Л.

ОЗЕРОВ

И. ВАЙСФЕЛЬД

ВОЕННАЯ ЛИРИКА ИЛЬИ СЕЛЬВИНСКОГО Подлинный поэт в каждом новом оти­хотворении как бы рождается заново, И ны», «Тихоокеанские отихи», «Рыпарь Иоанн», Сегодня в военной лирике, под все же по новым стихам его мы сразу узнаем знакомого нам автора. Стихотво­рец (а это, как известно, не то же са­мое, что поэт), который имел счастье найти однажды свою тему, свои интона­ции, раз и навсегда утверждается в них Боясь потерять себя, он пишет многочис­ленные дубликаты. Количественно это но­вые стихи, фактически же это бег на ме­сте. У стихотворца - манера, у поэта - мировоззрение, стиль. Илья Сельвинский - один из круп­нейших русских поэтов, автор многих книг стихов, поэм, романов в стихах, эпопей и трагедий. В дни войны Илья Сельвинский нашел в себе силу и муже­ство начать свою работу. как бы заново. Будущие исследователи творчества Сель­винского, безусловно, докажут, что к глу­бокой простоте последних стихов поэт был подготовлен всей своей предыдущей рабо­ой. Нас же, только что прочитавших эти горячие и сильные строки, радует моби­лизующая страстность псэзии Сельвин­ского, беспредельная любовь к родине, к России, и столь же глубокая ненависть к ее врагам, то молодое кипение сил в по­эте, которое Белинский удачно называл «итрой жизни». Стихи эти еще не собра­лись во фронтовой печати, а затем в га­зете «Красная звезда», журнале «Ок­тябрь», Такие вещи, как «России», «Я это видел сам», «Баллада о ленинизме», «Се­вастополь-Балаклава», открывают для нас нового Сельвинского. Поэт, выросший в Крыму, оказался там в трудные дни крымской эпопен 1941 - 1942 года. Он был очевидцем, свидетелем, участником великих событий. «Я это ви­дел сам» назвал он одно из своих сти­хотворений. И Сельвинский добился того, чтобы его поэтическое слово стало абсо­лютно правдивым, прямым, убедительным. Это подлинный рассказ очевидца о ви­денных им фашистских зверствах: Можно не слушать народных сказаний, Не верить газетным столбцам. Но я это видел! Своими глазами! Понимаете? Видел! Сам! Скрытое от внешнего взгляда мастерст­во этого стихотворения заключено в том, что, почти не прибегая к посредству ме­тафор и иносказаний, поэт передает «го­лый омысл» виденного, говорит обо всех фашистоких злодеяниях горячо, с непо­средственностью и документальностью оче­видца. Он видит ров, наполненный трупа­ми мирных жителей:  Бабка. У этой монашье отребье. В левой орбите застыл сургуч. Но правое око - глубоко в небо Между разрывами туч. А горло таким насыщено карком, Такие в нем клокочут слова, Что тронь - рванется с хрипением Отреченье от божества. жарким Неподалеку от этой старухи лежиттруп женщины, которая незадолго до смерти повязала теплым кашне шею сына, лежа­щего рядом. 0, материнская древняя сила! Идя на расстрел! Под пулю идя! За час! За полчаса до могилы Мать от простуды спасала дитя. На протяжении всего стихотворения поэт рассказывает о том, что видит, дыхание его становится с каждой строкой все бо­лее прерывистым и, наконец, прорывает­ся, как громкий призыв к ненависти и ме­сти: Ров… Поэмой ли скажешь о нем? 7000 трупов… Евреи… Славяне… Да! Об этом нельзя словами: Огнем! Только огнем! Стихи эти предельно лиричны, Они да­же биографичны в том смысле, что каж­дая строка пережита поэтом, выстраданa Большой поэтический темперамент Сель­винского всегда подспудно ощущался в его стихах. Но в прежние годы очень уж не подходил этот зычный и глубокий го­лос к стихам об одиночестве и отчужден­ности. Между поэтическим характером и темой было явное несоответствие. Каза­лось: этим бы рукам, да настоящую ра­боту. И такую работу находил поэт: «Уляллаевщина», главы из «Челюскиниа­влиянием трудных жизненных иопыта­ний, поэт, что называется, работает на полную мощность. Сегодня лирика это проверка того, глу боко ли поэт вобрал в себя все то, что мы называем родиной, или для него это всего лишь географический термин. Дру­зья познаются в трудный час. Сегодняли­рика показывает, как глубоко веришь ты в победу России, как помогаешь ты до­бывать эту победу, Она все покажет, не солжет, потому что нельзя имитировать поэтическую страсть. Презиравший ямбы Илья Сельвинский ныне обратился к ним. Пусть не радуют­ся любители хрестоматийной классичности, - эти ямбы могли появиться только по­сле Блока, Хлебникова, Багрицкого, Па­стернака и прежних стихов самого Сель­винского. Однажды, лишь в последних сво­их стихах оступился Сельвинский в оди­ческую архаику (стихотворение «Орлам Крыма»), но зато как овежо зазвучал ямб в прекрасном стихотворении «Рос­сии», которое перекликается с монологом «Светает на Руси» из трагедии Сельвин­Хохочет, обезумев, конь, Фугасы хлынули косые… И снова по уши в огонь Вплываем мы с тобой, Россия. Опять судьба из боя в бой Дымком затянется, как тайна, Но в час большого испытанья

КИНОНОВЕЛЛА поведение, характер, быт, уклад, приеб­рело в сценарии причудливо опошлен­ную, искаженную форму. рдействительности, Склонность некоторых авторов к сла­шаво-сентиментальному приукраптиванию к ложной - патетнке обясняется недостаточным знаннем жие­ни и абстрактно-умозрительным пред­ставлением о человеке. Мелодраматическая слащавость харак­терна не только для многих военных ко­роткометражек. Обнаружить ее можно, например, в недавно вышедшейкиноновел­ле «Бесценная голова», поставленной ре­жиссером Б. Барнетом. И адесь «слой» внешне описательный чередуется соссло­ем» оверхсентиментальным. Центральная сцена фильма - мнимое предательство матери не может вызвать волнения у зрителя. Еще до того как мать направи­лась к немецкому патрулю, чтобы якобы получить пять тысяч марок за голову ан­тифашиста, зрителю хорошо известно, что женщина не может совершить такой под­лости. Она это говорит Владиславу, Это вытекает из всего ее поведения. Неуди­вительно, что весь энергично подчеркну­тый музыкой длинный проход матери по лестнице не производит сильного эмоцио­нального воздействия и даже кажется за­тянутым: ситуация и заданный характер работают несинхронно. Вот почему, что­бы овладеть эмоцией зрителя, режиссер вынужден «нажимать» на такие безотказ­но действующие кадры, как изображение матери у постели умирающего ребенка. При всей внешней эффектности картины и отдельных режиссерских удачах она остается в ряду произведений, которые лишь слегка затрагивают чувства эрителя. B нашем киноискусстве есть внутрен­ние силы, способные преодолеть ложный сентиментализм, создать новеллистические произведения, достойные времени. Уже первые попытки привлечь под­линных художников к созданию коротких фильмов показали, как велики возможно­сти советского кино в этой области. Для примера можно остановиться на сцена­рии «Зимняя новелла» М. Большинцова, отличающемся единством темы и драма­тургии. В новелле окупыми штрихами яр­ко очерчены характеры, в ней строгая собранность формы. Одной реплики до­статочно, чтобы запомнить солдата не­мецкой армии Мюллера, который с капи­таном Гюльке решили, что они попали в окружение. «- Нужно сдаваться, в отчаянии го­ворит Мюллер, - я не хочу подыхать… Вам-то все равно каюк… Вы начальство… А меня они могут не тронуть… Я что? рит Я простой солдат и ничего не знаю, и кроме того, я австриец и моя мать из Чехии… Я, в сущности, славянин… Я так и скажу им я славянин. - Молчать, трус! -- сквозь зубы гово­Гюльке. Выстрел. Мюллер повернул автомат и бессмысленно выпускает очередь в дру­гую сторону. Гюльке и Мюллер. Некоторое время оба лежат, вслушиваясь. Вдруг Мюллер вы­паливает: Эй!… - К чорту! - и, вскочив, кричит: Гюльке стреляет ему в спину. Мюллер валится, падая прямо на капитана». Убив Мюллера, Гюльке лжет, изворачи­вается, маскируется перед лицом своего невидимого победителя. «Тюльке с поднятыми руками: - Не стреляйте… Я славянин… Моя мать из Чехии… Я только что убил свое­го офицера… Я сдаюсь… Спокойный белый лес. Нет опора, что новелла - один из руднейших жанров литературы, Но ино­гда за разговорами о опецифических труд­ностих создания новеллы скрывается творческая инертность и беспомощность Так, по крайней мере матографии на первом этапе работы над короткометражными лентами для боевых киносборников. Нельзя оказать, что наш зритель ос­тался равнодушным к киносборникам. Запомнился и полюбился седьмой сбор­ник со Швейком, ленинградская картина о Васе Теркине, московская -- об Анто­ше Рыбкине, новелла Леонида Леонова «Пир в Жирмунке» в постановке Вс. Пу. довкина и др. Но большинство киноно­велл из боевых сборников неудачны. Они не выросли в прямую, откровенную пуб­лицистику - быстро сделанный, свое­временно выпущенный коротии броский плакат на самую важную тему дня; они не приобрели образной глубины, много­тональности, краткости, действенности настоящей новеллы. Возникла аморфная, безжанровая, внешнеописательная форма, нечто среднее между очерком и беллет­ристическим повествованием. Не обязательно, чтобы короткий рас­сказ обладал парадоксальностью Амброз Бирса или Генри: даже американская кинематография с ее классической сюжет­ностью шла скорее от мелодраматическо­го рассказа Брэт Гарта (картины с уча­стием Мэри Пикфорд) и романтической новеллы Д. Лондона, нежели от 0. Ген­ри. Но есть ведь и другой тип новеллы, о котором не следует забывать, - есть «Осада мельницы» Золя, «М-ль Фифи» Мопассана, рассказы Мериме и собствен­но русская традиция в военной новелли-



Кадр из фильма «Александр Пархоменко», Производство Киевской и Ташкент­0. ЛЕОНИДОВ режиссер Л. Луков. На фото: артист А. Пархоменко. * ской киностудий. Сценарий Вс. Иванова, А. Хвыля в ролн

Александр Пархоменко Среди полководцев и героев гражданской войны одно из почетнейших мест принад­лежит Александру Пархоменко, Сын бед­няка-крестьянина, рабочий паровозострон­тельного завода Гартмана, он прошел слав­ный путь от рядового революционера­подпольщика до начальника дивизии Красной Армии. Его первыми шагами в подпольных большевистских кружках ру­ководил луганский слесарь Клим Вороши­лов. Вместе обучали они рабочих в Вер­гунском лесу стрельбе из револьверов, тактике уличного боя и формировали дру­жины для баррикад пятого года. Взращенный и выпестованный партией большевиков, Александр Пархоменко драл­ся на фронтах гражданской войны под непосредственным руководством гениаль­ного полководца и стратега нашей эпохи - Сталина, он выполнял личные дирек­тивы Ленина. Весной 1918 г. на молодую, неокрепную еще советскую республику двинулись пол­чища германских интервентов. Белое казачество, контрреволюционное офицерство всех мастей, кулацкие банды Махно и других черносотенных атаманов были союзниками интервентов в их заго­воре и борьбе против Советской России. Захватив Чертково, Миллерово, Луганск, германские войска шли к Царицыну, что­бы создать единый фронт контрреволюции от Дона до Волги и перерезать связь Мо­сквы с Югом. Фильм «Александр Пархоменко» начи­нается со сцены в штабном немецком ва­гоне. Германский генерал и троцкистский агент Быков разрабатывают план совмест­ного удушения России. -Украина служит прекрасным допол­нением к нашей территории… Мы устано­вим здесь чорядок африканской колонии… Арко и убедительно показана в фильме ввериная свора немецкой военщины - от этого генерала до автоматически печатаю­щях гусиный шаг кайзеровских солдат, которые во весь рост, с винтовками на­перевес, словно на параде, шагают в «пси­хическую» атаку под звуки тупого гин­денбургского марша. Малочисленным, почти необученным, плохо снабженным отрядам Красной гвар­дии под командованием Пархоменко при­шлось встретиться с мощной военной машиной. Но велик был народный гнев, безгранич­на ярость против убийц, грабителей и на­сильников! - А ну, братцы, русские мы или не­русские! -- кричит раненый красноармеец и увлекает бойцов в контратаку. А Пархоменко уже мчится со своейкон­ницей в обход, налетает на неприятель­скую батарею и, захватив ее, поворачива­ет немецкие пушки на немцев. Главное препятствие интервентов и бе­логвардейцев непобедимая пролетар­ская крепость на Волге, «Красный Вер­ден» гражданской войны «Царицын, геро­ической обороной которого руководил то­варищ Сталин. Сюда с боями пробивался от Луганска Клим Ворошилов, сюда шел Пархоменко, сюда стягивались все револю­ционные силы юга России. Здесь бьется сердце страны, здесь формируются отря­ды, полки и дивизии Красной Армии от­сюда направляет Сталин удар за ударом по белому казачеству, клин за клином вбивает в рвущиеся на соединение вой­ска белых армий. На экране Сталин (арт. С. Гольдштаб) раз ясняет Пархоменке (арт. А. Хвыля) расположение сил на фронтах. Не скрыва­ет он от командиров и от бойцов, не крывает от народа, что Царицын может оказаться отрезанным от центральной Рос­сии. Трудное создалось, серьезное положение, но ни на минуту не теряет Иосиф Висса­рионович веру в победу. Образ Сталина с большим мастерством воплощен в фильме артистом С. Гольд­штабом. Ему удалось передать не только внешнее сходство, но и характерные ста­линские интонации, его умение мгновенно схватывать и оценивать обстановку, c предельной четкостью и простотой форму. лировать принятые решения. Сталин возложил на Пархоменко ответ­ственнейшее поручение пробраться в Москву и передать лично Ленину насто­рот о нил это задание и доставил царицынско­му фронту все необходимое. Гражданская война кончилась победой трудового народа. Но еще долго полыха­ло пламя на родной земле. Еще замыш лял свои гнусные козни бандит Махно и в борьбе с ним сложил свою голову Пар­хоменко. 3 января 1921 г. он попал в окруже­ние. Бандиты уже торжествовали победу, но Пархоменко дорого отдал свою жизнь, и многие из нападавших врагов пали в этот день от меткой пули героя. Александра Пархоменко играет украин­ский артист А. Хвыля. Мы видим Пархоменко - A. Хвылю и бойцом, и командиром, и стратегом, и да­же дипломатом, ведущим, чтобы выиг­рать время, переговоры с парламентерами от генерала Деникина. Он бесстрашен в бою, смел в решениях, личным примером вдохновляет и заражает бойцов, увлекает их за собой на самые рискованные бое­вые операции и выходит изнихпобедите­лем. С необычайным хладнокровием разо­ружает он анархистов, захвативших бро­непоезд, хотя их много, а он один и связан по рукам и ногам. Но ловким ма­невром ему удается добиться освобожде­ния, переарестовать вс эту взбунтовав­шуюся банду и привести броненоезд на Парицынский фронт. Один на один идет Пархоменко на махновского атамана Мак­лей и берет в плен весь бандитский штаб. Артист А. Хвыля создал волевой, вол­нующий образ, полный обаяния и внут­ренней силы. Картина пользуется большим успехом у широкого зрителя. Но фильм этот мог бы прозвучать с еще большей политиче­ской и художественной силой, еще зна­чительнее было бы его эмоциональное вездействие, если бы создан он был на более крепкой драматургической основе. Эпизодов в фильце слишком много, они мелькают в быстрой смене, между ними нет сюжетной связи. Часто предшествую­щий эпизод просто оклеен с последую­щим, а если между ними смысловой раз­рыв, пустоты восполняются пояснительны­ми надписями. Зритель согласился бы увидеть меньше сцен из жизни Пархо­менко, ко чтобы каждая была развернута гораздо полнее. Несколько персонажей и даже несколько сюжетных линий только упомянуты в фильме, и зритель недоуме­вает, к чему они (Гайворон - Лиза, же­на и дети Пархоменко, Быков - Махно, Махно - Григорьев и т. д.). Увы, такой же недостаток присущболь­шинству наших фильмов-биографий, но пример «Чапаева» или «Депутата Балти­ки» указывает мастерам кино правильный путь, и нельзя не посетовать, что автор спенария - Вс. Иванов и режиссер . Луков этим путем не пошли. Большая доля успеха должна быть от­несена за счет актерского и семочного коллектива (операторы А. Панкратов и A. Лаврик, художники М. Уманский и В. Каплуновский, композитор Н. Богослов­ский). Из актеров, кроме уже отмеченных выше, следует выделить Н. Боголюбова Е. Ворошилов), П. Алейникова (Гай­(К. ворон), С. Каюкова (Ламычев), И. Ново­сельцева (Быков). Хорошо играет бандитского атамана Махно арт. Б. Чирков. Мы любим Б. Чир­* *

Мне крикнуть хочется: «Я твой!» Люблю, Россия, птиц твоих - стике. Почему кинематографическая но­велла не может использовать именно этот литературный прием? Дело, однако, не в выработке универ­сальной рецептуры, а в том, чтобы Грачей, разумных, как крестьяне; Под небом сокола стоянье В размахе крыльев боевых; И писк луня ореди жнивья В очарованьи лунной ночи, И на невероятной ноте Самоубийство соловья. Нет ничего батального, специфически военного в этих стихах, но войной, боя­ми, грозными испытаниями веет от них. Война послужила не только поводом ких написанию, ею насыщены эти стихи. Пафос этих стихов - подлинный, убеди­тельный и не нуждается в таком обилии восклицательных энаков, на которые так щедр поэт. «Баллада о ленинизме», как и быть балладе, - сюжетна. надлежит В скверике на море, Там, где вокзал, Броизой на мраморе войне, о жизни и смерти, о борьбе и по­беде, о нашем бессмертном народе кино­работники говорили со зрителем языком художников -- участников борьбы, а не языком торопливых и суетных регистра­торов событий. Только тогда будет най­дена качественно новая киноновеллисти­ческая форма, как уже найдены в наши дни в публицистике памфлет-фельетон Эренбурга или короткий газетный очерк­рассказ («Таня» Лидова, например); как в Крымскую войну возникли «Севасто­польские рассказы»; как 1812 год поро­дил великолепную форму партизанских записок. Это памятники времени, и это оружие в борьбе - произведения искус­ства, которые приносят читателю горячее ощущение жизни, обогащают духовный мир, закаляют волю. Как раз этого качества недостает мно­гим новеллам боевых киносборников. В киносборниках выработался трафарет, нехитрая механика которого заключается

Hewe

18BA B

ВОЙЕ trea целы

иь b

рыб

ожн

Ленин стоял. приблизительно в следующем: поверхно­стно-описательные, безусловно недоку­ментальные ( и в то же время внесю­жетные) батальные куски перемежаются с наредкость искусственными сентимен­тальными сценами, в которых герой не­пременно обрекается на вынужденное без­действие и молчание,-то погружается в бессознательное состояние, то оказывается спрятанным в запертой комнате от прес­ледователей, то полузарытым в укрытии, то связанным и т. п. «Драматургия» же заключается в том, что к финалу персо­наж тем или иным способом благополуч­но выводится из неприятного состояния. B сценарии Н. Шпиковского «Именем родины» (режиссер Ю. Тарич) тяжело раненный в голову командир Коломий­Баллада эта, которая вовторойсвоей ча­сти могла бы быть более лаконичной пе­рекликается в какой-то мере со стихотво­рением С. Щипачева «Ленин». В сти­хотворении Щипачева немцы так же низвергают с пьедестала статую Ленина­утро «незримой силой поднятый праха», памятник онова стоял всаду Пар­тизаны на врага, и вел их Ленин. шли Низвергнутая статуя восстанавливается на том же месте. У Сельвинского политрук которого немцы вели на казнь, вскочил на пьедестал и, вытянув по-ленински ру­ку, произнес свои последние призывные слова. Так над селением

ьна при­сооб айн ара Нель ЛЮ ц

вое ляет р

«П авы б

Два десятилетия прошло со дня смертя и стали бойцами сыновья героев гражданской войны. Вероломно и подлонапавший врагвновь творит свое кровавое темное дело на бе­регах Тихого Дона, в рабочихгородах Дон­басса, на нолях Украины. И в этой само­отверженной великой борьбе нашего на­рода с фашистскими захватчиками слы­шат сыновья голоса героев-отцов, и ореди них могучий голос легендарного начдива Александра Пархоменко. Это он всем примером своей жиэни учит, как надо стоять на-омерть, как вы­хсдить из самых трудных положений, как сокрушать и гнать назад превосходя­щие силы противника. Фильм «Александр Пархоменко» вселя­ет в сердца советских людей уверенность в победе. Так побеждали русские люди двадцать три года назад. Так они победят и те­перь!

Взмыла рука Ставшего Лениным Политрука. цев лежит без сознания. Врачбезуспешно пытается привести его в чувство, но ни­какие, даже сильно действующие средст­ва не помогают. Больной в бреду. Тогда Завьялов несжиданно предлагает принять Коломийцева в партию. Во время речи Завьялова Коломийцев открыл глаза, «вытянупся как бы по номанда «смирно» и затих, спушая гром­кие, торжественные спова… Врач напря­женно смотрит…» Излишне разяснять, что эта «мотивировка» -- пример спеку­лятивного отношения к таким фактам на­шей действительности, которые затраги­вают самые священные чувства советско­У Сельвинского в образе, доведенном до обобщающего символа, показано бессмер­тие ленинского дела, ленинизма, воплотив­шегося в миллионах сердец, голов, рук. В лирике публицистичность может быть избавлена от риторики при одном усло­вии, если поэт говорит языком сердца, если каждую строку он выстрадал. Мы верим поэту, когда, создав замечательный образ России, он восклицает: Какие ж трусы и врали 0 нашей гибели судачат?

H

Гюльке швыряет в сторону автомат, автомат падает в снет. - Выходите! - кричит Гюльке, -я безоружен… Я убил офицера… Спокойный белый лес». *

Убить Россию -- это значит Отнять надежду у земли! - го человека -- его верность, преданность партии большевиков, Реальное, жизненное событие -- прием в партию воина, бой­на, огромное решающее влияние этогосо­Снайперски меткие строки! бытия на всю жизнь человека, на его порабощения Чехословакии, он мудро ве­щает о том, что «самыми несчастными бы­ли те войны, которые следовало вести, но которые почему-либо не состоялись». Он великолепно знает и то, что «не было еще несостоявшейся войны, которая бы в кон­це концов не состоялась». И как только Водичка убеждается в том, что эту «не­нит под овоими камнями героическое про­шлое страны (Портняжка). Оно питает духовную жизнь молодого поколения (Ли­буша, Тростиночка, Тонда). Здесь, нако­нец, занимается заря «Дня живых», «Свя­щенные камни Европы», о которых До­стоевский писал, как о царстве мертвых теней, таят под собой большую, напря-

Лев Толстой писал о русских солдатах: «То, что они делают, делают они так просто, так малонапряженно и усилен­но, что вы убеждены, они могут оделать во сто раз больше… Они все могут сде­лать» («Севастопольские рассказы»). Показать эту особенность, эту необы­чайную, теперь еще неизмеримо вырос­шую силу человека нашей страны, соз­дать образ советского воина - задача, которую наше искусство стремится ре­шить в дни великой отечественной вой­ны. И с этих позиций мы критикуем киносборники и ждем новых киноновелл, которые стояли бы на высоком полити­ческом и художественном уровне и во всяком случае не уступали бы посвоим качествам большим фильмам довоенного производства.  

«День живых» река на героический поступок, Во время  очередной радиопередачи диктор, несмотря на то, что он окружен фашистскими ох­ранниками, вместо геббельсовской фаль­шивки посылает в эфир свои добрые ве­ти, Выстрел штурмовика обрывает речь старика. Он умирает. Но ненависть Кашпарека к поработите­лям и мечту о свободе родины свято хранит его внучка - Либуша, И она по­верила в правду Портняжки, И она бу­дет жить, как Портняжка. Она станет другом помощника Портняжки - Тонды. А когда Тонда уйдет в Россию, она будет ждать его. и Кроме Каппарска, Либуши, Портняжки Тонды, в пьесе действуют профессор пртио лезнодорожный машинист - герой Крей­ва обжора полицейский Карличек. Следу­ет, однако, сказать, что не драма Кашпа­он но судьбалибуши определяют идейный замысел пьесы. Кашпареку и маленькой Либушеконеч­но, не дано поднять на свои плечи тя­жесть народной борьбы. Историк Водич­ка, чудак и скептик, даже когда он ста­новится активным участником освободи­тельного движения, не играет в нем ве­дущей роли. Портняжка - любимый ге­рой старой легенды­не является тем об­разом, в котором оконцентрированы все черты народа-борца, хотя автор и утверж­дает, что «Портняжка - это честь народа и душа его», Но все персонажи пьесы принадлежат к демократическим слюям населения. Все они кровно заинтересова­ны в судьбах родины. Автор, таким об­разом, сделал попытку создать пьесу, все частности которой слились бы в единый романтический образ живого и борющего­ся с угнетателями народа. Этот образ и есть главный герой пьесы. При первом же чтении бросается в гла­за необычность основного места дейст­вия пьесы. Это кладбище. Здесь начи­нается жизнь пьесы и отсюда возникают главнейшие в ней события. Над этим кладбищем витают великие тени Яна Гуса и Яна Жижки. Его населяют мечтатели и

И. КРУТИ

Ал Бруштейн написала пьесу о совре­менной Чехословакин. Это вместе с тем пьеса о всех странах, свободолюбивые народы которых ведут натриотическую борьбу с гитлеровцами. «День живых» - произведение, во многом близкое жанру условной, оимволической драмы. В пьесе - чуть ли не подлинные факты суровой действительности, а наряду с ними то и дело возникает сказочное и почти фан­тастическое. Первый акт происходит в 1938 г., в момент захвата фашистами Чехословакии. Второй и третий акты -- в 1941 г. в уду­шенной и умученной Чехии, превращен­ной в германский протекторать пьесы прост. Радиодиктор Кашпарек уве­рон, что правительство его сраны дыт состоится» и что «это будет счастливая война», Старый Кашпарек торопится в ра­диостудию, чтобы никому не уступить че­сти передать в эфир столь желанный на­роду гордый и независимый ответ прави­тельства, Но диктору вручают сообщение о капитуляции. Старое сердце не в си­лах «прокаркать беду» родной стране Кашпарек теряет сознание. в Прошло три года. Кашпарек, как и раньше, работает в радиостудии, нотеперь под окраной штурмовиков он вынужден ежедневно читать фальшивые реляции германской пропаганды. Он уже знает о героическом отпоре, который дает Крас­ная Армия фашистскому нашествию. Он уже слыхал о том, что еще не дошло до слуха народа, - о союзе СССР, США и Великобритании. Он уже уверен в том, чем должен получить уверенность его народ: фашизм погибнет и недалек час освобождения Чехословакии. Это добрые вести, они зовут к действию. Кашпарек знает и то, что «добрые вести, которые нужно танть про себя, - ох, ка­кая это свинцовая радость!…» А что надо делать -- этого он еще не знает. Только встреча с легендарным Порт­няжкой, который «был и пастухом, и ко­чегаром, и наборщиком, и учителем», лю­бящим день, «который еще не пришел», выводит Кашпарека из состояния подав-

женную, горячую жизнь. Водичка рассказывает: «Народ говорит, что Портняжка не умер, что в трудный час Портняжка еще явится молодой, состоявшуюся войну» начинают вести Портняжка, Тонда, машинист, Либуша, Тростиночка, он решительно становится на их сторону. Его скепсис, его чудаче­ство, его кажущаяся наивность и непри­способленность к жизни - все это толь­ко своего рода «душевная броня» патри­ота и ученого. Портняжка должен был, повидимому, возникнуть в пьесе, как некий Уленшпи­гель. Он является в том точно облике, в каком существует в легенде. «У меня дома омеого романтическия обрая вечного бродяти, тор потерял ощущение конкретности свое­героя. Сообщив ему черты организато­ра и функции революционного деятеля и не найдя для этого достаточного оправ­дания во внутренней жизни героя, автор еще более усилил и подчеркнул услов­ность образа. Духовный мир Портняжки выражен в пьесе очень слабыми намека­ми. Это однотонный символ, и театру придется многое «домыслить», чтобы ле­гендарный Портняжка предстал на сце­ре, как романтик действия, романтик мысли, романтик борьбы за свободу. Очень простая как будто пьеса Ал. Бруштейн оказывается, таким образом, достаточно сложной. Сказочность - ос­нова ее поэтичности, Но перед нами все же только опыт романтической драмы на темы народной борьбы с фашизмом. Не­достатки пьесы -- в нарочитой местами инфантильности диалогов, в рационали­стичности лирических сцен, в склонно­сти к мелодраматическим ситуациям. Од­нако театр в силах иоправить и допол­нить автора, если он полюбит романтиче­ский мир пьесы и захочет воссоздать его, как живую легенду о борьбе чехословац­кого народа с черными силами. 3 веселый, кудрявый… Он придет помочь своей родине». И действительно, тут же, под печальный, торжественный и стро­гий звон колоколов» появляется живой Портняжка. И сам Водичка появвляется не совсем обычным путем. Ремарка гласит: «Холмик, котором говорят, шевелится. Он встает во весь рост и это вовсе не холмик очень странный старичок в старомодном ритуке и о толстым вонтином шистские прокламации. В склепе под землей работает типогра­филоВПого машинист Крейза окончательно договари­ваются об организации антигитлеровского акта. Здесь расцветает любовь Портняж­ки и Тростиночки, Здесь Водичка, кладби­щенская сторожиха и полицейский Кар­личек показывают себя честными патрио­тами. Камни Европы, ее холмы, ее недра, ее могилы и оклепы окрывают напряженную жизнь, готовую вот-вот вырваться наружу и сбросить ярмо рабства. Так, возникаю­щий в пьесе образ романтичен и вполне современен. Это «кладбище» - не мрач­ное, пугающее видение, а поэтическое ме­сто важных событий, не парство мертвых, а овеянный поэзией кусок плодоносной земли, рождающей жизнь. Поэтому и наз­вана пьеса «День живых». Поэтому так поэтичны центральные ее образы. Кашпарек - не только артист по про­фессии. Артистично само его мировоспри­ятие. Он любит пветы и детей. Он «ви­дит все, что хочет». Это ему «улыбается Ян Гус». Это он «слышит, что говорит Ян Жижка». Это он обладает голосом, от которого «у людей огонь в сердце», его ис­кусство рождено мыслью о народе, страда­нием за народ. Водичка - совсем не «король одуванчи­Оно хра­ков», как его называют в пьесе. Еще до-



  

«Автоматчик».

Из фронтовых зарисовок художника A ЛАПТЕВА. 3

ЛитЕРАТУРА и ИскУссТВО

юту, разит его бьющей без промаха пу­ленности, Портняжка вдохновляет Кашпа­ученые (Кашпарек, Водичка).