16

ИюЛЯ

1944

г.,

№

170

(9627)

ПРАВДА

Леонид ПЕРВОМАЙСКИЙ Возвращение Вернулись аисты с чужбины, Кружась, тоскуют над селом. Чужие реки и долины Остались где-то за крылом. A край, куда летели птицы, Где жить велело сердце им, Где были мирные станицы, Лежит пожарищем седым. И дым ещё ползёт травою, Ломает ветры грудь с трудом, А люди снова над золою, На том же месте строят дом. Их позвала и разбудила, И привела на прежний след Весны тревожащая сила, Родящая из мрака свет. Здесь будет мир былого тише: Недаром птиц влекло сюда Над недостроенною крышей Устройство нового гнезда. Перевела с украинского Наталья КОНЧАЛОВСКАЯ. Потопление двух вражеских транспортов КРАСНОЗНАМЕННЫЙ БАЛТИЙСКИЙ ФЛОТ, 15 июля. (По телеграфу). На-днях в крейсерский полет над морем вылетела группа торпедоносцев. Производя поиски на морских коммуникациях, экинаж самоле­та­летчик лейтенант Шишков и гвардии лейтенант Баранов­обнаружил в Бал­тийском море два вражеских транспорта. Корабли шли без охранения. Командир самолета передал штурману: Атакуем головной транспорт. Приго­товить расчеты для удара. Через некоторое время самолет лег на боевой курс, незамеченным подошел на близкую дистанцию и нанес удар по вра­гу. Торпеда попала в среднюю часть кораб­ля. Раздался взрыв. Клонясь на правый борт, транснорт водоизмещением в 8.000 тонн пошел ко дну, Через некоторое время в этом же районе летчик младший лейтенант Девяткин штурман лейтенант Базаров атаковали потопили второй немецкий транспорт водо­измещением в 6.000 тонн. и и Растёт сеть детских домов ВОРОНЕЖ, 15 июля. (Корр. «Прав­ды»). В Водопьяновском районе, Воронеж­ской области, среди полей и лугов, окру­женный фруктовым садом, находится дет­ский дом для сирот, потерявших родите­лей во время войны, Здесь воспатывается больше 100 ребят, Районные организации уделяют много внимания детскому дому, Создано подсобное хозяйство, которое в этом году полностью обеспечит детский дом сельскохозяйственными продуктами и овощами. В нынешнем году устраивается пасека. За годы войны в Воронежской области организовано более 50 новых детских до­мов. Как правило, каждый детский дом вмеет свое подсобное хозяйство огороды, молочный и мясной скот, домашнюю птицу. --O

Годовщина Трюнвальдской битвы На торжественном заседании в Колонном зале Дома союзов на разобщение коалиции, народа. ряются государств антигитлеровской на изоляцию великого русского Мир вступил в период, когда претво­в жизнь историчесьые решения Те­геранской конференции. - В прошлую годовщину Грюнвальдской победы, отметил в своем выступлении майор Польской армии в СССР Михал Стан­кевич,- польские воины составляли только одну пехотную дивизию имени Тадеуша Ко­стюшко, а теперь - 100-тысячную армию. Завтра, как сказал наш командующий Зиг­мунд Берлинг, нас будет миллион. Благода­ря узам сердечной дружбы с Советским Сою­зом мы стали серьезной военной силой, ко­торая вместе с Красной Армией несет осво­бождение нашей Родине, истерзанной не­мецкими оккупантами. С большой речью выступил Председатель Президиума Верховного Совета Литовской ССР Юстас Палецкис. Он протянул нить от Грюнвальда 1410 года до Вильнюса 1944 года, показав, что два июля разных лет и разных веков перекликаются между собой. - Братская помощь народов Советского Союза, - говорит оратор, - несет спасе­ние и освобождение литовскому народу, ко­торый уже вновь обрел свою столицу древний Вильнюс. Литовский народ с наде­ждой и любовью взирает на Великую Русь, на народы СССР, которые ведут под руко­водством гениального полководца Маршала Оталина невиданную в истории битву. Рус­ский народ возглавляет перушимую коали­цию народов в титанической битве за окон­чательный разгром немецких захватчиков. В этой борьбе Грюнвальд вдохновляет нас и учит не повторять ошибок прошлого. На трибуне--генерал-лейтенант народно­освободительной армни Югославии. глава Югославской военной миссии в СССР Вели­миp Терзич. Свою речь он посвятил герои­ческой борьбе братских народов сербов, хорватов, словенцев, черногорцев и маке­донцев. - В результате нашей трехлетней оте­чественной войны, ведущейся под руковод­ством маршала Тито, сказал Терзич, заложен фундамент для осуществления из­вечных стремлений наших народов к друж­ной жизни, равиоправию и независимости. Сегодня уже освобождено больше половины Югославии. На освобожденной территории создана подлинная народная власть, осу­ществлены демократия и равноправие. На­родно-освободительная армия Югославии вы­вела из строя около полумиллиона фашист­ских солдат. Член Всеславянского комитета чехосло­вацкий общественный деятель Ян Шверы благодарит героическую Красную Армию, которая несет освобождение Чехословакии и всему человечеству. Он выражает уверен­ность, что его родина, являясь преданной дочерью славянской семьи, будет жить счастливо в дружбе с советским и другими свободолюбивыми народами Европы. с С речами выступили также Герой Совет­ского Союза генерал-майор Красной Армии Георгий Исаков и генерал-лейтенант Але­ксандр Утвенко. Участники торжественного заседания исключительным воодушевлением послали приветствия Маршалу Советского Союза Иосифу Виссарионовичу Сталину, Премьер­министру Великобритании Уинстону Чер­чиллю, Президенту США Франклину Руз­вельту, Крайовой Раде Народовой и Верхов­ному командованию Народной армии в Поль­ше, Президенту Чехословацкой республики д-ру Эдуарду Бенешу, главнокомандующему Народно-освободительной армии Югославии маршалу Иосину Брез-Тито. Участники эбрания приняли обращение к славянскому народу и воинам-славянам. После торжественного заселания состоял­ся большой концерт. (ТАСС). 15 июля исполнилась 534-я годовщина исторической Грюнвальдской битвы. Этой знаменательной дате было посвящено тор­жественное заседание, проведенное вчера в Москве Всеславянским комитетом и Союзом Польских Патриотов. Колонный зал Дома союзов заполнили видные общественные дея­тели польского, русского, украинского, бе­лорусского, литовского, чехословацкого и югославского народов, генералы и офицеры Красной Армии, Польской армни в СССР, воинских соединений Югославии и Чехосло­вакии, сформированных на территории Со­ветского Союза. Торжественное заседание открыл предсе­датель Всеславянского комитета генерал­лейтенант Александр Гундоров. - Сегодня,- сказал он,- мы отмечаем годовщину исторической битвы наших пред­ков с немецкими захватчиками, происшед­шей 15 июля 1410 года под Грюнвальдом. Около этого селения, находящегося в южной части Восточной Пруссии, стотысячная ар­мия славян--поляков, русских, украинцев, белоруссов, чехов вместе с литовцами-на­несла сокрушающее поражение немецким ордам, пытавшимся захватить славянские земли и поработить славянские народы. Как и в те далекие времена, перед лицом опасно­сти порабощения мира и истребления сла­вян германским империализмом сплотились эти народы. Крепкие узы боевой дружбы связывают их с великим русским народом, который первым под руководством Маршала  Сталина остановил нашествие гитлеровцев. Воодушевленные победами героической Красной Армии, народы славянских стран, временно оккупированных немецко-фашист­скими захватчиками, ведут неутомимую борьбу за честь, свободу и независимость своей Родины, приближая день окончатель­ного разгрома гитлеровской Германии. С докладом о значений Грюнвальдской битвы выступил польский общественный деятель академик Викентий Жимовский. Он напомнил, что предки нынешних немецко­фашистских захватчиков, немецкие псы­рыцари задумали 534 года назад порабо­тить Польшу и Литву и проложить себе путь дальше на восток-к русским, украин­ским и белорусским землям. В те дни ре­Помня опыт Грюнвальда, польский на­род знает, что только обединенная мощь всех славян может избавить нас от худше­го врага славянства -- гитлеровцев, Поль­ский народ ободинил свои усилия с наро­дами Советского Союза, Чехословакии, Югославии, чтобы нанести гитлеровскому шался вопрос: быть польскому и литовско­му народам свободными или стать рабами немецких баронов. - Никогда еще,- говорит докладчик,- годовщина победы над немецким орденом крестоносцев не была исполнена такого жизненного смысла, как сейчас, когда она звучит для нас не только эхом героическо­го прошлого, но и боевым сигналом к дей­ствию. Тогда была выиграна битва, но не был выиграп мир, Звериная орда захват­чиков была наголову разгромлена, но по вине польских и литовских феодалов сла­вянские армии не пошли дальше на Маль­бург, и поэтому немецкий враг не был до­бит. зверю смертельный удар. На этот раз раз­гром, который ждет захватчиков с востока и запада, должен навсегда положить конец их грабительским устремлениям. Взволнованную речь произнес Герой Со­ветского Союза генерал-полковник Никандр Чибисов. - В битве под Грюнвальдом, -- говорит  он - русский народ продемонстрировал перед всей Европой свое великодушие и го­товность помочь родственным славянским народам в кровопролитной справедливой борьбе. История нынешней войны похоро­нила кровавые расчеты немецких фашистов

В Белоруссии, Части войск 2-го Белорусского фронта движутся на запад.  2-й Прибалтийский фронт

Фото военного корреспондента «Правды» С. Короткова.

На запад! атаки с танками и самоходными орудиями. Все вражеские контратаки были отбиты, причем каждая из них стоила противнику огромных потерь. Наши части, наступавшие на Опоч­ку с северо-востока, еще вчера с хода про­рвали немецкую оборону на рубеже «Рей­ер», овладев крупными населенными пунк­тами Пустое Николо, Ващагино и железно­дорожной станцией Ващагино. В течение дня они с боями продвигались вперед и к Псков и к реке Великой. Южнее Опочки наши войска также сломили сопротивление немцев на линии «Рейер» и, развивая ус­нех, в нескольких местах форсировали ре­ку Великая. Таким образом, когда части наших войск, наступавшие на Опочку с фронта, вели отвлекающие бои на рубеже «Рейер», части, действовавшие на флан гах, прорвали этот рубеж и вклини­лись в немецкую оборону на глубину до 10--12 километров. исходу суток вышли на шоссе Опочка Вчера, опрокинув вражескую группиров­ку, наступающие стремительным броском перерезали шоссе Опочка -- Себеж. Это лишило немцев возможности маневрировать своими войсками, подбрасывать подкрепле­ния в Опочку и значительно облегчило за­дачу нашим войскам, действовавшим во­сточнее и севернее города. Одновременно другие наступающие ча­сти, преодолев сопротивление противника, форсировали реку Великая и ударили ча город с севера. Под усилившимся напором наших воиск начала трещать и рвать я оборона немцев и к востоку от города. Ос­тавляя технику, бросая убитых и ране­ных, противник поспешно покидал свои прочные укрепления на рубеже «Рейер» п откатывался в Опочку, где и разгорелись уличные бои. * *

От военного корреспондента «Правды»

«С утра 10 июля начался бой сле­ва от нас, после обеда пришел связной от командира роты и сказал, что на сосед­нем участке русские прорвали оборону. Через некоторое время мы узнали, что на участке первого батальона нашего полка русские тоже прорвались и что часть батальона разбежалась. Батальон при этом понос большие потери. Наше отделение в 9 часов вечера полу­чило приказ уходить, но когда мы наятра­вились в деревню Асно, нам сказали, что Асва уже заняторусскимп. Мы пошли в деревню Забеги и в пути присоединились к отходящему арьергарду второго батальо­на, насчитывавшему больше ста человек под командованием одного лейтенанта. В Забегах на нас неожиданно напала рус­ская разведка. Арьергард второго батальо­на завязал перестрелку, а наше отделе­ние направилось в населенный пункт Шукино. Вскоре нас догнали остатки арь­ергарда второго батальона. При подходе к Щукино мы вдруг были обстреляны. Здесь уже находились русские. Началась пани­ка. Все бросились в лес. Было много убитых и раненых». *

Широко применяя действия подвижных групп, умело маневрируя, войска 2-го При­балтийского фронта продолжают быстро продвигаться вперёд. Наши стрелковые подразделения в тесном содружестве с тан­ковыми частями и мотопехотой успешно ликвидируют попытки немцев задержаться на промежуточных рубежах и, нанося врагу большой урон, безостановочно гонят его на запад.

Наши части успешно преодолели не­сколько водных преград. Так одновременно на многих участках была форсирована река Великая. Вдоль западного берега этой реки тянулась сплошная линия давно подготов­ленных немцами траншей полного профили, огражденных рядами колючей проволоки. После основной оборонительной полосы «Пантера», которую войска фронта про­рвали в первый же день наступления, глав­ным промежуточным рубежом немцев была линия «Рейер». Она проходила восточнее Опочки, в непосредственной близости от города, вдоль железной дороги Псков Идрица и далее по линии Себеж-Освел-- ст. Дрисса. По обилию инженерных противопехот­ных и противотанковых сооружений этот рубеж мало чем уступал «Пантере» а на отдельных участках даже превосходил ее числом бетонированных огневых точек, стальных колпаков и всевозможных пре­пятствий. На линию «Рейер» немцы возла­гали очень большие надежды. Прикрываясь ее прочным щитом, они думали остановить здесь наши части, в тяжелых, невыгодных для наступающих боях измотать и обескро­вить, лишить их ударной силы и способ­ности к дальнейшему натиску. Но враг просчитался и на этот раз. Ломая сопротивление немцев, обходя и блокируя их опорные пункты, не позволяя противнику закрепиться на промежуточных рубежах, наши пехотинцы и танкисты отбросили вражеские дивизии почти на пятьдесят ки­лометров к западу от линии «Пантера» и очутились на ближних подступах к Опочке. Завязались бои непосредственно на ру­беже «Рейер», в которых решалась судьба города. Бои эти носили упорный и ожесто­ченный характер. Немецкие дивизии, уси­ленные артиллерией, танками и самоход­ными орудиями, опираясь на развитую си­стему инженерных сооружений, яростно и упорно сопротивлялись. Не ограничи­ваясь огнем своей артиллерии и миноме­тов, немцы вызвали авиацию, которая пы­талась воздействовать на боевые порядки наших частей, прижать их к земле. Под прикрытием своих самолетов противник то и дело предпринимал ожесточенные контр-

b

150

шей Ho 100

Нач

Чувствуя, что для их частей, защищаю­щих Опочку, создается тяжелое положение и им не удастся удержать город, немецкое командование решило срочно перебросить сюда подкрепление, сняв часть своих сил из-под Острова, Но на подходе к городу это подкрепление неожиданно попало под удар наших частей, уже оседлавших Псковское 3. шоссе. В результате два батальона немцев, спешивших на выручку своих незадачливых соседей, были полностью уничтожены. Узел шоссейных дорог и важное пред­мостное укрепление на реке ВеликойОпоч­ка немцы обороняли упорно. Они не толь­ко подступы к ней, но и самый город поста­домов. рались превратить в сплошной бастион из железа и камня. Они опоясали Опочку слож­ной системой оборонительных сооружений. в которую, помимо траншей и проволочных заграждений, входили бетонированные кол паки и зарытье в землю танки. Почти ка­ждое каменное здание в городе враг превра­тил в дот с двумя-тремя амбразурами, а на окраинах и перекрестках улиц оборудовал под огневые точки и подвалы деревянных Нашим частям, ворвавшимся в город с севера и юга, а потом хлынувшим в него и с востока, пришлось брать приступом каж­дый дом, вести ожесточенные бои за ка­ждый переулок и улицу. Сегодня борьба за Опочку, начавшаяся на рубеже «Рейер», завершилась разгромом противника и полным очищением города от гитлеровцев. 15 июля. (По телеграфу). C. БЕССУДНОВ.

отри работh ельны ельн низац звест экото! тhе

На других участках фронта наши вой­ска, преодолевая упорное сопротивление врага, также продолжают успешно продви­гаться вперед. Сильные бои ведут часта, наступающие южнее Опочки. В течение вчерашнего дня они выдержали и отбили на этом участке семь ожесточенных к х контр­атак неприятельской пехоты с танками и самоходными орудиями. При отражении этих контратак противнику нанесены боль­шие потери. Наши части взяли много пленных, В ле­сах возле озер немцы оставили сотни тру­пов своих солдат и офицеров. Среди убитых опознан командир 368-го немецкого полка лодполковник Мюллер. Свол большие потери вынуждены при­знать и сами немцы. Обер-ефрейтор Ри­хард Б. так обрисовывает первый день нашего наступления:

Учебно-наглядные пособия для школ КИРОВ, 15 июля. (Корр. «Правды»). За­вод № 2 «Физприбор» освоил производство свыше 90 различных наглядных пособий для школ Наркомпроса. В первом полугодии завод изготовил учебно-наглядных пособий на 2.350 тысяч рублей. До конца года школы страны по­лучат учебных пособий и оборудования для физических кабинетов еще на 2 мил­лиона рублей.

горг иче ей. зостеш uy, ЛЬКО не

спрос

Дошкольные учреждения в освобождённых районах ЛЕНИНГРАД, 15 июля. (ТАСС). Широко развертывается сеть детских дошкольных учреждений в городах и сельских районах области, освобожденных от немецких окку­пантоз. На летнее время организованы се­зонные ясли в 752 колхозах. Они обслужи­вают до 16.000 ребят. 500 детей ясельного возраста определены в санаторные группы.

Навстречу Дню авиации  

ГОРОД Н. 15 июля. (Спец. корр. «Прав­ды»). Откликаясь на блестящие победы Красной Армии на фронтах Отечественной войны, коллектив авиационного завода, где директором тов. Журавлев, обязался к 18

августа--Дню авиации -- добиться новых производственных успехов, план июля и августа выполнить досрочно. Решено за эти месяцы добиться снижения трудоемкости на 10 проц., снижения себестоимости на 7 проц.

сени НЫй

естый

ЛЕОНИД ЛЕОНОВ Взя ской воронке, мог бы рассказать много, - как росла, крепла и потом сокрушилась германская мечта о самородном русском золотишке в распадах сибирских гор, отуч­ных рыбных стаях в тесноте полноводных рек, о волшебных куполах, всегда манив­ших европейское око, о самом солнце, что нисходит на землю в этом государстве в обличьи нефти, хлопка, пшеницы и вина; он мог бы похвастаться, как началось бре­довое шествие железных пауков по чужим столицам, этим начальным ступенькам к синим хребтам, за которыми раскинулись блаженные страны Азин, земной рай с да ровым шнапсом, где закуска растет на де­Мёртзый немец, лежавший в артиллерий резьях, где гурий можно брать на гробни­цах непобедимых царей Востока, где дозво­лено, наконец, утолить темное зверство, прикрытое веками германской дисциплины. Это была бы длинная повестькак ониот­правлялись в поход, провожаемые криками женщин: «Убивайте их, убивайте в Аме­рике и Азии, убивайте везде… мы отмоем ваши руки!», и как их встретила непогодная пучина России, где поржавело их железо и обвяла душа, и как они, огрызаясь, ползли назад с распоротым брюхом, и каждый ка­мень рвал их внутренности, и каждый куст стрелял вдогонку…Он знал много но мёрт­вые-плохие рассказчики. И хотя украинский тракторист не умел проникнуть в знаменья историн, он догадывался, над чем улыбает­ся невдалеке спокойный и чуть иронический казах. Завоеватель лежал в позе вора, стремяще­уполати, с подогнутым коленом и гося уткнувшись лицом в край ямы. Белобрысый затылок напомнил Литовченко минуту, шра­мом оставшуюся в памяти. Рядом, затоптан­ные в снег, валялись улики-автомат, поход­ная шарнирная лопатка и ещё какой-то не­узнаваемый утиль войны. Литовченко увидел опрокинутую каску. Он пошевелил ее нос­ком сапога. Талая вода кривой струй­кой, как из чайника, полилась из про­боины. Дыра приходилась над самым над­бровьем, с лучами трещин, как кокарда; при­цел был хорош… Кто-то встал рядом с Ли­товченкой, но он не пошевелился, как зача­рованный следя за струйкой. - Не тот?- спросил голос над самым ухом, когда каска опустела. Это был Дыбок. Не насмешка, а лишь не­Продолжение, См. «Правду» от 9, 10 и 13 июля.

доводя отвагу до уровня само­родни. обстановке и даже смириться с чем-то, все )пока молчали, кроме лейтенанта. Три души, три человеческих педали находились подле  него, и он жал на них словом, шуткой и ав­забвенного ликования, - без него трудно преодоление животных инстинктов, которыми  жизнь вслепую обороняется от гибели. Казалось, провода переговорного устройства приникали к самому мозгу, и туда до боли громко что-то кричал Собольков в похвалу двести третьей, её прочности и резвости, Литовченко односложно откликался, всем телом вслушиваясь в ровное машинное биение за спиной. Ему то чудился подозрительный звон в трансмиссии, то мешал четкий и частый стук о броню, точно кто-то просился войти снаружи; ни разу не побывав под крупно калиберным пулеметом, он с отчаяньем при­нимал эти звуки за прощальные сигналы де­сантников, вдруг ставших ему ближе всякой Те ещё держались, хотя огненный ветер обстрела сдувал всё постороннее с брони. Танки приближались к переднему краю. По существу, до этого места курс двести тре­тьей зависел скорее от удачи да ещё от то­го, с какой стороны возникала глыбистая падающая тьма. Только теперь Литовченко привык к скачкам смотровой прорези, - она то надвигалась, то уносилась вдаль, то ста­новилась почти вертикально, когда хлестала бортовая волна. Сперва он различил лесок впереди и перед ним бугристое поле, где ме­тались разрывы; затем он увидел стрелко­вую цепь, частично залегшую в чистом поле и местами уже выбитую из обороны. Тяжкий минометный огонь шествовал по черте око­пов, и еще шустрые вихорьки сверлили посе­ревший снежок. Здесь можно было оценить черный и страшный труд пехотинца. И одни, не огля­дываясь и слегка подымая винтовки, указы­вали проходы своим танкам, другие же лежа­ли как-то слишком смирно, точно внимали ласковому и последнемунапутствию родной земли, которую защищали. Вот она наша, мотошомпольная! - смешливо и резко крикнул Обрядин, когда на мгновенье заглох мотор, точно испугавшись чёрной тени, с грохотом прошедшей мимо.- Заметь, обожаемый Вася, лежат, как львы, и непримиримо смотрят в сторону врага… Его смаху оборвал Дыбок: - Это всё земляки и братья твои лежат, чорт усатый. Полежал бы сам на мокром пузе… и полежишь ещё у меня!- заключил он, точно он-то и был командиром. Обрядин был умней своей шутки, которую придумал единственно для ободрения води­а теля. Как раз перед тем болванка прочерти­ла, как полозом, путь перед двести третьей, а гусеница дрогнула, точно наехала на

То было единственное живое во всем поле, мень, и была опасность, что Литовченко сожжет диски сцепленья. Собольков понял это с запозданием и сразу забыл, потому именно тут и увидел зайца. не имевшее отношения к войне. Обезумев, он мчался наугад, весь белый, ясно различимый на темной, исковырянной пашне. Иногда он останавливался, вскинув уши, приподнимая удлинённое страхом тело, и смотрел, всё ещё невредимый, как рушатся громады огня и воющего праха, и исчезал, припадая к сне­гу, чтоб снова превратиться в неуловимый глазом белый пунктир. Должно быть, заячий бог хранил до поры и, как пёрышко, нёс его пушистую, невесо­мую от ужаса шкурку; по неисповедимому заячьему провидению, он мчал её прямо на немецкие траншеи. Он заведомо хитрил, сби­вая с толку, показывая зверька одновременно в десятке мест по фронту атаки, и получа­лось, что именно за ним, повторяя его зиг­заги, разя с ходу орудийным огнем, гнались шесть неистовых тридцать-четвёрок, как если бы он-то и был призом в этой беспри­мерной охоте. Они настигали, он метнулся, угол курса резко изменился… Застылая, наклоненная жижа блеснула под танками на дне окопа, и в нём с под­нятыми руками стояли недвижные, как на фотоснимке, какие-то зелёные, значит, не рус­ские люди; иные как будто падали и всё не могли упасть. Теперь уж и собственной стрельбы не слышал экипаж, и, верилось, одной силой гнева и взгляда своего роняет их Собольков. Тогда-то, каким-то образом разглядев в своей неудобной щели, Обрядин и доложил лейтенанту, что противотанковая пушка справа, у кустов, тоже настоятельно просит своего пайка. Только он выразил это в одном каком-то неистовом, неповторимом слове; действия стали короче, чем их сло­весные определенья, и приказания отдавала сама мысль. Они увидели пушку: радист скорее дога­дался о ней. Это её снаряд прошумел по башне и огненной вишенкой рикошета ушёл в небо; это она била в упор по собольков­скому танку. Её мишень сделалась невыра­зимо огромной и такой близкой, когда про­мах следует считать чудом, но живое белое пятно, которое перепуганный заячий бог швырнул из снегопада под ноги орудийному командиру, отвлекло на миг внимание рас чета, и это решило его жалкую участь. Со­больков крикнул дави, когда сорванный ствол наполовину углубился в землю через живот наводчика под натиском двести тре­тьей, когда Обрядин заряжал пушку для следующей цели… Ни шороха, ни стона не дошло до Литов­ченко; нет, даже не такого соперника искал он в ту, первую свою бездомную ночьA ка-уже немецкие танки выходили на огневой  

рубеж, обтекая поле боя, и наши ускорили свой бег им навстречу. Так началось это чтопгрозное соревнование снаряда и брони, тех­ники и воли, начальных скоростей и скрытой энергии взрывчатого вещества, а прежде все­го--людей двух миров, расстояние между ко­торыми не измеримо земною мерой. Тут можно было видеть, как пестрые гро мадины обмилали края немецкого окопа. равняя проходы отставшим из второго эше­лона, а по полю, кидаясь дымками, влива­лась в прорыв мотопехота; как советский танк, забравшись во вражескую гущу, стоял без башни, и дымные космы подымались из страшной дыры, а стальной шишак богатыря валялся рядом, и четыре врага факельно горелж по сторонам, как бы эскорт, сопро­вождающий героя в небытие; как люди со звёздочками на ушанках, крича словс Сталин. вступали в поединок с глыбой крупповской стали, и она никла, дымилась, крутилась на порванной гусенице, как дьявол от магического заклинанья. И если только не ветер преждевременной почи, значит, без­звучные всадники в бурках мелькнули вда­леке, где жарко пылали подожжённые стога… Литовченко заметил на развороте лишь часть этого стройного в своей беспорядочно­сти движенья тел, металла и огня, но и это малое вызвало в нём знакомое по детским снам чувство полета через бездну. Ритм схватки усилился, всё ожило, кричало, взрывалось, убивал самый воздух; предель­но напряглись скрученные дымовые волокна его мышц, и мертвые уже не попадались на глаза живым, чтобы не мешать им в их ше­ствии к победе. То была мускулистая, мо­гучая жизнь битвы. Воля к победе, как живая вода, нужна была для гордого и яростного народа, который, восстав для великих дел, хочет жить вечно и глядеть на солнце орлиными очами! Опять события опережали ленивое, неточ. ное слово. Рука, отшибленная при откате казенника, с трудом закладывала очередной патрон, но Обрядин ещё не чувствовал боли. Собольков ещё ждал, когда догонят его от­ставшие танки, а они уже далеко вправо и впереди ломали и мололи вражескую обо­рону… Там двухметровая гряда, род есте­ственного эскарпа, пересекала поле вдоль реки. На эту длинную и, казалось, последнюю ступеньку перед славой хлынула теперь три­дпать седьмая, чтобы, восстановив утрачен­ный строй, ринуться на штурм Ставища; вкруг него и решалась судьба Великошум ска. Село виднелось, как на цитадели, за сбившимся в кучку леском, откуда били тяжелые немецкие батареи. И если туда пе­редвинулось теперь самое главное того кро­мешного дня, значит, неправду утверждал Собольков, будто судьба боя решается там, где находится двести третья!…

Временно укрытая от обстрела, бригада как бы взрывалась сейчас, распространяясь в обе стороны и давя дзоты, размещённые по скату. Их было там насовано, как ласточ­киных гнёзд в речном обрыве; звук был та­кой, точно и впрямь яйца хрустели под тя­желой поступью бригады. Один из них, в особенности хлеставшийся огнём, достался на долю двести третьей; пулемёты царапали ее триплекса, в предсмертном ожесточении стремясь хотя бы ослепить машину, но она уже вошла в гнездо, как поршень, бельма­стая и неотвратимая, и накренилась, вгрыза­ясь левой гусеницей, и вдруг осела, и это полуметровое паденье также напоминало чем­то пробужденье от детского сна. Всё обстоя­ло хорошо, если не считать временной сле­поты танка да обрядинского ушиба; рука плохо сгибалась в локте, но какое-то допол­нительное злое озорство зарождалось из ту. пой, неотвязной боли; кстати, Обрядин ни­когда подолгу не таил в себе обиды. Дозвольте обратиться к водителю, то­варищ стрелок-радист, перекричал он мо­тор, пользуясь маленькой остановкой для последующего маневра, и, не дожидаясь по­зволенья, осведомился у Литовченко, что он испытывает теперь, глубокоуважаемый Ва­ся. Не укачивает тебя маненько, не бес­покоит, не трясет? Щекотно будто… - жарко и с залы­ханьем ответил тот, задним ходом выводя машину из крошева. Этот дзот был последний Пользуясь пере­дышкой, водитель выбросил левый триплекс, где ни на сантиметр не оставалось прозрачно­сти. Стало видно, как необыкновенно круп­ный, ватными клоками, валил снег. Смерка­лось. Всё же Литовченко разглядел кровь на куске плексигласа. То была его собствен­ная,- так что вовсе не от пота прилипа­ла к рукоятке фрикциона его растертая ла­день. Пришлось замотать руку тряпкой; Дыбок впервые выступал в роли санитара, это также заняло щепотку времени. Обрядин успел, кроме того, дать настав­ленье водителю, чтоб теперь в особенности берёг лицо от пулевых брызг, и даже начать рассказ, как угостил однажды того же бессменного товарища Семёнова Н. П. зай­чатиной, вымоченной в коньяке, чем и ввел свою жертву в глубокое поэтическое оше­ломление. Случай пришел в память от не­осознанного пока убежденья, что только заяц и спас их от прямого попаданья, Он оборвал повесть на том месте, когда указанный Семёнов лично пожаловал на кухню показать московским гостям этого невероятного художника пищи; он оборвал, чтоб коснуться пальцев лейтенанта, лежав­ших на штурвале орудия.   (Продолжение следует).

Главы из повести

елккоискоторитетом, терпенье читалось в его заметно похудевшем лице; ему хотелось скорее исполнить всё, с чего начиналась его большая и умная жи­тейская дорога. - Не-ет… тот постарше и с плешинкой был, вот тут,- нехотя протянул Литовченко и показал на затылок; но даже не в пле­шинке было различие, а в том, что не доста­вило душе сытости созерцанье этого за­стигнутого на месте подлеца. … Ищи его, парень… крепко ищи! Не только врага, но себя прежде всего ищешь… с особым значением сказал Ды­бок. - Где-то рядом ходит, всякую минуту чую его близ себя… начал было Литов­ченко и вдруг побежал к машине: уже па­дало над лесом алое яблочко сигнальной ра­кеты.

THE

A

тервить учаят

1.

Дорога была открыта, но одна дружная батарея без труда истребила бы в лощине целый корпус по мере того, как он стал бы выбираться из низины. Впереди были раски­даны дымовые шашки, и теперь немецкая артиллерия перенесла огонь по этой подо­зрительной клочковатой тьме, что, подобно чернилам в воде, распускалась во все сто­рены. Она клубами стекала с обрыва, её рвали смерчи разрывов, в нее, как в туннель, незри­мые и незрячие уходили облепленные де­сантниками танки… Одновременно немцы разглядели обрезки теса в реке. Десяток тя­жёлых мин с большим перелетом упал на пойму. Если бы Собольков вскочил в свой люк мгновеньем позже, он увидел бы, как, пошатываясь и с раскинутыми ру­ками, поднимались некоторые мертве­цы, точно возобновляя сраженье, и это нестерпимое зрелище стало бы заключитель­ным в его жизни… Советские батареи от­крыли ответный огонь. С полуоткрытыми люками, чтоб не прота­ранить соседа и не свалиться с обрыва, тан­ки распространялись в чернильной ночи пе­ред броском в атаку Еще до того, как вы шли из завесы, Дыбок принял по радио хриплую команду «одиннадцать», что, по ус­ловию, означало: «развернись», и следом за тем «сорок два». Больше приказов не по­ступало: у двести третьей осколком сбило штырь антенны. Не сразу пришло в память, чего требовала последняя команда­захо­дить углом слева или увеличить скорость, - Собольков приказал и то, и другое. Всё смешалосьи загремело, И оттого, что  каждый раз в бою надо приспособляться к

pe

ивеCтв

обла

за

vsol туков убор сет arazr