296) p pai атель

1

ДЕКАБРЯ

1937

г.,

№

330

(7296)

ПРАВДА *

БОЛЬШАЯ

 ЖИЗНЬ



Было время царя Александра III. В 1886 году в одном из небольших городов-в Ур­жуме, Вятской губернии, родился в бедной семье мальчик, которому дали имя Сергей. Мать работала поденщицей, швеей, отеп ходил на заработки. Городишко был хилень­кий: тысячи четыре жителей, несколько заводиков, на каждом с полдюжины рабо­чих. Края глухие. Тут в 90-х годах чи­новник особых поручений князь Гагарин искал по губернии, дабы задержать и не­медленно арестовать опасных «политиче­ских» Карла Маркса и Фридриха Энгельса, фамилин которых были обнаружены в письме одного из ссыльных. Семья Костриковых, в которой родился Сергей, жила в одной убогой комнатке. В ней стояли только стол, три табуретки и деревянные скамьи. Мать медленно таяла  от чахотки. Мальчик рос в крайней бедно­сти - сапог не знал почти до школы: ле­том босиком, а зимой в драных валенках, «на сменку» с кем-либо из семьи. Семи лет паренек остался сиротой. Отдали его в детский приют. Стояли там топчаны, по­крытые вонючими, серыми казенными одея­лами. Сироту записали в журнал: «Сергей Миронов Костриков». Велели учиться в ближней церковно-приходской школе. Сирота учился ставательно, упорно. Да­вал отпор забиякам, в часы досуга катал­ся на салазках. Характер начал сказы­ваться рано. Раз заболел скарлатиной та­кой же, как он, заброшенный ребенок, и ликому до него не было дела… Сергей Ко­стриков сам позаботился о больном - до­стал лошадь и отвез друга в больницу. Житейский опыт приходил постепенно, день за днем. Шумели на постоялом дворе извозчики, грузчики, торговцы, купцы. О разном говорили… По тракту шли обозы. Бременами вспыхивала гульба. Много было кругом жестокого и тяжелого. Годам к 15-ти шел уже 1901 год - паренек на одной из квартир встре­тился со ссыльными. Ссыльные оста вили его у себя на всчер. Говорили, епорили, шумели. Пели «Варшавянку». Все это было для гостя неизвестно и необычай­ю, вместе с тем волнующе Ссыльные суну­ли Сергею номер «Искры». Вдвоем с това­рищем он прочел ее украдкой. Прочитав, вернул и сказал: «Спасибо, непонятно». Ссыльные приглашали заглядывать. Стави­ли спектакли. Это было понятнее. Песни революционные полюбились Кострикову сра­зу, и он, не стесняясь, запевал вдруг: «А деспот пирует в роскошном дворце, тревогу вином заливая, но грозные буквы давно на стене чертит уж рука роковая!…» Кончив приходскую школу и городское училище, Сергей Костриков поехал в Казань и поступил в низшее механико-техническое училище на механическое отделение. Жизнь тут шла так. На рассвете поднимали на мо­литву. Лекции продолжались с половины восьмого утра до шести часов вечера. Уроки   готовились до 11, а то и до полу­ночи. И так изо дня в день. На жизнь Костриков имел пять рублей в месяп. Питаться в столовке не мог. Денег нехватало. Пил чай, ел хлеб, колбасные об­резки. Сам штопал белье, брючишки. Иногда позволял себе тратить деньги на книги. Читал запоем и русских классиков, и Вой­пича, и первые вещи Горького, и какие-то дешевые романы. Учился Костриков лучше всех. От недоедания тощал, болел. В ма­лярийном жару приходил иногда на лек­пии. Был человек весьма упорен. Блестяще чертил, конструировал разные модели, по­могал товарищам. Был, словом, как тогда говорили, парнем артельным. Участвовал в отказе от изучения закона божьего… Училище Костриков окончил в начале лета 1904 года. Шла русско-японская вой­на. Газеты сообщали о боях в Манчжурии. На войну уходили запасные. 18-летний ноша с аттестатом механика в руках, с тремя рублями в кармане, с корзинкой, в которой было несколько книжек и бельишко, газдумывал,что же ему предпринимать в жизни дальше? Итти ли на какую-нибудь мельницу, на крупорушку или на какой-ни­будь заводишко… Друзья-ссыльные звали: «Едем в Томск, учиться тебе надо». Костриков был принят на вечерние об­шеобразовательные курсы при Томском Технологическом институте. Новый студент поселился в рабочем поселке. Жил в не­большой комнатке. В ней студенты спали и на полу, и на столе, и на кушетке. Ко­стриков прежде всего обследовал рабочий поселок, перезнакомился с людьми, узнал, кто тут занимается политикой, поговорил с людьми серьезно, обстоятельно. Приехавший товариш был хорошо принят. Его провери­ли. Он умел печатать прокламации, знал технику. И в 1904 году в Томской социал­демократической организании прибавилсн новый член партии: С. М. Костриков. Он был избран вскоревподкомитетреволюцион­ной молодежи. (Это было славное начало будущего многомиллионного комсомола)… Шел 1905 год. В Томск пришла весть о «кровавом воскресеньи», о расстрелах у Зимнего дворца. Пролетариат и студенче­ство поднялись. Костриков проявил в те дни огромную энергию: он добыл оружие, роздал добровольцам револьверы. Он форми­ровал отряд, к нему шли рабочие, студен­ты, курсистки. В Томске стремительно вы­рос красный батальон в 300 человек. Это была рабочая дружина. Шли митинги. Распространялись тре­вожные слухи. Обыватели затихли. Наглу­хо закрывались ставни. Купцы и домовла­дельцы спускали псов с пепей. По улицам шмыгали шпики. Рабочая дружина двину­лась к пентру, запели «Марсельезу». Сергей Костриков шел рядом с знаменоспем. Из-за поворота вылетели казаки. Дружина оста­новилась. Костриков, когда каратели при­близились, скомандовал: «Залп!» И сам дал первый выстрел. Кирова вскоре арестовали на сходке. За­брал его пристав. Арестованный отказался от показаний. Его бросили в тюрьму. Он отказался подчиняться требованиям тюрем­кого начальства. Допрашивали, ничего вы­пытать не могли, выпустили. Киров сейчас же начал работу по подготовке Томской партийной конференции. 17 октября 1905 года вышел лживый манифест Николая П о «свободах». Проле­тариат сразу ответил на манифест песней: «Царь испугался, издал манифест: мерт­вым свободу, живых под арест». Волнения усиливались. Полиция, громилы, черная сотня начали избиение рабочих и револю­пионных студентов. Погромщики окружили и подожгли дом, где происходил митинг. Киров вынул револьвер и пошел на про­рыв. Он пробил путь. В тот день на улицах Томска было 57 убитых и 159 раненых.

Как замечательно звучат слова его, ска­занные в апреле 1921 года: «Многомиллионный народ, открывший новые горизонты, как бы он ни устал, он хочет жить и радоваться, он идет к счастью, и ничто не ввергнет его в анархию. циализма». Этот народ первым вышел на путь вели­кой борьбы и первым придет в парство со­Партия поручила Кирову работу в Азер­байджане. Республике нужна была нефть. Киров приезжал на собрания низовых яче­ек, обсуждал самые мелкие вопросы быта, касался методов добычи, делал обобщения, прививал людям методологию руководящей работы, рассказывал замечательнейшие слу­чаи из истории партии. Собрания оживля­лись. На промыслах тогда еще были не­грамотные «тартальщики», Они спрашива­ли: «Кто этот человек?» Им обясняли, что это секретарь ЦК компартии Азер­байджана. Они всматривались в него, он им нравился. Подлая зиновьевская оппозиция раз­вертывала свою предательскую деятель­ность. В декабре 1925 года партия послала Кирова в Ленинград. Централь­ный Комитет партии знал этого крупней­шего испытанного работника. Он знал, кому поручал очищение Ленинграда от зи­новьевской скверны. Киров поехал прямс на заводы. Озлобленные онпозиционеры шу­мели, свистели, старались сорвать слово Кирова, но невозможно было сорвать горя­чее и честное слово большевика, В речах Кирова были логика, пламя, ум и чест­ность. В его словах была безграничная преданность партии. Он приводил убий­ственные примеры из предательской рабо­ты «онпозиции», показывая мерзкую прак­тику троцкистов и зиновьевцев, Он разгро­мил зиновьевскую банду. ушли в подполье. Оппозиция была разбита… Осколки ее Киров близко подошел к питерцам, к лю­дям больших, хороших традиций. Киров по­любил и самый город. Он по утрам обезжал его, любуясь пзумительными архитектурны­ми ансамблями, красотой Невы, дворпов… Город постепенно начинал оправляться, Его коснулась умелая рука строителей и ху­дожников. Ленинград постепенно очищался. Киров ходил на стройки, смотрел, как воз­водятся новые дома, планировал новые кварталы. Ленинград развертывал перед Кировым новые грандиозные задачи, Край этот суро­вый и богатейший, Киров начал его изу­чать упорно и трудолюбиво. Он сделал в 1929 году поездку на Север. Верхом об­ехал Хибинские горы, на катере обошел Кольский залив. Вырисовывались перспек­гивы работ. Ленинград, заводы, порт, Бал­тика, Беломорско-Балтийский канал, инду­стриальные точки Кольского полуострова, новый Северный военный флоч, выходы в Арктику, Северный морской путь на Вла­дивосток, а из Мурманска открытые пути в Атлантику! Киров полюбил суровый край. Был год великого перелома. Сталин под­нимал страну на новые штурмы и подвиги.Я Киров брал на себя колоссальный «Северо­сливались западный фронт». Здесь воедино и труд, и искусство, и оборона… Киров двинул на север целую армию людей. Это были добровольцы, советские смельчаки: геологи, геохимики, горняки, инженеры, строители, садоводы, плодоводы. Двитая пе­лую армию, Киров, как и в годы граж­данской войны, не забывал о мелочах. Он интересовался даже огурцами. Люди шли на север. Это была экспедиция величест­венная, Киров направлял всю операцию. Киров со всей свойственной ему страстью борется за постройку первых мощных турбин, новых мощных военных кораблей. Он приходил на заводы, пригля­дывался к станкам, давал практические указания. Киров наблюдал за рождением тракторов на «Красном путиловце». Он интересовался торфом, сельским хозяйством, ширпотребом, кинематографией. И это не был интерес спорадический, разбросанный. Это был ши­рокий, могучий охват жизни, жизни, кото­рая вся насквозь была родной. За эту жизнь Киров заплатил своими одинокими сиротскими слезами в далекой юности, за эту жизнь он заплатил годами тюрьмы, потерей многих товарищей в боях, за эту жизнь он заплатил лишениями, бессонны­ми ночами, сединой… Киров постигал, впи­тывал в себя культуру мира. Он шел к вершинам человеческой мысли. Страна подымалась усилиями огромного народа, усилиями партии и великого Сталина. В эти усилия Киров вкла­дывал свою мощь, мощь передовика, мощь одного из вождей. Он был членом Сталинского Центрального Комитета. С 1930 года--он член Политбюро ПК ВКП(б). Кирову шел уже пятый десяток лет. Он был необычайно свеж. На XVII с езде партии он выступал со словами, которые никто нико­гда из нас не забудет. Необятная широта жизненных наблюдений, опыта, знание лю­чей, их психологии, особый кировский опти­мизм черты, отличавшие Кирова. Он неутомимо, неустанно учился у товарища Сталина, к которому со времен Южного фронта стоял очень близко. Верным другом и соратником Сталина он был до последнего вздоха. Киров глубочайше проникал в вопросы военного искусства, военного дела. Его ви­дели на военных стройках, в укрепленных районах, на кораблях. На парадах он пря­мо впивался взглядом -- счастливый, улы­бающийся -- в плотные, дышащие здоровь­ем ряды красноармейцев. Красноармейцы шли, ехали, летали тысячи, десятки тысяч! Майское солнце сверкало нестерпи­мо. Питерпы шутили, что Киров начал ме­нять и климат в Ленинграде. Большевики стояли у Зимнего дворца, тут, где некогда пролилась рабочая кровь. Стояли, как по­бедители. При свидетелях, собравшихся со всего мира, развертывались плоды больше­вистских трудов, плоды десятилетий… И вот, в один из таких дней эта жизненная радость, наполненность достигла у Кирова такой высоты, что он сказал: «Успехи действительно у нас громадны. Чорт его знает, если по-человечески сказать, так хо­чется жить и жить…» Это был голос самой эпохи. Это говорил один из лучших людей на­шего времени, человек, герой, военачаль­ник и вождь. И эту замечательную жизнь прервала пуля подлых убийц, троцкистско­бухаринских агентов фашистских разведок.

Всеволод

Вишневский *

еRс

кого нашел в доме. И снова Киров в тюрьме, в секретном отделении. Киров организовал группы бомбометаль­щиков. Он об яснял, как надо бороться с погромщиками, вел с дружинниками строе­вые занятия. 1906 год принес волну реакции. Шли аресты. Проваливались явки, нелегальные типографии. Царский министр Столыпич  орудовал с неописуемой жестокостью. Ты­сячи людей пошли на виселицы. Каратель­ные экспедиции зверствовали в Сибири, в Прибалтике, в Москве, на Кавказе. В Том­ске наводил порядки барон Нолькен. Он устраивал облаву за облавой. Тогда каждо­му большевику грозила петля. Находились слабые душой людя, которые свертывали знамена. Киров же в те дни принялся за организацию подпольной типографии. Типография была оборудована прекрас­но. Киров сам собрал и опробовал станок и проводку, Все было механизировано, в меру тоглашних возможностей. Входы и выходы были замаскированы. Киров уже обдумывал первое воззвание, обращение по­вые статьи. Внезапно нагрянула полиция. «Вы тут что?» - «Дом хозяину ремоч­тируем». Полиция обшарила весь дом от громоотвода до подвала. Все прощупали, выстукали, где можно. Ни малейших сле­дов типографии не нашли. Киров и его товарищи сидели с невозмутимым видом, покуривали и уныло спрашивали: «Ско­ро ль работу начинать можно?» Пристав смотрел, думал, колебался, по­том решил на всякий случай забрать всех, В тюрьме Киров ухитрился вновь устро­ить подпольную типографию, издавал на гектографе большевистский журнал. Много читал: «Капитал», учебники иностранных языков, книгу Ленина «Развитие капита­лизма в России». Начальство пыталось смирить неподатли­вого, дерзкого арестанта. Он не сгибался, не уступал ни в чем. Киров сидел в тюрьме до 16 июля 1908 года. Это был его «Томский университет». Отсидев срок, он вышел. Случайно летом 1909 г. была обнаружена его подпольная типография. Нагрянула полиция. Улики были налицо. Грозила каторга или смерть. Надо было скрываться. Киров перебросился на Кавказ. Он стал сотрудником владикавказской газеты «Те­рек». Он жил законспирированно, завязы­вая связи, вел революционную работу среди  рабочих, горцев-крестьян. Постепенно на­чинал использовать газету: то острая кри­тическая статья, то заметка против «по­рядков», против властей. Два года охранка, жандармы искали следы Кирова. Наконец нашли. Он был взят. Его гнали в Сибирь под конвоем, с этапа на этап. В ноябре 1911 г. его привозят в томскую тюрьму. В марте 1912 года освобождают «за отсут­ствием улик». Главный свидетель обвине­ния полицейский пристав не узнал в при­лично одетом молодом человеке того рабо­в чего, которого он знал 5 лет назад. Киров снова ча революционной работе во Владикавказе. Здесь его застает Февраль­ская революция 1917 года. Он работалC. денно и нощно, был везде: в железнодорож­ных мастерских, в аулах горцев, в казар­мах, в совете… Сам наклеивал плакаты, афиши. 25 января-1 февраля 1918 года Киров проводил Народный сезд Терской области Моздоке. На с езд ворвалась шайка воору­женных контрреволюционеров. Еще секун­да-другая-пачнется перестрелка. Не дрог­нув, не сводя глаз с ворвавшихся, Киров лоднялся на трибуну и начал говорить. Он говорил о братстве народов Кавказа. Горцы слушали страстную вдохновенную речь. По­том все вскочили с мест и, обнажив ору­жие, крича, клялись в верности револю­пии. Клялись делегаты 28 народно­стей Северного Кавказа. Бандиты убра­лись со сезда. Киров стал почет­ным гостем аулов… Ему, русскому боль­шевику, человеку лет тридцати, было дано звание «почетного старика»… Его ласково звали «Кира»… Он недаром провел годы на Северном Кавказе. Шло лето 1918 года. Республика выдер­живала удары немецких интервентов. Нем­цы заняли Украину. Они были в Ростове, дошли до Тамани. Немпы пробирались и Закавказье. 2 июля 1918 года Киров за­явил в «Правле»: «Кавказ еще не сказал своего последнего слова». Это не было фра­зой. Четыре года жизни отдал Киров для того, чтобы показать, что может сделать революционный Кавказ. Четыре года борь­бы с врагами народов Северного Кавказа. В конце 1918 года Ленин дал Кирову директиву о реорганизации северокавказ­ских армий. Киров принялся за выполнение того, что было указано Лениным. В трех ящиках он вез 5 миллионов рублей. Вез и оружие. Киров тесно составил ящики вместе. А сверху поставил на них пулемет. При переправе через Волгу грузовичок Кирова провалился сквозь лед. Люди едва спаслись. Мокрые, дрожа от холода, они

глядели в полынью, куда ушло оружие, деньги и все остальное. Киров сказал, что надо все добыть обратно - со дна Волги. Нашли водолазов. Ныряли 11 дней подряд. не отходил от полыньи. Со дна до­ящики, пулемет, оружие. Киров сам все деньги, сам сушил их в киров стали пересчитал бане, Он он ски­коммунистов. не Он отглаживал. В январе 1919 года Киров в Астрахани. поднял на ноги все население города, посылал 11-й армии на фронт, в пе­хлеб, воду, врачей. Он мобилизовал Он спас тысячи красноармей­цев. Враги почувствовали, что появился человек, который опрокидывает их планы. Белые взяли в кольцо астраханских ком­мунаров, чекистов и красноармейцев, Об­становка была угрюмая, смертельная. Ки­ров сказал: «Надо разрушить штаб белых, вызвать у них панику». Отыскали стари­ка-артиллериста, Киров сам беседовал с ним. Он обяснил ему, что надо сделать. Он воодушерил человека. Киров просил не­сколькими артиллерийскими выстрелами разнести штаб белых, чтоб оттуда никто успел убежать. Артиллерист понял. И он выполнил то, что было нужно. Белых раз­громили. Но страшнее и опаснее был удар, кото­рый готовил презренный предатель Троп­кий. Летом 1919 года он дал приказ об эвакуации Астрахани. Киров рассвирепел. опротестовал этот изменнический при­каз. Киров сказал тогда: «Пока в Астрахан­ском крае есть хоть один коммунист, устье реки Волги было, есть и будет советским», Как сказал, так и сделал. Ленин подтвердил слова Кирова. Ленин дал директиву: «Астрахань защищать до конца», И Киров показал, что значит про­летарская оборона. Киров не спал сутками подряд. Формиро­вал отряды. Выступал то в Зимнем театре, то в казармах, то на промыслах. Он брал людей за самое сердце. Он так говорил, что потрясенные люди плакали. Носле его вы­ступлений тут же записывались тысячи добровольпев. Киров сидел ночи на радио­станции, изучал азбуку Морзе и вел тай­ную радиосвязь с Баку, где действовали ваши товарищи. Через них он налаживал доставку бензина на рыбачьих шаландах. Астрахань, которую оборонял Киров, бы­ла одним из основных опорных пунктов всего Южного фронта. Астрахань упрямо, с железной настойчивостью, останавливала все попытки Деникина и Колчака соеди­ниться в районах Волги. Киров был беспощаден к врагам. Он был отечески мягок с ряловыми пленными, Он освобождал пленных терцев и кубаниев, отправлял их на Северный Кавказ. Они уходили по домам, рассказывая правду Красной Армии и большевиках. 1919 год. В ноябре товарищ Сталин обрушил свой грозный удар на Деникина. Киров двинул вперед 11-ю армию. Он уве­ренно телеграфировал Ленину 1 декабря 1919 г.: «Передовые части XI армии… о скоро подадут свою мощную братскую руку горящему революционным пламенем Се­верному Кавказу. Член Реввоенсовета Киров». Киров помнил свои слова, которые опу­бликовал в «Правде». Обещание в ор­гане ЦК ВКП(б)- это клятва перед пар­тией и народом. И Киров шел на Кавказ. Он рассказывал русским красноармейнам о Кавказе, о горских народах, о казачестве, об угнетенных всего мира, которых надо освобождать. И ободранные, полуголодные люди кричали: «Даешь Кавказ!» так, что метался огонь в керосиновых лампах, поставленных в залах холодного помещения школы. Киров сам вылетал на фронт на плохих самолетах. Он проносился над Яндыки­Маныч. Садился среди калмыц мыцких юрт. Дети разбегались и кричали: «Шайтан!» Он ло­вил их, тискал, обнимал и целовал. Один раз самолет врезался в телеграфные про­вода. Машина была разбита. Киров вылез и спросил. улыбаясь, когда к нему подбе­жали: «Рассказывайте, что на фронте?» В апреле 1920 года полки, батареи и бронепоезда 11-й армии входили в Баку. Радостные овации бушевали по всему го­роду. Киров и 11-я армия вернулись на Кавказ! Еще гремели выстрелы, бойцы пре­следовали отступающих, а Киров в зале ба­кинского театра говорил речь, которая под­нимала бакинский пролетариат, народы Азербайджана. Киров говорил о победе, том, что «надо собрать каждое зернышко нашего хозяйства». Киров сам разыскал годные к плаванию транспорты. Он сам проследил, как их наливали нефтью. Он сам отправил их в Астрахань. Это был пер­вый подарок республике: 500.000 пудов нефти. Северного Кавказа. Он сдержал слово, ко­Теперь Киров мог явиться к народам торое дал 2 июля 1918 года. Как встречали Кирова горцы!… «Кира!» Его увозили к себе в горы, в сакли. В честь друга, военачальника устраивались празднества.  

e

TATAY равкл Общ

КИРОВ

Вые 100e6 В К

андкe B ть. Са

С. М. Киров (1910 год). Зоркость Кирова Никогда не изгладится память о Сергее Мироновиче Кирове у трудящихся Агер­байджана. Киров с боями донес разверну­тое знамя Великой социалистической рево­люции до Азербайджана. C первого дня упрочения советской власти в Баку Сергей Миронович начал советизировать наш край. Работа была трудная. Только непоколебимому больше­вику она была по плечу. Сергей Миронович был поистине народ­ным трибуном, человеком неугасимой энер­гии, большевистской отваги и беспредель­ной преданности делу рабочего класса. Враги революции, разбитые на фронте, пы­тались тихой сапой подрывать советскую власть. Муссаватисты, националисты, мень­шевики, эсеры укрылись в учреждениях. притаились на заводах, в продовольствен­ных организациях и вредили. Но у Кирова был зоркий, большевист­ский глаз. Он разоблачал врагов, учил нас их распознавать под всяческими масками. Используя продовольственные затруднения в первый год советской власти, враги пы­тались сеять волнения среди населения. Сергей Миронович давал предателям жест­кий отпор. встречался с С. М. Кировым у нас на механическом заводе им. Монтина. В конце 1920 года меньшевики, эсеры и национа­листы усиленно агитировали на заводе про­тив советской власти. Контрреволюционеры срывали работу по восстановлению завода. Положение было тяжелым. Но вот на общее собрание рабочих на­шего завода пришел Сергей Миронович. В необыкновенно яркой, убедительной, всем понятноййречи он рассказал рабочим о предательстве меньшевиков, эсеров и на­пионалистов. Он привел потрясающие фак­ты преступлений этих врагов, потопивших сотни тысяч пудов хлеба накануне взятия Баку частями Красной Армии. Меньшевики и националисты помогали губить хлеб, обрекая рабочий люд на голод. Речь Сергея Мироновича произвела на рабочих неза­бываемое впечатление. Каждый чувствовал, что говорит коммунист, готовый бороться за рабочее дело до последней капли крови. После речи Кирова несколько заядлых врагов пытались было выступить, клевеща на советскую власть. Их, однако, не хотели слушать. Памятно мне и другое собрание рабочих. на котором выступал Сергей Миронович. Это было время денежной реформы. Враги всячески пытались сорвать это важное го­сударственное дело. Они даже задумали устроить на заводе забастовку. На собра­нии рабочих завода Сергей Миронович гово­риз два часа. Он так ясно и просто все разяснил, что каждый рабочий уходил с собрания ярым сторонником денежной ре­формы, отлично понимая, почему враги выступали против нее. Огромная это сила правдивое большевистское слово! Сергея Мироновича у нас на заводе знал каждый рабочий. Знал и он почти всех нас. Часто посещая наш завод, он всегда захо­дил в цехи, беседовал с рабочими. Он доно­сил большевистское слово до сердца каждого рабочего. Вот почему так охотно и без стеснения рабочие обращались к Кирову за советом. Киров состоял на учете в нашей комму­нистической ячейке. Произошло это не слу­чайно. Он знал, что на заводе орудует шайка врагов, и он пришел к нам, чтобы разгромить гнездо контрреволюционеров. Часто приходил Сергей Миронович на пар­тийные собрания, учил коммунистов и ком­сомольцев, как работать, как агитировать среди рабочих, как повышать свои знания, чтобы стать большевистским бойцом. Никогда не забуду зоркости Сергея Мироновича. В первый год советской вла­сти, когда вражеские элементы особенно стремились пробраться в продовольствен­ные учреждения, Киров нам часто говорил, что в пекарни, на мельницы, в продоволь­ственные склады надо посылать сугубо проверенных людей. Сергей Миронович любил народ и всегда глубоко верил в его победу. сто и вдохно­венно говорил он нам, что пройдет всего несколько лет, и мы не узнаем жизни она будет зажиточной, светлой, культур­ной. За народное счастье боролся друг народа Сергей Миронович. Потому-то и убили его из-за угла подлые враги. МАРГОЗ ТИШИНОВ. Рабочий Механического завода им. Монтина.

стра ещен хал

C. М. Киров. Скульптура т. о.

Давтьян.

Теле ИЧНЫХ ф ой гор Серг мез

Дальние годы Большие годы, дальние Запали нам в умы, Как бились в Красной Армии, В одиннадцатой мы. Дробили вражьи полчища, Летевшие на нас. Храня твои урочища, Твои края, Кавказ. Пришло нам время лютое, Повсюду враг залег, Раздетые, разутые Ушли мы на восток. Патроны все расстреляны, Все кончились корма, Ударила метелями Калмыцкая зима. Рука лежит на поводе, Синее топора. Мы шли в тифу и в голоде, Одетые в буран. А под холмами снежными Замерзших груда тел, Пустыней шли безбрежной мы, Где ворон не летел. Лишь волк спиной потертою От холода свинпов, Блеснет да ткнется в мертвое Шершавое лицо. И на того на волка мы Смотрели как в бреду, И каждый думал: долго ли… Сейчае я упаду. На Волге отдохнули мы, Утих метели гром, Богаты стали пулями, Всем боевым добром. Мы отстояли Астрахань, Ломали белым кряж, Водил нас в битвы частые Любимый Киров наш. Мы дрались под Царицыным, И -- пленным --- в эти дни Смотрели прямо в лица им Угрюмей, чем они. В ночь, звездами луженую, И сон нам не покой, Все снились наши жены нам Над Тереком-рекой. * * *

ы

твети ОК, Ник ,TВ рвую

0

ОНОВ! Поля ОCB СОдЕ

лове В o.

r

набл збеж E

ую ак

рмул Серг необ иман ых и

Xi

вез!

терес твет Ю.

стра ашие треда ина-

)чел бы отор и С

раб ЖДО! дСко враз шев левНЫ г Он

Хоть столько лет прошло с тех пор, Я помню все до дна: Мы видим, вот идет комкор, Идет сам Киров к нам. «-Товарищи, -- он говорит, - Вы помните Кавказ. И все, кто там в степях лежит, Не в памяти ль у вас? Мы здесь сразили всех врагов, И завтра -- грозным днем От Волги вольных берегов Мы к Тереку шагнем». Стояли мы, как онемев, Глядя по сторонам, И только месть и только гнев Стучали в ребра нам. «Станицы ждут, аулы ждут, Нас вольный ждет Кавказ». Его слова нам сердце жгут, Кипит душа у нас. «Вперед, товарищи, - пора!» И ночь грозой взвилась, И тут не то чтобы -- ура -- Как гром: «Даешь Кавказ!» Была весна, и степь цвела, Хрустела соль в песках, И тень орлиного крыла Лежала на войсках. Мы били белых, как гроза На Тереке седом, Мы не смотрели им в глаза, Подернутые льдом. Мы гнали белых за Кизляр, И пленникам своим Мы не смотрели им в глаза На что веселье им? Мы всю развеяли тоску. В садах родной земли, И утром огненным в Баку Мы с Кировым вошли.

ляет кач ОЛЬШ в эт

чест луш УЧШ

куль брале тергш л был п

ывну янам а, ю

дл eг

маj мун рост се лучае а ЭОНИЕ о1

дел

ЛИ, ну. все Мерге ссмер чело о ор­1

ыл амять

вра­НСКИ! 1рова как цимая



ЭкГИЗ, Экгиз,

C. М. Киров на детском празднике среди отличников учебы (июнь 1934 года).

НИКОЛАЙ ТИХОНОВ.