5(641

№

газета

литературная

Никакой пощады троцкистским выродкам, кровавым собакам фашизма!  К  Л. ЛЕОНОВ Вс. ВИШНЕВСКИЙ A. НОВИКОВ-ПРИБОЙ наемникам фашизма Презрение Путешествуя по северу и югу, я побывал на многих заводах и фабри­ках. Я собственными глазами видел огромнейние достижения в индуст­риализации нашей страны. Растут новые города там, где была глухомань, соединяются каналами моря, изменяют овои русла реки, строятся мощные электростанции, взрываются поля тракторами, мех, низируется человеческий труд. Какой небывалый размах в твор. естве народов, занимающих одну шестую часть земного шара! Освобож­денный труд изменяет географию сво­ей страны. И нет в ней ни одного предприятия с иностранным капита­лом, нет ни одной концессии, Мы об­ходимся своими собственными сред­ствами. Когда все это видишь, невольно приходит мысль, что только глупцы могут не верить в торжество социа­лизма. Ба последнее время советские наро­ды, читая и обсуждая сталинскую Конституцию, переживают величай­шую радость. Но все это досталось нам страшной ценой. Сколько лучших людей поги­бло в тундрах, в царских тюрьмах, на виселицах! Грянула империалисти­ческая война, взявшая миллионы че­ловеческих жертв. Кончилась она ре­волюцией. Но борьба продолжалась. Восстали белогвардейцы, призвав в помощь себе интервентов всех мастей Чтобы очистить от них русскую зем­лю, нужно было очень сильно ув­лажнить ее человеческой кровью, ис­пытать разруху, голод и холод. Теперь все это отошло стовли в прошаая, стало историей. Зарубцевались глубокие раны на­шей родины, она снова налилась мо­гучей силой и счастливо заулыбалась. Однако и до сих пор время от време­ни прекрасное лицо ее омрачается гневом, Начался судебный процесс о «па­раллельном центре» троцкистов. При чтении судебного отчета онем получается впечатление, что вдыха­ешь в себя смрад разложившегося трупа, Выясняется вся отвратитель ная мерзость их душ. Диверсионные вылазки, шпионаж в пользу фашистов, грабеж народных денёг на свои злодейские замыслы, вредительство на предприятиях от­равление рабочих газами, крушение поездов с воинскими эшелонами, про­дажность, организация покушений на народных вождей, измена родине - все это делали они, ставленники Троцкого, давно отвергнутого совет­ским народом. Нет такого преступления, на какое они не были бы способны Им хочет­ся, чтобы скорее началась война. Пусть снова прольются потоки че­ловеческой крови, пусть немецкие и японские империали ки, рвут на части живое мясо нашей дорогой социалистической родины, Не жалко! Лишь бы им достигнуть вла­сти и повернуть историю назад - к калитализму, к частной собственно­сти, к закабалению пародов И все это сти, к закабалению народов. И все это делалось под маской друзей трудя­щихся и социализма. Но контрреволюционеры промахну. пать состеля судм Ов бутв беспощаден.   Он втирался и орудовал дальше, мастер гнусных анекдотов, отявлен­ный оборотень, В 1923 г. вновь тря­нули события в Германии… Красная Саксония и Тюрингия, красный Гам­бург. Тельман вел в бой отряды ра­бочих. Мир, затаив дыхание, ждал нохода борьбы. Радек появился на месте событий. От него ждали помощи, вестей из Со­ветской России. Радек присоединил­ся к правым, к предателям: Брандле­ру и Тальгеймеру, Они вместе во­ткнули нож в опину германской рево­люции. Радек замел следы и сбежал отту­да, как убегал не раз из мест, где лилась рабочая кровь. Сбежал прямо к Троцкому, чтобы готовить втайне новое предательство, чтобы орудовать против СССР, против нашего народа. Его вышвырнули из партии. Он пустил в тод двадпалилетний политиканский опыт, хитрость, клят­вопреступление… Он выступал, давал присягу верности, сатирически изо­бражал сам себя. Он выступал со своими статьями, памфлетами и пор­третами, пряча свою подпольную де­ятельность. Временами в нем проры­равалась бешеная злоба-и он сры­валея­по второстепенным спорам, визге и это к иногда литературным, в скрежете.-- Иные относили свойствам характера. Радек втирался к писателям. У нас есть разновидность литера­турных «туманистов», которые опре­деляют людей по «интимным бесе­и пр. Радек встречал их, выведывал, Это были здоровые, честные совет­ские люди… и Он «прикидывал»… В своих стать­ях он, тде мог, орудовал старым спо-ки собом: между строк тиснуть то, что может раздробить наши ряды, раз­общить, сорвать работу, внести сом­нения, путаницу, озлобить. Мы не забудем его речи на первом сезде со­ветских писателей. Радек построил ее подло, он выбросил из обзора весь коммунистический актив писателей Германии. Фридрих Вольф и я дали Радеку по зубам. Мы увидели, в чем дело… Но тут же Радек делал вольт вновь говорил о «роковой роли фа­шизма» для западной литературы и пр. Вредитель маневрировал, все тлубже уходил в подполье, овязываясь с Берлином и составляя кровавые платформы. Он писал книги памяти Либкиехта, памяти Ленина, обдумывал, как убить Кирова и написать книгу памяти Ки­Потом рова. он писал «Портреты вре­дителей», обдумывая, как спустить под откос эшелоны ОКДВА. У Радека в его писаниях есть та­кое место: в 1967 г. он, как преста­релый лектор, читает историю СССР. Мы поймали тебя, старый шпи­он и диверсант. И твою компанию. Лекций твоих не будет. Лживые ста­тьи кончены. Портреты твои конче­ны. Памфлеты тоже. И сообщники твои тоже. Пятилетке социалистического под ема они противопоставили свою па тилетку диверсий и предательства. Ни история, владеющая пеусчис лимыми коллекциями самых разно­сбразных преступлений, пы л терату. ра специального назначения еще не имеют примеров низости в таком концентрированном гиде. Итак, страна наша снова стоит п ред обширным и отвратительным тер­рарием. Что-то ползает, бесхвостое и вы­зывающее содроганье, во тьме этого гадкого пространства, Вот, одно из этих существ поворачивается к нам, Холодные, жестокие глаза с нена­вистью смотрят из-за судебного барь­ера. Герою нашего времени, да уже и великому рядовому каменщику со­циализма, они чем-то уже знакомы. Такими же глазами смотрит из-за рубежа на социалистическую стройку и тот замаскированный тосподин Многоточие, истинное имя которому - фашизм! Г. ШТОРМ





Террарий

стенке? А вот чем стал Радек после 1917 г Грянул Октябрь в России. Радек курсивом пишет, «предостерегает»: не копировать русскую революцию, ра-роль русстую ровоо Он подло врет, этот бродячий журна­лист-перемет, немецкому пролетари. ату: «Правительство Керенского даже не было свергнуто: оно само рухну. ло»… Так писал этот провокатор о нашем Октябре. Извращая факты, он вновь стремился, изворотливый и но­ровящий стрельнуть в спину «Пара­беллум», отвести руки рабочих от ору оружия,

Один из тех бесчисленных героев, чьи фотогтафии изо дня в день л0- мещаются на почетном месте в нен­тральных органах нашей печати, раскроет сегодня газету с отчетом о судебном заседании. Что должен испытывать он, от­давший всего себя сюциалистической стройке, пробегая столбцы с диалсга­ми прокурора и этой засыпавшейся фашистской челяди? Конечно, чув­ство гнева, омервения и, может быть, в первую минуту простодушвое ули­вление перед страшным обликом семнадцати этих уродов. Но зато следующим его чувством будет ярость. То, что многомиллионный народ, в стремлении к чистой и честной жиз­ни, создавал по куску (народ помнит в лицо каждый кирпич вели­кой стройки, и каждый завод наш - летопись каких замечательных дел!) эти люди рассчетливо убили и продавали чохом алейшему и нед­ремлющему врагу.

Вот они: хиловатые, лысые, в оч­ках­адютанты Троцкого, главари «параллельного центраз Вот он Радек, по очереди с девятисотых го­дов, покидавший и предававши ра, и предававший бочую Польшу, Германию, бродивший по Срединной Европе, безродный и вредный, и пойманный наконец в СССР. Он много писал, Его псевдоним в пору войны был: «Парабеллум». Карл Либкнехт шел в солдаты, на всю Германию гремел его голос про­теста против войны. Радек уходил в сторонку и в безопасности орудовал как собственник еженедельника «Аг­beiter politik». Он заполнял его напо­ловину своими писаниями, налоло­вину писаниями Зиновьева и Бухари­на Большевизм вел мужественную ге­роическую борьбу против войны, Из полполья каторги осылки и окопов энергия Ленина, Сталина, Фрушае, Ворошилова, Барбюса и двадцати семи тысяч русских большевиков­окопников распространялась на весь мир, на все армии. Радек тогда разводил мутную во­дицу в своем собственном журнале, а также в «Политикен», в «Штурм­Клокан» (Швеция). Он именовал себя главой «северных немецких радика­лов». Он проповедывал отказ от во­оруженного восстания и тем разору­жал германский пролетариат и про­летариат Орединной Европы, Радек писал: «Не надо сочинять кровавые формыное платформы»… Радек вел злобную и подлую поле­мику против «Спартака». Либкнехт бил товарищей, брошенных на катор­гу. тив пролетарской диктатуры, Он эрительно третировал опыт России, ее 1905 и ее ленский 1912 годы… Радек выдавливал из себя лишь со­гласие на «демократический строй»… Радек рьяно и хлестко писал про­И это-спустя десятилетие после воз­никновения первого Совета рабочих депутатов, спустя десятилетие после бессмертных выступлений Ленина! ас Радек брезгливо писал о разных «восточных племенах», о «Юго-Восто­ке Европы и Востоке вообще»… Вот где старые корни. Внимательнее, вни­Мало того: Радек повторял упрямо водениях 1025 вопрос 1023 в нзданиях 102 в «окончательно решенным считать нельзя»… Вот они ворни буржуа фашиста и террориста. и мательнее читайте, товарищи, живую историю борьбы, людей. Различайте запоминайте все, что было оделано, написано, сказано…

Германский пролетариат шел своей дорогой, Мы помним его борьбу: ма­тросов Киля, рабочих Гамбурга, бер­линцев, «Народную Дивизию», крас­ногвардейцев-спартаковцев. Мы свои­ми глазами видели, как рвались не­мецкие товарищи солдаты с Украины к Либкнехту. Это мы оставляли ору­жие тем немецким эшелонам, которые спешили через Бахмач---Гомель­Вильно в Германию, в бой… Бои грянули в Берлине, В разгар боев Радек прислал бойцам пись­мо: «… По моему мнению, необходи­мо прекратить борьбу…» Капитулянт, предатель, боявшийся вооруженных рабочих, писал об опасности «крово­пускания», о слабости Советов, о том, что Берлин не будет поддержан про­винцией… и Дезорганизатор добился многого… Он писал тогда же: «Вывести рабочих солдат из битвы с оружием или без оружия, если невозможно постепен­отступление»… Это крик: назал, спасайтесь! пре-лун Результаты нам памятны. И эта та и Люксембург. Он вылез на свет, когда кончился бой и солдатчина Носке топтала свежие следы и броса­крови, вытекщен из коммунистов. Гремели бои 1919 г. в РСФСР. Ра­дек выждал и их исход. Он появился после того, как было решено дело: и под Петроградом, и под Воронежем, О своих делах он помалкивал. Он рассказывал зато Петросовету: «…Я глубочайшим вниманием и интере­сом следил по столбцам английской до вашой борьбо по дрожал за участь Красного Пет­го совета 11 февраля 1920 г.). Петросовет молча слушал. Вспоми­нали: старым приятелем Радека Троц­ким был уже отдан 16 октября 1919 г. приказ, в котором предрешалась сда­ча Петрограда: «Наиболее выгодным было бы дать Юденичу ворваться в стены города…», и дальше шел на­бор фраз о «западне» и прочем. Пролетариат сумел по-своему, по­ленински, отшвырнуть эти «советы»… Петроград держался за каждую пядь земли, как держался он и в ве­сенних боях против армии генерала Родзянко. Этому учил весной при­бывший от ЦК товарищ Сталин. дательского письма!… Радек врал и питерским героям о своем участии в «попытках рабочих выступлений в Европе»… Автор пре-

С. СЕРГЕЕВ-ЦЕНСКИЙ Эти люди не имеют права на жизнь в том. Впервые за всю свою историю нищих нашли свободную, зажиточ­ную, просторную, культурную, радо­стную жизнь при социализме. Десят­миллионов бывших безграмотных теперь читают газеты и книги, высту­пают с дельными речами, как подлин­ные хозяева Страны Советов. Отсталая царская Россия стала передовой стра­ной социализма… И все это в басно­словно короткий срок, и все это мож­но бы было счесть сказкой, если бы это не было ослепительно ярким фак. Но откуда же могла взяться бре­довая идея реставрации капитализма такой стране? Идея эта - чужая, идея эта заведомо беспочвенная, идея эта основана на полном незна­нии советской жизни… Что сказать о Троцком, творце этой «идеи»?… Герострат сжег храм Диа­ны в Эфесе, чтобы прославиться; Гит­лер сжег рейхстаг в Берлине, чтобы утвердить фашизм; Троцкий замыш­ляет мировой пожар, чтобы стать у в Советском власти Союзе. Мир должен обезопасить себя от поджитателя, а не отворять перед ним гостеприимно двери, как это только что сделала Мексика. Троцкого нет, к сожалению, на скамье подсудимых Военной Кол­легии Верховного Суда СССР; есть только его адепты; но их показания исключительно ужасны. Где предел человеческой мерзости и подлости? Писатель всегда бывает обескуражен, копда действительность оказывается гораздо цветистее его фантазии, но фантазии этого порядка обычно минуют голову писателя. ее и Замыслить превратить Советский Союз во вторую Йспанию, сплошь окровавленную и раздираемую на ча­сти интервентами-фашистами; рас­продать родину за призрак власти в остатках; уничтожить любимых всем Союзом вождей; развалить в угоду интервентам промышленность транспорт; убивать рабочих на производстве… и даже начать уже попытки привести в исполнение все попытки привести в Страшно читать тладкие и отвра­тительно циничные показания Пята­кова и других. Все сильные слова тут совершен­но излишни. Спокойный за свое бу­дущее, как и вся могучая Страна Со­ветов, писатель может только сказать: «Эти люди не имеют права на жизнь».

Они готовили кабалу для народа Кто эти люди, которые динамитом холеру и тиф в пробирках из япон­ского стекла? Кто они, мечтавшие погнать вспять историю, повернуть колхозную дерев­ню назад к малоземелью, чересполо­сиде и сохе и, распродав по кускам наду скавную, великую, богатую ро­лину, сделать ее уботой колониаль­ной страной? Это - люди, лишенные всякого чувства национальной гордости, люди без родины, не имевшие ее никогда. Этого чувства вовсе лишен отряд матерых контрразведчиков и терро­ристов, сидящих сейчас на скамье подсудимых, Эти отщепенцы народа, никогда не имевшгие с ним никакой овязи, не знали, не могли и не хоте­ли знать, что такое народ. С ледяным спокойствием готовили они кабалу и смерть миллионам сво­их соотечественников и ткали свою черную паутину, предвкушая момент, когда скажутся результаты их под­война, ский Союз. рывной работы - прянет и - полагали они - зашатается Совет­Наши враги, мечтающие о захвате советских территорий, вопят о необ­ходимости «спасти» от коммунизма «бедный русский народ». Этим мечтателям стоит напомнить, что они, применяя те же методы шпи­онажа, пытались захватывать рус­ские земли (и были каждый раз би­ты) еще в давно прошедшие времена. Авантюрист и шпион, немец Шта­ден в семидесятых годах XVI в., си­дя в Вогезах, составил план обраще­ния Московии в провинцию импер­скую и даже вычислил, сколько для втого понадобится денег, судов и лю­дей. B 1598 г. польский епископ Иосиф Верещинокий написал книту под наз­ванием «Верная дорога к более бы­спрому и легкому заселению пустынь в русских областях Польского коро­левства», Это был откровенный план колочизации захваченных Польшей русских земель. «Русская земля, --- писал Верещин­ский, - это житница других стран… Поля там превосходные… скота, зве­рей, птицы множество… Немалое чи­сло рыбных рек… Украина - это как бы обетованная земля… Украи­на имеет свойство магнита--она каж­дого притягивает к себе…». Украина - страна обетовалная, притягивающая каждого как бы маг­нитом, Она может быть колонией для других стран, отличным источником сырья. Не об этом ли мечтают сей­час и посягающие на Украину фа­шисты, стремящиеся закабалить ук­раинских крестьян? B 1612 г. мощный под ем наци­онального чувства заставил русский народ обединиться для очищения Мо­сквы от засевших в ней интервентов и выдвинул лозунг, который, если пе­редать его словами песни, звучит так: Пойдем-ка мы оражатися За матушку, за родну землю, За родну землю, за славный город Москву. Спустя двести лет, в 1812 г., такой же под ем национального чувства по­эволил армии Александра I оказать упорное сопротивлениe француз, ибо вторжение Наполеона угрожало жизни нации, Русские крепостные мужики под начальством своих клас­совых врагов, крепостников-офицеров геройски дрались и умирали на Бо­родиноком поле и в конще концов вы­гнали врага из пределов страны. Но если русский народ находил в себе силы, чтобы отражать врагов в пору крепостного права, когда боль­шая часть населения не имела земли и ненавидела меньшую - господ, а вся страна была огромной тюрьмой народов, натравливаемых царизмом друг на друга, если эта Россия, от­сталая, нищая, не имевшая ни про­мышленности, ни специалистов, била овоих врагов, то советокий братский Союз народов -- непобедим. Этого пока еще не поняли в своем ослеплении фашисты и их агентурь, васевшая в виде обединенных и п­раллельных «центров» в щелях на шей страны. Атенты фашизма постигли в совер­шенстве искусство политической кировки. Перед началом процесса обедине ного троцкистоко-зиновьевского тер ристического центра Радек и Пята разразились в печати громовыми, влеймящими предателей статьямл. Это -- урок: будем же судить о людях не по словам, а по делам их.



М. ШАГИНЯН Чудовищные ублюдки Есть старый английский роман, В нем описан человек, ведущий двой­ную жизнь. Днем это обыкновенный ый его угажаемый гражданин, ночью все его темное, порочное, гнусное, нечелове­ческое отделяется, обособляется и выходит на охоту, выходит двуногим существом с видимостью человека, но это не человек. Романист должен был показать чи­тателю, что это уже не человек. Каким приемом? Англичанин до­думался: прохожие ночной улицы видят поспешно идущую фигуру, ви­дят, как перед нею на тротуаре по­скользнулся и упал ребенок, и видят, как эта фигура, с человечьим обли­ком быстрой походкой, не меняя пу­у­ти и не задерживаясь, проходит че­рез ребенка, наступив на него но­той. Ничего пелеловездей этого рома нист представить себе не мог. Когда читаешь страшный документ, где люди, именовавшие себя социа­листами, клявшиеся словами «рабо­чий», «трудящийся» «народная мас­са»,последним бесстыдством признаются, что им наплевать на народ, - как будто видишь жуткую фитуру нежити, ступившей ногой на живое тело. В английском романе чопорные лондонцы хотели растерзать нечело­веческую фигуру. Мы, жители советской страны, ули­чтожаем чудовищных ублюдков, пы­тавшихся наступить ногами на тело многомиллионного разбуженного, ра стущего к счастью и знанию вели­кого советского народа!

B. ИЛЬЕНКОВ

Под маской «литераторов» Они устраивали взрывы и круше­ния с человеческими жертвами, они готовили смерть любимым вождям на­рода, они разжигали войну против СССР они оптом и в розницу прода­вали в капиталистическое рабство нашу великую родину… роцкисты не просто убийцы это профессиональные убийцы, штатные фашистские палачи. История не знает преступлений более гнусных, более отвратительных, более чудовищных, преступления троцкистов, Они по­все рекорды чем били подлости, веролом­ства, кровожадности и лицемерия. Под маской «литераторов» они про­никали и в наш литературный дом, чтобы использовать его в своих це­лях Только потерей бдительности и обывательским благодушием можно обяснить тот факт, что мы, «инжене­ры человеческих душ», не сумели во­время разглядеть лицо врага под гру­бо сделанной маской «писателя» или «критика». Это, в значительной мере, произо­шло и потому, что в оценке явлений на литературном фронте мы часто не выходили из узких рамок литерату­ры. Замыкаясь в споры на литера­турные темы, увлекаясь и перезце­нивая «специфику» своего труда, за­бывали о том, что всякая «ошибка» имеет определенный политический эквивалент. Роман или критическая статья бы­ли единственным мерилом в оценке писателя. Жизнь опрокинула этот наивный подход. Нужно судить о ли­тераторе не только по тому, что он написал, но и по тому, что и как он делает в жизни, как он связан с на­родными массами, каков его мораль­ный облик. изались Ряд лет в литературе подвизали примазавшиеся к искусству трецки­сты Мазнин, Макарьев и другие, без­дарные, подлые двурушники, старав­шиеся разложить литературную среду, взорвать ее изнутри, как их сподвиж­ники взрывали шахты. Враг народа Серебрякова сумела привлечь внимание многих к своему «роману», создать вокруг него шуми­ху, а под этот шум и рукоплескания летковерных людей творила свое гнус­ное дело. На дискуссии о формализме, длив­шейся несколько дней, многие при­шли в восторт от двусмысленного на­игранно-косноязычного бормотания одного из поэтов и восхищались вы­ступлением другого -- прозаика, ко­торое при внимательном анализе ока­залось чуждым советскому искус­ству. Как часто приходится слышать: «Это - политика, а мы - худож­ники, наша сфера - эмоции»… На­стоящие большие художники всегда связывали неразрывно свой писатель­ский труд с непосредственным актив­ным участием в передовой политиче­ской жизни страны. Биография Пуш­кина и Лермонтова, Горького и Сера­фимовича в этом отношении весьма поучительны. Политическая борьба входила в их жизнь и творчество как важнейшее их содержание. Она определяла и круг друзей. Интересно вспомнить, что Горький, друживший с Л. Андре евым, немедленно рвет с ним, когда выясняется, что этот писатель душой и телом с буржуазией, Для Горького интересы революции были важнее, шире интересов чисто литературных. Мы живем в стране, которая про­кладывает человечеству единственно правильный путь к счастью. Над нами. над нашим отечеством был занесен фашистский топор пала­чей-троцкистов. Враги народа стоят перед советским судом в дни, когда наша социалистическая родина под гениальным руководством великого Сталина с невиданной быстротой ялет к вершине подлинного счастья. И во имя этого счастья, во имя скорейше­го торжества социализма во всем ми­ре, во имя нашей горячей любви к его родине … СССР и вождю народов товарищу Сталину мы требуем вместе с многомиллионным народом нашей страны: вронкистам! Смерть фашистским палачам-

Таков был ыл ранний буржуазный «ра­дикал» Радек. Это он распинался в «Arbeiter politik» против принципов железной организации и дисциплины в рядах пролетариата. Как называются люди, дезоргани­зующие отряды в канун штурма?

И. БАБЕЛЬ 

Ложь, предательство, смердяковщина ясность, простоту, беспредельное му­жество и трудолюбие. Работа коммунистической партии и руководстваединственный в шая мечта человечества осуществит­ся, что свободное и счастливое обще­Скоро двадцать лет, как Союз Со­ветов, страну справедливого и сози­дающего труда, ведет гений Ленина и Сталина, гений, олицетворяющий житие людей будет создано. Этой работе люди, сидящие на ска­мье подсудимых, противопоставляют свою «программу». Мы узнаем из этой «программы», что надо убивать рабочих, топить в шахтах, рвать на части при круше­ниях. Мы узнаем из этой «программы», что они хотели продать первое в ми­военщине, балирашному, тельным и несправедливым проявле­ниям материальной силы на земле. жью, ной. Мы узнаем, что конечные цели «программы» достигаются ло­предательством, смердяковщи­щены. Мы узнаем что клятвы и красно­речие нужны только как инстру­менты предательства и в самом су­ществе своем нечеловечески извра­Такой «программы» мы не хотим. акой «программы» мы не хотим, ских людей готовы жизнь. Язык судебного отчета неопговер­жим и точен. Как никогда очевидна теперь без­мерная правота нашего правительст­ва. И преданность наша ему обосно­вана и безгранична.

М. КОЗАКОВ победы» фашистскому воинству: «О, дил для себя известные аналогии в Это они видели в грязных своих Русский Шейлок - белоэмигрант  Рябушинский - десяток лет назад рекламировал среди иностранной бур­жуазии «будущие» доходы от «воз­рождения» России. «Нет в мире предприятия, - стро­чил он в грязной газетенке «Возрож­дение», - которое было бы хозяй­ственно более оправдываемым, более рентабельным, чем освобождение Рос­сии. Затратив один миллион рублей, человечество получит доход не менее, чем в 5 миллиардов, т. е. 500 проц. годовых и с перспективой дальней­шего возрастания прибыли ежегодно еще на 100--200 проц Где найти де­ло лучше?». Это меркантильное зазывание рус­ского «патриота» не требует поясне­ний. Здесь - все ясно. Кровавое «торговое дело» русского негодяя Рябушинского рекламировал в свою очередь один, ныне покой­ный, известный европейский маршал. С прямолинейностью солдафона, до­статочно сведущего, однако, в по­следних военно-технических сред­ствах уничтожения народных масс, сей генерал рисовал не без удоволь­ствия картину будущей войны с Со­ветским Союзом, т. е. «возрождение» России господ Рябушинских. Эти кра­ски на генеральской палитре ненави­сти заслуживают рассмотрения: «Ядо­витые бомбы, - смакует наш «ху­дожник», - распространяют смертель­но действующие газы, Они проника­ют через каждую защитную маску и ведут к смерти через несколько ми­нут. Неподдающиеся тушению фос­форные бомбы сжигают мясо до ко­стей. Сотни танков из которых каж­дый выплевывает тысячи смертонос­ных выстрелов в минуту. Пулеметы, выбрасывающие сотни миллионов пуль в минуту И над всем этим -- небо, затемненное тысячами самоле­тов, из которых изливаются на зем­лю потоки смерти. За линиями фрон­та падают в развалинах города и де­ревни под разрушительным огнем дальнобойной артиллерии». Сколько раз повторяются, - гля­дите, прислушайтесь! - эти слова «смерть», «смертоносный»!. Вот как мечтали и мечтают вачать «возрожде­ние» России международные Шейло­ки и Кавеньяки… И если бы это могло случиться, смерть, как черный верблюд, говоря словами старинной восточной пого­ворки, преклонила бы свои колени перед каждой дверьк нашего мирного советского очага, чтобы принять на себя траурную кладь человеческого горя, несчастий, страданий. Испания!… Прекрасная, героическая Испания! На твоей, залитой кровью земле мир увидел теперь злодеяния того самого «возрождения», которого жаждет мировой фашизм и для ве­ликой Страны Советов. Война… Грозовой свинцовой тучей все ниже и ниже спускается она над полями Запада и Востока, - она ушала, громыхая, дождем крови на Пиренеях черный ветер фашизма го­нит ее к рубежам необятной, цвету­щей Страны социализма. Мы гото­вы к обороне. Мы готовы ответить ударом на удар и знаем, где и когда принесет нам победу наша Красная армия. Но вот, «набожные» церковники из польских фашистов (есть, к примеру, такой ксендз Мешкиз-Узерский в стране полковника Бека) творят мо­литву, новую молитву о «даровании господи! --- взывают они о 500 проц. годовых, - дай нашим рукам силу, превосходство пушкам, невидимость  нашим аэропланам, текучесть и везде­сущность газам. Именем любви, кото­рой ты нас любишь, да падет враг, как трава, скошенная твоей мило­стью. Да падут вражеские пули и вы­стрелы в траву, как ягнята, а наши, как тигры, вырвут вражеское сердце с кровью, и пусть ослепнут наши враги. Сделай нас невидимыми на веки вечные. Аминь!». Знойное дыхание войны, Холод смерти… Вот уж скоро двадцать лет, как зловонный мир хищников, узур­паторов и современных каннибалов не оставляет надежды кровью, желе­зом и ядом военной науки растерзать и умертвить нашу Родину - сво­бодную, победоносную и несокруши­мую страну труда, творчества и радо­сти Загребущие и окровавленные ру, ки Шеилоков и Кавеньяков тянутся к горлу страны, поющей громко, на весь мир о новом счастьх всего че­ловечества. Мы - сама Жизнь, мы - цветение вемли. А там? «Смерть (опять смерть!) стоит пе­ред нами на вытяжку, послушная, полная ожидания, готовая нести на­родам массовое уничтожение, Она го­това разрушить остатки цивилизации, без надежды на восстановление. Она ждет только приказа», Это было ска­вано в свое время достаточно извест­ным лордом Черчилем, и на сей раз у нас нет оснований ему не верить. У нас была война - классовая гражданская война во имя торжества социальной революции, победы мил­лионов и миллионов трудящихся, во имя их права творить свободную жизнь народа творить великое обще­ство социализма У нас были откры­тые врати - и они были стерты с лица советской земли: это были мер­твецы Истории, которых повелитель­но необходимо было убрать с зеле­неющих полей новой человеческой жизни, Образ этих мертвецов нахо­летописях прошлого, в летописях ре­волюций, контрреволюций и граждал­ских войн, формировавших политиче­скую жизнь Европы и России. У нас были и есть открытые вра­ги: они гнусны, хитры и неистовы. Но история человечества и всех го­сударств не знает аналотий, на кото­рые можно было бы сослаться, хотя бы приблизительно, говоря о мере предательства, коварства, лицемерия и подлости таких растленных него­длев, как шакал Троцкий, Зиновьев, Каменев, а теперь еще - Пятаков, Радек и их приспешники! Их имена отныне - синоним наистрашнейшего преступления, какое только могло знать в овоей жизни человечество. Пятакова, Радека, Сокольникова и других этих Иуд и Смердяковых в сотой степени подлости - ждет су­ровый, безжалостный приговор ского суда, Пусть он свершится во стооботьи и могуог ства нашего народа! Сегодня я слышу вокруг себя одно суровое, сердцем и разумом сказан­ное слово, и я сам произношу его - вову к нему других: расстрелять! Это они - Пятаковы и Радеки, Со­кольниковы и Серебряковы - вместе с польским фашистским ксендзом творили молитву фашистскому ору­жию, чтобы оно, «как титр», вырвало с кровью наше сердце и ослепило глаза нашего народа. Это они - презренные, пресмыкаю­щиеся холопы фашизма - взывали к черно-коричневому Гестапо, дабы оно сделало их «невидимыми» для зоркого глаза наших верных и герои­ческих часовых социализма. Это они - Пятаковы и Радеки, черные парашютисты фашизма спускали на советскую землю из об­лаков повисшей над нами войны яд и бактерии измены, предательства, диверсии и вредительства - гнусней­шие директивы шакала Троцкого и его друга и союзника «зам» фюрера» Гесса. мечтах, сквозь японо-немецкие стекла овоих роговых очков, ненавистное им советское небо, затемненное тысячами самолетов, из которых изливаются на землю социализма потоки смерти. Это они - бесчестные торгаши со­вестью и национальным достоинством -продавали нашу родину за приз­рачную тень будущей «власти», про­давали из-под полы, обещая такие барыши фашизму, о которых не по­думал и сам Рябушинский. Это перед ними - террористиче­скими сверх-Азефами стояла смерть на вытяжку - послушная, дом советНаша и полная затаенного фашистского ожи­дания, готовая пронзить сердце ве­личайшего вождя и любимого наро­друга -- Сталина и грудь луч­ших людей социализма. Не будет этого, никогда не будет! могучая, несокрушимая ро­дина превратит в тлен и прах каж­цого, кто посягнет на ее целостность независимость, на ее свободу, по­беду и счастье, Наш народ предаст гильотине воэмездия всякого врага, кто помышляет покуситься на Ста­лина и Советское Правительство, на моаг, волю и великое сердце его - народа - счастливой судьбы! Когда-то, давно, у Пятакова, Раде­ка, Сокольникова и других двуно­гих хищников были свои человече­ские имена: Юрий, Карл, Григорий. Теперь - Шакал Пятаков, Шакал Радек, Шакал Сокольников - по имени родоначальника своего, отвра­тительного матерого аверя контррево­люции Шакала Троцкого, рыщуще­го и воющего в густых лесах гитле­ровского фашизма. Пусть содрогнутся враги, увидя разоблаченными своих фашистских наймитов, и возрадуются вновь на­ши братья и друзья за рубежом, уз­нав об уничтожении омерзительных врагов Советского Союза. Я, советский писатель, требую это­го от своего советского суда! Ленинград. Шакалы