3

17 декабря 1944 г., воскресенье. № 297 (1864)

КРАСНЫЙ Ф ЛОТ



Заполярья

Дружба моряков Дунайской флотилии с трудящимнся Измаила Спервого дня освобождения города Измаил и Измаильской области от не­мецко-фашистских захватчиков возобно­вилась тесная связь населения -- рабо­чих, крестьян и служащих области с краснофлотцами и офицерами Дунайской флотилии. Отдельные районы взяли шеф­ство над соединениями и частями. Военные моряки побывали во многих районах, на предприятиях и в учрежде­ниях, За короткое время пропагандисты флотилии сделали в Измаиле и области более 50 докладов Недавно крестьяне Тарутинского райо­на прислали краснофлотцам и офицерам соединения, где начальником шолитотде­ла т. Аверлюков, свои подарки, Моряки горяче поблагодарили своих шефов. Тру­дящимся Тарутинского района послано письмо, подписанное Героем Советского Союза капитан-лейтенантом Великим, офицерами Аверлюковым, Шуваровым, Грязновым и другими, Письмо заканчи­вается словами: «Трудитесь спожойно, дорогие граж­дане Тарутинского района, на благо на­шей Родины, Знамя Ленина-Сталина теперь навсегда будет нам сиять, как знамя счастья и свободы». Растет и крецнет дружба моряков Ду­найской флотилии с трудащимися Из­маила. Капитан 3 ранга Г. БАРТЕВ. Дунайская флотилия. Летно-тактические конференции КРАСНОЗНАМЕННЫЙ БАЛТИЙСКИЙ ФЛОТ, 16 декабря. (По телефону от корр. «Красного Флота»). Действуя на вражеских коммуникациях, летчики-торпедоносцы Краснознаменного Балтийского флюта на­копили большой боевой опыт. Изучению и обобщению этого опыта была посвящена летно-тактическая конференция в Н-ской части. С докладом о действиях торпе торпедоносцев выступил подполковник Попов. Доклад вызвал оживленные прения, В них приняли участие летчики-торпедоносцы и команди­ры подразделений, Майор Орленко в своем выступлении говорил о взаимодействии тор­педоносцев с бомбардировщиками, О своем опыте «свободной охоты» рассказал гват­дин капитан Меркулов, потопивший не­сколько вражеских кораблей. Летчик-тор­педоносец младший лейтенант Богачев сде­лал сообщение об отработке техники вы­полнения комбинированных ударов по вра­жеским караванам, С большим вниманием присутствовавшие выслушали сообщения гвардии майора Кузнецова и капитана Ме­щерина. Конференция прошла с большим успехом. летчиков-торпедочосцев Оживленно прошла также летно-такти­ческая конференция штурмовиков подраз­деления гвардии подполковника Кузьмина. Командир подразделения выступил на кон­ренции с докладом на тему «Бомбо­ференц штурмовые удары по кораблям противий­ка». Своим боевым опытом поделились Ге­рой Советского Союза гвардии капитан Пысин, офицер Платонов и другие. 

из

фрицев

Вопли

Теперь уже заполярные фрицы не видят никаких преимуществ в том, что они на­ходятся далеко на Севере. Ефрейтор Алоиз Егерь жалуется: «Всю­ду опасно, но те, которые воюют на дру­гих фронтах, находятся хотя бы близко от родины, а мы попали чорт знает куда. Выберемся ли мы вообще из этой залоляр­ной мышеловки?». Обер-ефрейтор Густав Гебригген не вдается в рассуждения. Он воет: «Нам очень плохо, Марта, моли бога о нас». В ответ за Полярный круг доносятся вопли из далекого германского тыла. Же­на сфрейтора Гешке пишет из Восточной Пруссии: «Нельзя допускать, чтобы наши солда­ты дальше отступали. Русские берут го­род за городом, мы запаковали самое не­обходимое для эвакуации и не надеемся на то, что нам удастся остаться здесь. Вчера ночью уже был слышен гром пу­шек…, Но куда итти? Говорят, мы долж­ны отправиться в Баварию, Вряд ли это будет спасением. Впрочем, мне теперь все равно». «Вдруг все в мире перевернулось, пишет из Берлина жена ефрейтора Пие­де. -- Русские штурмуют границу, Кто поможет нам в нашем горе?». Фельдфебелю Майколен горько жалует­ся его приятель: «С пищей безотрадно. У меня в доме нет ни одной картофелины, Я голоден, ко всему этому вражеские бомбардировщики, которые бомбят каждый день». Мрачная оценка результатов тотальной мобилизации дается в письме Берты Май­кус своему мужу: «Жалко этах молодых людей, которых забрали на фронт, но мы их заменить не можем. Эти господа уж не знают, кого бы им еще мобилизовать, когда работать и так уже некому». Заполярье было последней цитаделью немецкого солдатского оптимизма, Пос­ле крепкого удара Красной Армии запо­лярный фриц преобразился. Он завыл, за­выл в один голос с фрицами других фрон­тов, в один голос со своим тылом. Старший лейтенант Г. НОВОГРУДСКИЙ.

Заполярный фриц был фриц ный, В одном отношении он очень чался от немецких солдат, воевавших других участках советско-германского фронта. Немец, оказавшийся за Поляр­ным кругом, три года просидел в обжи­тых блиндажах, Здесь был, если можно так выразиться, «фриц-бодрячок». Он полагался на неприступность своих рубе­жей и не мог представить себя в виде би­того, панически бегущего фрица. особен­отли­на  Незадолго до высадки совероморцами десанта в Петсамо заполярный «бодряк» обер-ефрейтор Шмидт писал своей семье: «У меня дела идут хорошо и надеюсь, что так же обстоит дело у вас. До вас, должно быть, доходят разные слухи о на­шем положении на Крайнем Севере в свя­зи с выходом Финляндии из войны, На­сколько они верные, мы еще посмотрим, во всяком случае, у нас пока хорошо, и думаю, дальше будет не хуже». «Радуйся, милый, - писала фрау Гешке своему мужу Густаву Гешке в Заполярье, что ты находишь­ся на Крайнем Севере. Если бы ты был в Польше или во Франции, то я не имела бы ни одной спокойной ночи, Пусть так все останется». Прошло всего несколько дней, и у за­полярного фрица не осталось и следа оп­тимизма. «Со вчерашнего дня большевики пере­шли в наступление, --- писал Арберт Ра­мен обер-ефрейтору Карлу Манке.Еще неясно, во что это выльется, но всякому известно, что до сих пор русские последо­вательно и планово достигали своей цели. Единственное, на что мы надеемся и че­го желаем, - это уйти отсюда, пока еще не поздно. Но уйти не так просто, и если не удастся, тогда мы больше не увидимся Об этом не хочется даже думать -- и так ж очень плохо». Обер-ефрейтор Отто Розлер писал: «Не удивляйся, моя дорогая, что в последнее время получаешь очень мало утешитель­ного в моих письмах, Можно впасть в бе­шенство от всего того, что здесь происхо­дит. Русские наступают с дьявольским упоротвом, Немецкий солдат сейчас дол­жен надеяться только на собственные но ги».

Действующий флот, Корабли в боевом походе.

Фото В. Федотова.

День раненого воина 

В ПОРТУ

По бухте днем и ночью снуют суда, на чить документы новой   причалах разгружают транспорты. лые сутки идет работа в порту. Перед вечером в бухту входит транспорт,- прибывший с дальней базы. Подходит пла­вающий кран, и начинается разгрузка. Кран поднимает огромные ящики и бережно опускает их на стенку. Там подхватывают их дюжие руки грузчиков и отводят в сто­рону. У другого причала работает еще один плавающий крак, Его четыре стойки проч­но скрепленные между собой, на высоге двадцати пяти метров сходятся вместе и, наклоненные вперед, напоминают гигант­окий металлический клюв. На массивном блоке клюв этот поднимает из воды катер. Пожилой коренастый человек, стоящий на палубе, делает рукой движение, и катер начинает опускаться на землю, неподалеку от судоремонтной мастерской. Дмитрий Филимонович Шокарев 35 лет командует краном. В прошлом году тяжелая болезнь надолго вывела его из строя. Но как толь­ко старик выздоровел, он снова стал на свое место. Неоценимые услуги оказывает плавающий кран. Потребуется на корабле заменить ста­рые орудия новыми­тотчас же вызывает­ся кран. Недавно у подводной лодки закли­нились рули, Нужно было срочно устранить овреждение, К подводной лодке поран, плавающий кран и приподнял корму кораб­море. ля, подводники ушли в Пока загружались суда, большую рабо­ту проделал начальник конвойной службы капитан 3 ранга Кузьмин. Он побывал на всех кораблях, предназначенных для конво­ев, подготовил их к походу. Через полчаса на пирс пирсе собрались коман­диры кораблей. Начальник конвойной службы выдал каждому документы о по­рядке на переходе, о внутрикорабельной вязи, рассказал об обстановке на море. Каравац вышел из бухты… Офицер направился к крайнему домчку, в свой каби кабийет, из окна которого бухта вад­на, как на ладони. Здесь его ждали ко­мандиры катеров. Некоторые из них при­шли с просьбами. Старшему лейтенанту Прибылову нужно отправиться в море, а на катере не действуют тахометры и радиа­торы, Завод сообщил, что может отремон­тировать их только через три дня. За ремонт катеров Кузьмин не отвечает. Но как не помочь катернику, который то­ропится в море? По телефону он дого­ааривается с начальником ремонтной ма­стерской. Тот соглашается. Катер будет от­ремонтирован сегодня же. Когда все было налажено и готово, Кузь­мин снова отправился на пире, чтобы зру-

группе командиров инструкта­жа он, взглянув на часы, деловито сказал: го плавания, товарищи! Отход через пять минут. Счастливо­В срок выпустить транспорты из базы - закон для начальника конвойной службы. Случается иногда и так, что на судах, вышедших из соседней базы, не знают об­становки на море, За сведениями нужно заходить в эту базу, к Кузьмину. На заход в бухту, постановку на якорь уходит много времени. Этого допустить нельзя, дорога каждая минута. Капитан 3 ранга Кузьмин садится на катер и идет за брекватер на­встречу транспорту для вручения докумен­тов и ознакомления с обстановкой. Работы у начальника конвойной службы много. За время войны он отправил из порта столько судов, сколько не было от­правлено за предвоенное десятилетие. * * * Многие корабли ушли в море. А те, что стоят в бухте,-большие и малые, боевые и «мирные», - готовы выполнить любое задание, Борт к борту стоят у пирса транспорты, над которыми развеваются флаги торгово­го флота. Под свежей краской на некото­рых заметны приваренные заплаты - след полученных взаплатыследые У другого причала «отдыхают» тральщи­ки, участвовавшие во многих операциях. грунтоотвозная шаланда - совершил 67 боевых походов. Артиллеристы лейтенанта Ершова огнем с корабля уничтожили 10 минометных гнезд, штаб вражеской группировки и сбили два «Юнкерса». У каждого корабля­свои задачи, своя боевая биография. ИП-23- колесный бук­сир. Он бороздил воды Дуная, Буга, Днеп­ра, Керченского пролива, подбрасывая фронту войска и вооружение. Богата боевыми подвигами история паро­ходов «Ростов» и «Аргонавт», спасательно­го корабля, где командиром лейтенант Кли­менко, «Спасатель», как называют моряки .этот корабль, под бомбежкой Вражеской авиации поднял со дна и снял с мели до 10 судов, Часто приходилось ему заводить корабли в бухты, ставить швартовые бочки, поднимать со дна тросы и якоря, лостан лять пресную воду кораблям, готовящимся в операцию. Днем и ночью из бухты доносятся лязг железа, стук и шум. Моряки спешат,--об­становка требует быстрых темпов. … Вечером вышел из ремонта корабль Н. Медленно развернувшись, он прошел воро­та бухты и исчез в темноте. Капитан М. БОДРОВ.  Порт Н.

ЛЕНИНГРАД, 16 декабря. (По телефо­ну от орр.Краного лота»). Таненых моряков, находящихся на излечении в Леничградском ордена Ленина военно-мор­ском госпитале, часто посещают артисты ленинградских театров. Непосредственно в палатах выступали солисты Государствен­ной ленинградской консерватории, артисты эстрады, исполнители русских песен, В гос­питальном клубе выступали артисты Госу­дарственного Академического ордена Ленина театра оперы и балета имени Кирова, артисты Большого драматического театра имени Горького и других театров. По инициативе городской военно-шеф­ской комиссии при областном комитете ра­ботников искусств, в военно-морском госпи­тале был организован «День раненого вои­на». К раненым морякам приехали народный артист республики Юрьев, заслуженные ар­тисты республики Полицеймако, Темени, артист Кедров и другие. «День раненого воина» прошел с большим успехом. В Н-ском госпитале в этот день побыва­артисты республики Бала­шев, Овчаренко, Елизарова, артист Шапощ­ников и другие. 

Северный флот. (От корр. «Красного Флота»).

 ИЗ ПИСЕМ В РЕДАКЦИЮ Неправильная дисциплинарная праитика

У старшего техник-лейтенанта Труши­на поощрения тоже чередуются со взы­сканиями. Причем был случай, когда т. Трушину за одну и ту же работу сна­чала дали взыскание, а потом -- поощре­ние. 27 апреля 1944 г. на него было на­ложено взыскание за отсутствие долж­ного руководства на производстве и фор­мальный подход к социалистическому со­ревнованию, А через некоторое время в его личное дело вносится поощрение с такой формулировкой: «За перевыполне ние производственной программы в апреле денежной Опять-таки возникает вопрос, следовало ли за 3 дня до окончания месяца накладывать на Трушина взыскание за плохое руководет­во производством, если через 3 дня ока­залось, что он программу перевыполнил? Явилось ли в данном случае наложеннос взыскание мерой воспитания, как это пре­дусмотрено Дисциплинарным уставом? 14 октября 1944 г. младший сержант Куприянов получил взыскание за непосе­щение занятий, а 26 октября ему же вы­несено поощрение за хорошую работу. Нужно ли доказывать, что подобная дисциплинарная практика по существу из­вращает требования Дисциплинарного ус­тава? И, ШИРЯЕВ.

Статья 45-я Дисциплинарного устава Военно-Морского Флота гласит: «Поощ­рения применяются в отношении всех военнослужащих, которые исключительно добросовестно относятся к служебным обязанностям и показывают особые успе­хи в боевой и политической подготовке». Сжатая, но совершенно четкая формули­ровка статьи не допускает, казалось бы, никаких других толкований, Тем не менее в части, где начальником политотдела полковник Гурьев, эта статья Дисципли­нарного устава ВМФ понимается весьма своеобразно, Обратимся к фактам. В карточке поощрений и взысканий старшего техник-лейтенанта Воротилова с мая 1941 г. по 25 ноября 1944 г. запи­сано 17 взысканий и 29 поощрений, Бро­сается в глаза, что за это время ни одно взыскание не было снято. Еще больше поражает то обстоятельство, что поощре­ния и взыскания чередуются. В августе 1944 г. наложено взыскание, в сентяб­ре записано поощрение, в начале ок­тября -- оять взыскание, потом снова поощрение. Спрашивается, если человек так часто получает взыскания, то можно ли считать его отношение к служебным обязанностям исключительно добросове­стным, чтобы в промежутках между взы­сканиями его следовало поощрять?

Олимпиала художественной самодеятельности ТИХООКЕАНСКИИ ФЛОТ, 16 декабря. (По телеграфу). Открылась седьмая олим­пиада краснофлотской художественной са­модеятельности Тихоокеанского флота, Во многих соединениях уже закончился смотр художественных коллективов. Смотр пока­зал большой рост самодеятельного искус­ства. Концертные программы большинства коллективов включают в себя народные, морские песни и пляски, произведения рус­ских классиков - Глинки, Чайковского, Бородича. Большое место в репергуаре за­нимают материалы, посвященные героиче ским подвигам моряков Действующих фло­тов.   В течение декабря января специальная комиссия просмотрит самодеятельность со­единений. Лучшие коллективы выступят в Доме Военно-Морского Флота главной ба­зы. Коллектив, занявший первое место, по­лучитпереходящее Красное знамя Военного совета, а участники будут награждены гра­мотами. Майор М. ДАВЫДОВ.

Лыжный кросс ТИХООКЕАНСКИЙ ФЛОТ, 16 декабря. (По телеграфу). Десятикилометровым лыж­ным кроссом открылся зимний спортивный сезон в Н-ском соединении. Утром команды лыжников всех частей организованно явились к назначенному ме­сту. В десять часов был дан старт. На лыж­ную дорожку первой вышла команда капи­тана Залога. Наилучшую подготовку и большую тренированность показала коман­да главного старшины Карнасевича, 13-ки­лометровую дистанцию она преодолель за 57 мин. 50 секунд. Этим она удержала за собой первенство, завоеванное в прошлом спортивном сезоне. Второе место заняла команда т. Манухова. Среди лыжниц луч­шие результаты показала команда т. Агее­вой, занявшая первое место. В Н-ском соединении спорт пользу тся большой популярностью. В скором време ни состоятся состязания по боксу, борьбе, легкой атлетике и хоккею. В КАВНИН

Мясо и молоко--в фонд Красной Армии    

центнеров мяса. Больше всего вывезли про­дуктов колхозы Карымского, Улетовского и Петровек-Забайкальского районов.

ЧИТА, 16 декабря. (ТАСС). Колхозы Забайкалья, досрочно завершив годовой план поставок животноводческой продук­Армии 30 тысяч 

при-Не плоскости, отвесно направленной к морю. … Сам не знаю как, но я вывел машину. Чтобы облегчить ее, я приказал стрелку сбросить пулеметные диски. Еще десять минут­и самые пулеметы, кувыркаясь, полетели в море. - Держимся, Саня? Конечно, держимся! Я спросил штурмана, как далеко до берега, и он ответил, что не­далеко, минут двадцать шесть. Конечно, соврал, чтобы подбодрить меня,--до бере­га было не меньше чем тридцать. впервые в жизни приходилось мче от­считывать такие минуты. Случалось, что, преодолевая страх, я отсчитывал их с отча­янием, со злобой. Случалось, что они ле­жалина сердце, как тяжелые круглые кам­ни, и я тоскливо ждал, когда же нако­нец скатится в прошлое еще один мучи­тельный камень - минута. Теперь я не ждал. С бешенством, с азар­том, от которого какое-то страшное ве­селье разливалось в душе, я торопил и под­талкивал их. - Дотянем, Саня? - Конечно, дотянем! И мы дотянули. В полукилометре от бе­рега, на который некогда было даже взгля­нуть, мы плюхнулись в воду и не пошли ко дну, как это ни было странно, а стали ви­лять. Ко всем неприятностям теперь при­соединились ледяные волны, которые не­медленно окатили нас с головы до ног. … Почему я решил, что это зализ и что, следовательно, мы сели далеко от жилых мест - не знаю. Штурма­ну было не до вычислений, и, пока мы шли над морем, его интересовал единственный курс­берег. Теперь ему было снова не до вычислений, потому что я приказал за­крепить машину, и мы работали до тех пор, пока не повалились кто где на сухом берегу между камней, припекаемых солнцем, Тихо лежали мы, глядя в небо­чистое, про­сторное, ни облачка, ни тучки -- и думая каждый о своем. Но это свое у каждого определялось общим чувством: «Победа». Мы лежали совершенно без сил, трудно было даже стряхнуть с лица налипший пе­сок, и он сам засыхал подсолнцем и отва­ливался кусками, Победа, Погасшая трубка лежала у штурмана на груди, он вдруг громко вехрапнул, и трубка скатилась. Победа! Ничего не надо, только смотреть в это полное голубизны, сияния, могущест­ва небо и чувствовать под ладонями теп лые гальки, Победа!

Думал ли я, что наступает день, которого я ждал всю мою жизнь? Нет! Экипаж без меня проверял маслопровод, и я беспо­коился, основательно ли была сделана эта проверка. Мы вылетели в два часа ночи, а в поло­вине пятого утра утопили рейдер. Празда, мы не видели, как он затонул. Но после нашей торпеды он начал «парить», как го­ворят моряки, то-есть потерял ход и скрылся под облаком пара. Жаль, что я не могу нарлсовать ту до­вольно сложную фигуру, которую мне шлось проделать, чтобы сбросить торпеду по возможности точно. Это была восьмерка, почти полная, причем в перехвате я произ­вел две атаки, первая была неудачной. Потом мы стали уползать, именно уползать, потому что, как это вскоре выяснилось, и немцы не потеряли времени даром. Еще во время первого захода стрелок за­кричал: - Полна кабина дыму! Три сильных удара послышались, когда я заходил второй раз, но некогда было думать об этом, потому что я уже лез за рейдер со стиснутыми зубами. Зато теперь у меня было достаточно времени, чтобы убедиться в том, что машина разби­та. Горючее текло, масло текло, и, если бы   не штурман, своевременно пустивший в ход одну новую штуку, мы бы уже давно по­горели, Правый мотор еще над целью пе­решел с маленького шага на большой, а потом на очень большой­можно сказать, на гигантский. Конечно, у нас были лодочки, и можно было приказать экипажу выпрыгнуть с па­рашютами. Но эти лодочки мы испытывали  на тихом, глухом озерке, и то, вылезая из воды, дрожали, как собаки. А здесь под нами было такое неуютное, покрытое мел­кобитым льдом, холодное море! Не буду перечислять тех кратких докла­дов о состоянии машины, которые делал мой экипаж, Их было много­гораздо больше, чем мне бы хотелось. После одно­го из них очень печального, штурман спро­сил: - Будем держаться, Саня? Еще бы нет! Мы вошли в облачко, и в двойном кольце радуги я увидел внизу от­четливую тень нашего самолета. К сожале­нию, он снижался. Без всякого повода с моей стороныонвдруг резко пошел на кры­ло, и, еслибы можно было увидеть смерть, мы, без сомнения, увидели бы ее на этой

* * *

Домой? занные дикие горы, синие нее, и ходили, ходили над морем, пока не кончалось горючее и пока штурман не спрашивал меня хладнокровно; И дом открывался­причудливо изре­ледники, как бы расколотые вдоль и готовые скользнуть в бездонные снеговые ушелья. Но вот пришла минута, когда кончилась наша томительная жизнь - превосход­ная минута, о которой стоит рассказать немного подробнее. Я стоял у амбара, крыша которого была обложена тушками убитых птиц, а на эте­нах распялены шкуры тюленей. Два ма­леньких ненца, похожие на пинтвинов в своих меховых костюмах с глухими рука­вами, играли на берегу, а я разговаривал с их родителями-маленькой, как девочка, мамой и таким же папой с коричневой, вы­совывающейся из малицы головой. Пом­ннтся, речь шла о международных делах, и, хотя анализ безнадежного положения Германии был взят мною из очень старого номера «Правды», ненец собирался сегод­ня же рассказать его приятелю, который жил сравнительно недалеко от него все­го в двухстах километрах. Маленькая же­на едва ли разбиралась в политике, но ки­вала блестящей, черной, стриженой в скюбку головкой и все говорила: ненца. Хоцу, хоцу. - Не боишься? … Зацем бояться, зацем? - Холосо, холосо. - Хочешь ехать на фронт? - спросил я Это и была минута, когда я увидел штур­мана, который бежал­не шел ко мне, а именно бежал по берегу от мыска, за ко­Куда? торым стоял самолет, - Перебазируемся! - В Заполярье! Он сказал­в Заполярье, и, хотя не было ничего невозможного в том, что нас перебрасывали в Заполярье, то-есть имен­но в те места, где, по-моему, и нужно было разыскивать рейдер, я был поражен, Ведь это было мое Заполярье! …Поздней ночью,-о том, что была по­здняя ночь, можно было догадаться, лишь взглянув на чаек,-мы стартовали из Запо­лярья, Красноватое солнце высоко стояло  на небе, Как дым огромного локомстива, бежали, быстро нарастая, пушистые об­лака,

ПОБЕДА *

Вы бы соскучились, если бы я стал под­робно рассказывать о том, как мы искали  рейдер, Однообразна пустыня арктических морей, трудно найти замаскированную, чуть заметную полоску военного корабля в этой беспредельной пустыне. Добрых две недели мы перелетали с базы на базу. Один из полетов продолжался восемнадцать ча­сов. Пока хватало горючего, в черном тума­не мы ходили над землей, и если бы ветер  на наше счастье не проделал в тумане не­большую светлую дырку, пожалуй, мне бы не удалось дописать эту книгу. Мы броси­лись к этому пятнышку, сразу закрыли газ и благополучно сели. Бог сердился на нас, в этом не могло быть сомнений, Так, без малейшего повода с нашей стороны он однажды показал нам не одно и не два, а целых пять солнц. Это были «ложные солнца»-мираж, описанный в литературе. Но некоторые черты религии древних стали ясны нам, когда мы увидели  этот огненный крест, долго стоявший над нами. В другой раз мы подрулили под итичий базар. Миллионы черно-белых кайр сидели на скалах-так много, что весь берег ми­ли на две казался круто посыпанным со­лью. Они кричали, хлопали крыльями, сви­стели, срывались и, расталкивая соседей, вновь садились на отвесные скалы, и в об­щемоглушительном шуме слышались от­дельные возгласы, точно это и был базар, на котором ссорились, сидя на возах, бранчливые бабы, Вонь была страшная, и, разумеется, взглянув на это любопытное явление, нужно было немедленно отвер­нуть. Но стрелок-радист, где-то читавший о чайках-бургомистрах, на беду нашел па­ру этих огромных птиц, сидевших отдель­но над общим гнездовьем и как будто с важностью наблюдавших за порядком на­шумном базаре. Он выстрелил и убил бур­гомистра. Но, боже мой, как расплатились мы за этот злосчастный выстрел! Все про­пало­и земля и небо! Черно-белая буря крыльев снялась с берега и рванулась над машиной, крича, свистя и разрывая воздух, Шум гигантского водопада обрушился на нас­и хорошо если бы только шум! Сутки после этого случая мы мылись сами и от­мывали машину. В общем, это были две тяжелые недели. Каждый раз мы стартовали с надеждой встретить рейдер, хотя мне давно было яс­но, что его нужно искать гораздо восточ-

облака быстро проносились под нами, и мне показалось, что мы идем гораздо быстрее, чем прежде, Они были везде, куда на ки­нешь взгляд, похожие на скучные, пух­лые стада огромных небесных баранов. Одно­образный пейзаж! И я стал думать о Кате. Она проснулась, когда в четвертом часу я зашел к ней из командного пункта адми­рала, Она была румяная, теплая, соннаяи, когда я сказал, что мы, вероятно, расста­емся надолг», только спросила­можно ли справляться обо мне через штаб. У меня немного горели щеки, я был возбужден и, наверно, говорил слишком громко или по­целовал ее как-то не так--и сразу же она поняла, как важно и интересно для меня то, что мне предстояло исполнить. Мы пили кофе, и она старалась-я чув­ствовал­войти в мою радость, разделить ее, как бы это ни было трудно, В халатике, со смешной, наскоро заплетенной косич­кой, она молча смотрела, как я пью кофе, а сама не пила, и вдруг вскочила-- вспомнила, что доктор принес ей лимон. Попробуй с кофе, это очень вкусно. Я не стал, и она завернула лимон, голо­жила в шинель и сказала, чтобы я непре­менно с ел его с коркой. Да, это была Катя, с ее свободой и гор­достью, и любовью, от которой вечно, дол­жно быть до гроба, будет кружиться моя голова. И хотя бы поэтому непременно нужно найти и утопить этот рейдер. Нуж­но прилететь в эти места, куда меня не пускали так долго, как будто я не знал наверное, безусловно, что придет время и я прилечу в эти места, Как будто не чер­тил я с точностью до полуградуса мар­шрут, по которому, как в детском, ослепи­тельном све, прошли люди со шхуны «Св. Мария», прошли, тяжело дыша, с закрыты­ми, чтобы не ослепнуть, глазами. Прошли, и впереди­большой человек, великан в меховых сапогах. Но это был уже бред, я прогнал его. - Штурман, курс! На три градуса разошлись пилотский и штурманский компасы­и превосходно со­шлись, когда из карманов были выброшены перочинные ножи, портсигары, фонарики, зажигалки,

Машина оторвалась, и через несколько минут каша из дождя и тумана, до кото­рой на земле нам не было никакого дела, стала важной частью полета, который, как всякий полет, состоял из а) задачи и б) всего, что мешало задаче. Мы пошли «блинчиком», то-есть с ма­леньким креном, развернулись и легли на курс. Итак, задача, или «особое задание», как сказал адмирал: немецкий рейдер (оче­видно, вспомогательный крейсер) прошел в наши воды, обстрелял остров и бродит где-то у берегов. Я должен был найти и утопить его - чем скорее, тем луч­ше, потому что наш караван с военнымн грузами находился сравнительно недалеко. Да и вообще нетрудно было представить себе что может сделать в этих мирных во­дах большой вражеский корабль! … Как не лень было тянуть, а пришлось добирать до пяти с половиной. Но и здесь не было ничего, кроме все той же унылой облачной каши, которую кто-то, вроде са­мого господа бога, круто размешивал ве­ликанской ложкой… Итак, найти и утоцить! Нельзя было даже сравнивать, насколько первое было сложнее второго! Но кэк был поражен ад­мирал, когда я показал на его карте почти все острова восточной части архипелага. - Вы были там? - Нет.

Он не знал, что я был и не был там. Кар­а архипелага была исправлена экспедици­еи перед самой войной. Я не был там. Но когда-то в этих местах прошел капитан Татаринов и мысленно я, вслед за ним, ты­сячу раз. Да, прав был доктор Иван Ива­нович,- ничто не пропадает даром! Жизнь поворачивает туда и сюда и падает, про­оиваясь, как подземная река в темноте, в тишине вечной ночи, и вдруг выходит на тростов, к солнцу в свету, как вышла сей­час моя машина из облачной кащи,-выхо­дит, и оказывается, что ничго не пропадает даром! Штурман, курс! В холодном, сияющем воздуха грузные Отрывок из 2-й части романа «Два капитана».