10 июля 1933 г., № 153 (4339)  

КОМСОМОЛЬСКАЯ

ПРАВДА



3

ИДЕОЛОГИЯ I «Повую эпоху в истории человечества открыла Великая Французская револю­ция» ), писал Ленин, новую эпоху, Революция смела во Франции абсолютист-ственно ско-феодальный строй. Это уничтожение абсолютистско-феодального строя не было разыграно по заранее написанным нотам, но вместе с тем и не произошло случай­но. Французская революция имела свой идейный ход, идейный марш, которому предшествовала величественная, мажорная, во всем мире услышанная идейная увер­люра. «Во Франции XVIII века… философская революция служила введением к политиче­скому перевороту… Французы ведут от­крытую войну со всей официальной нау­кой, с церковью, часто даже с государст­вом» *)- так писал Энгельс еще в 70-е годы прошлого века.

ФРАНЦУЗСКОЙ БУРЖУАЗНОЙ РЕВОЛЮЦИИ * * IV  К. ЛУППОЛ Академик И. вы были основные идеи, которыми оказа­лось пропитано третье сословие накануне революции и с которыми оно вступило в революцию. Основной их комплекс нашел свое отра­жение в «Декларации прав человека и гражданина» 1789 года. Конечно, далеко не все французское об­щество сходилось на «Декларации», но в ней был заключен минимум общих требо­ваний третьего сословия. В отношении религии она не удовлство­ряла материалистов, в отношении полити­ки она не удовлетворяла руссоистов. Но она выражала то, на чем воспитывала своих читателей «Энциклопедия». Она об являла права не только гражданина, но и чело­века, как естественные и неотчуждаемые, и в этом ее гуманизм. Ее точка зрения - естественное право. Она об являла права «перед лицом и под покровительством вер­ховного существа», и в этом ее деизм. Она об являла, что «люди рождаются и пребы­вают свободными и равными в правах, общественные отличия могут быть основа­ны только на общей пользе». Она перечис­ляла эти права: свобода совести, собствен­ность, безопасность, сопротивление угне­тению. Она обявляла закон «выражением общей воли». Она обявляла свободу рели­гии, совести, свободу мнений и печати, и в этом был ее антиабсолютизм, буржу­азный демократизм. Относительно второго условия-когда же человек бывает трудолюбив - находим от­вет в статье «Законодатель». Здесь чита­ем: «Законодатель исполняет свою функ­цию, когда он, насколько возможно мень­ше умалив равенство и свободу людей, доставит им, насколько возможно, больше спокойствия и счастья». И при этом ока­зывается, что именно «в демократиях гражданам предоставлено больше свободы и равенства, нежели в государствах с дру­гими видами правления». Так «Энциклопедия» воспитывала своих читателей в духе демократического, так сказать, республиканского гуманизма. В эту цель­как человеку достигнуть пол­ноценности, как человеку достигнуть сча­стья, целят все статьи «Энциклопедии» политического содержания. И общий вывод из всех этих статей: долой тиранию! По второму вопросу­как быть с фа­натизмом«Энциклопедия» не могла про­поведывать ни атеизма, ни сокрушения католической церкви. Но исподволь дела­лось и это, потому что, во-первых, руко­водители «Энциклопедии» были материа­листами, и, во-вторых, потому, что это делалось в форме теоретических рассужде­ний об отношении церкви и государства. Общий вывод из всех относящихся к про­блеме статей: долой фанатизм! Таков был идейный фонд, которым рас­полагало третье сословие, т. е. француз­ский народ во главе с буржуазией, тако­*) К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, III, стр. 160. XVIII века к мысли о решительных преи­муществах республики перед монархией.   С другой стороны, мы не можем игно­рировать в современных буржуазных демо-

не имеет права оспаривать и которым он не имеет права подчиняться. Эти по­средники сложную нерархию. непосред­вдохновляемый богом, дальше сто­ят епископы, которые сообщают его волю священникам, Папа, епископы, священни­ки, как духовные владыки, могли бы быть и политическими владыками, но богу было угодно распределить власть, и политиче­скими владыками являются короли­пома­занники божии, Они получили свою абсо­лютную власть от бога и отчитываются в ней лишь перед богом. Короли - это вла­дыки жизни и достояния подданных. Они могут казнить и миловать.

падобность в божестве - первом толчке, «первом двигателе» исчезает совершенно, Третьим основным свойством материи является чувствительность, и каковы бы ни были оттенки взглядов на чувствн­тельность в среде материалистов (Робине: чувствительность свойство всякой мате­рии; Гольбах: чувствительность свойство известным образом организованной мате­рии; Дидро: чувствительность материи мо­жет быть скрытой, потенциальной, и от­крытой, актуальной), само признание ее коренным свойством материи уничтожало всякую надобность в душе, вак субстан­ции, Существует единая цепь существ­от инертной молекулы, через камень, расте­ние, животное к человеку. Цепь эта по­строена по принципу «природа не делаег скачков». Человек ставился таким образом в ряд животных, в цепь звеньев приро­ды, как ее часть и детище, а не как некое создание некоего божества по образу и по­добию этого божества. Известно, что материализм XVIII века был механистическим, метафизическим, был сопряжен с идеализмом в области по­нимания общественных явлений. Но этот идеализы в области понимания обществен­ных явлений заслуживает того, чтобы на нем остановиться. Рассматривая человека как часть при­роды, рассматривали его только как существо физическое, а не как своеобраз­ное социальное существо. Физическому су­ществу свойственио стремиться к счастью и избегать несчастия, при чем счастье это благо, а несчастье­зло, Таково веление природы, а всякое отклонение от природы уродливо и само представляет собой зло. Отсюда в противовес перковному, религи­озному натуралистическое, не религиоз­ное обоснование морали.рить, ное обоснование морали. Этику французских материалистов часто трактовали как эгоизм, и по этому поводу писали, что они были безнравственными людьми. Все это бредни реакции после Французской революции. Ход мысли мате… риалистов в вопросах морали был таков: человек живет в обществе себе подобных и без помощи себе подобных, своих ближних не может добиться счастья, то-есть блага, а между тем это веление природы и ес­тественный закон: другие же, ближние, бу­дут помогать твоему счастью только в том случае, если ты будешь им помогать до­биться их счастья. Отсюда максима - вори добро другим, будь добродетелен для того, чтобы ты сам был счастлив. Таким образом мораль, как будто внешне основан­ная на эгоизме, на личном интересе чело­века, превращалась в мораль альтруисти­ческую, причем в универсально альтруи­стическую, что и было пороком француз­ских материалистов, связанным с метафи­зичностью их философии. Эта метафизич­ность в данном случае заключается в той абстрактной природе, к законам, велени­ям, «гласу» которой они взывали, Аб­страктный натурализм приводил к аб­страктному гуманизму. Человек оказывал­ся не историческим человеком, а челове­ком, «как таковым», с моральными пред­писаниями, пригодными для всей народов. В этом их антиисторизм. Но то, что говорили французские мате­риалисты о морали, было вполне понятно и политически вразумительно для их со­временников. А говорили они, что человек должен быть добродетельным и нравствен­ным, но так как человек живет в общест­ве, в государстве, подчиняется законам, то нравы зависят от законов. Если хотеть, чтобы человек был нравственным и добро­детельным, то нужны такие законы, такие государственные учреждения, при которых человек не может не быть нравственным и добродетельным. Это социальная метафизи­ка, это не материализм, но все это имело определенный конкретно - политический смысл: тирания не может создать добрых нравов стало быть, долой тиранию. Интересно, что учение французских ма­териалистов об образовании нравов и чело­веческого характера было тем элементом их доктрины, - на этом особенно настаи­вал К. Маркс, - который подводил фран­цузский материализм непосредственно к утопическому социализму. «Если правиль­но понятый интерес, -- писал Маркс, - составляет принцип всякой морали, то на­до, стало быть, стремиться к тому, чтобы частный интерес отдельного человека сов­падал с общечеловеческими интересами… Если характер человека создается обстоя­тельствами, то надо, стало быть, сделать сбстоятельства человечными» ). В такой гуманизм, правда, несколько абстрактного типа, но гуманизм, приводивший к утопи­ческому социализму, отливалось общест­венное учение французских материалистов.

В своем материалисты ниченной публиканского Дидро, говоря, жен быть дательной на в нации, конкретно-политическом идеале не шли дальше сильно огра­монархии или «монархии рес­типпа» - до чего доходил что глава государства дол­избираем и что полнота законо­власти должна быть сосредоточе­в лице ее представителей. Такова была точка зрения идеологов основной ских материалистов. группы буржуазии­француз­На крайне левом фланге французских просветителей в смысле политическом сто­ят, конечно, Жан-Жак Руссо и руссоисты. Руссо, «женевский гражданин»-наиболее непримиримый к абсолютизму лидер фран­цузского просвещения. Это законченный республиканец XVIII века, теоретический вождь трудовой мелкой буржуазии и город­ских плебейских масс. и Руссо наиболее остро чувствовал всю гнилость абсолютистско-феодального строя вместе с тем чувствовал тяжелую по­ступь надвигавшегося капитализма. И не случайно, что из школы Руссо вышли со­циалисты-утописты XVIII века Мабли и Морелли, «Человек рожден свободным, а между тем он везде в оковах» - так на­чинается «Общественный договор» Руссо. Человеку «отказаться от своей свободы, это значит отказаться от своего человече­ского достоинства, от прав человека, даже от его обязанностей», В этом уже слышат­ся мотивы «Декларации прав» 1789 года. Это ощущение свободы как драгоценией­шего дара природы позволяет Руссо нащу­пать, правда, в наивной форме, причину потери человеком свободы, источник всех человеческих несчастий: «Первый, кто на­пал на мысль, огородив участок земли, сказать: «это мое», и нашел людей, доста­точно простодушных, чтобы этому пове­был истинным основателем граждан­ского общества. От скол скольких преступлений, войн и убийств, от скольких бедствий и Ужасов избавия бы под человсческии тот, кто, выдернув колья и засыпав ров, крик­нул бы своим близким: «Не слушайте лучше этого обманщика, вы погибли, если способны забыть, что плоды земли при­надлежат всем, а земля никому». ственности, но отсюда не следует, что он Руссо против феодальной формы соб­против собственности в ее буржуазной фор­ме. До этого доходили только некоторые одиночки утописты-социалисты XVIII века, Однако Руссо не за собственность капита­листическую, а за собственность трудовую, ибо труд и обработка - вот что является моментами, конституирующими собствен­ность, по Руссо. Политический строй, который может обеспечить трудовую собственность, -- это строй, покоящийся на свободе и равенстве. Наиболее приемлемый строй для Руссо - это демократическая республика. том стародавнем времени, когда крупного капитала не было, когда не было капита­листической эксплоатации, когда цеховое Борьба аньтака рчссо против абоотозии стско-феодального строя и против на­ступления капитала с позиций мелкой бур­жуазии в конкретных исторических усло­виях XVIII в. определяла и сильные еге стороны и слабые. Сильные стороны­это революционная критика абсолютистско­ввемонфеодального строя и идея демократической республики, слабые - это экономические предпосылки и следствия, которые выте­кали из этих предпосылок для культурной области. Руссо не мог противопоставить грядуще­му капитализму ничего, кроме памяти о регламентирование способов производства ограничивало конкуренцию, когда не было поляризации труда и капитала. Отсюда социальная утопия Руссо, идеа­лизация первобытных времен, учение о блаженном веке и естественном состоянии человека. «Назад к природе!» -- таков клич «чувствительного Жан-Жака». Нравы тогда были грубыми, но естественными, а человек был добродетельным. Видя «порчу нравов», Руссо не видел причин этой порчи. Но невозможность воз­врата к «блаженному невежеству» была очевидна и для него самого. Поэтому прак­тически он ограничивался проповедью опрощения, бытового аскетизма, умеренно­сти в экономической области,--и в произ­водстве (не следует производить предметы роскоши), и в потреблении (уравнитель­ные тенденции), и в государственно­политической области. Умеренность во всем, связалная со слезливой чувствитель­ностью к ближнему, - вот его вывод в об­ласти философии культуры. Это было связано с решением им рели­гиозной проблемы, Он, конечно, против фанатизма, но не идет дальше деизма, свя­занного с чувством.

Власть, иерархия и подчинение внизу… вот основа социального и морального по­рядка. Страдание и унижение, несправед­ливость­все ничто, потому что в жизни вечной бог за все «возблагодарит». Земля есть и должна быть «долиной слез», «юдолью и удо­вольствия­уми­ления в благочестии, тщетны, опасны и наказуемы. Такова должна быть идеаль­ная жизнь, жизнь «по сердцу божию». У человека должна быть одна мысль: за­служить вечную жизнь, и заслужить ее можно тем лучше, чем больше человек бу­дет унижен, подчинен. Нет французов, а есть подданные французского короля, точ­но так же, как нет человека, нет людей, а есть лишь верные богу его создания. И вот против этой идеологии и подни­мается борьба. Она проходит по крайней мере этап довольно точно - первая половина XVIII века. Вто­примерно, третья четверть третий этап это, 1775 гг. - до самой Третья четверть XVIII века это осо­бенно острый и решительный этап борьбы, на протяжении которого выковывается все идеологическое оружие тогдашней буржуа­зии. Вот просто небольшая хронологиче­зии. Вот просто небоолое круп­ская справка о появлении наиболее круп­ных произведений французской литературы и философии XVIII в.

Англия и Голландия к тому времени уже пережили свои буржуазные революции. Голландия успокоплась в мирном, буржуаз­ном, сытом для одних и голодном для других, бытии и, как государство, от­ступила на второй план. Англия продол­жала линию классового компромисса 1688 года и вступала в полосу промышленной революции, а во Франции господствовал еще полный абсолютизм. Некогда помо­гавшая королям буржуазия подчинилась им, а былая мощь феодалов оказалась под­ломленной; вместе с тем феодальные по­винности душили крестьян, а буржуазия была скована законами и Ероме дворянства опорой абсолютизма являлось духовенство, католическая цер­ковь в целом. Политическая роль церкви была громадна. Она монопольно владела светским и духовным воспитанием детей, опекала души взрослых, завладела таким государственным учреждением, как цензу­ра, и цепко держала в своих лапах науку, искусство, литературу. Выступить против католической церкви значило совершить тягчайшее государственное преступление. Так 200 тысяч дворян и духовных да­вили на 20-миллионную массу третьего со­словия во главе с буржуазией, выступав­шей тогда от имени всего народа. «В ту пору, - говорил Ленин, - когда писали просветители XVIII века (которых обще­признанное мнение относит к вожакам бур­жуазии)… все общественные в е вопросы сво­дились к борьбе с крепостным правом и его  остатками, Новые общественно-экономиче­ские отношения и их противоречия тогда были еще в зародышевом состоянии. Ни какого своокорыстия поэтому тогда в идео­логах буржуазии не проявлялось; напро­тив… они совершенно искренно верили в общее благоденствие и искренно желали его, искренно не видели (отчасти не могли еще видеть) противоречий в том строе,  который вырастал из крепостного» *). Основная расстановка сил во Франции XVIII века сводилась таким образом к сле­дующему: народ во главе с буржуазией, соответственно с буржуазной интеллиген­цней, против абсолютистско-феодального строя, персонифицированного в дворянстве и духовенстве. На языке XVIII века, т. е. в понятиях XVIII века, это означало, что нация ведет борьбу против тирании и фа­натизма. Тирания и фанатизм, т. е. абсолютист­ско-феодальный строй имел не только та­кие вещественные, видимые орудия для физического и духов духовного угнетения наро­да, как церковь, школа, тюрьмы, полиция, но и свою идеологию, которая вкратце сводится к следующему: Человек создан богом для того, что­бы подчиняться ему. Воля божья пере­дается ему через посредников, которых он

Вооруженная этими принципами буржуа­зия справилась с абсолютистско-феодаль­ным строем, хотя завершение буржуазно­демократической революции во Франции произошло фактически только в 1871 году. Но буржуазия взяда тогла на себя еще смелость выступить и от имени всего че­довечества «Лекларация» была деклара­цией не только прав гражданина, но и человека. Она оперировала такими поня­тиями, как права человека, природа чело­века, разум человека. В этом смысле бур­жуазия не выдержала да и не могла вы­держать своей декларации, своих обеща­ний, Она не реализовала и не могла реа­лизовать, не завершила и не могла завер­шить общечеловеческих притязаний, ибо вскоре она сама оказалась, говоря собира­тельно, тем человеком, который эксплоа­тирует человека. «Французская (и всякая иная) буржуаз­ная революция, освободив народ от цепей фводализма и абсолютизма, наложила на него новые цепи, цепи капитализма и буржуазной демократии». Такое замечание сделали товарищи Сталин, Киров и Жданов к конспекту учебника «Новой истории». мом Буржуазный гуманизм при всей претен­зии на универсальность оказался гума­низмом в кавычках, ограниченным, ублю­дочным. Природа человека, которой опери­ровали в XVIII веке, выявила себя бур­жуазной природой, разум человека--разу­буржуазии, права человека права­ми фактически привилегированной буржуа­в капиталистическом обществе. Зародыши этого были в самой «Декла­рации» 1789 года. Наряду со «свободой» там значится «собственность». И вот этот принцип частной собственности на сред­ства и орудия производства источник эксплоатации человека человекомфакти­чески перекрывал все остальные «права» и «свободы», и оставалась лишь одна сво­бела свобода частной собственности; оставалось лишь одно право - право чи­стогана. Буржуазия, разрушив абсолютистско-фе­одальный строй, основала строй капитали­стический. Но капиталистический строй породил рабочий класс - своего могиль­щика. И вскоре этот рабочий класс стал переоценщиком ценностей подлинным бор­пом за человечество и одновременно исто­рическим судьей человечества, ибо в его освобождении­и только в этом­таится освобождение всего человечества. Приговоры этого исторического судьи лаконически и вески: «Свобода, если она противоречит инте­ресам освобождения труда от гнета капи­тала, есть обман». «Равенство есть обман, если оно проти­воречит освобождению труда от гнета ка­питала». «Свобода печати во всем мире, где есть капиталисты, есть свобода покупать газе­ты, покупать писателей, подкупать, поку­пать и фабриковать общественное мнение в пользу буржуазии». Таковы слова Ленина. Такова истинная сущность, истинное лицо буржуазной до­мократии, как она выглядела в XIX в., когда в результате победы французской революции установился капиталистиче­ский строй и трудящиеся массы из-под ига феодализма попали непосредственно под ярмо капитализма. Таковы реальные следствия одной един­ственной «свободы» - частной собственно сти на средства и орудия произволства. И таково историческое следствие того, что было завоевано в самом конце XVIII века в борьбе против абсолютистско-феодального строя. Но было бы неправильно представлять себе современный буржуазный мир еди­ным. На наших глазах совершается еще нечто более ужасное: крупный капитал сбрасывает с себя последние одежды, вуали буржуазной демократии и, воочию отбра­сывая даже формальные «права» и «сво­боды», устанавливает открыто террористи­ческую диктатуру фашизма. Лучшее, что было сделано буржуазными революционера­ми, предается фашистской анафеме. Аб­страктный буржуазный гуманизм заменяет­ся расистским человеконенавистничеством. Вместо свободы­террор фашистских за­стенков, вместо равенства-- мракобесная иерархия раc. Культурное наследие чело­вечества книги, эти произведения чело­веческого гения, уничтожаются физически, сжигаются так, как этого не делали даже с такими страшными в глазах официаль­ной идеологии XVIII века книгами, как, «Система природы» Гольбаха.

кратиях тех, кто искренно стремится со­хранить и сейчас идеи Французской рево­люции в их идеальной форме, в их исто­рической чистоте. Мы не должны равно­душно проходить мимо памяти об идеях Французской революции у представителей народного фронта в современных буржуаз­ных демократиях. Мы не хотим отворачи­ваться от тех, кто в трудцейших усло­виях капиталистического Запада силится держать в своих руках знамя гуманизма и против фашистского человеконенавистниче­ства выдвигает и сейчас «Декларацию прав человека и гражданина» 1789 года. Но вместе с тем мы не можем не ска­зать: не течет река вепять, и «в карете прошлого далеко не уедешь». Истекло не просто 150 лет. Истекает на наших гла­зах исторический срок капитализма, и, ко­нечно, прекрасно, что среди мракобесия и оргий капиталистического строя, перед ли­пом изуверств и разгула фашизма есть люди, которые взывают к заветам 1789 года, но сейчас идет ведь 1939 год. В Европе существует «Интернациональ­ная лига прав человека». Эта лига в 1936 г., в год принятия в Советском Сою­зе Сталинской Конституции, выработала декларацию, дополняющую декларацию 1789 г., во-первых, «декларацией прав женщины» и «декларацией прав ребенка» и, во-вторых, целым рядом новых «прав». Эти «права» свидетельствуют о высоких побуждениях авторов, об их большом прекрасподушии. Но вопрос, как же про­вести в жизнь эти права, не реализуя еще одного «права» --- права человека не быть   эксплоатируемым человеком. В этом все дело! В этом ключ к истинному гуманиз­му, в этом тайна подлинной свободы. Не дополнять нужно старую декларацию новыми правами, а из ять из старой ке­кларации, отменить в старой декларации одно право право частной собственно­сти на средства и орудия производства, т. е. право эксплоатации человека челове­ком. Этого не сделала и не могла сделать Французская революция 1789-1793 го­дов, потому что она была буржуазной ре­волюцией, но это и выявляет, как писали товарищи Сталин, Киров и Жданов, «всю глубину разницы и противоположности между революцией французской (буржуаз­ной революцией) и Октябрьской револю­цией в России (социалистической револю­цией)». В борьбе с абсолютистско-феодальным строем люди 1789 года декларировали естественные и неотемлемые права чело­века: свободу, собственность, безопасность и сопротивление угнетению, создавая та­ким образом «идеализированное царство буржуазии». B борьбе с капиталистическим строем революционный рабочий класс еще в 1918 году декларировал «права трудящегося и эксплоатируемого народа», и в результате великих классовых боев советский народ закрепил в 1936 году в Сталинской Кон­ституции свои победы. Приведем только одну статью 4-ю, ибо в ней ключ ко всему остальному: «Эконо­мическую основу СССР составляют социа­листическая система хозяйства и социали­стическая собственность на орудия и сред­ства производства, утвердившиеся в ре­зультате ликвидации капиталистической системы хозяйства, отмены частной собст­венности на орудия и средства производ­ства и уничтожения эксплоатации чело­века человеком». На этой базе, как на гранитной скале, не декларируются, а закрепляются и обе­спечиваются действительные права и сво­боды: право на труд, право на отдых, пра­во на материальное обеспечение в старо­сти, право на образование, равноправие женщин, наций и рас, свобода слова, пе­чати, собраний, общественных организа­ций. В этом и только в этом торжество че­ловека и подлинный гуманизм. Но люди сталинской эпохи, вооружен­ные идеями марксизма-ленинизма, построив социалистическое общество, грудью защи­щая свое отечество от капиталистического окружения и, идя вперед к коммунизму, хорошо помнят и знают историю. И в пер­спективе веков они с особым уважением останавливаются на тех людях и на тех идеях, которые, в меру отпущенного им временем, по-революционному боролись с абсолютистско-феодальным строем. Мы помним слова Ленина: «Нельзя быть марксистом, не питая глубочайшего уважения к великим буржуазным револю­ционерам, которые имели всемирно-истори­ческое право говорить от имени буржуаз­ных «отечеств», поднимавших десятки мил­лионов новых наций… в борьбе с феода­лизмом» ). И мы говорим им: в пантеоне человеческих гениев вы - наши. 5) В. И. Ленин. стр. 250. Сочинения, т. XVIII.

1748 г.- «О духе законов» Монтескье. 1749 г. - Первая диссертация о влия­нии наук на нравы Руссо и «Письмо о слепых в назидание зрячим» Дидро. 1751 г. - Выход первого тома «Энци­клопедии» Дидро и Даламбера.

1754 г. Вторая диссертация «0 при­«Мысли об чинах перавенства» Руссо и об яснении природы» Дидро. 1758 г. --- «Об уме» Гельвеция. 1762 г. «Общественный Руссо. тера. договор» 1764 г. - «Философский словарь» Воль­1766 - 1768 гг. - Дождь атеистиче­памфлетов Гольбаха, - как выра­ских жался Дидро.

1770 г. -- «Система природы» Гольбаха, эта «библия атеизма». 1772 г. «История обеих Индий» Рей­паля. 1774 г.- «Здравый смысл» Гольбаха. 1774 г. -- «О человеке» Гельвеция, посмертное издание. Нельзя сказать, что при единой отрица­тельной позиции против тиранми и фана­тизма были столь же едины и положитель ные, идеологические и политические, по­зиции идеологов французской буржуазии кануна революции. У каждого из них, на какие бы темы они ни писали, были свои ответы на два основных вопроса, которые мучили француэское третье сословие во второй половине XVIII века: как быть с тиранией? как быть с фанатизмом? Про­смотрим эти ответы.

Первое слово, несомненно, принадлежит Вольтеру. Этот флагманский корабль в океане классовой борьбы на протяжении нескольких десятилетий вел эскадру фран­дузских просветителей против твердынь фанатизма и тирании. В своей сокруши­тельной работе Вольтер опирался и на по­литические идеи, и на философские мыс­ли, и на научные понятия, и на художе­ственные образы. Все идейные средства были у него остры, все жанры были для него хороши, кроме скучного. Жало на­смешки, острие сатиры, яд сарказма вот что направлял Вольтер против свойх противников, и от этого им не могло по­здоровиться. «Жизнерадостное своболомы­слие», о чем говорит Энгельс, характери­зуя французскую философскую мысль XVIII века, воплотилось именно в Воль­тере. Но он не только «пересмешник», а и просветитель, Он побывал в Англии и вер­нулся с симпатиями к тамошнему полити­ческому строю -- конституционной монар­хии. Он вернулся оттуда навсегда поко­ренный тогдашней английской наукой и философией: наука, это прежде всего Ньютон, которого он стал пропагандировать во Франции в пику рационалистам; фило­софия, это прежде всего эмпиризм и деизм Локка. «Факел физики» и «посох опыта», как выражается Вольтер, это его основное оружие в области философии. Но он не только пересмешник и нз только просветитель, он и идейный борец против католической церкви, против пер­ковного фанатизма, Его клич «раздавите гадину!», т. е. католическую церковь, мощно звучал на протяжении десятилетии. Олнако нужно сказать, что Вольтер вы­ступал против католического бога, против церковного бога, даже больше против христианского бога откровения, но не против божества вообще. Сам он лично в этом отношении был совершенно свободен от каких бы то ни было предрассудков и даже принципов. Рассказывают, что когда н однажды совершил некий церковный обряд и друзья указали ему на вопиющее противоречие между его теоретической деятельностью и практическим поведением, то он сказал, что это не имест никакого значения и что если бы он жил в Индии и ему нужно было бы держаться за хвост священной коровы, то он сделал бы и это. Это, может быть, звучит, как анекдот, но )В. И. Ленин. Сочинения, т. хуш, стр. 193. 2) К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. XIV, стр. 635.  ) В. И. Ленин. Сочинения, т. II, стр. 315.

это вошло в литературу XVIII века и ха­рактеризует в какой-то степени позиции Вольтера. Известна также вольтерианская молитва, обращенная к богу: «Боже, если ты существуешь, спаси мою душу, если она существует».

Вольтер не атеист, он деист и только. Бог для него - некий разумный, рацио­нальный принцип. Отсюда у него острей­шие выступления против церковного фа­натизма и неустанная пропаганда идеи ве­ротерпимости, идеи свободы религиозной совести, но не больше.

В решении проблемы, как же быть с тиранией, Вольтер был также довольно скромен, Он, конечно, против тирании, не за монархию, потому что таков «тради­ционный режим страны». Он­против деспотии, необходима свобода личности, свобода печати, но не больше. Остережемся социальных переворотов, говорит Вольтер, люди равны по природе, но мы живем не в первобытные времена, равенство состоя­ний -- химера, собственность - факт, и опасно, нецелесообразно ставить этот факт под сомнение. Для народа необходимо про­свещение; нужно уничтожить крепостное право, феодальные привилегии, нужно вве­сти равенство налогов, организовать об­щественную помощь для бедняков, но только. Для народа нужна вера в бога, хо­тя бы без культа, этакая «естественная религия». Такова умеренно-буржуазная точка зрения Вольтера. и Другая группа французской буржуазии это, конечно, материалисты во главе Дидро, Гольбахом и Гельвецием. с По вопросу о фанатизме у них совер­шенно недвусмысленная позиция, да и не только по вопросу о фанатизме, но и по вопросу о бытии бога. Для них не было никаких сомнений том, что бога нег. Бог­это выдумка. Чья? Тиранов и жре­нов. Это излишнее понятие, никчемное, ненужное изобретение человеческого ума, который оторвался от мира опыта. Дуща не бессмертна и вообще души, как субстан­ции нет, а то, что мы называем душой это совокупность ощущений. Воля несвободна. Весь мир существует по зако­ну причинности Но что же есть, если нет бога и души? Есть природа, материальный мир, материя, как единая и единственная субстанция. Материальный мир существует в про­странстве и во времени Пространство и время об ективны. Материя - протя­женна, это понятно само собой. Двиз Движение является существеннейшим свойством ма­терии, без которого она не может ни су­шествовать, ни даже мыслиться. При та­ком решении проблемы движения всякая



виз учений Вольтера, материалистов и Руссо видно, сколь различны были их идеи. В лице материалистов французское япросвещение доходило до атеизма, в липе Руссо - до республиканизма. Правомерен будет вопрос: каков же в Целом был идей­ный фонд буржуазной интеллигенции? Что же входило в бесспорный идейный фонд третьего сословия? Этот фонд не опреде­лялся суммой самых радикальных взгля­дов от материализма и атеизма до респуб­ликанизма. Скорее наоборот, третье сосло­вие в целом характеризует то, что обще и Вольтеру, и Дидро, и Руссо. Это некий минимум, это, несколько модернизируя факты, однако не без основания, - еди­ный народный фронт всего третьего сосло­вия против тирании и фанатизма. Организацией такого единого антиабсо­лютистско-феодального фронта, при разно­гласиях по отдельным вопросам позитивной программы, и являлась «Энциклопедия» Дидро и Даламбера, «священный союз про­тив тирании и фанатизма», -- как назвал еонии иа послени французских мате­риалистов Кабанис. Прежде всего «Энциклопедия» провоз­глашала и проповедывала высокий гума­низм, «Нет иных истинных богатств, кро­ме человека и земли», - так начинается

статья «Человск». Но человек не всегда бывает полноценным. При каких же усло­виях он реализует все человеческие черты, при каких условиях он полноценен? «Недо­статочно только иметь людей; нужно, что­бы они были трудолюбивыми и крепкими», Но что нужно для того, чтобы человек был трудолюбивым и крепким? Крепкими люди могут быть тогда, когда они обладают добрыми нравами, когда они могут легко достигнуть благосостояния и сохранить его. Трудолюбивыми люди могут быть тог­да, когда они свободны. Смотрим слово «нравы» и видим, как сейчас же происходит переключение в по­литический план: «…бросив взгляд на раз­личные формы управления, можно сразу довольно верно угадать нравы граждан. Так в республике, которая может сущест­вовать только хозяйственными сношения­ми, должны непременно господствовать простота нравов, религиозная терпимость, любовь к умеренности, бережливость, дух расчета… В богатой абсолютной монархии… обеаность страсть уло вольствиям, тщеславие и изнеженность бу­дут отличительной чертой подданных». Так вот, добрые нраны и крепкие люди бывают в республиках, Так «Энциклопе­дия» этот минимум радикальных идей  уже подводила читателей