англии Персела и вирджиналистов, обявив их, на основании антропометрических иссле­дований носа и волосяного покрова, гер­манцами, «чистокровными арийцами». Однако всего ярче враждебность фа­шизма искусству выражена не столько наукообразных расистских бреднях арий. ских «профессоров», сколько в собствен­ной «творческой» практике фализма. Продукция «арийского духа» в области музыки ярко свидетельствует о полном вырождении культуры в условиях фа­шизма. в Компоэиторские кадры фашистской Гер­мании слагаются из представителей нескольких поколений: старшее - муми­фицированные реакционеры, которые, по странному недосмотру природы, все еще продолжают числиться в ведомстве жи­вых людей. Это чаще всего профессио­нально умелые ремесленники, обладаю­щие известной понаторелостью и сноров­кой. Обобщенный образ композитора по­добного типа был гениально предвоеки­чем, последний был едва ли не мощным двигателем програоса по сравнению нынешними властителями музыкальной жизни Германии. Среднее поколение со­стоит из музыкантов, сформировавшихся задолго до установления фашизма, но разным причинам (чаще всего в силу полной творческой беспринципности) свя­с по     Германии произведены неописуемые раз­рушения в области культуры и искусст­ва, в частности в области музыки. Раз­гром концертных организаций и оперных театров, изгнание или заключение в тюрьмы и концентрационные лагери вы дающихся деятелей музыкальной культу­ры, последовательная фальсификация ис­тории музыки, превращающая всех круп­нейших немецких композиторов прошло­-го­от Баха до Брамса­в тупых шови­нистов и реакционеров, идейных пред шественников гитлеризма («духовных штурмовиков»), уродование классической Бокальной музыки путем «подновления» старых текстов и «приближения» их к «новым задачам, стоящим перед третьей имперней» (Теббелье),таковы нексто­рые черты, характеризующие музыкаль­ную жизнь фашистской Германии. Гитлеровцы хвастливо обявляют себя «покровителями музыки», Но это обыч­ное геббельсовское вранье, В своей прак­тической деятельности фашизм опирает­ся на жалкое «творчество» и скудбум­ные «теоретические изыскания» нацист­ских музыкальных выкормышей, чьи «труды» призваны «обосновать и истол­ковать» изуверскую практику разгрома культуры. В соответствии с этим фа­шистское музыковедение должно спо­собствовать «очищению германской му­выки от чужих и враждебных ей в расо­вом отношении элементов» (как опреде­лил задачи науки о музыке Петер Раабе президент «Имперской музыкальной камеры», осуществляющей полный конт­роль над всей музыкальной жизнью в стране). Так началось приспособление классиче­ской немецкой культуры к «потребно­стям» гитлеровского режима. Бетховен был обявлен певцом «идей фюрера», «провозвестником» Гитлера, Вагнер обра­тился в пророка «тоталитарного государ­2

a. ГоЗЕНТУд

ЛитЕРатУра и ИскусстВо