литературная В.

газета

№

1

(637) 

Рис.

Турманидае,

Карикатура

А.

Радакова



Б. БРАЙНИНА

 PEДАкци4

Темное  

царство Крейнин, Теми же путями, которыми Соколов добивается денег, оботаще­ния, Ефрем хочет добиться власти и почета: та же хитрость, предатель  ство, изворотливость, наглость. Те же методы поведения, то же хищниче­ское отношение к человеку, та же волчья хватка. Это «мелкий болтун», «ни чорту брат, ни богу сын», политикан, дву­рушник. Ефрем Крейнин - червь, подтачивающий революцию, скрыто вредящий народу. Ефрем не уважает коллектив, свы­сока относится к народу, он сетует, что «народ чрезмерно накачали поли­тикой». Утратив власть, оставшись в одиночестве, Ефрем затаил хитрую и злобную обиду на революцию, Он приспосабливается, он лицемерит, он двурушничает, он исподтишка бро­сает в юные, неопытные души семе­на недоверия, лжи, властолюбия. Как же не злобствовать, не мстить, если «современность без себя Ефрем счи­тал безвременьем, пустой порой». совадению, на романа одинаково полноценны и оригинальны. Несколько бледен об­раз владельца «биржи», грозного старика Крейнина, шаблонен образ декаденствующей барыньки Вален­тины Новакович и ее беспутного мужа, образ скептика полковника Петунина. К композиционным недочетам сле­дует отнести некоторое элоупотребле­ние приемом «фортешихте» (в от дельных случаях прием этот исполь­зован блестяще). Когда характер ге роя еще не ясен, когда его жизнен­ный туть только начинает развер­тываться, сообщается (часто в скоб­ках) дальнейшая (иногда оконча­тельная) судьба героя, Это вызывает раздражение читателя, ослабляет ин­терес к тому или иному герою. Так задолго до конца романа известна судьба спекулянта Бреговского, Еф­рема Крейнина, дочери Соколова Белы Наумовны и др. В романе много лишних персона­жей, которые создают толчею, пере­трузку, некоторую хаотичность ком­позиции В то же время полный боль­шого социального смысла образ купца Соколова выпадает из сюжета уже в первой трети романа. Во второй части романа на пер­ет выспипает фигура спеку. лянта Бреговского. Это крупный хишник вознного времени, Один на тех кто покупал и продавал Рос­сию, один из тех мародеров, которые раздирали на части тело страны. Этот образ как бы сменяет образ На­ума Соколова, являясь наследником всех его черт, гипертрофируя эти черты, вырабатывая приемы хищни­ка уже почти международного мас­штаба. пылВло пел и тело паснолии лый мир, отвоеванный Октябрьской революцией, заставляют писателя не­посредотвенно в ряде отступлений давать оценку тем или иным людям и явлениям. В этих отступлениях ся лирика, публишиотика переплетаются лирика, публицистика, сатира. «О, как умели забытые мастера насытить этим временем свои труды. Даже переложенное ими для меди второе скерцо из оперы «Паяцы», под которое кавалерия проходила   рысью на парадах, авучит так, что вижу я тот самый рыжий берег реки, иде лагерем стоял перед войной полк Скоропадского, вижу, как двое сол­лат уводят третьего, как ротмистр оразмаху бьет этого третьего острым концом сапога пониже спины». Тем более досадно кое-где встре­чающееся панибратство с читателем, снижающее высокий уровень автор­Ф. ГИНЗБУРГ

Темное царство, темный мир, «ни­чего овятого, ничего чистого, ничего правого в этом темном мире» (До­бролюбов). Проходили десятилетия. Свиное рыло самодуров Островского посте­пенно превращалось в незуитское благообразие Африканов Смолиных и Тарасов Маякиных. Мир становил­ся темнее и темнее, поток «из денег, грязи и крови» захлестывал все жи­вое. Опрокидывать других людей, вгрызаться в горло - вот непрелож­ный закон «темного царства». В наши дни, в нашей стране «кра­соте и гению не нужно удивляться», Человеческое тупоумие - наследие «темного царства» - вызывает гнев и удивление. Недаром Максим Горь­кий говорил, что «надо энать прош­бы лое, чтобы любить настоящее», В сво­ей художественной практике этот гениальный писатель беспрестанно изобличал «свинцовые мерзости» про­шлого. Нашим писателям и критикам сле­целом ряде писем, адресованных в журналы и библиотеки, рабочий и колхозный читатель просит «приот­крыть завесу старого прошлого», той «мрачной жизни» когда «зависел ка­ждый от ветра и сам по себе бедо­вал одиночно» Это необходимо, что­еще с «большим упорством стро­ить прекрасное адание настоящего». В овоем талантливом романе «До­рота мертвых» С. Марвич показал, как государственная машина царской России обезличивала людей, губила все прекрасное в человеке. Весьма интересен в романе образ лесничего. Этот образ наломинает чеховского доктора Астрова. Судьба интеллиген­ки де ции, у которой есть «смелость, сво­бодная голова, широкий размах», по­истине была трагична Всякие попыт­итти по пути прогресса, мирным шутем обновить «скучную, глупую, жизнь», всякие попытки «культур­третерства» были бесплодны и бес­полезны. И чеховский Астров и лес­ничий у Марвича мечтают о куль­турном ведении лесного хозяйства. Поэтически мечтают о радостном тру­человека, умеющего использовать природные богатства. Лесничий в «Дороге мертвых» от­личается от чеховского интеллитента большей непримиримостью. Когда ру­шится его мечта возродить край, дать работу голодающим крестьянам, на­ладить посадку и вывоз леса, он бе­жит из лядских лесов в «глухие и спокойные леса Кавказа», Он бичует полное равнодушие государства к благу народа, безобразное стяжа­тельство власть имущих, которые че­рез посредство «ученых воров, взя­точников» обделывают овои темные делишки. враждебности. Зато стяжатели, слу. Весь талант лесничего, весь блаженствуют хищники, для которых алихал чайность» разботатеть обрашается в своего рода необходимость. Купец Наум Соколов, жестоко обманувший лесничето, - подлинный «герой ка­питалистической России», Это «боров и есть, не челове» и «сама душа дана ему вместо соли, чтоб не огни ло мясо». Никаких человеческих чувств, ничего, кроме страсти халать, хватать, рвать, всюду везде у всех. «Чортом гуляет» по лядоким землям и лесам. «Изводит леса как медведь». Скупает за гроши у крестьян участ­хозяйствует над несчастной долей лидских мужиков. «Выпучит глаза, рот красный, слюнявый. Не подсту­пись, Как корова языком слизнула, И не опросишь у него». Сродни купцу Соколову в своем бе­щеном себялюбии меньшевик Ефрем   

  Талантмивый роман Марвича - по­вествование о российском «темном в дореволюционном Петрограде со­путствует «форгешихте»: «А если перекинуть через два или три десят­ка лет, то один ив этих спорщиков формировал штаб Красной армии, другой командовал армией, третий писал историю своей жизни, четвер­тый строил новый город. Все умели видеть. Умели издали различать по­таенных врагов». ских отступлений. и глаз фразы: «ччитатель видит на примере Антона Казимировича», «автор при­нужден с большим сожалением отме­тить…», «автор мог бы и не обяснять причину этих быстрых превращений» и пр. царстве» накануне и в момент его гибели, Острота взгляда и гнев пи­сательского сердца превратили доку­менты о военно-революционном Пе­трограде в художественные образы большого дналазона. Марвич показал «дорогу мертвых», по которой ше­ствовали властители, князьки и лажеи старого мира, Финанбовую аристо­кратию Петрограда, финансовых ко­ролей, властителей «темного царства» Марвич покавывает, вооружась под­линными документами, прекрасным знанием жизни и быта. Роман ценен этим знанием, документальностью, замечательными исследованиями со­бытий, эпизодов (иногда малоизвест­ных) будней военно-революционого потрорс наглого жульничества, циничного стяжательства в интендантских опе­рациях царской армии, спекулянт­кафе, азарт непристойных, бе­шеных опекуляций в дни войны, под­польный кабак «Галатея» (после Октябрьской революции), ошалелую злобу, отвисшие губы, пьяные, гнус­ные глаза врагов революции. Читатель уанает о «бендеровской школе войны», о полковой музыке, о военных калельмейстерах, о жизни немцев в старом Петербурге, о «за­пасном северном пути» в дни войны, узнает историю сейфов в петроград­оких банках и пр. и пр. И все это не фон романа, а система образов, рас­крывающая основную тему … тему пибели «темного царства». Хорошо, что ромал обращен в бу­дущее, что аввтор умеет созлать пер­спективу, что из Вчера он смотрит в Завтра. Заседанию революционного кружка Изображая тайное заседание круп­ных промышленников в первые ше­дели Октябрьской революции, автор пишет: «Но они еще и еще раз сойдутся в этой комнате окном на двор. И отсюда, как амеи, протянутся нити их велений, Нити тайно прополаут через года. Налитанные последним ядом, они еще смогут выжечь щели в стенах чужой жизни». ны, всякого рода двурушники и пре­тления, латели действительно попытались выжень шели в стенах чужой жиз­ни». Лицом к лицу - два мира. На знамени одного черные буквы: раз­рушение, смерть, человеконенавист­ичество, На онамени друтого горячие слова: радость творчества, любовь к человеку. Великая Октябрьсвая революция освободила шестую часть мира та оков «темного парства» В ответ на это задергались забеспокоились оскалили пасти выродии человече­отва. Весь смрад, вся гниль вось яд человеконенавистничества обедини­лись в «темном царстве» фашизма. Темнее этого темного мира еще не знала человеческая история, Но в от­чаянной, фанатической, бредовой элобе этого темного царства всякий чувствует последние судороги, залах «дорогу мертвых». 



Профессор Союза 

Полковник Мапинин арт. Б. Петнер

Горностаев-нар, арт, ССР И. Москвин

В редакции топстого журнала  THE







живут журналов Большим тормозом в деятельности редакций являются типотрафии, до сих пор не научившиеся со всей серьезностью относиться к взятым на себя по отношению к журналам обязательствам, Работают типографии скверно, медленно. Систематически они задерживают выход журналов в свет на две-три недели, а порой на полтора-два месяца. Неимоверно рас­тянутые темпы печатания журналов мешают редакциям оделать содержа­ние номеров более актуальным. О со­бытиях, происшедших в августе, ре­далция может поместить в восьмом номере ежемесячника лишь коротень кую заметку: большую статью или очерк типопрафия не примет, а если и возьмет, то задержит выход жур­нала на несколько декад. Справедливые упреки редакций вы­зывают и внешнее оформление жур­налов, поражающее своей серостью и безвкусицей, и скверная «газетная» бумага. Вот больные - далеко не все ко­нечно, - вопросы жизни и деятель­ности редакций толстых журналов. Советская общественность, требую­щая от редакций ежемесячников чет­кой, хорошей работы, должна помочь им устроить свой редакционный быт. гослитиздат хозяии большей ча­сти толотых журналов обязан со­влать редакдиях сносные, человече скле условия работы. Между тем до сего времени отно­шение издательства к журналам было по крайней мере странным. Летом прошлого года оно предложило редак­циям «Октября» и «Красной нови» переехать из их тесных комнат в еще более тесное и темное помещение в Лишь после вмешательства «выше­стоящих организаций» редаккции оста­вили в покое. До - С журналом «Литературный кри­тик» издательство поступило хитрее. недавнего времени журнал ваяи­мал три комнаты: в двух работали литературные сотрудники, в третьей машинистки. Ошнажды заведую­щий административно-хозяйственным отделом Гослитиадата т. Клейменов попросил у редакции ключи от этой третьей комнаты, якобы для того, чтобы замазать в ней окна, Бамаза­ли ли окна в комнате или нет - так редакция и не узнала: воспользовав­шись отсутствием сотрудников, тов. Клейменов выбросил из комнаты на­ходившийся в ней архив «Литера­турного критика» и… вселил в нее семью гослитиздатовского служале­го. Часть архива при этом прошала. Настушил 1937 год. Редакции тол­стых журналов связывают с ним мно­надежд. Говорят, что в этом году предоставят просторные помеще­го им ния, хорошую бумагу, создадут но­вые, во всех отношениах благоприят­ные условия для работы. Мы оптимисты. Мы хотим верить, что наконец-то в трудовой жизни ре­дакций ежемесячников наступят су­щественные изменения.  редакцию

Плохо редакщии Последнее время в печати, на чи­тательских и писательских собрани­ях было сказано не мало резких слов по поводу толстых журналов. В наших журналах не чувствует­ся большой творческой работы кол­леклива, - в один голос говорят и писатели, и читатели, - редакции их по сих пор не стали обединяю­щими центрами, местом, где поэт и плохо, неустроенно. двух комнатулках критика» и «Литобозрения». вам. прозаик могли бы получать творче­скую помощь, Вряд ли кто будет спо­рить с этими утверждениями, на­столько они очевидны. В значительной своей части недо­статки толстых журналов коренятся в работе самих редакций, однако, не малую роль играют здесь и те бы­товые и, мы сказали бы, правовые условия, в которых приходится жить и работать редакционным коллекти­Живут редакции толстых журналов Взять хотя бы редакцию «Литера­турного критика», Находится она в «Доме Герцена», который, как извест­но, стоит в центре Москвы - на Тверском бульваре, вблизи Пушкин­ской площади. Даже не москвичу не­трудно найти «Дом Герцена». Гораздо труднее человеку, ни разу не быв­шему в нем, отыскать в его полу темных коридорах приотившиеся в В помещении, занимаемом двумя журналами «Литкритиком» и «Лит­обозрением», свободно могут дышать пять-шесть человек, работают же здесь двенадцать, не очитая приходя­щих авторов. В рабочее время комнаты полны единственный (это на две редакции­которым то!) телефон, за между сотрудниками воэникают же­стокие словесные перепалки. В подобных жилищных условиях находятся и журналы «Красная новь» и «Знамя», Более сносное помещение занимает редакция «Октября». Но все же ответственный секретарь журнала т. Щербина жалуется: «Негде рабо­тать. В редакцию я прихожу для то­го, чтобы, главным образом, говорить с авторами. Всю основную работу - чтение и редактирование рукописей - приходится делать дома». Сметы малы, Они удовлетворяют лишь минимальные потребности жур­налов. Редакции не имеют возможно­сти послать какого-либо писателя в командировку, организовать на местах нужный материал. Им приходится до­вольствоваться тем, что принесет сам писатель. Редакции толстых журналов пра­вильно упрекают в том, что они со­вершенно не уделяют внимания науч­ным проблемам, не отражают достиже­ний научной и технической мысли. Но и здесь вопрос упирается в сме­ту, которая не предусматривает не только штатной единицы для заведы­вания отделом науки и техники, но даже оплаты консультанта. Кроме то. го, редакции ссылаются и на малую Гри-емкость журналов. 

Десятилетие «Любови Яровой» Моя работа над «Любовью Яровой» Если бы трактовка «Любови вой» исчерпывалась агитационно­плакатным методом, то не только не росло бы внимание к этой пьесе, но она давным давно была бы забыта. Мне кажется, причина внимания советского эрителя к пьесе не в том, что театры ставят ее «апитационно­плакатно», а, во-первых, в теме -- гражданская война, во-вторых, в том, что театрам удается донести до ари­теля те крушицы живой поэзии, ко­торые для драмы так же обязатель­ны, как и для стихов. В замечательной работе Художест венного театра над «Любовью Яро­вой», мне кажется, особенно выяв­ляется именно эта сторона пьесы, Мне хотелось бы много и долго гово­рить о громадном наслаждении сов­местной работой над пьесой с дабиы мастером, как Владимир Иванови Немирович-Данченко. Советский театр - лучший в мире. Советский аритель - самый автори­тетный, самый строций и самый бла­годарный зритель. Его воспитала больлевнстская партит, вожль наро дов, великий опроитель повой жиа ни, нового человека . В. Сталин. уделяющий советскому искусству стоько любовлного внимания. автор «Любови Провой» имеет величайшее для пасателя счастье свидетельствое вать об этом. K. ТРЕНЕВ «Любовь Яровая» задумана в 1925-26 гг. Когда Художественный театр вклю­чил мою пьесу «Любовь Яровая» в свой репертуар, передо мной встал вопрос о пересмотре текста пьесы. Пьеса писалась 10 лет назад под непосредственным впечатлением со­бытий, от которых теперь отделяют нас почти двадцать лет. За десять лет неимоверно вырос советский эритель. Неимоверно вы­росли его требования к театру, Это янилось серьезнейшим мотивсм дая пересмотра текста пьесы. Приступив к этой работе, я убе­дился в невозможности для себя серьезно перерабатывать пьесу по истечении десятилетия. Можно написать новую пьесу о гра­жданской войне, и она должна быть несравненно более совершенна, чем «Любовь Яровая», но рвать живую ткань этой пьесы я уж не смот. Я переработал некоторые отдель­ные сцены, внес несколько новл сцен, но в основной интрите, в трак­товке образов пьеса оставлена в том же виде. Малый театр, поставив «Любовь Яровую», придал пьесе серьезный агитационный характер, и эта сто­рона способствовала прочному успеху его постановки. Вместе с тем он остался в втом спектанле на выюоте своего большого художественного ма­стерства, и этоглавная причина «дол­говечности» пьесы.

Яро-



Испытание временем нужно помнить героическое прошлое и пути. бовь дня ее им. ки ново великую борьбу на пройденном Этому помогает и пьеса «Лю­Яровая». В Малом театре в Москве пьеса не сходит со сцены до сегодняшнего и вызывает у агителя горячие волнующие чувства. Къеса не уми­рает, спектакль живет. Потому что «Любовь Яровая» - настоящее ху дожественное произведение, а не подделка. Для актеров Малого театра испол­нение этой пьесы было целым со­бытием. Первый советский спектакль на бывшей «императорской» спене, В. П. Пашенная радостно встретила пьесу. Волнующе и вдохногенно ис­полняет она роль Любови Яровой. Отдельные актеры не хотели играть «братишек», но спектакль состоялся, и удача сопутствовала ему Совет ский зритель принял пьесу и горячо полюбил. Сейчас «Любовь Яровую» поставил Московский Художественный теапр М. Горького. К. А. Тренев для новой постаное­внес отдельные исправления. На­написана сцена «освобождения Швапди». Но в основном пьеса оста­лась та же. C. РОзов

Пьесе «Любовь Яровая» К. А. Тре­нева исполнилось 10 лет. И до сих дор она ставится во многих городах Советского Союза (Москва, Ростов, Харьков и дг.) на сцене профессио­нального и самодеятельного театра. Не много пьес советских драматургов выдержали такое испытание време­нем. Написанная в 1925-26 годах, ко­гда уже отгремели выстрелы граж­данской войны, пьеса «Любовь Яро­вая» сохранила аромат этих незаб­венных дней. K. А. Тренев - очевидец граж­данской войны (он был в это время в Крыму). Он был свидетелем зверств белогвардейцев и немецких бандитов, жестоко расправлявшихся с трудящимися. К. Тренев видел полки Красной армии, очищавшие Крым от всякой нечисти, он видел ее тероизм, понял великие идеалы, за которые сражалась эта армия. И Тренев создал пьесу, которая яв­ляется лирической поэмой о тогдаш­них суровых и радостных днях. За 10 лет коренным образом изме­нилось лицо нашей страны. Социа­лизм прочно укрепился в Советском Союзе, Сталинская Конституция от­разила и закрепила на своих стра­ницах величие побед, завоеванных рабочими и крестьянами под руко­



HNDON OM ИСКАЖЕНИЕ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ  «Завидую я тебе, - оказал Бобров, когда Гриша вышел из тьмы и очу­тился рядом с ним. - Сколько у тебя всего впереди». «Я вот, кажется, и молодым никогда не был, И молодости своей не пом­ню Кажется, целый век таким и был, Петькой Бобровым». B такой уныло-пессимистической интонации вступает в действие рома­на Я Шведова «Резкий свет»*, ста­Кто же такой Гриша, которому за­Бобров? рый комсомолец завода, мастер марте­новского цеха, ортанизатор всей об щественно-производственной жизни цеха. в видует Оказывается, Гриша - молодой па­рень, выпущенный из угрозыска, ку­да он попал за участие в темном де­ле. Завидует Бобров и «такой компа­нии», с которой водится Гриша. А компания это - сообщники налета, котором участвовал Гриша. Весь диалог между Бобровым и Гришей так построен автором, что у читателя создается впечатление, как будто в неудачной личной жизни Боброва виноваты комсомольские на­грузки и скучная заводская жизнь. Это один из бесчисленных приме­ров романе. Центральная фигура - юный ре­цидивист Гриша Бурмистров - по­дается Шведовым в романтически­приподнятом плане. Романтизации этого образа Шведов достигает тлав­ным образом через мало понятное чи­тателю восхищение этим бесцветным, жуликоватым парнишкой всех - особенно женских - персонажей ро­мана. Очень наивна попытка автора не онижать образ Гриши, сохранить всю его романтическую приподня­тость даже в разгар его деятельности как налетчика. Шведов настойчиво убеждает читателя в том, что Гри­ше «это занятие было не по душе. Он хотел только испытать удачу, только шопробовать и во-время отсту­питься, Отступиться во-время -- это самое главное». Создается впечатле­ние, что все дело в том, чтобы энать меру, и беда в том, что «после трех удачных случаев Гриша позабыл о своем решении». С ночных бульваров Монмартра, куда безработица гонит девушек, за­печатленных в романах Шарль-Луи * Я, Шведов. Резкий свет. Изд. «Молодая ввардия», 1986, 224 стр. Филиппа, переселяет Я. Шведов на советский оквер и на страницы ро­мана о советской молодежи двадцати­четырехлетнюю Ольгу, но наделяет ее при этом прекрасно зарабатывающим отцом-монтером, эстетскими иалома­ми, верностью Пенелопы и инициати­вой «Соньки - золотой ручки». Этой молодой авантюристке отведе­на роль сирены - завлекательницы неустойчивого юноши на путь поро­ка, Развитие сюжета построено на фатальных встречах и разлуках Гри­ши с Ольгой, в интервалах же раз­дается шум завода, в мартенах пла­вится металл и раздаются уныло­дидактические речи комсомольца Воб­рова. Все это сделано наспех, безжизнен­но, коллектив завода представлен де­на го, це няя не лю, его И совершенно непонятно, откуда же грядет дальнейшая «переплавка» Гриши. В связи со всем течением романа читатель не очень удивлен, что эта «переплавка» представлена со­вершенно карикатурно. Комсомолец «без страха и упрека» Бобров и демоническая Ольта состя­заются за Гришу. Влияние Боброва на Гришу ощутительно только тогда, когда поблизости нет Ольги. В конце концов, к изумлению читателя, ока­зывается, что не стоило и вести эту борьбу. Романтические отношения Ольги и Гриши, перерастающие в конце рома­в сантиментальную идиллию, уни­чтожают всякую оправданность это­как будто бы основного мотива в романе. Приша - то карманный во­ришка, то ударник завода - в кон­концов остается на заводе, сохра­за собой и Ольгу. Шведов даже дает себе труда обяснить читате­почему в третий раз Ольга по­является в романе «скорбно-радост­ная», почему Гриша считает, что «еще рано распрашивать» о причинах, по­будивших ее второй раз толкнуть на грабежи и т. д. и т. д. Вот как, например, представлено превращение Гриши в «гордость за­зорганизованным, лишенным всякой производственной дисциплины. вода». Скрываясь после неудачного ночного трабежа, Гриша прячется у радушно встречающего его Боброва и чтоб «как-нибудь избавиться от боб­ровских наставлений», переводит раз­говор на случайное свое наблюдение над характером плавки стекла и то­ворит о возможности использовать его для рационализации производст­венного процессa. Случайно обронен­ная Гришей в полубредовом состоя­нии фраза играет фатальную роль. Потрясенный ночной неудачей и страхом перед ее после,ствиями, ша заболевает, потом завод отправ­ляет его в санаторий, а слащаво­сантиментальный Бобров работает в это время над его «открытием» и над превращением Гриши в героя. Через несколько страниц читатель, еще не оправившись от изумления, вызванного тем, что воры-рецидиви­сты подкрепляют свое расшатанное неудачными налетами здоровье в са­натории, узнает о том, что Гриша стал «гордостью завода», что его «вы­мана. растил коллектив молодежи сельмо­го мартена». Художественная неоправланность тятотеет над каждой ситуацией ро­Стяжательство отца Гриши, наде­ленного автором маниакальными соб­ственническими инстинктами, по уве­рению автора, - первопричина гре­хопадений сына, Интересно, что во­роватый юнец очитает постройку от­цом собственного дома неизмеримо постыдней своих ночных охот за лег­кой наживой. По существу, весь омысл романа сводится к посрамлению отца Гриши ненасытного собственника «Назара Ивановича Бурмистрова», от которого даже жена ушла и который в новом доме обрекается Шведовым на пере­певание толстовского мотива «много ли человеку земли нужно». Дело не только в том, что Шведов выбрал в качестве материала для своего романа отдельные болезненные явления в среде молодежи, а в том, что он совершенно не очитается с жизненной правдой, извращая и ис­кажая действительность. Неумелое, неправливое и к тому же претенциоэное распределение свето­тени приволит автора к романтиза­ции преступных элементов, которым, по существу, кроме непривлекатель­ного, сладенького Боброва, никто не противопоставлен. Читать эту книгу, несмотря на «за­нимательный», казалось бы, сюжет, очень трудно. Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия» должно с большим внима­нием относиться к книгам под своей маркой. Вместо полезного, интересного чтения - оно преподнесло своему мо­лодому читателю бульгарную антиху­дожественную книгу.

Поэты недовольны работой своей секции  собрание поэтов

 

Письмо в

Б. Пастернака  Во второй строфе говорится о язы­ке в третьей, вызвавшей нареканья, о том, что индивидуальность без на­рода призрачна, что в любом ее про­явлении авторство и заслуга движу­щей первопричины восходит к нему - народу, Народ - мастер (плотник чли токарь), а ты, художник, мата­риал. Такова моя истинная мысль, и как бы ни сложилась дальнейшая ее судьба, я в ней не вижу ничего, с идеей народа несовместимого. Про­исшедшее недорааумение обясняю одной только слабостью и не­удачностью этого места, равно как и вообще этих моих стихов. Не откажите, пожалуйста, напеча­тать данное заявление. С товарищеским приветом БОРИС ПАСТЕРНАК. Б.

Общемосковское Года полтора существует при пра­Влении ССП секция поэтов. Что внесла эта секция в нашу по­этическую жизнь? Сумела ли она стать фактором, стимулирующим ра­боту поэтов, способствующим созда­нию подлинно творческой среды? Все эти вопросы встали на обще­московском собрании поэтов (2 и 3 января) в связи с отчетным докладом A. Суркова о работе секции. Прения, развернувшиеся по докла­ду, носилли очень оживленный харак­тер и отчетливо выявили недоволь­ство поэтов деятельностью секции. 

В своем докладе о Чрезвычайном VIII Всесоюзном Сезде Советов тов. B. П. Ставский привел несколько моих строк из десятой книги «Нового в мира», которые оценил как клевету на советский народ. Вот эти строки, их взаимосвязи с предшествующи­Народ, как дом, без кром, И мы не замечаем, Что этот свод шатром, Как воздух, нескончаем. Он - чащи глубина, в Где кем-то раннем детстве

Отмечалось отсутствие четкого пла­на работ у бюро секции, слабая его связь с поэтической средой, недоста­точное внимание к редакторской практике в отделах поэзии в изда­тельствах, а главное - почти полная оторванность от действительности, неумение оперативно откликаться на актуальнейшие задачи этой действи­тельностью выдвигаемые. В прениях выктупили тт. В. Гусев, Г. Шентели, С. Городецкий, П. Оре­шин, М. Рудерман и др. Подробный отчет - в следующем номере «Литературной газеты».

Давались имена Событьям и созданьям. Ты без него ничто. Он, как свое изделье, Кладет под долото Твои мечты и цели. Б.

«Требуем ответа» ＿

От редакции В ре­этих строках Пастернака, газеты» что указать, Без тени чужеродья Всем детством с бедняком, Всей кровию в народе. ская индивидуальность, связь которой о народом носит активный, живой, творческий характер, художник ока­Я в ряд их не попал, Но и не ради форса С шерентой прихлебал В родню чужую втерся. Отчизна с малых лет Влекла к такому гимну, Что небу дела нет -- Была ль любовь взаимна. зывается не активным участником народной массы, а изображен как ли­цо пассивное, страдательное, как мертвый и безличный материал, ле­жащий под «долотом» народа, Такое изображение отношений между лич­ностью и обществом в СССР, между художником и народом, между инди­видуальностью и коллективом непра­ВИЛЬНо.

Письмо в редакцию писателя К.

ФединаФ не проявил себя как член правле­Литфонда. Но это сказано «к слову» и, стало быть, не имеет от­ношения к существу дела. Что за источники мопли быть у этой легенды? 1. Во время хлопот о своем деле на даче, 2. Меня встречали в Литфонде в его обществе. 3. Я присутствовал в су. де на разбирательстве его иска к из­дательству «Советский писатель». Отсюда видно, что я общался с тов. Савиным в то время, как он  искал деньги с издательства «Сов. писатель». Что этот факт имеет обще­то с «пребованиями» и «ходатайства­ми»? Если бы я с ними выступал, я признал бы это. Но я никогда не признаю, мягко говоря, «неточно­стей», допущенных ошибочно или умышленно. КОНСТ. ФЕДИН

В № 69 «Литературной газеты», в статье от редакции под названием «Требуем ответа», я прочел следую­щие строки: Советская общественность вправе также задать вопрос и тов. К. А. Фе­дину, который трижды в правлении Литфонда требовал защиты автор ских прав Л. Савина, требовал пере­издания «Нафты». К слову сказать, тов. Федин - член правления Лит­фонда, который ограничил свою дея­тельность в нем в основном… хода­тайствами за Л. Савина». Все изложенное в приведенном аб­заце не соответствует действительно­сти. Не только «трижды», но просто ни разу я не обращался в правле­ие Литфонда с «требованиями за щиты авторских прав» тов. Савина. Точно так же нигде и никогда я не «требовал переиздания» романа «Нафта». И точно так же никогда не «ходатайствовал» перед правлением Литфонда о тов. Савине, Праюда,

Печатая дакция тает

письмо

Пастернак

тово-

«Литературной необходимым

счи­тол-

рит о себе как о человеке, который не был «всей кровию в народе». В этой связи последующие строки что «…как свое изделье, Кладет под долото Твои мечты и цели»

кование, которое он дает своим сти­хам теперь, после того, как они были подвергнуты критике, противоречит смыслу и существу этих стихов, осо­бенно если учесть предшествующие, не цитируемые Б. Пастернаком в его письме строки. Предшествующие двенадцать строк Счастлив, кто целиком

приобретают другой смысл. Худож­ник предстает здесь не как творче-