29)

19

ИЮЛЯ

1944

г.,

№

172

(9629)

ПРА

ВДА

a

чттНеммиы

в



Москвео

Беглый очерк о поучительном московском происшествии станет достоянием не только моих соплеменников. С понятной тоской и Леонид ЛЕОНОВ проникновенной злобой его прочтут и бла­сившей тунеядство и паразитизм основной из их добродетелей. Даже не смирение волка, у которого перебит шейный позвонок, чита­лось в этих щеголеватых фигурах, ибо есть

sen. = . H­3ре­E. ОфЕ­It­тель­3CTZ, ap­вахочется узнать о судьбе громил, пу­щенных на поиск чужого добра, и, таким образом, заглянуть в собственное будущее. Поэтому я и взял на себя труд расширить как географические, так и чисто описа­тельные координаты помянутого события. Это произошло в Москве, красивейшем из городов нашей эпохи, одетом в мечту героического поколения. Все дороги в его будущее ведут через Москву, и потому все взоры обращены к ее Кремлю, видному сей­час из самых отдаленных захолустий мира. Прекрасна Москва даже в знойном ию­ле, когда пьянят сердце приезжего хмель­ные аромат лип и тишина ее вечерних улиц, точно поезда в вечность проносятся мимо, и сама она лишь скромный полуста­нок по дороге к счастью… Незабываема она теперь, в июле четвертого года войны, старшая сестра Фронта, забывшая боль и усталость, город внушительного и непо­казного величия, у подножья которого про­катилось и потаяло столько завоеватель­ских воли! В особенности же хороша была Москва 17 июля 1944 года. На сей раз Геб­бельс и его речистые канальи не про­кричали на весь мир об этой зна­менательной дате. В этот день прибыла сю­да в несколько облегченном виде еще одна армия, отправленная Гитлером на завоева­ние Востока. Ее громоздкий багаж остался позади, на полях сражений, По этой причи­не немцы более походили на «экскурсан­тов», нежели на покорителей вселенной, и, надо признаться, за восемьсот лет суще­ствования Москва еще не видала такого на­плыва «интуристов». Представительные верховые «гиды» на от­личных конях и с обнаженными шашками сопровождали эту экскурсию. Пятьдесят семь тысяч мужчин, по двадцать штук в шеренге, проходили мимо нас около трех часов, и жители Москвы вдоволь нагляде­лись, что за сброд Гитлер пытался поса­дить им на шею в качестве устроителей всеновейшего порядка. Отвратная зеленая плесень хлынула с ипподрома на чистое. всегда такое праздничное Ленинградское шоссе, и было странно видеть, что у этой пестрой двуногой рвани имеются спины, даже руки по бокам и другие второстепен­ные признаки человекополобия. Оно текло долго по московским улицам, отребье, которому м му маньяк внушил, что оно 1о и есть лучшая часть человечества, и жен­шины Москвы присаживались где попало отдохнуть, устав скорее от отвращения, не­жели от однообразия зрелища. Несостояв­шнеся хозяева планеты, они плелись мимо нас доллговязые и зобатые, с волосами, вздыбленными, как у чертей в летописных сказаниях, в кителях нараспашку, брюхом области, наружу, но пока еще не на четвереньках, ловно-политической Действующая армия в трусиках и босиком, а иные в прочных, на медном гвозде, ботинках, которых до Индии хватило бы, если бы не Россия на пути… Шли с ночлежными рогожками подмышкой, имея на головах фуражки без дна или ко­телки с дырками, пробитыми для проветри­ванья этой части тела, грязные даже изну­три, словно нарочно подбирал их Гитлер, чтоб ужаснуть мир этим стыдным исподним лицом нынешней Германии. Они шли очень разные, но было и что-то общее в них, буд­то всех их отштамповала пьяная машина из какого-то протухлого животного утиля. Эти живые механизмы с пружинками вместо луш не раз топали пол музыку по столицам распластанной Европы Старые облезлые вороны с генеральскими погонами принимали завоевательский парад на па­рижской Плас-Этуаль, и радио послушно разносило по всей планете эхо чугунной германской поступи. Эти же проходили по Москве уже не церемониальным маршем, и в растерянной улыбке у яных, ожидавших встретить разрушенную Геббельсом Москву или шаманов со стеариновой свечкой в зубах сии. на улице Максима Горького, был приметен проблеск еще неуверенной, неоформившейся мысли. Другие откровенно улыбались, не скрывая животную радость, что удалось во­время и невредимым вывернуться из-под березового гитлеровского креста: нет ничегоИшь, глупее, как умереть летом 44-го года за обре­ченного барина Адольфа, защищаюющего ныне лишь собственную шею от смоленой надежной удавки… Прищурясь и молча, глядела Москва на этот наглядный пример бесконечного поли­тического паденья. Только из гнилой сукро­вицы первой мировой войны могла заро­диться инфекция фашизма­этого гнусней­шего из заболеваний человеческого общества. До какого же непотребства и скотства фа­шизм довел тебя, Германия, которую мы знавали в ее лучшие годы? Шествие вурдалаков возглавляли генера­лы, хорошо побритые, числом около двадца­ти. Немецкие горе-стратеги шли с золотыми лаврами на выпушках воротников и высоких офицерских картузах, с вышитыми рогуль­ками и опознавательнымизналками на груд и рукавах птоо пикто не сжещая степенея их превосходительного зверства: они были в больших и малых крестах за людоедство, юдоедство и прочее едство, с орденами Боль­шого Каина или Ирода 1-й степени, и с те­шого Каина или Ирода 1-й степени, и с те­раздает своим полководцам для прикрытия воинского срама. У передних, кроме того, мы отчетливо раз­глядели большую черно-белую свастику, прикрепленную к кителю близ подвздошной признак принадлежности к уго­организации, провозгла­Бои за Себеж После взягия города Идрицы наши вой­нависли нал себежской группировкой нем­ска устремились пое равнодушие прочла Москва зо всем об­лике этих всемирных бесстыдников. Народ мой и в запальчивости не пере ходит границ разума и не теряет сердца. В русской литературе не сыскать слова брани или скалозубства против вражеского воина, плененного в бою. Мы знаем, что такое во­еннопленный. Мы не жжем пленных, не уро­дуем их: мы не немцы! Ни заслуженного плезка, ни камня не полетело в сторону врагов, переправляемых с вокзала на вок­зал, хотя вдовы, сироты и матери замучен­ных ими стояли на тротуарах во всю длину шествия, Но даже русское благородство не может уберечь от ядовитого слова пре­зренья эту попавшуюся шпану: убивающий ребенка лишается высокого звания солдата… Это они травили и стреляли наших малень­ких десятками тысяч. Еще не истлели дет­ские тельца в киевских, харьковских и ви­тебских ямах,- маловерам Африки, Австра­лии и обеих Америк еще не поздно вложить пальцы в эти одинаково незаживляемые ра­ны на теле России, Украины или Белорус­Брезгливое молчание стояло на улицах Москвы, насыщенной шарканьем ста сляш­ком тысяч ног. Лишь изредка спокойные, ровные голоса, раздумье вслух, доносилось до нас сзади: кобели, что удумали: русских под себя подмять! Но лишь одно, совсем тихое слово, сказанное на ухо кому-то позади, заста-- вило меня обернуться: Запомни, Наточка… это те, которые тетю Полю вешали. Смотри на них! Это произнесла совсем обыкновенная, небольшая женщина своей дочке, девочке лет пяти. Ещё трое ребят лесенкой стояли возле нее. Соседка пояснила мне, что отца их Гитлер убил в первый год войны,- я пропустил их вперёд. Склонив голову, большими, не женскими руками придержи­вая крайних, двух худеньких девочек по­старше, мать глядела на пеструю, текучую ленту пленных. Громадный битюг из не­менких мясников, в резиновых сапогах и зелёной маскировочной вуалько поверх же­сткой, пропыленной гривы, переваливаясь, поровнялся с нами и вдруг, напоровшись глазами на эту женщину, отшатнулся, как от улики, Значит, была какая-то непонят­ная сила во взгляде этой труженицы и героини, заставив героини, заставившая содрогнуться даже Поизносились немцы в России. сказал я ей лишь затем, чтобы она обер­нулась в мою сторону. На меня глянули умные, чуть прищу­ренные и очень строгие глаза, много ви­девшие и ничему не удивляющиеся… з мно показалось, что я заглянул в самую душу столицы моей, Москвы. От военного корреспондента «Празды» 17 июля наши части, действующие Пленные немецкие генералы под конвоем Демьян БЕДНЫй Страшнее нет суда… В дни нашего первого победного наступ­Вчера мы видели бандитов, кровопийц, ления, в дни разгрома немецких войск под Растлителей, детоубийц, Москвой где-то около Завидова была за­Людского всякого лишившихся подобья, хвачена немецкая кинопередвижка В филь­Дегенератов злых, глядящих мотеке нашли круглую жестянку, к кото­исподлобья. рой была прикреплена рукописная наклей­ка «Ферботен!», т. е. запрещается. В за­Вот звери, что рвались к Москве, несенной снегом по самую крышу избушке к её венцу, под Калинином мы просмотрели фильм из Трофеев жаждая богатых! - запрещённой жестянки. Это были хрони­Их по Садовому кольцу Вели оборванных, немытых и лохматых, кальные сёмки какого-то парада в Бер­лине. На квадратной трибуне лаяли бесно­Держа детишек на плечах, вался Гитлер. Довольно жмурилась круг­Глядели москвичи на это продвиженье. лая рожа Геринга. Кривил свой лягушачий Сурово было их молчанье, в их очах рот мартышка Геббельс, надувался от из­в сверкали иснависть и гордое прееренье! бытка спеси прямой, как палка, Розенберг. Под звуки барабанов и лудок торжествен­Все, все преступники возмездье понесут. но промаршировали через площадь гене­Но таковы их преступленья, Что нет забвенья им и нет им ралы. Они выбросили вперёд руку и вы­искупленья! крикнули «Хайль!». Надпись пояснила: Страшнее нет суда, чем суд, «Идут победители Европы». Гусиным ша­Переходящий в поколенья! гом с касками у пояса маршировали сол­18 июля. даты. Оператор крупным планом снял ров­ные ряды автоматически вскидывающихся и опускающихся кованых тяжёлых сапог: Действия нашей авиации на Львовском направлении 1-й УКРАИНСКИЙ ФРОНТ, 18 июля. (Воен. корр. «Правды»). С переходом наших проходят по улицам Москвы. «они промаршировали полмира». Гитлер что-то визжал на квадратной трибуне, поднимая свой захлёбывающийся лай до самых высоких нот, а кованые сапоги с короткими голенищами, с подмётками, подбитыми рядами гвоздей, с автоматиче­Они увидели Москву Фото Я. Рюмкина­бесконечными сплошными шеренгами на тротуарах. Медленно и тяжело, глядя себе под ноги и не смея поднимать глаз, идет грузный, угловатый генерал-майор Гаман, комендант и глазный палач города Бобруй­ска, прославившийся до этого своими кро­вавыми «подвигами» в Орле. Он ни разу не поднял своего взгляда. Рядом с ним в орде­нах, в островерхой фуражке шел огромный, плечистый генерал-майор Эрдмансдорф. Он все время боязливо озирался, и когда в толле слышался свист пли какая-нибуль женщина, не сдержавшись, выкрикивала проклятия, он вздрагивал и втягивал голову плечи. Низенький, толстый, краснольцый генерал-майор Михаэлис, человек, славив­шийся своей жестокостью даже в собствен­ных войсках, все время вытирал пот со своей остриженной бобриком головы и за­искивающе, угодливо улыбался. Эти заиски­вающие улыбки были противнее и гаже, чем откровенно ненавидящие взгляды сухо­го, поджарого генерал-лейтенанта Траута, напоминавшего по ухваткам хорька, попав­шег) в капкан. За генералами шли колонны офицеров. Огромные сплошные колонны. Еще недавно наглые и самоуверенные, теперь, разбитые на полях сражения, испытав на себе всю мощь нашего оружия, они напоминают скорее скопище Я, I ТЫ per­на запад и решительным цев с севера, для этой группировки созда­учаром с хода заняли станцию Заваруйка. лась угроза обхода и удара во фланг. Однако дальше продвижение наших частей Одновременно наши части, продригаю­несколько замедлилось: непосредственно за щиеся южнее Себежа, мощным натиском станцией им преградил путь сильно укре­сбросили противника с линии озер, при­пленный промежуточный рубеж немцев, крывающих город с юга, и поставили прикрывавший подступы к городу Себеж. Когда на опочковском направлении наши   под удар шоссе Себеж--Освея. Таким обра­войска прорвали оборонительную линию зом, для защищающих Себеж вражеских ивизий созлалось довольно напряженное «Рейер» и овладели городом Опочка, части, положение. Они вынуждены были не толь­наступающие на Себеж, еще продолжали на ко отражать непрерывные и все нарастаю­этом рубеже кровопролитные бои. Но после щие удары с фронта, но и оглядываться на тэго, как наступающие, форсировав реку фланги. Немцы в силу необходимости дол­Великая, перерезали в районе населенного жны были бросить часть сил на эти уг­пункта Конинова шоссе Опочка -- Себеж и   рожаемые участки. Готовясь к войне против Советского Со­юза, финские милитаристы сконструиро­вали тил броненосца, приспособленный для действий в шхерах. В 1929 году были заложены, а в 1933 году вступили в строй два броненосца этого типа, полу­чившие названия «Ильмаринен» и «Вяй­нямейнен». До войны оба броненосца про­ходили боевую подготовку, усиленно тре­нируясь в плавании шхерами Финского за­лива. Потопление финского броненосца «Вяйнямейнен» авиации, рассчитывало, видимо, на то, что противовоздушная оборона Котки настоль­ко сильна, что обеспечивает кораблю без­опасную стоянку. Действительно, Котка прикрыта сильным огнем зепитной артил­лерии и автоматов. Установлено, что авиа­ция, производящая налет на Котку, может встретить в минуту до 700 выстрелов одной только средней и крупнокалиберной зенитной артиллерии, не считая зенитной артиллерии броненосца. Зона огня против­севернее Себежа, сломив сопротивление противника, вышли на шоссе Себеж--Мозу­ли и заняли населенный пункт Томсино, значительно расширив тем самым клин во вражеской обороне. Одновременно войска, двигавшиеся на город с востока, перешли в наступление в районе населенных пунктов Замостье и Мальково, прорвали на этом участке оборону немцев и в поллень с боями ворвались в город. Старинный рус­ский город снова увидел на своих улицах доблестных советских воинов. 18 июля. (По телеграфу). c. БеССУДНОв. в свою очередь засыпала зенитные средства мелкими бомбами, выводя из строя личный ый состав. Уже первые звенья пикирующих бомбар­дировщиков даличетыре прямых попада­ния и 12 попаданий в «зоне поражения». Первые два звена пикировали строем звеньев, Помимо броненосца, в прицеле ка­питана Усенко помещалось также и пер­вое звено, поэтому и бомбы этих двух звеньев упали почти одновременно. Осталь­войск в наступление на Львовском направ­лении авиация 1-го Украинского фронта развернула широкие боевые действия, ока­зывая поддержку наступающим наземным частям. Бомбардировшики «Петляков-2» и штур­мовики «Ильюшин-2» наносили массиро­ванные удары по врагу, уничтожая его пе­хоту, танки и огневые средства. Истреби­тели «Якозлевы», «Лавочкины» и «Аэро­кобры» сразу же развернули активные на­ступательные действия над всем полем боя и обеспечили за собой господство в воздухе. Благодаря этому штурмовики и бомбардиров­щики имели полную возможность совершать по нескольку заходов на цели, подавляя всё то, что препятствовало продвижению нашей доблестной пехоты. За один только день подготовки к наступ­лению летчиками генерал-полковника авиа­цри Красовского было уничтожено и по­вреждено много немецких танков, 222 авто­и горючим, подавлено 30 батарей полевой и зенитной артиллерии. 15 июля авиация фронта произвела успешные массированные налеты на скопле­ния неменких войск в районах Золочева и Зборова. В результате был сорван ряд контр­атак пехоты и танков противника, пытав­шегося задержать продвижение наступаю­щих советских войск. ской точностью били асфальт: раз два, раз--два. Диктор читал: «Они победно промарши­ровали через Варшаву и Париж, через Прагу и Белград, через Афины и Амстер­дам, через Брюссель и Копенгаген», Так почему же на жестянке было написано «запрещается»? Разгадку мы нашли в по­следнем кадре, когда на экране мелькнули московские улицы и диктор воскликнул: «Для них нет преграл, они скоро будут маршировать в Москве». Драпая от Москвы, немцы решили тогда помолчать о близком параде в нашей столице. Когда голова гигантской колонны плен­ных вышла на Ленинградское шоссе и с автомобиля мы увидели этот сплошной, плотный, грязно-серый поток, заливший просторное пространство проспекта, мне вдруг вспомнился этот немецкий фильм, рваться в нашу родную столицу, топтать коваными сапогами солдат-автоматов ас­фальт московских улиц и площадей, за­хватить наши святыни и сокровищницы культуры, выпустить стада человекоподоб­ных хищников в наши музеи, хранилища и библиотеки, насладиться зрелищем уни­чтожения нашей культуры было за­ветной мечтой Гитлера и его разбой­бродяг, нежели офице­ров регулярной армии. Им оставили чх мундиры, их знаки различия, их ордена. Но и все это не делало их похожими на офицеров, Что же говорить о солдатах, по­терявших в дни бегства под ударами Крас­ной Армии всякий человеческий облик? - Довоевались,- иронически слыша­лось из толпы. Сотни, тысячи москвичей стояли на тро­туарах, на балконах, в карнизах окон, в трамваях и троллейбусах и даже на крышах трамваев и троллейбусов, наблюдая прохож­ление пленных. Они молча смотрели на это бесконечное шествие убийц, бандитов, гра­бителей, насильникоз и жуликов. Москви­чи были исключительно дисциплинирова­ны. Взгляды их были полны презрения и ненависти, которая, как казалось, могла не­пепелить, но лишь изредка слышались в тэлие выкрики. На углу площади Маяковского из толпы вырвалась высокая, худая женщина с за­герелым, морщинистым лицом. Она рвану­лась к офицерской колонне. - Убийцы! Убийцы проклятые!---закри­чала она, Десятки рук остановили ее. Это была ткачиха Трехгорки Елена Волоскова. Немцы убили у нее в Смоленске всю семью сына -- невестку и троих внучат. - Тише, тише, мамаша. Где надо, с них за все спросят, - и за внучат твоих, ника распространяется на 25 километров. Это значит, что наши летчики, находясь над целью, встретили тысячи разрывовзе­нитных снарядов. Я привел эти цифры для того, чтобы подчеркнуть победу наших летчиков, пре­одолевших своеобразный огневой «вал». Налет производился крупными силами бомбардировочной, штурмовой и истреби­тельной авиации. Благодаря блестящим действиям наших истребителей воздух в районе операции был очищен полностью от вражеской авиации. Штурмовая авиация ныелетчики перенесли удар по другим пе­лям, в частности, летчик Тихомиров по­топил транспорт в 6 тысяч тонн, стояв­ший здесь же на рейде. Вслед за первым налетом нашей авиа­- ции последовал второй - под командо­ванием майора Пономаренко. Их удар был так же меток, В результате прямых попа­даний в корабль броненосец затонул. гвардии подполковник В. РАКОВ. Герой Советского Союза Краснознамённый Балтийский флот, 18 июля. (По телеграфу). военчопленных, проходят под конвоем по площади Маяковского в Москве. На следующий день немцы ввели в бой свою истребительную авиацию. В ожесто­ченных воздушных боях было ебито 59 «Фокке-Вульфов-190» и «Мессершмит­тов-109». 17 июля наши летчики совершили ноч­ной налет на железнодорожную станцию содрушительный удар по эшелонам и скоплению войск протизника, За последние дни авиация фронта унич­тожила и повредила свыше сотни немецких танков и самоходных орудий, более 700 ав­томашин, подавила огонь свыше 100 артил­лерийских батарей и взорвала 5 складов с боеприпасами и горючим. В воздушных боях сбито 128 немецких самолетов. да пленных. иичьей шайки. Мы помним грязные, лживые листовки, которые летом 1941 го­вперемежку с бомбами сбрасывали над столицей немецкие самолёты. В них немцы бахвалились, что «в ближайшие дни» устроят нарад гитлеровских войск в Моск­ве. Мы помним наглые немецкие передачи о том, что их офицеры уже видят в бинок­ли дворцы и улицы столицы. Мы вспом­нили это ещё раз, когда московские улицы были залиты сплошным потоком немецких Это были пленные последних дней. Это была только часть пленных, взятых во вре­мя боёв в Белоруссии. Они шли широкими шеренгами по 20 человек. Шеренга за ше­ренгой сплошным непрерывным потоком. И когда голова потока повертывала на пло­щади Маяковского, хвост ещё продолжал развёртываться на Ленинградском шоссе, Впереди шли генералы. Немецкие гене­ралы живут дольше немецких солдат, по­этому не исключено, что некоторые из них торжественно маршировали когда-то на бер­линской площади в качестве покорителей Европы. На московских улицах «покорите­ли Европы» выглядели очень неважно. Ге­нералы гитлеровских кровавых банд, они никогда не имели в)инской чести и им не­чего было терять. Налачи народов оккупи­рованных территорий, они, вероятно, даже приблизительно не знали, что такое совесть, Но даже им, этим гитлеровским зубрам, было явно не по себе, когда они проходили сквозь строй молчаливых, гневных, нена­видящих взглядов москвичей, стоявших На третьем месяце войны - в сентяб­ре 1941 года - «Ильмаринен» был ата­кован нашими кораблями и взорвался на минах. В строю остался один «Вяйнямей­нен». Правда, всю войну активности он не проявлял, боясь показаться из своих баз в Хельсинки, Турку и других. Воздушный разведчик авиации Красно­знаменного Балтийского флота лейтенант Чаговец обнаружил «Вяйнямейнен» стоящим в порту Котка. Финское командование, введя свой флаг­манский корабль в зону действий нашей МОСКВА и за хозяйство мое порушенное, и за сына убитого, и за дочь Тосю, что они к себе в Германию угнали,за всё ответят,успо­каивал ее высокий седой старик Семен Хол­могоров, крестьянин Клинского района. Одна из колонн повернула на Крымский мост. Путь ей лежал мимо выставки тро­фейного вооружения. Шопот прошел по ко­лоннам пленных. Пленный враг встретился со своей, тоже плененной, техникой. На Крымском мэсту Герой Советского Союза, старший лейтенант Власенко поднял зысо­ко над головой своего сына Женю. - Смотри, сыночек, смотри и не забы­вай. Только в таком вот виде могут врасп попадать в нашу столицу. Солнце заливало огромную территарию выставки. Мимо нее бесконечной чередой тя­нулись грязно-серые колонны понурых, обо­рванных врагов. В эту минуту мне снова вспомнился немецкий фильм, виденный 32 месяца назад, фильм, в котором в за­ключительном кадре немцам сулили скорый парад в Москве, «Парад» состоялся, но много позже и совсем не таким, каким его воображали немцы. Против таких парадов возражать трудно, тем более, что сейчас же за последними шеренгами пленных шли ко­лонны поливочных и моечных машин, ко­торые сейчас же, по горячим следам, мыли и чистили московский асфальт, уничтожая, кажется, и самый дух недавнего немецкого шествия. Б. ПОЛЕВОИ.

Восстановление памятника тысячелетия России     НОВГОРОД, 18 июля. (ТАСС). Полным ходом идёт реставрация памятника тысяче­летия России. Исправлены повреждённые осколками авиабомб большая скульптура Дмитрия Донского и аллегорическая фигу­p2 России. Пробоины заделываются спла­вом олова и свинца и затем гальваническим путём покрываются бронзой и медью. Рабо­ты ведутся скоростным способом. В ближайшие дни начнутся монтажно­сборочные работы на нижнем ярусе памят­ника. В первую очередь будут установлены барельефы, изображающие выдающихся русских полководцев, писателей, государ­ственных деятелей.

Фото М. Калашниковой.  

Колонны немецких военнопленных,

направляемых в лагери для