11 АБГУСТА 1944 г., № 192 (3640)





УНИЧТОЖЕНИЯ под

В

ЛЮБЛИНСКОМ в

ЛАГЕРЕ

на Майданеке  И шёл дальше, сопровождаемый своей собачонкой. - Я видел, -- рассказывает свидетель Станислав Гальян, житель соседнего села, мобилизованный со своей подводой на ра­боту в лагере. -- Я сам видел, как обер­шарфюрер Мунфельд взял четырёхлетнего ребёнка, положнл его на землю, встал по­гой на ножку ребёнка, а другую ножку взял руками и разорвал, -- да, разорвал бедняжку пополам, Я видел это собствеп­ными глазами, И как все внутренности ре­бенка наружу… в печь, Потом стал ласкать свою соба­чонку. Впрочем, уезжая из лагеря на новое и более высокое место, Мунфельд не взял с собой собачки. Он нежно простился с ней и бросил ее… в печь. Он и здесь остался верен своей природе. Эсэсовец Тео Шоллин; захваченный нами, занимал в лагере скромное место: он был фюрером кладовой. Оп принимал одежду новоприбывших заключённых. Он обыски­вал голых людей. Заставлял их раскрывать рты. У него были специальные никелиро­ванные щинцы, он вырывал ими зэлотые зубы. До войны Шоллин был мясником на бой­не. Его призвали в армию, потом отпусти­ли: мясники нужны были в Германии на бойнях. В 42-м году его все-таки снова при­звали и направили сюда, в лагерь. Теперь мясники были нужны здесь.

Лагерь 1.

БОРИС ГОРБАТОВ - Мы это делали, -- тупо признаются излачи. Каллое слово из того, что будет рас­сказано дальше, можно подтвердить доку­ментами, показаниями свидетелей, призна­ниями самих немцев. но заресу пад Май­данеком и поведать всему миру страшную повесть о Люблинском лагере - «лагере для уничтожения». 3.

Богда с Майданека налетал ветер, жите­ли Люблина запирали окна, Ветер приносил в город трупный запах. Нельзя было ды­шать. Нельзя было есть, Нельзя было жить. Ветер с Майланека приносил в город ужас. Из высокой трубы крематория в ла­гере круглые сутки валил чёрный, смрад­ный дым, Дым относило ветром в город. Над люблинцами нависал тяжкий емрад мертвечины. К этому нельзя было привык­нуть. «Печами дьявола» звали поляки печи крематория на Майданеке и «фабрикой смерти» лагерь. Немцы не стеснялись в своём генерал­губернаторстве - в Польше. Они даже же­лали, чтоб поляк повседневно дышал запа­хом смерти, ужас усмиряет строптивые души. Весь Люблин знал о фабрике смерти. Бесь город знал, что в Крембецком лесу расстреливают русских военнопленных и за­ключённых поляков из Люблинского замка. Все видели трапспорты обречённых, прибы­вающих из всех страя Европы сюда, в ла­герь, Все знали, какая судьба ждёт их: га­зовая камера и печь. Ветер с Майданека стучал в окна: по­ляк, помни о печах дьявола, помни о смер­ти! Помни, что у тебя нет жизни. - есть существование, временное, непрочное, жал­кое. Помни, что ты только сырьё для печей дьявола, Помни и трепещи! Трупный запах стоял пад Трупный запах висел над Польшей, Труп­Люблином. ный запах подымался над всей замортован­ной гитлеровцами Европой. Трупным запахом хотели немцы удушить людей и управлять миром. 2.



герь. Лагерь для уничтожения, Форнихтунгсла­Международный лагерь сморти. На воротах его можно было бы высечь надпись: «Входящий сюда, оставь все на­дежды. Отсюда не выходят». Из всех стран оккупированной Европы приходили сюда транспорты обреченных на смерть. Из оккупированных районов Рос­сии и Польши, из Франции, Бельгии и Голландии, из Греции, Югославии и Чехо­словакии, из Австрии и Италии, из кон­центрационных лагерей Германии, из гетто Варшавы и Люблина прибывали сюда пар­тии заключённых. Для уничтожения. 10, что немцам неудобно было делать на западе или даже в самой Германии, можно было свершать здесь, в далёком восточном углу Польши. Сюда пригоняли на смерть всех кто выжил, выстоял, вынес каторж­нные режимы Дахау и Флоссенбурга. Всё, что ещё жило, дышало, ползало, но уже не могло работать. Всё, что боролось и сопро­тивлялось захватчикам. Все, кого немцы осудили на смерть. Люди всех националь­ностей, возрастов, мужчины, женщины и лети. Поляки, русские, евреи, украинцы, бе­лоруссы, литовцы, латыши, итальянцы, французы, албанцы, хорваты, сербы, чехи, норвежцы, немцы, греки, голландцы, бель­гийцы, Женщины из Греции, остриженные паголо, с померами выгатмированными на руке. Слепые мученики подземного лагеря­завода «Дора», где производились «ФАУ-1» - самолеты-снаряды. Политиче­ские заключённые немецких лагерей с крас­ными треугольниками на спине, уголовни­ки с зелёными, «саботажники» с чёр­ными, сектанты с фиолетовыми, евреи с жёлтыми. Дети от грудных до подростков. Те, кому не было ещё восьми лет, находи­лись при родителях, Восьмилетние же «пре­ступники» заключались в общие бараки. Совершеннолетие в немецких лагерях смер­ти наступает очень рано. Сколько сотен тысяч было уничтожено в этом международном лагере смерти? Трудно сказать. Пепел сожжённых развеян по по­ЛЯМ. Но сохранился страшный памятник.ские На задворках поля за крематорием есть огромный склад. Он весь доверху заполнен обувью, раздавленной, смятой, спрессован­пог, туфель… Это -- обувь замученных. Крохотные детские ботиночки с красны­ми и зелёными помпонами. Модные дамские туфли парижанки рядом с чоботами укра­инского крестьянина. Смерть уравняла всех. Вот так же, в общий ров -- тело к телу­ложились умпрать владельцы этой обуви. Страшно смотреть на эту груду мёртвой обуви. Всё это посили люди. Они ходили по земле. Мяли траву. Они знали: высокое не­бо над их головою, Эти люди дышали, тру­туфли. Грубые простые сапоги. Старуше­чьи тёплые боты, Обувь людей всех возра­стов, состояний, сословий, стран. Изящные дились, любили, мечтали… Они были рож­депы для счастья, как птица для полёта. Откуда свалилась на них коричневая бе­да? За что скосила их смерть? Вот их нет теперь… Их пепел развеян… Только мёрт­вая обувь, раздавленная, растоптанная, кричит, как умеют кричать только мёртвые вещи… Зачем немцы сохранили этот страшный памятник? Зачем собирали они и хранили обувь в складе? В дальнем углу барака мы находим от­вет. Здесь лежат груды подмёток, каблуков, стелек. Всё по-немецки тщательно рассорти­ровано. Каждая партия - отдельно. Всё это шло­немпам. Как пепел на по­ля, как тепло из крематория в змееник. Кровь на подмётках не пахнет! Нет, только тем 4.

током высокого напряжения. Я.

проволоки,

постоянно

находящейся в

двумя

рядами

колючей

Весь Те,

лагерь

был

опутан

Шоллин стоит сейчас перед нами и пла­чет. Он пойман, Слёзы эсэсовца -- какие это отвратительные слёзы! Прежде Шоллин не плакал. Немцы в ла­гере на Майданеке любили смеяться и шу­тить, ток: Вот одна из их «добрых» немецких шу­Эсэсовец подходил к заключённому­любому - и говорил: - Сейчас я тебя расстреляю! Заключённый бледнел, по послушно ста­повился под выстрел. Эсэсовец тщательно и долго прицеливался. Наводил пистолет то на лоб, то на сердце, словно выбирал: как луч­ше убить. Потом отрывисто кричал: - Пли!

«Дахау № 2» - так сначала называли немцы концентрационный лагерь войск СС под Люблином. Потом они отбросили это на­звание. по своим размерам, и по размаху «производства смерти» лагерь на Майданеке давно превзошёл страшный лагерь в Да­хау. Мы нашли здесь пленников Дахау, Бу­хенвальда, Осьвенциме. - Здесь страшнее! --- говорят они --- 0, здесь!… На двадцать пять квадратных километров раскинулась эта фабрика смерти со своими аггрегатами: полями заключения, межнолья­ми, газовыми камерами, крематориями, рва­ми, где расстреливали, виселицами, где ве­шали, и публичным домом для обслужива­ния немецкой охраны лагеря. Лагерь расположен в двух километрах от Люблина, прямо у шоссе Люблин­Хелм. Его сторожевые вышки видны издалека. Его ба­раки -- все одинаковые -- выстроены в ря­ды с линейной точностью. На каждом - чёткая надпись и номер. Все вместе они об­разуют «поле». Всего в лагере шесть полей, и казждов особый мир, ограждбнный про­волокой от другого мира. В центре каждого Трава подстрижена. Подле домов неменкой администрации--цветочные клумбы и крес­ла из необструганной берёзы для отдыха на лоне природы. В лагере есть мастерские, склады, -- нем­цы называли их магазинами,- водопровод, свет. Есть магазин, где хранился в банках «циклон» для газовых камер. На банках жёлтые наклейки: «специально для восточ­ных областей» и «вскрывать только обучен­ным лицам». Есть мастерская, где делают вешалки. На них­значок СС. Эти вешалки выдавались заключённым перед «газова­нием». Обречённый сам должен был пове­сить своё платье на свою вешалку. На полях лагеря буйно цветёт капуста, Пышная, грудастая, На неё немыслимо смотреть. Её нельзя есть. Она взрашена на крови и пепле, Пепел сожжённых в крема­ториях трупов разбрасывался немцами по своим полям. Пеплом человеческим удобря­лись огороды. Весь лагерь производит впечатление фаб­рики илп большого пригородного хозяйст­ва. Даже печи крематория кажутся, - ес­ли не слышать трупного запаха, - ма­ленькими электропечами для варки стали. Немецкая фирма, изготовившая эти печи, предполагала в дальнейшем усовершенст­вовать их: пристроить змеевик к печам для того, чтобы всегда иметь бесплатную го­рячую воду. Да, эта фабрика, - немыслимая, по реальная, - Фабрика смерти. Комбинат смерти. Здесь всё - от карантина до кре­матория - рассчитано на уничтожение людей, Рассчитано с пиркулем и линейкой, начертано на кальке, проконсультпровано с немецкими врачами и инженерами, слов­но речь шла о бойне для скота. Немцам не удалось при отступлении унич­тожить лагерь, Они успели только сжечь здание крематория, но печи сохранились, Упелел стол, на котором палачи раздевали и рубили жертвы. Сохранились полуобго­ревшие скелеты в «складе трупов». До сих пор стоит над крематорием страшный за пах мертвечины. Сохранился весь лагерь. Газовые каме­ры. Бараки. Склады, Виселицы. Ряды ко­лючей проволоки с сигнализацией и дорож­ками для собак. Остались в лагере и соба­ки - немецкие овчарки. Они исподлобья глядят из своих будок и, может быть, ску­чают без дела. Им не надо теперь никого рвать и хватать. Спасены уцелевшие в лагере заключен­ные, Есть свидетели, их много. Схвачены палачи. Мы говорили и с теми, и с другими, и с третьими. - Я это пережил! --- говорит спасён­ный, и сам удивляется тому, как он сумел всё это пережить. - Я это видел! - говорит свидетель ,и сам удивляется: как же он не сошёл с ума, видев то, что он видел?

за. Заключенный вздрагивал и закрывал гла­Раздавался выстрел. На голову жертвы обрушивалось что-то тяжёлое. Он терял со­знание и падал. Когда он через несколько минут приходил в себя, он видел склонён­ные над ним лица немцев: того, который «расстреливал» его, и того, который неза­метно ударил его сзади палкой по голове.  Эсэсовцы хохотали до слёз.

- Ты умер!- кричали они своей жертве. -- Ты умер, и ты теперь на дру­гом свете. Что? Видишь? И на том свете есть мы, Есть немцы. Есть СС! 5.

Печи,

которых

ежигались

трупы

замученных

лагере. в

Да, навы. опи были уверены, эти гитлеров­молодчики, что весь мир земной и весь мир небесный принадлежит им. Для атого нужно только истребить пол­Екропы, Сжечь в крематории. Они строили дагерь на Майданеке с ги­гантским размахом, три года. Это была только первая очередь стройки. Лагерь строили заключённые. Они осу­шали болото, копали котлованы, рыли ка­Они знали, что строят тюрьму для себя. Бараки, чтоб им в них гнить. Проволоч­ные заграждения, чтоб им не убежать. Виселицы, чтоб их там вешали. Кремато­рий, чтоб их там сжигали. Проклята не­мецкая система! Приговорённые к смерти сами копают себе могилу. Лагерь вырос на костях и крови заклю­чённых. Умирали и на работе, и в лагере. Замерзали зимой, Валились от истощения. Каждый вечер на поверке всех вы­страивали и осматривали. Тому, кто с тру­дом держался на ногах, приказывали: лечь наземь, Несчастные ложились, Они знали: это смерть. Встать они уже не могли. Так лежали они всю ночь в поле. Ут­ром их­и мёртвых, и ещё живых­уволакивали прочь. Зацепив крючками, тащили к крематорию пли жгли на кост­рах,- индийским способом; ряд брёвен­ряд трупов, и снова ряд брёвен-ряд трупов. Волочить трупы товарищей немцы при­казывали заключённым, Кто не подчинял­ся, сам тотчас же становился трупом. Здесь были короткие расправы, в этом ла­гере уничтожения. Человеческая жизнь здесь стоила дешевле пистолетного патро­на. Убивали железными палками. Заключённые же посылались и на рабо­ту в крематорий. Туда выбирали самых отупевших и уже сломанных людей. Их щелро поили водкой, хорошо кормили. Пья­ные, одуревшие от смертного смрада, они, ничего не сознавая, копошились у печей дьявола. Они знали, что через месяц сами нойдут в печь, «Неудобные свидетели» - так немцы официально называли их. Ну, что ж! Печь так печь, Они знали, что всё равно печь сожрёт их поздно или рано. Из этого лагеря нет выхода. Пусть это будет раньше, И они работали у про­клятых печей, заливая душу водкой. Через месяц их всех отправляли в газо­вую камеру и затем -- в печь… Непасытные печи пожирали всё. Они дымились круглые сутки. Пять печей сжи­гали в день тысячу четыреста трупов. Немцы думали о строительстве второй очереди лагеря, Им мерещился гигантский комбинат смерти. Если б дать им волю, они всю Польшу превратили бы в крема­торий… Красная Армия стремительным наступле­нием положила конец адской работе печей дьявола. Пришло время расчёта и ответа… г. Люблин.



«Склад

трупов».

Полусожжённые 

останки

узников,

убитых

лагере.



Заместителем начальника лагеря был эсэсовец Туман. Свидетели рассказывают о нём, что он никогда пе расставался с огром­ной овчаркой. Немцы любят собак, тория Мунфельд имел комнатную собачон­Они любят играть с ними, кормить их и ссориться с ними. С собаками у них быстрее находится общий язык, Шеф крема­ку, Начальник поля русских военноплен­ных играл с большим догом. Эсэсовеп Туман не пропускал ни одного  тебя расстрела, ни одной казни. Он любил лич­но присутствовать на них. Если автомо­биль был доверху набит жертвами, он вскакивал на подножку и ехал на казнь, Шеф крематория Мунфельд даже жил в крематории. Трупный запах, от которого залыхался весь Люблин, не смущал его. Он говорил, что от жареных трупов хоро­шо пахнет. Он любил шутить с заключёнными. Встречаясь с ними в лагере, он ласко­во спрашивал: Ну как, приятель? Скоро ко мне, в печечку? - и, хлопая побледневшую жертву по плечу, обещал: -- Ничего, для я хорошо истоплю печечку…

 

кто

замучен

в

лагере

(Продолжение следует).

смерти,

Фотографии

найдены

среди

вещей

убитых.

Фото

Рюмкль

военного

фотокорреспондента