5 декабря 1939 г., № 278 (4461)

КОМСОМОЛЬСКАЯ ПРАВДА  Г Д ОЛ

3

С В Я Щ Е Н Н Ы  В БОЯХ ЗА РОДИНУ СЛАВНЫЕ ПОЧЕТНУЮ ВЫПОЛНЯЮТ

И

геще

освобожденной Светлые лучи Сталинской Конституции озарили жизнь рабочих, крестьян и трудовой интеллигенции Западной Украины и Западной Белоруссии. Непоколебимые устои сталинского закона победившего социализма отныне и навсегда утверждены на освобожденной земле. * * *

На

СЫНЫ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ОТЧИЗНЫ ОБЯЗАННОСТЬ ГРАЖДАНИНА СССР РАССКАЗ ВРАЧА ПОСВЯЩАЕТСЯ тов. ПАРАМОНОВУ Я помню крещенье свое боевое. В отряде нас числилось двести штыков. С врагами -- было их больше, чем вдвое, Дрались мы в районе Дальних Песков. взорСказал Где должен быть врач в такие моменты? Ясное дело, где -- впереди. Взял я бинты и медикаменты, санитару: за мной иди. Пошли мы, а пули свищут и свищут, Об землю шлепают на пути. Как будто меня с санитаром ищут, Да только никак не могут найти. Засели в окопчик, обосновались, Прямо тебе приемный покой! Спаряды кругом понемножку рвались, И до неприятеля -- подать рукой. А наши как раз пошли в наступленье. Поднимутся, лягут, опять встают. Только возьмут одно укрепленье, По ним снайпера из другого бьют. Возьмут другое --- под носом третье. Опять стреляют - аж зло берет! Если бы можно не стал смотреть я, Взял бы винтовку и марш вперед! Строчат пулеметы снова и снова, Многих поранило в этом огне. Послал санитара, послал второго, И больше послать уже некого мне. Ну, что же, раз в людях нехватка такая, Вылез я сам, взял с собою бинты. Подполз к одному, узнал, окликаю: По имени вслух называю: ты? - Я,-- говорит. А сам еле дышит. Хочу его вынести из-под огня. А он себе делает вид, что не слышит, Уйти обратно просит меня. Но я ему подставляю спину, Велю, чтоб за шею крепче схватил. Чуть-чуть проползу, половчей подвину, Боюсь, чтоб руки не отпустил. Донес я его, наложил повязку. - Ну, говорю,- мне пора назад. На лоб поглубже надвинул каску, И снова туда, где ребята лежат. С иными, конечно, пришлось повозиться: Лезь, -- говоришь ему. -- Не хочу. Он, видите ли, думает­не годится, Неловко на спину лезть к врачу. Кругом, понимаете, рвутся снаряды, Мне некогда спорить с таким бойцом. - Раз командир приказал, значит надо, На спину лезь­и дело с концом! Я только бойцов выносил сначала: Оттуда несу, а назад -- пустой, Это сначала меня огорчало, Но скоро я выход нашел простой: Надо смекалку иметь боовую, Даром в бою ни шагу не трать! Если ползешь на передовую, Надо патроны с собою брать. Может, оно и не по закону, Но это неважно, в конце концов. Ползу туда -- подношу патроны, Ползу оттуда - несу бойцов. Возможно, все это врачам не пристало, Но главное нам­получался бы толк! Я вышел из боя счастливый, усталый, Я выполнил с честью врачебный свой долг. K. СИМОНОВ. СМЕЛЫХ

МИРНАЯ СПЕЦИАЛЬНОСТЬ От корреспондента «Комсомольской правды» Ровно гудят моторы тракторов. Вот тк же просто, как и сейчас, выезжает нпахоту тракторная колонна МТС. Те же парни уверенно держат рычаги машин. Так же влево и вправо уходят кусты. Ред­деревца окаймляют придорожные ка­ииы. Как все здесь похоже на родную змлю!… Да разве это не родная земля? Это земля напих братьев, белорусского народа, закабаленного польскими панами. Узкие полоски полей теряются между ку­сов Болью видеть это глазам трактори­са. Эх, заехать бы вон от той опушки и под одно перепахать своим «сталинцем» все эти лоскутки!… Мирно движется колонна. Гудят моторы яачей. Все здесь привычное, все, как в мС. Только сзали вместо колхозного плу­на прицепе громыхает грозная противо­танковая пушка. Батальон прошел уже несколько сот ки­лометров Тягачи провели тяжелые орудия через Пинские болота, прошли Полесье. Теверьони направляются на юг, к Лунен­пу к Шацку. Здесь засели остатки поль­ских банд. Офицеры, жандармы, осадники укрываются в потаенных местах и стара­ются неожиданно, как шакалы, напасть н отельные группы красноармейцев. Они семятся окружить людей ночью, вы­стрелить исподтишка, открытого боя они почти никогда не принимают. Враг хитер и коварен, Кто знает, что югут хранить эти тихие с виду перелес­? Нужно быть готовым ко всяким неожи­данностям, нужно всегда быть на-чеку… Мы идем не как завоеватели, а как освободители, говорил политрук. Мы выполняем овятой долг советских граждан и выпполним его с честью. Поможем нашим братьям сбросить кабальное ярмо, спасем их от панского произвола, Освобожденный народ заживет счастливо на своей вольной мле. И, если для этого потребуется от­дть жизнь, каждый из нас готов не пожа­леть себя. Но каждая жизнь будет стоить врагу дорого… Батальон расположился на привал. Все знают: бои идут невдалеке. Но здесь тихо. Бойцы отдыхают, делятся пережитым… Трактористы еще раз проверяют машины, осматривают подшипники, свечи, Вдруг за­гремели выстрелы. Все по местам! Каждый знает свою задачу, Зарокотали моторы, колонна тронулась. А выстрелы все чаще… Крепче нажать на педаль, прибавить газу… Можно пройти тем полем, наперерез… Сейчас не время зевать! Но что это? В стороне от колонны ока­злся один трактор, а за ним и кругом­поляки. Окружили… - Выходи! Схватили, вытащили с площадки трак­триста. Кругом враги. Офицер угрожает револьвером. Рядом солдаты с винтов­ками. Ну, попал в компанию… Чем защи­иться? Граната в кармане, и та разряжен­ная Эх, а пригодилась бы! Что сделаешь, тракторист мирная специальность. Возил за собою грозные пушки, трактор знал хо­ршо, учился стрелять из орудия… А вот­не пригодилось. Обыскивают. Рады: живым схватили большевика, «языка» добыли. Нет, ни слова вам не услыхать от Валентина Че­репанова! Рано обрадовались, комсомольцы пленными не бывают… Уж лучше кончай­те сразу. - Значит умирать? Ну, жизнь отдам дорого и только с пользой. Э, была не была… Хоть одного уложить! Тракторист выхватил свою единствен­ную незаряженную гранату и с силой ударил ею офицера по голове. Офицер сва­лился. Все это произошло мгновенно и так неожиданно, что поляки растерялись. Не дать им времени одуматься! Вон из круга. Рядом - пулеметная тачанка. До­бжать до нее. Скорее! Однако поляки опомнились, началась стрельба. Пули сви­стят над головой. Но вот она, тачанка! Быстрее гнать лошатей, вырваться из окружения. Кажется, ушел… Но не думайте, что Черепанов просто удирает, спасая свою голову. Нет, он еще угостит вас на прощанье! И по кучке бандигов с тачанки застрючил пулемет. - Получайте за мой поломанный трак­тор, за наших погибших товарищей! Боль­шевики не сдаются, не сдаются, а бьют врагов до конца. Педаром тракторист учился стрелять. Правда, ему не пришлось строчить по бан­дитам из советского пулемета, по и поль­ское оружие сослужило верную службу в умелых руках. Тракторист Черепанов поступил как подлинный герой. Безоружный, в окруже­нии врагов, он не растерялся. Он проявил настоящую военную находчивость, выдерж­ку, ловкость. А ведь он не профессио­нальный военный. У него совсем не воен­ная специальность. До призыва в армию Черепанов работал в машинно-тракторной санции. Вполне мирное занятие -- пахать землю, сеять, убирать хлеб. Но когда тре­буется - наши мирные люди оказываются храбрыми, умеющими и любящими воевать. И они всегда готовы крешко постоять за родную землю, за счастье своего народа. Валентин Черепанов, воспитанник комсо­юла, молодой двадцатичетырехлетний па­рень, тракторист и немного пулеметчик, селал то, что на его мосте сделал бы ка­жый боец. Он не только сумел вырваться из окружения врага. Он не только не до­пускал и мысли о том, чтобы сдаться в плон, -- он сумел в тяжелых условиях на­нести урон врагу и сохранить свою жизнь. Он выполнил свой воинский долг, свя­щенную обязанность советского гражда­Бина. B. ПУРГИН. Белорусский фронт. Сентябрь 1939 г.

ТРО Е

Позднее утро. На укрытом в горах аэродроме заканчиваются последние приго­товления. Комсомольцы -- старший лей­тенант Гальченко, старший лейтенант Пи­скарев и младший лейтенант Чирков по­лучили первое боевое задание. K самолетам подходит старший полит­рук Глотов. Комиссар отдает последние указания. Вот он поравнялся с машиной младшего лейтенанта Чиркова. Двадцати­летний юноша подает ему вчетверо сложен­ный листок бумаги и взволнованно говорит: Хочу, чтобы врага била рука ком­муниста, Прошу принять меня в кандида­ты партии… Такие же заявления у гудящих машин писали Леонид Гальченко и Владимир Пи­скарев. …Три истребителя сорвались с красной черты и скрылись в густых облаках. Де­сятки глаз с нескрываемой завистью про­водили счастливцев. Высота -- 500 метров. Шли вслепую. Точно у границы звено вынырнуло из об­лаков. Расчет ведущего оказался верен. Гальченко вновь продемонстрировал свое высокое штурманское мастерство. Шли над вершинами сопок. Внизу - земля, болота, чахлая тундровая расти­тельность. Здесь человеку дороги нет. Единственное проходимое место - шоссе бесконечной лентой тянулось на юг, и по нему спешили подкрепления противника, Звено обрушилось на пулеметные та­чанки врага. Всего одну очередь дали пи­кирующие истребители. Изрешеченные пу­лями тачанки свалились под откос. Продолжается стремительный полет на юг. Самолеты атакуют грузовики с пехо­той. С высоты 300 метров они внезапно ринулись на противника, Пулеметы Галь­ченко зажигают среднюю машину, у вто­рой убит шофер. Вот она завертелась и врезалась прямо в гору. Поднялась паника. На грузовиках второй колонны - sе­нитные установки. Они открывают по са­молетам ураганный огонь. Но недолго длит­ся сопротивление. Совершая стремительное пике, над самыми головами деморализован­ных белофиннов проносятся наши самоле­ты. Вражеские зенитки умолкают.

Уже двадцать пять атак произвело звено. Уничтожены штабные автобусы и генераль­ские «Рольс-Ройсы», разбиты мелкие колон­ны моторизованной пехоты. Резервы против­ника теперь не подойдут к его передовым частям. Три часа дня. Кончается короткий поляр­ный день. У финского становища самоле­ты легли на обратный курс. Приложив руку к головному убору, Гальченко приветствовал священный ру­бож своей родины. В этот момент его привлекла возбужденная жестикуляция Пи­скарева. Он указывал на дымок, появив­шийся над мотором машины Чиркова. Лет­чики насторожились. Внизу - дикие уте­сы, скалы, острые вершины гор… А са­молет Чиркова с каждой секундой терял высоту. В темноте машина скользнула в одну из глубоких расщелин гор… …На другой день утомленный Чирков рассказывал товаришам: - Высота 100 метров. Вдруг блесну­ла ровная поверхность. Озеро! Маленьког замерзшее озеро. Спасение! Не выпуская шасси, я стал планировать. Секунда, и под фюзеляжем затрещал лед. Техническая комиссия, определявшая причины аварии, нашла, что питомец Дне­пропетровского азроклуба летчик Чирков совершил блестящую посадку. На самоле­те - ни одного повреждения. Головка первого цилиндра пробита пулей. А накануне Чирков, по звездам и по карте отыскивая путь, двадцать часов про­бирался к человеческому жилью. Острые камни изорвали меховые унты. Еле пере­ступая израненными ногами, теряя послед­ние силы, он прошел 40 километров труд­ного пути. В селение его на руках при­несли повстречавшиеся у околицы красно­армейцы. Еще через полчаса в селе опу­стился самолет, присланный командовани­ем части за героем-летчиком, комсомоль­цем Чирковым. C. АКИФЬЕВ, C. БРОНФМАН. ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ. МУРМАНСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ. 4 декабря. (По телефону от наших спец. корр.).



НЕЗАБЫВАЕМАЯ

ОСЕНЬ

ской ла. нить… фуражке.- Мне она жизнь сохрани­Я, Петр Бокач, век это буду пом­А человек с сажном в руках все идет и все считает: - Пятьсот три… Пятьсот четыре! - Забивай кол!-- суматошно кричит старик.- Кол давайте! Парень затесывает сосновый кол. Оп торопится, рубит невпопад. - Дай-ка я, говорит солдат, отбо­рая топор. Ловкими ударами обрубает он кол и с силой вгоняет его в сухую осеннюю зем­лю. Звенит топор. - Ударь еще для прочности, просит старик, и солдат охотно исполняет его же­лание. Стефан Амшей из деревни Низян на семь душ имел 2 гектара, теперь он имест 5 десятин 2.100 саженей. Иван Стачук, вечный батрак, не имевший ни вершка земли, теперь получил 7 десятин 2.100 саженей, корову и лошадь. Безземельный крестьянин Осип Бурак получил 4,5 де­сятины. Новые межи прорезали помещичью зем­лю. Высится межевой столб. Люди обло­жили его камнями, и он стоит в поле, как Волковыский уезд. Октябрь 1939 г. памятник. B. ИЛЬЕНКОВ.

Куда ни посмотришь, всюду на поме­щичьих землях люди. Сотни крестьян роют ширяевскую картошку. Нужно убрать ее до заморозков. Тысячи мешков белеют на поле. Из двух мешков крестьянин один берет себе, а второй высыпает в кучу здесь же, на поле, это общественный фонд. Карто­фель заботливо укрывают соломой, засы­пают землей -- до весны. -Никогда так дружно, так хорошо не работали на помещичьем поле, говорит женщина, стряхивая землю с почерневших рук. Зеленеют озимые всходы. По озими, из­брав какую-то точку впереди, шагает че­ловек с деревянным сажнем, отсчитывая вслух: - Сто пятьдесят один… Сто пятьдесят два… Сто пятьдесят три… За ним шагают крестьяне. Это-- пред­ставители крестьянских комитетов из ни­зян, из Павловщины, изо всех окруж­ных деревень. Делят помещичью землю. У всех на лице выражение торжественной сосредоточенности. Сотни лет люди мечтали об этом вели­ком дне. Теперь вокруг лежит своя земля. - А если кто попытается отнять ее у вас?

- Паны не отнимут, их Красная Ар­мия выгнала,- отвечает человек в солдат­ПОСЛЕДНИЙ

ВОЗДУШНЫЙ БОИ

РАСЧЕТ

C передовых постов сообщали: 16 са­молетов противника приближаются к на­шей границе. Мы помчались навстречу врагу, но трусливые белофинны, испугав­шись воздушной встречи, поспешили уд­рать на свои базы. Я принял решение лететь в глубь территории на поиски противника. Под крыльями моего самолета проплывали бес­крайные леса, прорезанные редкими про­секами, озера поблескивали свежим льдом, мелькали занесенные снегом дороги. Все дальше и дальше летит эскадрилья. За моим самолетом неотступно идут «ястребки» комсомольцев Борисова, Зуева, Покрышева, Григорьева и других. Из укрепленных точек зенитные бата­реи противника посылают в нас снаряд за снарядом, но их разрывы остаются далеко позади. Огонь врага явно не поспевает за скоростью нашего полета. Вдруг впереди, над озером, показал­ся чей-то самолет. Чтобы лучше раз­глядеть опознавательные знаки, я подле­тел к нему на сто метров. Да, это был враг. (Как мы узнали потом, он, сбросив

бомбы над нашими передовыми частями, улепетывал назад). Мой самолет, самолеты комиссара Диденко и летчика Григорьева бросились в атаку. С пятидесяти метров я дал пулеметную очередь. Белобандит обер­нулся и, смертельно испугавшись, сразу перешел в пике. Мы рванули свои само­леты вниз и, непрерывно стреляя, броси­лись на врага. С высоты 2.000 метров с огромной скоростью машины падали вниз. Стремительно приближалась земля. Засы­панный градом пуль, самолет врага зады­мил, вспыхнул и, обятый пламенем, упал на деревья. После первого воздушного боя многие комсомольцы, в том числе и я, подали заявления о приеме нас в ряды родной партии Ленина-Сталина. Партийное соб­рание приняло нас в ВКП(б). Теперь в бой мы пойдем коммунистами. Ф. ШИНКАРЕНКО,

Когда все сели, взял слово депутат На­родного Собрания, председатель комиссии рабочего контроля, прядильный мастер Александр Андрейчук. Гражданин фабрикант, произнес он и смело взглянул на хозяина, - граж­данин фабрикант Калман Фукс! Народное Собрание Западной Белоруссии обявило всенародным достоянием все банки с их ценностями, все крупные промышленные предприятия, рудники и железные дороги. Это теперь народное добро. …Бригады принимали кассы, пересчиты­вали деньги, составляли акты. Они вру­чали ключи от несгораемых шкафов но­вым кассирам и, уходя, вежливо напо­минали, что завтра - и это крайний срок хозяин должен будет покинуть фабричное здание, выселиться. На фабрике Изака Пинеса - своеобраз­ный штаб. Телефон звонит не умолкая: … Говорят от Гиршблата. В кассе все деньги налицо. Но они завернуты в кон­верты мелкими пачками. На каждой по­мечена иная фамилия. Фабрикант утверж­дает, что эти деньги отданы ему только на сохранение, что они принадлежат другим людям. Стали перебирать пачки. Видим, на одной фамилия: «Внушинская», Спра­шиваем: --- Какая Внушинская? Гиршблат отвечает: - Член комиссии рабочего кон­троля. -- А Внушинская стоит тут же, по­зади. Понимаете, что произошло? Она под­ходит в Гиршблату и кричит: … Моя фамилия? Мои деньги? Когда я их отдавала? Откуда у ткачихи возьмутся такие деньги? - Она его, товарищ Вольф­сон, чуть не поколотила… Так и раскры­лась вся махинация: Гиршблат ведь ду­мал обмануть нас и деньги утаить… 1.350.000 злотых наличными, которые были в кассах фабрикантов, в эту ночь перешли в руки государства, в кассу буду­щего текстильного комбината Юровецкой и Белосточанской улиц. На всех фабриках будущего комбината  

сейчас проходит инвентаризация производ­ства, выводится точный баланс. Надо де­лать массу вещей и все­в самую пер­вую очередь. Пополнять запасы сырья. До­бывать топливо. Сменять износившиеся иглы на старых прядильных станках. Предстоит упорядочить трудовую дисцип­не лину на фабрике, ввести единый табель, систему пропусков. Надо открывать крас­ные уголки, столовую, буфет, оборудовать детский сад, детские ясли… Детский сад будет здесь, в левом крыле, а в правом крыле мы устроим дет­ские ясли, - говорит Андрейчук, указы­вая на бывший особняк текстильного фаб­риканта. Будет хороший детский сад… А перед особняком весь переулок запру­жен дрогами, громадными подводами, из­возчичьими пролетками, Фабрикант выез­жает. По лестницам тащат кровати, несут трюмо, спускают громадный стол. Брезгли­во, с чувством великого превосходства чле­ны рабочей бригады, охрана фабрики смот­рят на всю эту суетню. В чулане, за кухней, лежит на полу брошенная в угол куча грязного тряпья. - Что это? -Тут проживала наша прислуга. - Она уезжает? -Нет, она остается при фабрико. - Как же она спала, на полу? - Нет, Анна имела кровать, но это была моя кровать… Ведь кровати нам разрешили вывезти… Абрам Бахрах, молодой паренек из ра­бочей бригады, слышавший весь этот раз­говор, только плюнул и, круто повернув­шись, вышел на улицу. -Ничего мы у них не отнимаем, ни­че-го! - произносит он. - Мы берем свое, только наше. Свое, заработанное, да и то все целиком. Пусть запомнят­это наш последний рабочий расчет с фабри­кантами. B. ИОРДАНСКИЙ. г. Белосток. Ноябрь 1939 г.



командир эскадрильи, член бюро ВЛКСМ N-ской части. ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ. КАРЕЛЬСКИЙ ПЕРЕШЕЕК, 4 декабря.

МНР, сентябрь 1939 г.



СВЯШЕННТЫИАОАТ C.CC ГРАЖДАНИНА D

СТН

КАЖЛОГО

И

B

ДВЕ

ДЕМОНСТРАЦИИ

Шрам на лице депутата Народного Соб­рания Западной Украины, члена Полномоч­ной комиссии комсомолки Марии Ких память об этой демонстрации. * * * Октябрь 1939 года. Ликует советский Львов. Празднично украшены улицы, гре­мят оркестры. Народное Собрание прого­лосовало за присоединение освобожденной Западной Украины к великому Советскому Союзу. Впервые народ получил право свободно говорить, свободно собираться для обсуждения насущных вопросов жизни. Серые стены огромных кинозалов «Атлан­тик» и «Палас» никогда не слыхали та­ких страстных речей, полных глубокой благодарности мудрой политике Советского Союза. Заполнены народом площадь Мицкевича, улица Легионов. Кругом сияющие, возбуж­денные лица. Всенародный праздник на­ступил: с панской Польшей покончено навсегда! Колышутся алые знамена. Идут бывшие безработные, интеллигенты, люди, выпущенные из тюрем, где томились го­дами за смело сказанное слово, идут по тем самым улицам, где раньше их встре­чали жандармские пули и свист нагаек. Теперь они свободно проходят по своему городу, идут с гордо поднятыми головами. На трибунах--депутаты Народного Соб­рания. Мария Ких взволнованно вгляды­вается в знакомые лица демонстрантов и невольно вспоминает о былом… B. ШУМОВ. г. Львов, Октябрь 1939 г.

Эта обычная для панской Польши исто­рия произошла три года назад. Закончи­лась прокладка труб на улицах Львова, и люди остались без работы. Стоял апрель. В сырых подвалах пла­кали дети, Рабочие решили итти к город­ской ратуше с требованием работы. Их встретили свинцом. Двоих ранили, одного убили. Он был совсем молодым и всю свою короткую жизнь мучительно искал места. Люди труда расклеили по городу траур­ные кляпсидры (обявления о смерти). Двадцать тысяч человек собрались у гроба погибшего. Гневом пылали лица. Во Львове есть кладбище для богатых и особое кладбище для рабочих. Чтобы не допустить траурного шествия через весь город, полиция предложила совершить по­гребение убитого бедняка на кладбище бо­гатых. Но с этим никто не согласился… По улицам Львова, оцепленным поли­цейскими, двинулись тысячи, Гроб несла молодежь. Полиция пыталась остановить демонстрацию, но народ неуклонно двигал­ся вперед. С поднятыми кулаками рабочие шли прямо на полицейских. Началась стрельба. Сначала били в ноги. Товарищи, несшие гроб, были ранены, но на их ме­сто сразу стали другие. Вскоре их заме­нили третьи. На Бернардинской площади была убита сестра погибшего. Но гроб, из­решетенный пулями, продолжал возвы­шаться над кипящей толпой. В палачей летели камни, люди оста­навливали трамваи, строили баррикады. Тогда полицейские открыли стрельбу из пулеметов с крыш и чердаков. В этот день во Львове погибло более ста человск.

I

- 1

(- 3- a.

T­y­Be

ут 0- e­e­M­b­e­в ее я 1Я­260 род

ред

Орудийный расчет командира отделения комсомольца Д. БОЛДЫРЕВА (подразделение лейтенанта-комсомольца САМCO­НОВА, Ленинградский военный округ). Весь расчет орудия подал заявления о приеме в партию и комсомол. Фото специального корреспондента «Комсомольской правды» И. ШАГИНА.