4 НОЯБРЯ 1944 г., № 

265 (9722) 

ПРАВДА

Молодые воины в боях за Родину В октябре 1943 года в письме комео­мольцев и молодежи Советского Союза товарищу Сталину молодые воипы Красной Армии клялись не посрамить чести совет­ского оружия, «Неустанно повышая воин­ское мастерство, настойчиво овладевая вве­ренной нам техникой, повседневно укрепляя дисциплину, - писали они, - мы будем биться с врагом, не щадя ни сил, ни жизни. Великая освободительная миссия выпала на нашу долю. Мы до конца выполним Ваш приказ очистить нашу родную землю от гитлеровских мерзавцев».   Верные своему слову, комсомольцы и мо­лодежь Красной Армии под руководством политорганов и партийных организаций с честью выполняют клятву, данную Верхов­ному Главнокомандующему. Об этом лучше всего говорят цифры: если за шесть месяцев   прошлого года орденами и медалями СССР было награждено свыше 100 тысяч молодых воинов, а среди удостоенных звания Героя Советского Союза было более пятисот воспи­танников ленинско-сталинского комсомола, то за шесть месяцев этого года, по непол­ным данным, более 250 тысяч молодых воинов отмечено правительственными на­градами - орденами и медалями СССР.а С начала Стечественной войны по 1 сен­тября 1944 года из 5.470 воинов, полу­чивших звание Героя Советского Союза, 2.978 члены и кандидаты партин и более 1.500 чел. - комсомольцы. За период летних наступательных боев на 1-м Белорусском фронте более 29 тыс. комсомольцев отмечено правитель­ственными наградами. За три месяца на­ступательных боев на 3-м Белорусском фронте свыше 20 тыс, членов ВЛЕСМ по­лучили ордена и медали. В соединениях, где помощниками начальников политотде­лов по комсомольской работе тт. Игнатов, Фаличев и Снятков, каждый второй мо­лодой воин отмечен наградой. В соедине­нии, где начальником политотдела тов, Смага, 80 проц, членов комсомола -- ор­деноносцы. ских комсомольцев. Выполняя указания Верховного Главнокомандующего Маршала Советского Союза товарища Сталина, ком­сомольцы Красной Армии неустанно, изо дня в день совершенствуют свое воинское Смелость и упорство в достижении наме­ченной цели стали законом жизни армей­мастерство. Комсомольские организации по­могают партийным организациям и коман­дирам в политическом воспитании личного состава и в том, чтобы каждый боец стал мастером своего оружия. Части одного соединения вышли к Нема­ну. Надо было немедленно переправиться через реку и закрепиться на западном бе­регу. Семь отважных комсомольцев-развед­чиков--младший сержант Бабушкин, кра­сноармейцы Афанасьев, Бобков, Хохлов, Волосотов и старший сержант Халин под командованием лейтенанта Боброва - до­бровольно из явили желание переправиться на другой берег Немана. Противник открыл по семерке смельча­ков сильный огонь. То погружаясь в во­ду, то поднимаясь на поверхность в новом месте, применяя все свое мастерство, комсо­мольцы преодолели огневой барьер, выплы­ли на вражеский берег и тут же стреми­тельно бросились на противника. Несколь­ко минут ожесточенной борьбы-- и ма­ленький плацдарм на берегу был завоеван. В этой яростной схватке трое комсомоль­цев были ранены. Немцы трижды бросались в атаку, но вся семерка, в том числе и раненые, стойко сра­жалась за захваченный кусок берега. Пол­тора часа длился неравный бой, Смелые бойцы не дали сбросить себя с берега и содействовали успеху переправы батальона капитана Фатина. Когда обстановка потребовала, чтобы не­большая группа бойцов переправилась через реку Свирь и, вызвав на себя огонь против­ника, тем самым выявила его огневую си­стему, первыми добровольно вызвались на это ответственное и связанное с огромным риском задание молодые воины энского пол­ка. Требовалось 12 человек, а желающих было более 150. Поэтому были выбраны са­мые отважные гвардейцы: Аркадий Бары­шев, Серкказы Бекбосунов, Иван Зажигин, Виктор Малышев, Владимир Маркелов, Иван потом вступил в комсомол. Вскоре после Мытарев, Владимир Немчиков, Петр Павлов, Иван Паньков, Михаил Попов, Михаил Ти­хонов и Борис Юносов -- все комсомольцы. На рассвете, за полчаса до наступления, 12 отважных воинов начали переплывать через реку. Впереди себя они толкали пло­ты, на которых были установлены чучела. Противник сразу же начал обстрел из всех видов оружия, обнаружив тем самым рас­положение своих огневых средств. Это дало возможность нашей артиллерии засечь их п подавить, Умело управляя плотами и маски­руясь, гвардейцы благополучно достигли вра­жеского берега и быстро закрепились на нем. Правительство высоко оценило их подвиг. Всем двенадцати гвардейцам-комсомольцам присвоено звание Героя Советского Союза. За последний год сотни тысяч молодых воинов вступили в ряды комсомола. В соеди­нении, где помощником начальника полит­отдела по комсомольской работе тов. Метков, в 1943 году ежемесячно поступало 300 350 заявлений о приеме в комсомол, а в этом году только в июле и августе в члены ВЛКСМ было принято 2.005 человек. Красноармеец Циганков после подписания письма товарищу Сталину отличился в бою,- этого он с группой бойцов стремительным броском ворвался на огневые позиции не­мецких артиллеристов, захватил 2 пушки и 2 тягача со снарядами и при этом лично уничтожил из автомата 6 немцев. За свой подвиг Циганков был награжден орденом Славы 3-й степени, а вскоре командование представило его к ордену Отечественной вой­ны 1-й степени. 0 росте боевого мастерства молодых вои­нов ярко свидетельствует факт, что де­сятки тысяч их выдвинуты на командные должности. Из общего числа всех комсо­мольцев Красной Армии почти 30 проц. это сержантский состав, Многие тысячи молодых воинов, пришедших на фронт ря­довыми, приобрели богатый боевой опыт, получили офицерские звания и сейчас ус­пешно командуют подразделениями и даже частями. Так, например, тов. Матвеев начал вой­ну рядовым бойцом-минометчиком. Ему было тогда всего 23 года. Постоянно стремясь к повышению своих военных знаний, он про­должал упорно работать над собой и после того, как стал офицером, В 1943 году ко­мандование выдвинуло тов. Матвеева на должность командира полка. Вскоре его полк стал лучшим в дивизии. Сам тов. Ма­твеев был четырежды ранен, его грудь ук­рашают 4 боевых ордена. Есть немало случаев, когда молодые вои­ны из сержантского и даже рядового соста­ва смело берут на себя командование в бою, когда выбывает из строя командир, Доблесть и отвагу проявил в боях стар­ший сержант, комсорг Игорь Залещанский, Ногда выбыл из строя командир взвода, За­лещанский заменил его и сумел успешно отразить 14 яростных контратак, Отражая 15-ю контратаку, Залещанский сам дег за пулемет и лично уничтожил деёятки нем­цев. Его взвод первым ворвался в город. После указаний ГлавПУРККА о работе комсомольских организаций в армии, они стали пелеустремленнее и лучше помо­гать командирам в выполнении боевых задач. И сами командиры чаще стали высту­Так во всех боевых частях -- стрелко­вых, артиллерийских, танковых, авиаци­онных, кавалерийских - сражаются моло­дые воины, с честью выполняя клятву, данную любимому вождю. пать с докладами на комсомольских собра­ниях, активах и семинарах. Вот характерный пример. Одному из под­разделений предстояло выполнить сложную боевую операцию. Командир роты старший лейтенакт Пухов предложил комсоргу роты младшему сержанту Мамутову провести от­крытое комсомольское собрание, сам вы­ступил с докладом на этом собрании и по­ставил перед молодыми воинами конкретную задачу. Задача, поставленная перед ротой, была выполнена. Командир об явил благодарность всем участвовавшим в бою, а особо отли­чившихся представил к правительственной награде. В их числе были все комсомольцы роты. Подполковник А. КУДРИН.

Степан ЩИПАЧЕВ

Тут Ленин Опять погода завернула круто. Над Шушенским ни месяца, ни звёзд. Из края в край метелями продута, Лежит Сибирь на много тысяч вёрст. Ещё не в светлых комнатах Истпарта, , Где даты в памяти перебирай, А только обозначенным на картах Найдёшь далекий Минусинский край. Ещё пройдут десятилетья горя До мокрого рассвета в октябре, И пушки, те, что будут на «Авроре», Железною рудой ещё лежат в горе. Горит свеча, чуть-чуть колеблет тени… Село до ставней вьюги замели, Но здесь, где трудится, где мыслит Ленин, Здесь, в Шушенском, проходит ось земли. Уж за полночь, окно бело от снега, А он всё пишет, строчки торопя. Сквозь вьюги девятнадцатого века, Двадцатый век, он разглядел тебя. И он уж знает, в чём России силы И чем грядущее озарено. Пускай ещё не высохли чернила­Словам уже бессмертие дано. …И на столе белеют не страницы, А тот же русский снеговой простор, Где - все губернии, где он в таблицах Учёл и тот однолошадный двор С косым плетнем, засыпанным метелью, Где позапрошлую неделю Осталась без отца семья, Где в эту ночь родился я. Мать - хоть от боли ослабела - Гадает о моей судьбе. Промёрзла дверь, заиндевела И ходит ветер по избе. В сенях, где страх теперь таится, То скриннет вдруг, то звякнет тишина. Где вынута пешнёю половица, Земля замёрзшая видна. На эту половицу прадед Ступал наряженный к венцу, А в чёрный день она в ограде Постругана на гроб огцу. Но всё - и горе - он учёл в таблицах… Потрескивает на столе свеча. Пусть ночь темна и непогода длится, Он всю Россию видит в этот час. Крутые переулочки Казани, Библиотеки старые Москвы И Петербург - перед глазами, В граните серая вода Невы. Звонки условные - и он в квартире… Висят часы на выцветшей стене, И ржавой цепью тянут время гири, Секунды отбивая в тишине. Глухи за Невскою заставой ночи. Со следу сбив назойливых шпиков, Он снова на кружке рабочем Глядит в глаза учеников. Пойдут на смерть--не предадут такие. На сердце горячо от этих глаз. В них светится мечта твоя, Россия, В них молодость твоя, рабочий класс. 2

жил…  Улыбку кировскую, от которой Светлей, счастливей станет наша жизнь. В Тбилиси, Где седыми башни стали, Где из расщелин их трава растёт, Двадцатилетним юношею Сталин По переулкам глиняным идёт. Он шляпу снял. Кавказ, высок и светел, Сегодня весь открыт его глазам. Там, на Казбеке, побывавший ветер Бежит по юношеским волосам. Когда от духоты на сходке свечи Тусклей горят и споры горячи, В его спокойной и негромкой речи, Как клятва, имя Ленина звучит. И ни Сибирь, ни гор кавказских гряды Их не разделят - встретятся они, Чтобы стоять в тысячелетьях рядом. Но медленны самодержавья дни, Сибирской ссылки дни глухие. Будённовские конники лихие, Чапаевцы -- ещё в пеленках спят. Их -- как травинок в поле, на Руси ребят. ＿

Лётчики-штурмовики Ленинградского фронта (слева направо) гвардни лейтенант Алексеенко, гвардии старший лейтенант Полагушин, Герой Советского Союза гвардии капитан Манохин и гвардии старший лейтенант Чибисов. Фото Н. Михайловского.

Встречи в Норвеши На перекрёстке, около бронированного­колпака взорванного немецкого дота, ко мне подошёл сухопарнй старик с блестя­щими глазами, в высокой меховой шапке. Он остановился у амфибии, возле которой уже толпились норвежские юноши. - Мы благодарим русский народ, мы любим русский народ,- заявил старик при общем одобрении. И мы любим порвежский народ, от вечаю я. - Ведь это народ Фритьофа Нан­сена, Роальда Амундсена, Эдварда Грига, Генрика Ибсена… При каждом называемом имени все, пе­реглядываясь, довольно улыбаются. Ста­рик - уважаемый всеми киркенесский старожил Турольф Мерк. Он держит ответное слово. Оно довольно кратко. Лев Толстой, - говорит он, и все приветствуют его одобрительными возгла: сами, Мерк продолжает: Федор Достоевский, и опять общее одобрение, На мгновение Турольф Мерк ос­танавливается, как бы замявшись, и тог­да водитель наш подсказывает ему: -- Максим Горький. - Максим Горький, да, -обрадованно подхватывает старик и наставительно добав­ляетГолько его настоящая фамилия - Нешков. Он и это знает. Одобрение становится все более шумным, и тут семнадцатилетний па­ренёк с взерошенными льняными волоса­ми, который перед этим очень интересо­вался устройством амфибии, произносит: «Мельников», и торжествующе огляды­вается. Опять возгласы одобрения. Юноша так наглядно изображает движения копь­вобежда, что я сразу понимаю, о ком идет речь,о нашем известном конькобежце. На прощание юноша спрашивает: -Можно ли пойти добровольцем в рус­ский флот драться с немцами? ** Маленький уютный домик в березовой двухсот ки­рсще на берегу фиорда. После лометров по безлесной, болотистой и ска­листой тундре так приятен вид этих бере­зок, напоминающих о родине. В полутьме раннего осеннего вечера глубокие воды отражают колеблющееся пламя де­фиорда сятков костров. В роще расположился на кой, подбирая слова поточнее, говорить: ночлег батальон. Мы заходим в домик по­беседовать с хозяйкой фру Вален. За две недели до нашего прихода муж её, извест­ный здесь юрист, был арестован гестапо, об явлен заложником и увезен не то в Тром­се, не то в Тронхейм. -Его подозревали в том, что он свя­зан с норвежским правительством в Анг­лин. Он уже в прошлом году несколько месяцев сидел в тюрьме за то, что пустил ночевать бежавших русских военноплен­ных - говорит фру Вален и грустно до­бавляет: Боо-ь, что я-уже влова. Старик, размешивающий пылающий уголь в камине, внезапно поворачивается ко мне и начинает медленно, с расстанов­ехал муж ния За педелю перед приходом русских в Киркенес приезжал квислинговский ми­нистр. Он сказал, что город будет сожжен до основания, и предложил всем жителям уйти с немпами. Но никто из нас не ушел, гордо говорит старик. -- Я с женой при­сюда, на фиорд, к фру Вален. Ее -- мой друг. А большинство населе­спряталось в тоннель, в восьми кило­метрах от города. Я видел этих людей в тоннеле, Я видел, как выходили они из своего убежища и шли по дороге с детьми, со скарбом. Немцы и квислинговский министр сдер­жали свое слово! Они разрушили Киркенес. Каким-то чудом уцелело всего несколько до­миков от этого живописного, веселого север­ного городка. Все дома сожжены, дниша всех лодок пробиты. На пороге полярной зимы гитлеровцы лишили население города крова, сожгли всю одежду и, уничтожив лодки, лишили рыбаков средств к существованию. - Немцы, проклятые немцы сделали это, сказал мне Гаральд Вальдберг, высокий лысый человек в форме, напоми­нающей английскую морекую. Это бранд­мейстер города Киркенеса, У домика комен­данта, около которого мы с ним разговари­вали, стоял красный пожарный автомобиль. -Почему же вы, брандмейстер, не ту­шили пожаров? - спрашиваю его. - Мы пытались тушить, - живо отве­чает Вальдберг, - но команды , немецких солдат подымали оружие на всякого, кто хо­тел тушить. - Они не только жгли, - говорит Ру­дольф Хэуген. они расстреливали ни в чем не повинных людей. Они расстреляли киркенесских рабочих Гарри Флусена, Таа­кона Петерсена, Альфреда Маттисена, рыба­ка Ольсена… - Оня увели с собой всех лошадей, за­брали наши автомобили, охотничьи ружья, даже у лесника взяли охотничье ружье, добавляет еще кто-то из собеседников. * * * Мы прощаемся с грустной фру Вален и выходим на воздух к кострам в березовой роще. - Да, хороший народ, - говорит краснофлотец, поправляя костер, и кивает на стоящий в фиорде мотобот «Фейлан». Оттуда доносится как-то странно искажен­ная, но с детства знакомая песня. Это поют по-норвежски «Стеньку Разина» четыре бра­та Муст. Во время боев у фиорда Юн Муст провел батальон морской пехоты в тыл нем­цам по тропе, не указанной на карте. А ос­тальные братья на своем боте повезли на­ших людей обследовать вход в фиорд - нет ли там минных установок. Сейчас они с увлечением поют «Стеньку Разина», и звуки этой песни разносятся над тихими водами глубокого фиорда, над прибрежными скалами. Северная Норвегия. Геннадий ФИШ.

Где в чащах заячьи петляют тропы. Где солнце в космах снеговых встаёт, В избе, уткнувшейся в уральские сугробы, На свете мальчик первый день живёт. Мать рядом спит. Ей сон тревожный снится, Ей не дойти до светлой правды той, Что и в глухую эту ночь родиться Не страшно даже сиротой. Под окнами черствеет снег вчерашний, Святые скорбно смотрят из угла. За сына было б матери не страшно, Когда бы знать про Ленина могла. 

Всё те же, в той, где он бывал, квартире, Висят часы на выцветшей стене, И ржавой цепью тянут время гири, Секунды отбивая в тишине. Неторопливо, в сроки поспевая, На циферблате, заспанном на вид, Идет по кругу стрелка часовая, И по орбите шар земной летит. Религий, царств забудутся скрижали, А мыслям Ленина, что нас ведут вперёд, Что волею всего народа стали, Работать, жить, пока живет народ. Легли седые позади дороги, Ведя от детства, от плетней косых. Годины войн и революций сроки Секундами измеряли часы. И на холодном, быстром Енисее, В ещё не очень обжитом краю, Благоговейно в домике-музее Я у стола рабочего стою. Тут Ленин жил, За этот стол садился, Стоял, быть может, тут, где я стою. Ещё я только что на свет родился, А он уже решал судьбу мою. Прошло вихрастое, босое детство, И после, в день великий Октября, Не двор-страну я получил в наследство: Поля и реки, горы и моря. Я честь и славу своего народа, Как сын, под красным знаменем принял. Пилотку, полинявшую в походах, Я с головы ещё за дверью снял. На половицы бережно ступая, По домику я тихо прохожу. Стоит в нем тишина святая. Я ею, как бессмертием, дышу. Но эта тишина - не для молитвы, А для присяги. В этой тишине Ещё слышнее грохот битвы, Здесь бури века нам ещё слышней. Мы в бой идём за Лениным великим. Он, как и мы, в походах запылён, На поле боя вдохновенным ликом На нас глядит с прославленных знамён. За ним на штурм бросаются солдаты, Неся в дыму наперевес штыки. Есть грозные в пути победном даты. На Красной площади стоят полки Стена Кремля седого рядом с нами. Вперёд простерта Сталина рука: -Пусть осенит вас Ленинское знамя… И эхом вторят Сталину века. 1944 г.



…Снег на катке волнистый и горбатый. В глазах рябит от белых снежных гряд. И, пронеся хоругвями лопаты, Ребята рядом с Лениным стоят, Одним морозным воздухом с ним дышат, Свои следы в его вплетают след, Хоть, может, имя Ленина услышат Они впервые через много лет. Необозримая лежит Россия. До края и ветра не долетят. Пусть это шушенские, костромские Жизнь одинаковая у ребят. - И тут, и там она, ещё слепая, Уходит от отцовского крыльца. Десятилетним мальчиком Чапаев На побегушках в чайной у купца. В Уржуме лёгкая летит пороша, Видны леса -- куда ни погляди. Приютский мальчик Костриков Сережа Что может знать он о своем пути? Но мы увидим, пусть ещё не скоро, Увидим (время, звеньями вяжись!)

e М

Друзья решили организовать побег. Ночью Горелкин схватился за живот и стал   с криками кататься по полу. Часовые италь­янцы, не попимая в чем дело, вошли в сарай с фонарем. Их оглушили ударами булыжников по головам. Василий Копыто снял с пояса жандарма ключи, открыл остальные двери элеватора. Все заключен­ные бежали. Поступок друзей послужил им лучшей рекомендацией. Бежавшие с ними партиза­ны увели их в горы, к своим. Около года сражались друзья в одном из отрядов мар­шала Тито. Забойщик Василий Копыто стал в отряде лучшим подрывником. Второй беглец, бывший монтер Рязанской электро­станции Семен Агафонов, наладил в отряде мастерскую по ремонту трофейного оружия. Горслкй о стал заместителем командира по строевой части. В десятках боев с немцами, с итальяп­цами, с четниками участвовали друзья. Злесь в горах героически погиб Семен Ага­фонов. О пулеметом в руках он прикрывал выход отряда из окружения. Он стрелял до тех пор, пока четники не окружили его со всех сторок. Тогда Агафонов гранатой взорвал и себя, и навалившихся на него врагов. Оставшихся двух друзей не покидала мысль пробиться к своим, хотя от Крас­ной Армии их отделяло тогда больше трех тысяч километров. Простившись с парти­занами, они двинулись в путь. Без особых приключений они миновали Югославию, прошли всю Венгрию и тут, не­далеко от чехословацкой границы, наткну­лись на мадьярский патруль. Василий был ранен в ногу, и Горелкин упес его на плечах в лес. Около месяца жили они в этом лесу, питаясь ягодами и рыбой, которую руками ловили в ручье, да кукурузными початками, заменявшими им хлеб. Потом, когда рана у Василия зажила, они перешли границу и снова очутились в славянской стране, где слова «Красная Армия» опять служили им надежным пропуском и отворяли самые чер­ствые, скупые сердца. Непредвиденное обстоятельство изменило планы, Словацкая горная деревушка, их в которой они остановились ночевать, не вы­полнила грабительских поставок, наложен­ных на неё правительством Тисо. На гру­зовиках приехали каратели. Они врывались в дома, хватали всё, что в них было, и наби-

вали машины. Мужчин арестовывали и его­няли в сараи. На площади была произведена экзекуция. Крестьяне взялись за колья, за косы и вилы, и тут им пригодился боевой опыт двух русских: Василий и Константин помогли им внезапно атаковать отряд жан­дармов. Он был почти поголовно уничтожен, арестованные освобождены. Половина дерев­ни ушла в горы, и двое русских организо­вали их в партизанский отряд имени Крас­ной Армии - один из многих отрядов, дей­ствовавших в Чехословакии. Вскоре слава об этом отряде распростра­нилась по всему району Рудных гор, где нем­цы пытались наладить добычу железа и ме­ли. Он налетал на немецкие эшелоны, устраивал взрывы на шахтах, дезорганизо­вал работу рудников. горах словацкий партизан и русский дон­басский шахтер Василий Копыто. Партиза­нам стало известно, что немцы везут к же­левным рудникам новое оборудование целый новый завод, Копыто сам решил взорвать эшелон. Он выбрал место на повороте дороги, где она шла над пропастью. Копыто подкрал­ся к самой линий, но часовой ходил в не­скольких шагах и ему никак не удавалось улучить минутку, чтобы заложить под рельс фугас. А поезд гудел, спускаясь с подема, рельсы постукивали, из-за поворота уже вы­вернулись фонари паровоза Тогда Копыто на глазах у часового рванулся вперед. Что он сделал­партизаны, наблюдавшие издали, не мегли понять. Послышался страшный грохот, встряхнувший горы, и в следующеелно мгновение и паровоз, и вагоны, медленно пе­ревертываясь в воздухе летели в пропасть, Константин Горелкин, мой земляк, послед­ний из трех друзей, бежавших из плена, остался в живых и продолжал воевать. гом. Рассказав о себе, земляк замолчал и стал прихлебывать из фаянсовой кружки прозрач­ное итерпкое пиво, Я тоже молчал и думал о русском, советском человеке, который все­гда, даже в самые трудные минуты своей жизни, остается русским, советским. Я увидел в Горелкине судьбу других, таких вот, как он, советских людей, плененных, но не покорившихся, и вот так же, как он, продолжающих борьбу с ненавистным вра­Б. пОЛЕвОй. Чехословакия.

Л Я К

Наша авиация в боях на Будапештском направлении 2-й УКРАИНСКИЙ ФРОНТ, 3. (Воен. корр. «Правды»), Войска фронта, развивая стремительное наступление, отбивая все контратаки противника, неуклонно продви­гаются вперед. В боях на Будапештском направлении большую помощь наземным частям оказы­вают летчики генерал-полковника авиации Горюнова. Когда немцы, пытаясь задержать про­движение наступающих, начали подвозить на да и резервы по железным и шоссейныы доро­гам, на их эшелоны и автоколонны об­рушились мощные удары с воздуха. Совет­ские летчики днем и ночью сбрасывали врага сотнй тони бомо, успешно унич­тожая немецко-вентерскую пехоту, артин­лерию, танки и автомацины. Попытки врага воспрепятствовать действиям пашей авиации остались тщетными и только уве­личили его потери. За короткое время в воздушных боях на Будапештском направ­лении было сбито 47 вражеских самоле­тов. Взаимодействуя с нашими наземными войсками, авиация надежно прикрывает их от ударов с воздуха. из наших кавалерийских потраз­денении, совершив стремительный и дерз­кий рейд, захватило опорный пункет про­ивника. Командир подразделения Мухаме­дов решил удержать этот пункт до подхо­основных сил. На рассвете кавалеристов контратаковали немецкие тапки, а затем пять раз подрят пытались бомбить «Юн­жерсы». Но наши летчики каждый раз пе­рехватывали вражеских бомбардировщиков заставляли их поворачивать обратно. В один из последних дней противник ввел в бой крупные силы авиации. 100 немецких самолетов, шедших эшелониро­ваино, группами, пытались воздействовать на наши войска. Советские истребители дали жестокий отпор врагу. В завязав­шихся воздушных боях особенно отличи­лась группа летчиков под командованием гвардии капитана Артамонова. Они смело атаковали 12 вражеских бомбардировщи­ков, шедших под прикрытием 5 «Мессер­шмиттов». Артамонов искусным маневром зашел сверху в хвост одному «Юнкерсу» и уничтожил его, а затем, выходя из ата­ки, сбил второй немецкий самолет. Тем временем еще двух «Юнкерсов» вогнал в землю гвардии лейтенант Мордухович. Пя­тый вражеский бомбардировщик был сбит гвардии старшим лейтенантом Мальцевым. Отчаявшись добиться успеха в дневных операциях, немцы попытались совершить ночной налет на одну из занятых нами железнодорожных станций. Однако и эта попытка врага сорвалась. В воздух подня­лись ночные истребители под командова­нием гвардии старшего лейтенанта Ковуна и погнали немцев вспять, заставив их сбросить бомбы где попало. После этого противник решил распра­виться с нашими истребителями. Выследив их аэродром, немцы предприняли ночной налет, в котором участвовало 26 самоле­тов. На защиту аэродрома поднялись в воздух две четверки наших истребителей под командованием гвардии лейтепанта Радченко и гвардии старшего лейтепанта Ветчанина. Всего девять минут пробыли немцы над районом аэродрома и за это короткое вре­мя потеряли шесть своих самолетов. По­терпев поражение, просивник больше не пытался повторить налет. Действуя на Будапештском направлении, летчики генерал-полковника авиации Го­рюнова наносли противнику большие по­тери. За последние несколько дней, по не­полным данным, ударами с воздуха унич­тожено и повреждено 50 немецких танков, 510 автомашин, 100 повозок с войсками и грузами; при бомбежке железнодорож­ных станций в тылу врага разбито и со­жжено 7 паровозов и 55 вагонов, разруше­но депо. За это же время был подавлен огонь 30 полевых и 25 зенитных батарей противника.

(От военного корреспойдента «Правды»)

На темных улочках словацкого городка было холодно и пусто. В этот осенний яепо­гожий вечер как-то всё подчеркивало, что ты на чужбине, в дружественном, но чу­жом городе, далеко от родных людей и род­ных мест. И вдруг кто-то на чистом русском языке сказал за моей спиной: Товарищ майор! страшно обрадовался этим звукам родной русской речи. Передо мной стоял невысокий, в ий, коренастый человек в странной полунемецкой, полувенгерской форме. - Старший сержант Константин Горел­кин, а ныне, - он, улыбаясь, обвел ру­кой странное свое одеяние, - ныне чехо­словацкий партизан, как видите. Вы про­стите, что вас остановил. Два с поло­виной года на родине не был. Увидел со­ветского человека, сердне так и забилось, не сдержался, вот и окликнул. спроснл то он денас и где жин до войны. - Подмастерье на прядильной фабрике «Пролетарка» в Калинине, жил во дворе фабрики, в семидесятой казарме, в Глагольчике,-ответ был исчерпывающе то­чен. Калинин - мой родной город. «Про­летарка» - фабрика, во дворе которой я вырос, где знаю каждый угол. Как далеко, оказывается, можно теперь встретить зем­ляка! Мы зашли в маленькое кафе, сели за дальний столик в уголке, и земляк расска­зал мне свою Одиссёю -- Одиссею русско­го, советского человека, попавшего в плен, увезенного далеко от родины, но и тут не прекратившего борьбы с врагом. Горелкин снял зеленую фетровую шля­пу, перевязанную трехцветной и красной левточками, и показал лучистые синие рубцы на лбу. - В атаке у Смоленска меня ранило и оглушило. Я упал без намяти, а когда оч­нулся, в леске были уже немцы, Тяжело ванекых они пристреливали, Я мог ходить, меня взяли в плен. Вместе с другими пленными Горелкин шел до Белостока. По дороге пленных били палками и плетками, они десятками уми­рали от голода, конвойные равнодушно при­стреливали тех, кто отставал.

В Белостоке пленных рассортировали. Группу, куда попал Горелкин, повезли на юг, через Польшу, Чехословакию и Юго­славию, в Салоники -- на работы по рас­ширению порта. Эшелоны строжайше охра­нялись, на станциях их окружал особый конвой. Но на каждой стоянке люди бежа­ли, бросались прямо на автоматы и пуле­меты, Это стало особым видом самоубий­ства людей, не мирившихся с горькой не­волей. Горелкин и его приятель­донбасский шахтер Василий Копыто не искали смерти. Они еще надеялись жить и бороться, лелея­ли мечту вернуться в родные войска. План побега, придуманный Василием, был прост, со опасен. В пути пленные разобрали в вагоне пол и один за другим выбрасыва­лись на полотно; поезд проходил над ни­ми. Это было рискованно, но было из-за чего рисковать. Всего выпрыгнуло шесть чело­век: троих перерезало колесами, а трое, в числе их Горелкин и Копыто, спаслись. Ле­сами и горами, обхоля населенные пунк­ты, они пошли на север. Как они питались, как находили общий язык в далекой Греции? Нас кормили во всех славянских странах, через какие мы шли Слова «Крас­ная Армия» везде понимают. Иной раз постучишься в какую-нибудь избенку, вый­дет сердитый дядек, смотрит на тебя, как солдат на вошь: много, дескать, вас таких теперь по миру шляется, накорми тебя, а потом немец самого расстреляет, А ткнешь себя пальцем, скажешь «Красная Ар­мия» - сейчас же иной разговор: и поесть дадут, и ночевать спрячут. Очень сейчас везде слова эти уважают. Так, двигаясь по ночам, а на день зары­каясь в стог сена, беглецы прошли Гре­цию, Албанию и вступили в Черногорию. Здесь они чуть не погибли, попав в руки итальянских жандармов, Их схватили, по­садили в импровизированную тюрьму, по­мещавшуюся в пустом элеваторе у город­ка Билеча, Вместе с ними сидело, ожидая расстрела, несколько югославских партизан и много крестьян, заподозренных в симпа­тии к партизанам.