(643)

7

№

газета

литературная

торкеств БЕЛЬЧИКОВ годов

пушкинеких

Накануне Изогизом выпущен альбом «Пушких в изобразительном искусстве». НА СНИМКЕ: «Кавказский пленник». Письмо Алдана столом, склонившись над книгой Пушкина. Рядом с книгой лежала те­традь, в которую Куликов, повидимо­му, что-то записывал. Поздоровавшись с нами, он скром­но заметил: - Пушкиным занимаюсь… Завязалась беседа, во время ко­торой Иван Васильевич открыл нам свой «секрет»: он, оказывается го­товится к докладу о жизни и твор­честве А. С. Пушиина, собирается рассказать о нем горнякам своей ша­хты. Показывая книги и разложенные на столе материалы, Куликов рит нам: - Предстоит большая работа. Много надо еще прочесть, продумать. - Когда доклад? - Примерно в начале февраля…ции * Что выпустил Изогиз к юбилею   К пушкинскому юбилею Изогиз вы­венные издания - плакаты, портре­ты, ты картины, художественные альбо­мы, книги и открытки. Из многокрасочных плакатов плакат Кноблока и Клуциса «Слава велико­му русскому поэту Пушкину» отпе­чатан на тринадцати языках народов ОСОР. Полуторамиллионным тиражом из­даны красочные и тоновые портреты Пушкина - с оригиналов художни­ков Тропинина, Кипренского, Паво­ва, Матэ. Вышла также из печати серия многокрасочных картин «Пуш. лии на экзамене в лицее декламиру. ет свои стихи» (И. Репин), «Пушкин в лицейском саду» (В. Серов), «Бах­чисарайский фонтан» (К. Брюллов) и «У лукоморья дуб зеленый» (Н. Крам­ской). Под редакцией В. А. Десницкого и B. Е. Евгеньева издана серия худо­жественных таблиц большого форма. та: «Жизнь и творчество Пушкина», кого поэта. Таблица, посвященная «Ебгению Оне­печати, оценку романа Белинским и Пушкина» и др. Серия пушкинских таблиц предназначена для широкого круга читателей в качестве пособия по самообразованию, а также для школ, техникумов и вузов. Из художественных альбомов нуж. но отметить следующие: «Даты жиз­ни и творчества Пушкина» (130 то­новых и красочных илло новыи и красочных илаюстраций, расположенных в хронологическом порядке), «Пушкинский заповедник» (собрание многокрасочных акварелей художника Хижинского) и многокра­сочный альбом «Пушкин в изобрази. тельном искусстве». Подготовляется к выпуску в свет «Пушкинская выставка», состоящая из 12 стэндов и содержащая биогра­фические данные о Пушкине, выдер­жки из его произведений, краткую стращим а таике отнулась страций к ним, а также отзывы клас­«Выставку» редактируют М. Цяв­Лубочная литография 1840-х годов, воспроизведенная в альбоме.

H.

демократы арф

Пушкин и революционные шестидесятых «До Пушкина не было в России истинных поэтов… Пушкин дал нам первые художественные произведения  на родном языке, познакомил нас с неведомою до него поэзией», - так писал Чернышевский, Пушкин и в глазах Добролюбова был культурным явлением огромной важности. пор неверно решался вопрос о том, В критической литературе до сих как тениальный поэт был воспринят и оценен вождями крестьянской ре­волюции 60-х годов. Нередко можно встретиться с голословным обвинени­ем Чернышевского и Добролюбова, что они якобы не понимали, не умели оценить бессмертных творений Пуш­кина, Некоторые из наших критиков утверждают, что «в 60-е годы разре­шалось писать стихи только Некра­сову, а Пушкин был осмеян и отбро­шен как пустой набор слов» Все эти «суждения» решительно опрокидыва­ются признанием революционными демократами 60-х годов величия ге­ния Пушкина. «Художественный тений Пушкина, писал Чернышевский в статье о нем, - так велик и прекрасен, что хотя эпоха безусловного удовлетворе­ния чистою формою у нас минова­лась, мы доселе не можем не увле­каться дивною художественною кра­сотою его оозданий. Он истинный отец нашей поээии, он воспитатель эстетического чувства и любви к бла­тородным эстетическим наслаждени­ям в русской публике, масса которой   вержимой ясностью Чернышевский утверждает положения: Пушкит величайщий поэт-художник и сла­Те же мысли находим и у Добро­любова: «Русская публика привыкла к имени Пушкина как своего взли­кого национального поэта. Она до сих пор перечитывает и наслаждает­ся живою прелестью ето стихов… у нао еще долго будут ярко блестеть лучи поэзии Пушкина». В годы борьбы с эстетами, в годы борьбы с защитниками канонов дво­рянской усадебной литературы Чер­нышевский и Добролюбов вырабаты­вали эстетику критического реализма, крепостнического строя, срывавшего маску с лица гнусного российского либерализма и показывавшего ужасы новой, капиталистической эксплоата­народных масс. Чернышевский и Добролюбов в соз­даниях Гоголя видели наиболее яр­кое и сильное выражение сатириче­ского, критического изображения дей­ствительности. Гоголь в глазах Бе­линского, Чернышевского и Добролю­бова был писателем по преимуще­«Гоголю многим ству социальным. обязаны те, которые нуждаются в за­щите, - писал Чернышевский, он стал во главе тех, которые отрица­ют злое и пошлое». Эстеты-критики 50-х годов, сторон­вики пушкинского направления в ли­тературе, то есть «гармонического» изображения явлений, и противники обличительного гоголевского направ­ления утверждали, что Пушкин был «чистым художником» и не был «при­вязан к грязному хвосту жизни». В противовес этой точке эрепия Чернышевский и Добролюбов показа­ли подлинно реалистическую основу в творчестве Пушкина. Важнейшее качество творчества Пушкина Черны­щевский видел в том, что «Пуш­кин первый стал описывать русские правы и жизнь различных сословий русского народа с удивительною вер­ностью и проницательностью… Преж­ние писатели редко избирали предме­том своих рассказов русскую жизнь, а если и делали это, то описывали ее неточно и неестественно». Добролюбов также указывал на ре­алистический характер поэаии Пуш­кина. «Пушкин откликнулся на все, в чем проявлялась русская жизнь, - товорил Добролюбов, - он обозрел степенях, во всех ее частях, никому все ее стороны, проследил ее во всех не отдаваясь исключительно». Чернышевский и Добролюбов ука­вывают не мало конкретных сюжетов, взятых Пушкиным из жизни. Они указывают, что Пушкин поощрял Го­голя кразработке «Ревизора» и «Мер­твых душ», сюжеты которых дал ему автор «Бориса Годунова» и «Ев­тения Онетина». Отмечая отромное значение Пушки­на в области создания стиха и рус­ской поэзии, революционные демо­краты, в опровержение заявлений сторонников «артистической теории» о чистой художественности Пушкина, указывали на общественный характер его поэзии. Добролюбов прямо гово­рит, что Пушкин «умел понимать свои обязанности к обществу». Общественное значение поэзии Пушкина они видели в том, что его стихи приобщали к культуре огром­ные слои общества. Эту мысль ярко высказал Чернышевский: «Его (Пуш­кина) произведения могущественно действовали на пробуждение сочув­ствия к поэзии в массе русского об­щества; они умножили в десять раз ственного развития». Гуманиэм поэзии Пушкина, яркое проявление в ней пробудившейся и осознавшей свободу и счастье жиз­ни личности, при условии счастья других, «нравственное здоровье» Пуш­кина - все это привлекало внима­ние революционных шестидесятников. дами и такие стороны в Пушкине, о каких другой не говорил. Сама личность Пушкина, ее высоко­человеческие свойства побудили Чер­нышевского говорить о поэте, как о разительном явлении. Всем этим ре­волюционные демократы опровергают ложные утверждения о том, что Чер­нышевский и Добролюбов не поняли Пушкина, разбранили его, не оценили его живой науЧерлышевского и Добролюбова в основном совпадают. Однако каждый из них, в силу раз­личия времени, когда тот или другой из них писал о Пушкине, выдвигал наряду с общими основными взгля­

«Смиренным» Пушкина революци онные демократы не признавали. Связь его с декабристами была для них несомненным и важным фактом. Чернышевский прямо указывал, что Пушкин «писал под влиянием дека­бристов» свою оду «Вольность», Доб­вопреки Жуковскому, Ан­ролюбов, ненкову, Дружинину и др., рисо­навшим «иконописный», слащаво­примиренческий облик Пушкина, без колебаний говорит о бунтарстве Пуш­кина, о неззаглохших под ударами реакции мятежных настроениях его. «В последние тоды жизни… Пушкин… несмотря на желание успокоить в се­бе все сомнения, проникнуться как можно полнее заданным направлени ем (Добролюбов, очевидно, имел в ви ду неудавшееся намерение царя Бенкендорфа «приручить» Пушкина сделать его покорным.--Н. Б.) - все таки он не мог освободиться от жи­лет». вых порывов молодости, от гордых, независимых стремлений прежних Делает честь политической провор­ливости Добролюбова и то, что он решительно усомнился в правдивости предсмертных слов Пушкина о «пре­данности царю», каковые на самом деле оказались словами Жуковского, озабоченного устроением семьи поэта и пытавшегося всячески примирить поэта с царем. Революционные демократы разгля­дели в Пушкине великого человека и ни для своих произведений. Революционные демократы ценили в Пушкине, наравне с пылкой и дел­тельной душой гения, наравне с сво бодолюбивым его характером, его мечты о счастье, присущем человеку, его рысокий культурный уровень. «Каждая страница его килит, - го­ворит Чернышевский, … умом к жизнью образованной мысли». В Пушкине они видели великого писателя, гения мировой литерату­ры. Добролюбов убежденно говорил о непреходящем значении поэзии Пуш­кина: «В прошедшем яркой звездой красуется Пушкин, и заря нового ли­тературного движения, конечно, не потемняет еще его блеска». Чернышевский зачислял Пушкина в пантеон классиков русской литера­туры, чьи творения будут жить века, в них он видел «залог будущих тор­жеств нашего народа на поприще по­кусства, просвещения и гуманности».

Чернышевский писал раньше Доб­ролюбова. Чернышевский выступил со статьями о Пушкине в 1855 1856 гг., когда только что наметилось размежевание с либерально-дворян­ским лагерем литературы и крити­ки. Чернышевский первый заго заговорил о том, что литературе надо усилить «критический элемент». В художе­ственном методе новой литературы, имеющей своей задачей служить на­нышевский признавал обя роду, Черныш зательным сатирический элемент и «правду без всяких прикрас», В Пуш­кине он находил первое; но полного воплощения эстетики «критического он не со видел. выступил ивыросла своими когда де­элемента»



Добролюбов Пушкине о статьями уже

тогда,

фаланта

появилась

мократических писателей -- Некрасов, Щедрин, Н. Успенский, Помяловский и др. ма и Перед Добролюбовым как организа­тором и идеологом строящейся лите­ратуры нового класса, встала пробле­литературного наследства, усвое­ние которого могло бы помочь росту развитию революционно-демократи­ческой литературы Добролюбов не от­махнулся от поэтического наследия Пушкина, а завешал своим соратни­кам взять ценное у Пушкина, «Нам нужен был бы теперь, - писал До­ную, здоровую сторону стихотворений Кольцова». Добролюбов и Чернышевский воз­в 60-е годы литературный тлавляли авангард революционной демократии и требовали от литературы служения революционным и освободительным задачам в стране, страстно жаждали видеть поэта, беззаветно преданного интересам народных масс, и сумели показать в Пушкине протестующего вольнодумца, а в его поээии, в за­прещенных и неизданных эпитрам­мах - политический радикализм его взглядов. Они сумели подметить про­грессивно-революционизирующее воз­действие его стихов. «Пушкин, - за­являет Добролюбов, - долго возбуж­дал негодование своей смелостью на­ходить поэзию не в воображаемом идеале предмета, а в самом предмете, как он есть». О таком же прогрессив­ном воздействии на развитие литера­туры содержания стихов Пушкина не­однократно говорил и Чернышевский.  

На далеком Алдане широко развер­подготовка к столетию со дня смерти Пушкина. Коллектив горного техникума гото­вит вечер с докладом на тему «Пуш­кин и русская литература». После доклада будут прочтены отрывки из «Бориса Годунова» и «Скупого Ры­царя». Студенты выступят и в ка­честве чтецов пушкинских произведе­ний. в полной средней школе создана юбилейная комиссия, которая готовит литературно-музыкальный монтаж из произведений Пушкина. Школьные литературные кружки изучают мате­риалы о жизни и деятельности вели­кого поэта. Во всех классах открыва­ются пушкинские уголки. Выпуска­ется специальный номер стенгазеты. К пушкинским дням на золотом Алдане деятельно готовятся и биб­лиотека и Селигдарская электростан­ция, и районный дом партийного ак­тива, где развертывается большая вы­ставка о жизни и творчестве вели­кого русского поэта. C. ПЕТРОВИЧ A. ШАЛЫГИН

вину», даст характеристику романа, историю его создания и появления в ловский, Б. Томашевский, В. Лебе­дев-Полянский и Б. Малкин.

Московские школы в дни юбилея Тысячи школьников столицы при­ют доклад о жизни и творчестве Пуш­мут активное участие в праздновании юбилея великого поэта. Во всех шко­лах Москвы, а из около 600, состоят­ся с 10 по 20 февраля пушкинские утренники для младших и вечера для отарших школьников. В дни юбилея учащиеся московских школ посетят около 1000 пушкинских концертов, в программах которых большое место будет отведено художе­ственной самодеятельности. 10 февраля в Колонном зале Дома союзов соберутся учащиеся 7--10 классов средних школ. Они прослуша­кина об и содоклады самих школьников изучении Пушкина в советской школе. На следующий день в городоком до­ме пионеров состоится сбор председа­телей пионерских отрядов С 12 по 24 февраля в городском доме пионеров состоится конкурс на лучшего чтеца пушкинских произведений. 18 февраля в Колонном зале Дома союзов будет дал бесплатный пушкин­ский концерт Государственной фи­лармонии для учащихся 5---10 клас­сов. 

«Евгений Онегин» - приезд Лариных в Москву, Рисунок В. А. Передав содержание пролога, Миц­кевич продолжает: «Драма эта, как и все, что Пушкин тогда писал, во­все не является мерилом его истин­ного таланта; в ту эпоху, о которой мы здесь говорим, он прошел лишь часть того пути, который он был способен пройти. Ему было всего в виду того, что возраст его и опыт стали возлагать на него обязанность проявлять большую меру и осторож­ность в словах, большую рассуди­тельность в поступках, перемену эту стали считать честолюбивой расчет­ливостью». Далее Мицкевич восторженно пи­шет о произведениях Пушкина «Цы­ганы» и «Мазепа» (как называет он «Полтаву»), называя их «выдающи­мися произведениями, свидетельству­ющими о прогрессивности природы таланта Пушкина», о «Евгении Оне­гине», считая его «наиболее прекрас­ным и наиболее национальным его произведением», а о «Борисе Годуно­ве», между прочим, пишет: «…Драма эта содержит в себе не только изу­мительные подробности, но и целые изумительные сцены. Особенно про­лог кажется мне столь оритинальным и величественным, что я не коле­блюсь признать, что он является единственным в своем роде и не могу удержаться, чтобы не сказать о нем несколько слов». тридцать лет. Те, которые его тогда знали, замечали в нем знаменатель­ную перемену. Вместо того чтобы жадно поглощать романы и иност­ранные журналы, которые некогла его почти исключительно интересовали, он предпочитал теперь слушать на­родные былины, песни и историю своей страны. Казалось, он навсегда покидает чужеземные сферы (обла­сти), внедряется в русскую почву и срастается с родной своей землей. Одновременно в разговорах его, ко­торые становились все более серьез­ными, можно было часто заметить зародыши будущих его произведе­ний. Он любил обсуждать высоние религиозные и общественные вопро­сы, которые соотечественникам его даже и не снились. Очевидно в нем происходило какое-то внутреннее преобразование, Как человек и как  художник, он изменил бы, без со­мнения, свое предыдущее направле­ние, а скорее всего -- нашел бы свое собственное Он перестал даже писать стихи, опубликовал лишь несколько исторических произведений, которые можно было бы считать лишь под­готовительными работами. Но к чему он готовился? Щегольнуть ли ко­гда-либо своей зрудицией? Наверно презирал авторов, пишущих

Серова, 1899. 

без цели и стремлений; он не любил философского скептицизма и художе­ственного холода, который видел в Гете. Что творилось в этой душе? Пробуждался ли там в тишине дух, воодушевляющий произведения Ман­зони или Пеллико, оплодотворяющий размышления Томаса Мора, который тоже умолк? А может быть его во­ображение работало над тем, чтобы воплотить мысли в духе Сен-Симона или Фурье? Не знаем, В его летучих стихах и в его разговорах встреча­лись следы обоих этих направлений. Как бы то ни было, я убежден, что его поэтическое молчание было счаст­ливым преданаменованием для рус­ской литературы, Я ожидал, что вскоре он вновь появится на сцене, совершенно новым человеком, во всей силе своего таланта, с созрев­шим опытом, окрепшим в длительной работе. Все, кто его знал, разделяли мои желания. Пистолетный выстрел разрушил эти ожидания. Пуля, поразившая Пушкина, на­несла интеллектуальной России страшнейший удар, Есть у нее и те­перь знаменитые писатели… Но ни кто из них не заменит Пушкина. Нн одной стране не дано, чтобы в ней больше, нежели один раз, мог по­явиться человек со столь выдающи­мися и столь различными способно­стями, которые, казалось бы, обычно исключают друг друга. Пушкин, читатели которого восхи­щались его поэтическим талантом, изумлял своих слушателей живостью, ясностью и тонкостью своего ума,У него была удивительная память, уве­ренное суждение и изысканный вкус. Слушая его рассуждающим об ино­странной политике или политике сво­ей страны, можно было его принять за мужа, постаревшего в обществен­ных делах и ежедневно читающего прения всех парпаментов, Своими эпиграммами он создал себе много врагов, которые за это мстили клеве­той. Я знал русского поэта близко к довольно долто­я считал его чело­веком характера слишком впечатли­тельного, иногда беспечного, но все­гда искреннего, благородного и склон­ного к душевным излияниям, Недо­статки его находились как бы в за­висимости от обстоятельств и от об­щества, в котором он жил, но то, что было в нем хорошего, вытекало из собственного его сердца. Он умер на тридцать восьмом году жизни. ДРУГ ПУШКИНА». Перевод с французского C. Людкевича,

Адам Мицкевич Пушкине представителя одного народа к ве­личайшему представителю другого. Между Пушкиным и Мицкевичем было много общего, В политической области - ненависть к самодержа­вию, гонения и преследования со сто­роны царизма, дружба с декабриста­ми, свободолюбивые мечты к деяния. B области литературы -- раннее увлечение Байроном, борьба за ро­мантизм, затем почти одновременное высвобождение от байроновского вли­яния, любовь к преданиям и леген­дам, к былинам, песням и истории своей страны, своего народа. Конеч­но, многое и разделяло их и каждый имел самобытную систему взглядов   на многие явления действительности. Но разница в мнениях, ярко выраженная в отношении к польскому восстанию 1880--31 (хотя оба одинаково не верили в его успех!), ни в малейшей степени не повлияла на отношения Мицкевича к Пушкину. В своей статье он и не затрагивает ни единым словом существовавших разногласий. Наоборот, для Мицкевича Пушкин остался навсегда горячим певном сво­боды, верным другом декабристов (о которых так сердечно пишет Мипке­вич), «главой интеллектуальной оппо. зиции, политиком, опасным для пра­вительства».

ва», Он всегда считал его глубоко по­литическим писателем, которого «мож­но принять за мужа, постаревшего в общественных делах и ежедневно чи. тающего прения всех парламентов», который «любил разбирать высокие релитиозные и общественные вопро­сы, о которых соотечественникам его и не снилось даже». Для Мицкевича нет разрыва между политическими идеями Пушкина и между его творчеством. От декабри­стов - к Сен-Симону и Фурье, от Байрона -- к поэзии революционной, к поэзии действительности, к творче… ству для народа, - таков был путь Пушкина, - заявляет Мицкевич в своей статье. Глубокие и волнующие мысли Миц­кевича о Пушкине и его времени, о которых мы адесь лишь вкратце вспоминаем, заслуживают самого при­стального внимания советской обще­ственности и наших пушкинистов. *

сигнапу, вся русская литература встала на сторону оппозиции. Те, кто не осмеливался затрагивать своими произведениями правительство, замк­нулся в грозном молчании. Необходи­мо здесь к чести русских литерато­ров признать душевное мужество и незаинтересованность, примеры ко­торых трудно было бы найти в более свободных и более цивилизованных странах. Я глубоко убежден, что те огромные суммы, которые русский кабинет тратит на покупку за гра­ницей стольних услужливых защит­ников, не хватило бы на покупку од­ного даже из русских питераторов, пользующихся известностью, хотя бы за единую газетную статью, за одну мельчайшую похвалу, даже за одно вежливое слово. То, что мы здесь говорим, является настолько правди­вым, что во время коронации царя Николая нельзя было найти в Мо­скве ни одного поэта, который захо­тел бы воспеть это торжество, кото­рое таким образом в массах могло бы пройти незамеченным, если бы не нашелся иностранный бард, при­бывший из Парижа, который сложил к ногам его величества, всероссийско­го царя, дифирамб, полный самого горячего пегитимизма. Пушкин, как все его друзья, был в оппозиции, и в последние годы цар­ствования Александра выпустил в свет несколько эпиграмм против его личности и правления. Он написал даже оду «Кинжал». Эти летучие стихи в рукописях пробежали Рос­сию от Петербурга до Одессы; их всюду читали, толковали, восхваля­ли, Они принесли поэту больше по­пулярности, чем позднейшие его произведения, имеющие гораздо большую ценность. Но правда, чтобы написать что-либо подобное, в Рос­сии требуется большее мужество, нежели поднять мятеж на улицах Парижа или Лондона, Так с тех пор Пушкин стал считаться главой интел­лектуальной оппозиции, политиком, опасным для правительства. Царь счел нужным запретить ему пребы­вание в столице и удалить в про­винцию, что спасло ему жизнь, ибо вскоре был раскрыт большой заго­вор, Мятеж в Петербурге был пикви­дирован, восстание в южных про­винциях было подавлено, и несчаст­ные революционеры погибли на эшафоте, либо навсегда пропали в сибирских рудниках». Мицкевич указывает далее в своей статье, что некоторые круги выража­ли свое неудовольствие по поводу приема Николаем Пушкина после ссылки и «начали обвинять Пушкина в измене патриотическому делу; а

других и действительные отношения Пушкина с декабристами и прямо заявляет, что лишь пребывание Пуш­кина в ссылке спасло ему жизнь. Мицкевич горячо свидетельствует, что  вольнолюбивым мечтам своим Пуш­кин, как и он, Мицкевич, не изменял никопда, но что в последующие после разгрома восстания годы Пушкин должен был лишь «проявлять боль­шую меру и осторожность в словах, большую рассудительность в поступ­ках».

Сто лет тому назад, по получении  известия об убийстве Пушкина, пре­бывающий в эмиграции в Париже ве­личайший польский поэт Адам Миц. кевич опубликовал 25 мая 1837 г. во французском литературном журнале «Le Globe» знаменательную статью под заглавием: «Notice biographique et litteraire sur Alexandre Puchkin», подписанную: «Un ami de Puchkin» (Друг Пушкина). Статья эта, резко направленная против самодержавия, долтое время оставалась в России неизвестной. В 1873 году - 36 лет после смерти Пушкина и 18 - после смерти Миц­кевича, - Вяземским была написана статья «Мицкевич о Пушкине». В статье этой, помещенной в 7-м томе собрания сочинений Вяземского, из­данном в 1882 году, автор, сообщив о статье Мицкевича о Пушкине 1837 года, привел некоторые извлечения из нее, опустив многие, наиболее поли­тически заостренные отрывки и ис­казив многие другие.

Для Мицкевича Пушкин никогда не был жрецом «искусства для искусст­* «…Прочитав байроновского «Кор­сара», Пушкин почувствовал себя поэтом. Одно за другим появилось много его произведений, между кото­рыми наиболее выдающимися были «Кавказский пленник» и «Бахчиса­райский фонтан». Опубликованные поэмы эти возбу­дили среди публики неописуемый восторг. Большая часть читателей была поражена новизною поэтиче­ских тем и форм; женщин изумляла глубина чувств молодого человека и богатство его воображения; литерато­ры были поражены силою, точностью и изяществом стиля. Пушкин был всеобще признан пер­вым писателем своей страны… И в действительности в первых его про­изведениях все является байронист­ским - и тема, и характер, и мысль, и форма. А между тем Пушкин не столько был подражателем своего лю­бимого поэта, сколько, скорее всего, был лишь покорен его духом. Он не был фанатическим байронистом, ско­рее всего он был - мы назовем его байронизирующим, ибо если бы произведений английского поэта и вовсе не существовало, Пушкин был бы провозглашен первым поэтом сво­ей эпохи. Подобное явление предвещало на севере великую революцию в лите­ратуре; все разговоры в салонах вра­щались вокруг качеств и недостатков новой поэтической школы. Борьба между классицизмом и романтизмом могла (была готова) в кажздую минуту  вслыхнуть в России, а наиболее зна-

менательно то, что в то же самое время подготовлялась там и полити­ческая революция (затевался полити­ческий переворот)… Несколько дворян и несколько во­енных, полные энтузиазма к свободе, поверили в то, что соотечественники их искреннейшим образом разделяли их чувства и что настал момент, ко­гда стало возможным свергнуть дес­потизм и установить на его место конституционную монархию или рес­публику. И в то же самое время, ко­гда в тайных собраниях основывал­ся заговор, (вовне) старапись рас­пространять свободолюбивые поня­тия при помощи писем и книг. Ли­тераторы в России составляют род братства, связанного многими узами. Почти все они либо люди зажиточ­ные, либо правительственные служа­щие, и пишут они большею частью ради славы и почета. Так как та­лант не стал еще у них предметом торговли, редко между ними поэтому встречается профессиональная за­висть или вражда интересов. По крайней мере, я не видал ни одного хотя бы подобного примера. Поэтому литераторы любили часто собираться вместе, почти каждый день встреча­лись друг с другом и проводили ве­село время среди трапез, чтений и дружеских споров. Потому-то заговор­щикам, многие из которых были зна­менитыми литераторами, легко было создать себе среди своих друзей многочисленных сторонников как в Петербурге, так и в Москве. Вскоре же, будто по условному

Перевод свой Вяземский делал по французскому оригинальному тексту статьи Мицкевича, опубликованному в публикации Владислава Мицкевича, сына и биографа Адама Мицкевича, заглавием: «Melanges posthumes avec par под d Adam Mickiewicz, publies introduction, preface et notes Ladislaw Mickiewicz, Paris 1872».  Настоящий перевод отрывков ста­тьи Мицкевича сделан по тому же французскому тексту статьи Мицке­вича.

Мицкевич неправильно предста­ста­влял всю русскую литературу того времени, как сплошь оппозиционную и неподкупную. Достаточно вспом­нить Бултарина и Греча, чтобы опро­вергнуть эту точку зрения. Но Миц­кевич правильно считал передовых пропрессивных вольнолюбивых лите­раторов - и первого среди них Пуш­кина -- представителями настоящей искренности, не­оплозиционным на­литераторов пуш­Мицкевич востор­женно пишет о революционных стихах Пушкина и лучше других знает он, что для того, чтобы написать подоб­ные России, «тре­большее мужество, чем чтобы мятеж на улицах Парижа и Лондона», Мицкевич знал лучше

Опущенные в переводе Вяземского высказывания Мицкевича о декабри­стском движении, о роли Пушкина в общественном и революционном дви­жении России печатаются намикруп­ным шрифтом и впервые воспроизве­дены на русоком языке.

Статья Мицкевича в развернутом ее виде печатается в первом номере издания журнала «Интерна. русского циональная литература». Статья Мицкевича о Пушкине, не­смотря на ее столетнюю давность, представляет собой совершенно ис­по своей ценности не­оспоримый исторический документ, чувствами одного гения к другому, величайшего   буется поднять