В

А

Д

ПР

А

13 НЮЛЯ 1944 г., № 167 (9524)

П р р ы в (От воснного корреспондента «Правды»)

2-й ПРИБАЛТИЙСКИЙ ФРОНТ

Еще в то время, когда основными вехами фронта на северо-западном театре военных действий были Старая Русса, Холм, Ново­сокольники, Невель, немцы начали возво­дить новый оборонительный рубеж. Он про­ходил по линии Псков, Остров, Идрица. Враг чувствовал, что ему скоро придется ври­пять могучий удар Красной Армии, уже сокрушавшей хваленые немецкие «валы» на юге. Поэтому немцы постарались сделать всё возможное, чтобы этот рубеж стал не­преодолимым барьером для советских вонск. В сентябре прошлого года противник на протяжении многих десятков километров на­чал лихорадочные работы по строчтельству оборонительных сооружений, усиливая ими и без того трудные для наступления есте­ственные препятствия. А этими, созданными самой природой преградами здешний край паредкость обилен. Тут каждый квадрат ат карты -- словно капля воды под микроско­пом: какими-то причудливыми бактериями выглядят бесчисленные озерки и озера, от которых во все стороны паутиной расходят­ся то тонкие и извилистые, то короткие, будто обрубленные хвостики ручьев и речек. В этих же местах на десятки километров тяпутся болота, не промерзающие зимой, не высыхающие летом, Сразу же за болотамп вдруг подымаются крутые гряды покрытых лесами высот, с которых далеко-далеко во­«Пантера». круг видна вся местность. А дальше­снова озера, реки и болота. Дорог, по которым могли бы пройти, без риска увязнуть, тап­ки, самоходные пушки и даже полевые ору­дия, здесь почти нет. Свою новую оборонительную полосу про­тивник ностроил на наиболее трудно преодолимой местности. Этот рубеж, со­стоящий из нескольких рядов траншей полного профиля, многочисленных дзотов и бетонированных огневых точек, защищен­ных стенами колючей проволоки и обшпр­ными минными полями, немцы назвали­В феврале нынешнего года, освободив Старую Руссу, Холм, Дно, Новоржев и Пу­стошку, наши войска дошли до этого ру­бежа. Бойцы с нетерпением ждали приказа о наступлении, чтобы мощным ударом со­крушить немецкую оборону. вот, под на­тиском войск генерала армии Еременко «Нантера» сначала дыла трещину, а по­том в толще вражеской обороны образова­лась брешь, в которую лавиной хлынули наши полки. С утра ничто не предвещало горячих, ожесточенных боев. День началсл, как обычно. на переднем крае изредка раз­давались одиночные выстрелы наших снайперов да минометчики посылали иногда пару «гостинцев» в обнару­женный где-то немецкий обоз. Кое-где эпизодически вспыхиеятут рал гул артиллерийских орудий В безоб лачном небе появится вдруг одинокий не­мецкий разведчик, идущий на большой вы­соте, и снова надолго исчезнет. В первой половине дня на нескольких участках в районе северо-западнее и западнее Новосокольники начали действо­вать наши разведотряды силами до роты. На восьми различных участках разведчи­стремительным броском ворвались в не­кя мецкие траншей первой линии, выбили от­туда противника и прочно закрепились в этих траншеях, отбив попытки немцев вер­нуть утерянные позиции. Наше командование, получив донесения об успешных действиях разведгрупп, ре­шило развить успех. На каждый из уча­стков было брошено по одному стрелково­му батальону, усиленному самоходными орудиями, Поддержанные огнем сопрово­ждавшей их артиллерии, пехотинцы, пре­ололевая сопротивление врага, расширили прорыв и захватили несколько немецких

потом берет длинный сук, промеряет глубину и уверенно идет вброд. Особенно упорное сопротивление враг оказывает в населенных пунктах. Там он концентрирует свою артиллерию и мино­меты и открывает сосредоточенный огонь по нашим наступающим частям. Советские генералы и офицеры в первый же день учли этот прием противника. Учли и от­ветили своим маневром, Враг ждет их с востока, всю мощь своего огня он направил туда, откуда, по его убеждению, должны появиться русские. А наши подразделе­ния возьми да отклонись в сторону, Нем­цы не успеют опомниться, а они уже очу­тились у них на флангах и берут в клещи. Перестраивать оборону уже поздно, и немцам приходится отступать, Иногда им удается вывезти технику и даже подга­лить деревню но часто и пушки, и мино­меты остаются на месте, да и сами немцы но успевают унести ноги, Они валяются тут же, у лафета, у ящика с минами или пулемета. Избегая лобовых атак, наши части, как правило, берут населенные пункты обхо­дом, нанося противнику удар с фланга п тыла. Именно этот маневр в значительной степени обеспечивает успешноз и быстрое продвижение войск фронта, несмотря на упорное противодействие брага. Большие надежды противник возлагает на свои промежуточные рубежн. Одним из таких рубежей он считал реку Алоля. Вы­брошенные с укрепленных позиций «Пан­теры», немцы рассчитывали отдышаться на запалном берегу Алоли, протекающей па­раллельно фронту, надеялись задержать здесь наши войска. Но их козыри оказа­лись битыми. Гибким мановрированием ча­сти энского соединения стремительно фор­сировали реку и, смяв не успевшего закре­питься противника, быстро пошли дальше. Вскоре Алоля осталась у них далеко позади. Продолжая стренительное наступление, войска генёрала армии Еременко сегодня расширили прорыв до 150 километров по фронту и продвинулись до 35 километров в глубину, Освобождены от врага город Ид­рица и свыше 1.000 других населенных пунктов. Районный центр Калининской области, узел нескольких железных и шоссейных дорог, Идрица была одним из важнейших опорных пунктов противника. Еще вчера утром линия фронта проходила километрах в 20 восточнее города. Немцы отазывали нашим наступающим частям ожесточеннос сопротивление на дальних подступах к Ид­рице. Исход борьбы за этот важный пункг ринe. Пеход борьбы за этот ва веденный маневр наших подвижных час­тей в тесном взаимодействии с пехотой. Утром части полковника Переверткина, сломив сопротивление врага северо-восточ­нее Идрицы, быстрым рывком вышли к ре­ке Великой, захватили железнодорожный мост через реку и мост на шоссе в районе населенного пункта Козлы и, стремительно продвигаясь вперед, вырвались в тыл вра­жеской группировки, защищавшей Идрицу с востока. Пехотинцы, действуя совместно с танкистами подполковника Сивкова, при окружили немцев поддержке артиллеристов в районе Идрицы. Обойдя город с севера п сокрушая сопротивление отдельных враже­ских групп, наши части ударили на Идрицу с северо-запада и с боями ворвались в город. Вскоре город был полностью очищен от врага. В болх за Идрицу наши части нанеслп противнику большие потери. Захвачено мно­го трофеев. C. БЕССУДНОВ. 12 июля. (По телеграфу).

опорных пунктов. Таким образом, во вто­рей половине дня наши подразделения од­новременно в нескольких местах клиньями врезались в оборону противника. День уже клонился к закату, надвигались сумерки, когда по фронту загрохотала ар­тпллерийская канонада, а в воздухе одна за другой ноплыли эскадрильн штурмовиков и бомбардировщиков. Через пятнадцать ми­пут шквал орудийных и бомбовых разрывов внезапно замер, и советские полки на широ­ком фронте ринулись на штурм укрепле­ний «Пантеры». Оборонявшие этот участок вражеские дивизии оказали весьма упорное со­противление, Однако к исходу дия наши части новсюду выбили противника с его рубежа и глубоко вклинились в не­приятельскую оборопу. Темп нашего наступления не снизился, Я, когда на землю опустилась ночь, Наши ча-У сти, двигавшиеся на Кудеверь с северо-во­стока и юго-востока, к 12 часам ночи после упорных боев выбили врага из деревень Ан­дрюшино, Леонково, Поречье, Воротово, со­здав угрозу окружения кудеверьской груп­пировки немцев, Успешно развивалось на­ступление и на других участках. Противник был повсеместно выбит с занимаемых им по­зиций и отброшен. Уже в первые часы боя при прорыве вражеской оборонительной по­лосы наши части упичтожили свыше 500 гитлеровцев, 70 человек взяли в плен, за­хватили несколько десятков пулеметов, сот­ни винтовок, автоматов и много военного имущества. Как только наша пехота прорвала линию обороны немцев, в образовавшиеся бреши не­медленно же устремились подвижные груп­пы. Не обращая внимания на отдельные ос­тавшиеся у них в тылу очаги сопротивле­ния, они стремительно рванулись вперед, предоставляя покончить с этими очагами на­шим пехотинцам. их Враг всеми силами пытался локализовать наше наступление, хоть на несколько часов задержать продвижение советских войск, чтобы получить передышку. На пути наших батальонов немцы взрывали все мосты, по­лотно железных дорог; на тропах устраива­ли завалы, повеюду наспех разбрасывали мины, часто даже не успевая замаскировать их. Однако все эти преграды не только не могли остановить наших воинов, но и со­здать сколько-нибудь серьезную заминку в неудержимом порыве вперед. санельзя Вездесущие труженики войны наши до­Вездесущие труженики войны наши до­кстати без зова являются туда, где в них есть особо большая нужда, И как бы нейстово ни чавкали вражеские минометы, сколь ни силен был бы огонь немецкой ар­тиллерии, - всё равно и под ливнем оскол­ков и пуль саперы найдут и обезвредят ми­ны, расчистят завал, быстро наведут вре­менную переправу. Но довольно часто солдат-лехотинец и сам управляется прокладывает себе путь-10- рогу. Время не ждет, в наступлении нельзя терять ни минуты. Немец вон за тем бугром, , еговнадо выковырять из земли, размозжить голову прикладом или всадить штык в брюхо. Если немец показал спину, бежит его надо догнать и убить. Чуть задержишь­ся - и он уйдет, скроется из глаз твоих, а потом снова окопается где-нибудь на вы­сотке и пристрелит тебя. Нет, нельзя упу­стить немца, --- пусть он гниет в этой земле, которую ты еще будешь пахать. И соллат, в кровь царапая лицо и руки, обегает завал. пробирается сквозь колючую изгородь мож­жевельника, загородившую дорогу к реке, Впереди-Пушкинские Горы!   Каждый, кто бывал в этих местах, хочет знать: что же сделали немцы с драгоцен­ным заповедником?   ты нительный рубеж. В музее, а также в домике Арины Родио­новны гитлеровские офицеры издевались над русскими девушками--Михайловский парк часто оглашался страшными криками и плачем, То было время, когда Пушкинские Горы находились в глубоком вражеском ты­лу и сюда приезжали на «отдых» немецкие офицеры. Когда же оккупанты были выби­не только из Холма и Новосокольников, но и из Новоржева, немецкое командование превратило Пушкинские Горы в свой оборо­Михайловский парк был вырублен на блиндажи, Святогорский монастырь, частич­по разрушенный в 1941 году вражескими бомбами, разобрали на строительство дотов. Возле музея вырыли траншеи и устроили огневые позиции для дальнобойных орудий. Немецкие варвары знают, что советские артиллеристы не будут стрелять по священ­ным для нашего народа пушкинским местам. Уличные бои в Вильнюсе (От специального военного корреспондента «Правды»)

В Вильнюсе, Советские воины ведут уличные бои. Пулемётный расчёт меняет огневую познцию на одной из улиц. Фото военного корреспондента «Правды» Я. Рюмкина. Онумок доставлен на самолёте лётчиком старшим лейтенантом А. Брежневым.

Взятие Великошумска Главы из повести*      -- Не зарекайся, продолжал Соболь­ков и брился начисто, точно на смотр от­правлялся или свататься к невесте. - Я и сам этак-то в первом бою… и как зачали огоньком по стенкам стучать, чую… лицо y меня нехорошее стало, низменное сделалось у меня лицо. И тогда ста­ло мне так смешно на себя. И тут второе правило: как нахлынет на тебя это самое, телесное, нщи кругом смешного… война любит иной раз крепко посмеяться!… К при­меру, теперь-то уж можно сказать, очень я у себя, на Алтае, этим манером итальян­цев уважал. Немца-то хоть на Волге видал, ничего особенного, только окурков наземь не кидают, а этих не доводилось. Было время, весь мир под себя подмяли… Правда, мир тогда невелик был, вполси­бири!… И вот, как поседли однажды Ита­лню русские танкисты, взяли мы в плен трех ихних генералов… в Венделеевке, под Валуйками. Там еще конница Соколова из шестого корпуса действовала, только её мало было… Ну-ну… генералы-то!- жарко, как всегда слушают новички, напомнил Литов­ченко, придвинулся ближе и машинально погладил голый подбородок. - Куда!… Тащились они, бедняги, пёхом сто километров, подзябли, конечно. Млад­шенькомуиз них пятьлесят четыре годика. Ну, привели, выдали им по сто грамм… Усы гладят, оттаивают помаленьку, очень были довольны. «Мы, в Италии, говорят,-не лю­бим, когда холод.»--А пёс его любит,--отве­чаем, с непривычки-то!… И каждый запи­сал себе на бумажке, кто его в плен взял, на память. И меня тоже записал один… страшенный такой, лицо вовнутрь продав­лено, и отгуда волос жесткий, как из дива на. Говорит мне по-своему: хорошо, дескать, воюешь. Ничего, отвечаю, и если потре­буется, еще раз в плен возьму… пожалуйста! Что рано отвоевались? спрашиваю.--Мы только в разгар входим! -- Молчи-ит, стес­няется…--Собольков встали погасил свечу.-- Вот она какая, война-то. Свету в окошке прибавилось. Время не торопилось. Собольков успел вытереть ли­цо и, завернув старенькую бритву с огар­ком в тряпочку, спрятать её на дно походной сумки, когда вошёл Обрядин. Он принес с собой лишь одно слово и сразу всё от него пришло в движение, и Дыбок был уже на ногах, точно только и ждал трево­ги. Литовченко обвёл всех щуркими вопро­сительными глазами: ему казалось, что это начинается иначе. Он слышал, будто в последнюю минуту перед боем обычно пишут письма на родину или заявления в партию, и даже заготовил для колхозных подростков, с которыми недавно гонял голубей, про­щальную фразу, полюбившуюся ему за кра­соту: «а больше писать нечего, идём в бой»… Второпях он понскал взглядом, с кем бы обменяться адресками, чтоб сообщили род­ным, если что… но каждый заканчивал свои личные дела, без признака волненья даже, только стали на минутку суровее, как пе­ред дальнею дорогой, и он понял: именно здесь глубже всего понимают жизнь и да­же мысленно не называют имеии её могучей соперницы… Все были готовы, и ещё оста­лось маленькое время на вопрос, возникший у Литовченки при пробужденьи. Ему заране хотелось узнать, слышно ли из танка, ког­да гусеница наезжает на человеческое тело, хотя и помнил из рассказов, что железо станковых пулеметов беззвучно гнётся и сплющивается при этом. Вместо лейтенанта, который застегивал шлём у подбородка, утолить его любозна­тельность вызвался Обрядин. А это смотря по тому, мялый ты мой Вася, кто под тебя попадет,- с видом опыт­ного знатока таких дел пояснил он. - Венгерец, например, пописнивает, деликат­но так пищит, а немец похрустывает… понятно? Что касается румына, то он под тобою только лопается, как рыбий пу­зырь… приходилось тебе большую рыбину потрошить? Насмешливые и только чуть более обычного блестящие глаза смотрели леюду на Литовченко. Все по-разному и неправильно оценили его смущенье. Со­больков дружественно коснулся его плеча: -Ничего, это сейчас пройдет. Это и и есть телесное. А ну… по машинам! Дыбок пихнул дверь ногой, серенькое ут­ро охватило их произительной сыростью. Литовченко услышал знакомый, как бы утолщающийся свист, и, хотя кто-то при­гнул его вниз, воздух смаху ударил ему в уши и по глазам. Когда он снова открыл их, земля оседала; длинная жердистая сосна, треща и сбивая сучья с соседей, падала прямо на него. Вершина её с нахлёстом легла на мокрый снег, но оказалось далеко, и брызги не долетели. - Чего, война, кланяешься? Уж вида­лись… сквозь зубы сказал Обрядин и, по­тянув носом воздух, озабоченно вгляделся в глубину леса.--Щами пахнет. А ведь это, пожалуй, щи погибли, товарищи. Потом лицо его прояснилось.-- Нет, то не щи… при щах Иван Ермолаич состоит, а ему во­рожейка нагадала сто лет жить да сто на карачках проползать… Ворожейкам веришь, лейтенант? Не трепись, сухо сказал Собольков. Иван Ермолаич был батальонный повар, который вскоре после появления нового башнёра в бригаде стал страдать присту­пами неизвестной болезни. Наверно, то была малярия, как верная собака бродив­шая по следам Обрядина. *) Продолжение, См. «Правду» от 9 и 10 июля, завеса заградительного огня сдерживала их левофланговый напор, и не стоило гадать, что случится, если устанут пушки или при­остановится поток боепитания. Крохотный плацдарм остабался за советской пехотой на том берегу, всё стреляло там. Под прикрытием её смертной доблести и готовила свой маневр тридцать седьмая, Та ким образом получалось центробежное вра­щенье двух полярных воль, где осью служил домик садовода и где запоздавший обрекался на окружение и гибель. Именно в это место на карте и смотрел сейчас большой Литов­ченко на своем КП… Там наверху уже начался военный де здесь, под обрывом, было еще тихо, раю во время землетрясения, по определе нию Обрядина, когда экипаж вышел из тан­ка помочь сапёрам. Сложив оружье в сто­ронку, мотопехота совместно с ними прору­бала крутую дорогу сквозь нависшую осыпь или подтаскивала к мосту многометровые тёсаные брусья; они представлялись лучин­ками в присутствии самоходных орудий, три­дцать-четвёрок и танкеток, что в просторе­чии зовутся малютками,- встревоженное стадо, сбившееся у водопоя, В обступившем артиллерийском грохоте не было слышно ни дробного стука топоров, ни шума незаглу­шенных моторов; те, наверху, могли поду­мать, что товарищи просто отсиживаются от бури, не торопятся, стремясь наслациться терпким запахом смолевого дерева, прежде чем войти в горячий смрад машинного боя; но оли торопились, так как немецкий наблю­датель должен был когда-иибудь разгадать значение щепы в медлительном зеркале Стрыни. Тут пошел снег… И опять железное войско ждало своей ра­пока танкисты яростными жестами бранились с сапёрным капитаном и все пока­зывали на обрыв, откуда при каждом сотря­сеньи струился мелкий, еще не намокший кеты, песок; более нетерпеливые и элые спусти­лись в реку и шарили броду по пояс в воде… Уходя к своим на подкрепление, Собольков не забыл взглянуть на приборы водительско­го щитка. Температура масла достигала 105, судя по запаху, главный фрик­цион был перегрет, для воды, остава­лось лишь три деления на циферблате. Не столько тяжкий путь по пашне был причи­ной такой перегрузки, сколько волнение во­танковое сердце. задергал И лейтенант мельком порешил дать при случае полную волю Литовченке, чтобы упоением танкового могущества исцелился от ребячьей и такой полятной нерешительно­сти. В эту минуту Собольков и разглядел Кисо в потёмках танка. Неизвестно, когда тот успел забраться в свою походную квар­тиру, и представлялось уже несправедли­востью выкидывать теперь за борт этого вполне заслуженного ветерана. Таким обра­зом на операцию экипаж уходил в полном составе. же.Литовченко видел через люк, как тот под­пял котенка и, прищурясь, заглянул ему в глаза. - Что ж, воюй, Кисо, зарабатывай себе место под солнышком, - сказал Собольков и, поймав на себе взгляд Литовченко, стал выбираться из танка. -- Вот, посмотрим, что она означает… тихая и грозная судьба чело­века, добавил он совсем непонятно, глядя на высокий берег с вихрами седой и мокрой трясущейся травы. - Только помни, Вася… судьба не тех любит, кто хочет жить, а тех. кто победить хочет!…- Голос был не преж­ний, собольковский, да и само поучение относилось скорей к самому себе, чем к этому простодушному пареньку. как следствие минутного замешательства, нехотенья чего­тс или от горечи внезапного открытия, что и жизни он жаждал не меньше, чем победы. Литовченко зарделся, ему стало неловко от непривычной командирской откровенно­сти, хотя в сущности ничего и не произо­шло, кроме того, он еще не знал, что озна­чает взрослое городское слово судьба и что полагается отвечать в таких случаях. Он поднял на лейтенанта прямые ясные глаза, и тогда, смутясь, тот ушел поспешно, запре­тив водителю далеко отлучаться от машины. При самом беглом взгляде на окрестность делалось понятным запоздание с перепра­вой. Судя по незаконченным окопчикам, дителя, который с непривычки к огню явно ещё недавно здесь пыталась закрепиться горстка немецких автоматчиков, и её вы­шибали отсюда врукопашную ценою потерь с обеих сторон. Литовченко обощёл место схватки, всмагриваясь в лица павших. Хотя это сглаживает различия, их легко было распознать издали, - немцам не успели вы­дать в срок маскировочные халаты. Враги лежали рядом, иные почти в обним­ку, как бы продолжая сражаться и теперь. Наших было меньше; один рябоватый, смуглый и скуластый лежал на спине, грудью навыкат и с закинутой под голову рукой, как спят богатыри. Глаза были от­крыты, губы растянула полуулыбка, словно среди незнакомого пасмурного неба вста­ло вдруг над ним жаркое казах­ское солнце. Снежинка упала в его скругленный покоем зрачок и не таяла. Литовченко отвел взгляд к артилле­рийской воронке, которой не заметил вна­чале… На дне ее скопилась подпочвенная вода. Там валялся обыкновенный весь це­лый, гитлеровский солдат. Ноги тонули в ледяной жиже, а руки были широко раски­нуты, будто обхватить хотел её всю, украсть, унести с собою - чужую землю вместе с её сокровищами, святынями и этим тоскливым хлюпающим снежком… но оказалась тяже ла, и нехватило объятий, и он поник тут, пугало Европы, бессильный даже отряхнуть   денных пальцев. снег с былинок, торчавших меж его разве­(Продолжение следует).

ЛЕОНИД ЛЕОНОВ Противник стремился прощупать границы расположенья корпуса. Слабое и множественное гуденье висело над лесом. Невысокая облачность мешала разведке спуститься ниже. Изредка меж­ду деревьями вставали тугие жгуты как бы из железных опилок, скрученные свирепой магнитной силой, но в узкой щели перед собою Литовченко не видел ничего, кроме угла землянки, где провели ночь, да при­никшей вплотную ветки лесной калины с красными, водянистыми от заморозка яго­дами. Моторы работали на малых оборотах, зе­нитки молчали. Экипажи наготове сидели в машинах, только командиры поглядывали из башенных люков. Время от времени, за­слышав свист, Собольков оповещал своих «держись, хлопцы!» - и опускал стальную вьюшку над головой. Следовал гулкий раскат пополам с древесным треском; вся­кий раз после того чуточку светлело, как всегда бывает на лесосеках. Лётчик бомбил вслепую. Унизительное, даже подлое само­чувствие мишени зарождалось от вынуж­денного бездействия; было томительно на­блюдать из дрожащего от нетерпенья тан­ка, как пешком тащится время. Чтоб побороть гнетущее чувство холода и неизвестности, Собольков вторично и в деталях раз яснил боевую задачу: вместе с первым эшелоном прорваться сквозь пятиминутный заградительный геодези­жало взять на броню мотопехоту, чтоб по красной ракете совместно ринуться на пе­редний край врага,- передовая проходила в двух километрах оттуда… Так ждали они знака к выходу, но его не было. Самолёты ушли, в танк сочилась разноголосая, похожая на шопот, переклич­ка инструментов войны. Уже раздумывали, как скоротать время, пока приказ от верх­него Литовченко докатится до Литовченко, находившегося внизу, Вдруг два беззвуч­ных по неожиданности смерча поднялись по сторонам ночной землянки и, ухватив её с подмышек, вышвырнули наверх со всем деревянным пожитком. Как бы понукая к действию, волна толканула двести третью, мотор заглох, и та же как бы ухмыляю­щаяся сила раздавила ягоды о триплекс; было видно, как розовые звездочки текли, пересекая смотровую щель. Дальнейшая стоянка становилась опасней самого боя. Собольков увидел комбрига, который бежал вдоль капониров, махал ру­кой и кричал: «пошли, пошли…» Тотчас взревев и давя пеньки, штук тридцать призе­мистых тел стали вылезать на поверхность. Успокоенье пришло, как только покинули свои ямы. Танк до краев налился металли­ческим звуком, всё пропиталось им до по­следнего болта; Литовченке казалось, что и сам он начинает звучать в ноту со своим железом. И стало совсем легко, когда еше незаслеженное поле открылось за опушкой. Далеко впереди маячил сквозной удли­нённый треугольник вышки, куда шли, но ближайшим ориентиром движенья был раз­рушенный домчк, который на карте чне­лился цветущей, в яблонях, усадьбой Иныe недолговечные деревья, сменившие их, изредка возникали теперь в слепящем, пос ле лесных сумерек, утрением пространстве; было что-то собачье в том, как они с гро­мовым лаем перебегали с места на место, потрясая черной неистовой листвой.Коли­чество их удесятерилось, едва последние танки первой очереди покинули лес. Одно выросло как раз по левому борту, самое гривастое. Большой осколок с близкой ди­станции ударил двести третью в лобовик над водительским люком; она шатиулась, ото-свыу отемнились все смотровые шели битая покраска пополам с искрами, как по­казалось Литовченке больно стеганула по лицу. Танк продолжал свой бег, и Соболь ков уже не сомневался в водителе; он не знал, что за мгновенье перед тем новичок сорвал кровяную мозоль о рычаг правого фрикциона, и эта маленькая боль в ладони спасла его от неминуемого шока, Двести третья извернулась, нырнула в кромешный мрак, и в момент разворота, сквозь падаю­щую землю, Литовченко увидел всю ше­ренгу своего эшелона. огонь к переправе, в направленпи ческой вышки, видимой отовсюду, и ждать второго сигнала в низинке у речки Стрыни, где изгиб русла и обрывистые берега на­дежно укрывали от обстрела; позже надле­Она весело мчалась по бескрайней пойме в проходах среди минных полей, заранее обо­значенных хворостинками; пестрый вал мете­ли оставался позади. Они мчались, поминут­но меняя курс и словно издеваясь над неточ ным боковым обстрелом, почти в ровном строю, кроме нескольких машин, что несли на себе груз сапёрного леса; одна, самая бы­страя, уже пылала, но ускоряла бег, как бы в надежде сбить пламя ветром… Мчались, покачивая пушки и пока без единого выстре­ла, потому что ничего не было впереди, а только серенький предзимний пейзаж с рва­ными, ещё дымящимися проталинами да еще высокий противоположный берег с висящи­ми над ним дымками. Передние уже вступа­ли под его укрытие, и, как бывает иногда в начале боя, обстановка и местный замысел командования стали до мельчайшего штри­ха понятны самому неопытному солдату но не разумом пока, а каким-то первичным фи­зическим ощущеньем. За ночь немцы форсировали Стрыню до­полнительно и на южном участке, пробив еще километр в нашей обороне. Сплошная

И, пользуясь этим, они подло и трусливо ведут отсюда огонь по нашим селам и воен­ной дороге. Очевидцы, бежавшие из Михайловского через линию фронта на нашу сторону, рас­сказывают: немцы похоронили рядом с мо­гилой Пушкина какого-то своего генерала, а чуть дальше, на площади, воздвигли висе­лицу. На виселице было повешено много советских людей, вся «вина» которых со­стояла в том, что они чтили память ве­ликого поэта. -Большевик! -- кричал немец школь­пику, сказавшему на допросе, что оп знает и любит стихи Пушкина. И за этим окриком следовал многозначительный жест плеткой в сторону виселицы. Бойцы Красной Армии, которые стоят сей­час перед Пушкинскими Горами, нетернеливо ждут момента, чтобы отомстить немецким варварам за их злодеяния, за их гнусные кощунства. Майор С. ПЕНЧАЛОВ. Действующая армия, 12 июля. (По телеграфу).

Красная Армия освободила от немцев мно­гие исторические места. Но есть еще уголки, дорогие сердцу народа, в которых до сих пор   бесчинствует злобный враг. Линия фронта подошла к Пушкинским Го­рам на Псковщине. Пушкинские Горы! Сёла Михайловское и риторское! Эти названия неразрывно свя­заны с именем Александра Сергеевича Пуш­кина. Великий русский поэт писал: «И хоть бесчувственному телу Равно повсюду истлевать, Но ближе к милому пределу Мне всё б хотелось почивать». Он сам завещал похоронить его прах на Синичьей горе у древнего Святогорского мо­настыря. Сюда до войны стекались ежегодно тысячи экскурсантов со всех концов Совет­ского Союза. Советский народ, чтя память своего ве­ликого поэта, бережно сохранил и домик его любимой няни Арины Родионовны, и всё, что напоминало здесь о жизни и творчестве Пуш­кица.

безнадёжность своего положения, поднима­ют руки и сдаются в плен. В штаб соеди­нения привели большую группу пленных. Среди серых солдатских мундиров мелькают голубоватые, с черными общлагами. Это­«полицаи». На вопрос: «Почему не сдались рань­ше?» - следует стереотипный ответ: «Не было приказа, не позволяли офицеры». Через час привели вторую группу. Плен­ные маршировали во главе с офицером, послушно выполняя команду конвоирующе­о их автоматчика, На лицах покор­ость и зайскивающие улыбки… Фальшши­личина, напяленная под влияниеч страха! Подполковник Куркин, командующий од­ним из участков боев в городе, вынудил немцев очистить несколько улиц. Большое число вражеских солдат и офицеров нашло здесь бесславную смерть. Сейчас они, как падаль, валяются на мостовых и тротуарах. Район, где сопротивлялись немцы, носят следы недавних боев. Разбитые стёкла, вы­ованные двери, разграбленные квартиры, разрушенные дома… За всё это ответят еровцы, которые упорствуют в своем ном и злобном сопротивлении. Бои продолжаются. Очаг, занимаемый немцами, становится всё меньше и меньше, И. зоЛиН.

Ни днём, ни вечером в городе не зати­хает треск винтовочных выстрелов, авто­матных и пулемётных очередей, Раздаются взрывы мин и артиллорийских снарядов… Идут бои на уничтожение разрозненных групп противника. Несколько дней назад наши танки, про­рвав внешнее кольцо обороны немцев во­круг Вильнюса, ворвались в город. Удар наносился концептрированно, с нескольких направлений. Как перед городом, так и в са­мом городе враг оказал яростное сопротив­ление. Немцы давно готовились здесь к уличным боям. На перекрёстках, у мостов через овраги были построены доты, отры­ты траншеи. Мы проходили по улице, из   которой только сегодня утром были выбиты­незцы. Окна и двери одного дома были за­ложены кирпичом. Оставлены только не­большие амбразуры. В других местах улицы были пересечены проволочными загражде­ниями. Кроме инженерных сооружений, возве­дённых заблаговременно, немцы построили на перекрёстках и главным образом при выходе улиц на площали нечто вроде барри­кад. На этих баррикадах, сооружённых из разного металлического хлама, в центре бы­ло установлено крупнокалиберное зенитное орудие для стрельбы прямой наводкой. Ору­дие могло вести огонь вдоль нескольких улиц, Так была забаррикадирована одна из уличных магистралей, выходящая на пло­щадь возле Островоротного костёла. Но эта импровизированная баррикада не смогла за­держать методического продвижения наших

бойцов. Она была разбита, вокруг всё пого­рело, а трое немцев из орудийного расчёта валялись здесь же мертвые. На Большой площади мы видели немец­кое орудие, тоже установленное для стрель­бы вдоль улиц; были пушки и на других перекрёстках. Это создавало благоприятную обстановку для обороняющихся, Наши бой­цы вынуждены были наступать по откры­той улице, которая простреливается чуть ли не на всём протяжении. Немцы ещё удерживают несколько кварталов в центре. В штабе соедишения поминутно раздают­ся телефонные звонки. Офицер Глухов только что донёс:   - Уничтожены противотанковое орудио и несколько огневых точек противника. Командир ставит новую задачу и тре­бует действовать ещё энергичнее, Мы с генералом находимся на высоте, откуда хорошо просматривается «очат», за­нятый немцами. Это … площадка со зда­ниями в центре, Фронтальная полоса имеет линию траншей полного профиля, Невзирая на ружейный и пулеметный огонь против­ника, наши воины всё туже и туже сжи­мают петлю на шее фашистских головорезов,  Там, где нельзя было поднять голову, сегодня мы ходим свободно. Пулемётная трескотня и винтовочные выстрелы разда­ются уже вдалеке. Многие немцы, поняв 

Вильнюс, 12 июля. (Материал доставлен лётчиком старшим лейтенантом Брежневым).