литературная

газета

№

7

(643)

Накануне тэп 8  м B. ЛУКАШЕВИЧ

пушкинских торжкеств «Евгений Онегин», композиция С. Д. 1.









Пушкин на английском языке Первая книжка Пушкина на анг­лийском языке вышла в Нью-Йорке в 1846 году под заглавием «Капитан­ская дочка, или великодуние рус­ского захватчика Пугачева». B 1849 году в Филадельфии вы­шел в свет миниатюрный сборник из­бранных произведений русских по­ду-этов (Пушкина, Державина и др.) под названием «Бахчисарайский фон­тан». Поэма Пушкина занимала в нем центральное место. Только в 1881 тоду в Лондоне появился первый - из полных до сих пор единственный - перевод Спалдинта «Евгения Онегина». Проза Пушкина издавалась более часто. Наиболее полный сборник под заглавием «Капитанская дочка и дру­гие рассказы» вышел в переводе Ки­на в 1915 году. Только в последние два десятиле­тия интерес и творноотну велиного вода и даже - немногие, правда -- по­эты. В это гремя появляются воды, могущие соперничать с забы­тыми переводами Томаса Шоу. отдельных книг этого периода должны быть отмечены вышедшие в году переводы «Бориса Годуно­ва» и «Сказки о золотом петушке» и вышедший в 1925 г. в популярном издании сборник прозаических про­изведений. В 1923-24 гг. в журнале «Slavonic Review» печатаются первые перево­ды одного из лучших английских пе­реводчиков Пушкина, профессора Оливера Элтона. Очень скудные пока, но прекрасные переводы пушкинской лирики дает в эти тоды поэт Морио Баринг (стихотворение «Пророк»- лучший из его переводов - напеча­тано в «Slavonio Review» в июле 1933 г.). Значительно большее количество но-В 1933 оду вао серии исследований по филологии и литературе появляется отдельной книжкой первый перевод «Скупого рыцаря». (Труды Гарвардского уни­верситета по филологии и литерату­ре, том XV). Автор перевода Эрнест Симменс, профессор славянских ли­тератур Гарвардского университета, член првительственного комитета США по празднованию пушкинского юбилея. На массового читателя ато издание тоже, разумеется, не рассчи­тано. книг появляется в последние годы. Так, в 1928 году в роскошном ил­люстрированном издании выходит пе­ревод «Пиковой дамы» (перевод Па­утермана и Бруэртона, предисловие Д. Святополк-Мирского, иллюстрации A. Алексеева, Лондон, Блакамор Пресс). Тираж книги -- 250 экземп­ляров. Издание явно рассчитано на библиофила и доступно только круп­нейшим библиотекам мира. Наиболее доступной и на этот раз остается пушкинская проза, В 1928 году в Нью-Йорке в переводе Н. Пад­динттон появляется книга рассказов «Капитанская дочка», В 1930 году в Филадельфии на английском и рус­оком языках выходит отдельной книжкой «Метель», «Станционный смотритель» и «Гробовшик» В 1931 году в Лондоне снова витолит пере вод «Пиковой дамы» и наконец в 1933 году в Нью-Йорке, в издании Даттон­наиболее полный за все время сборник прозы.

 

Как Российская

империя

праздновала пупкинский T юбилей Кони добросовестно продолжил нача­тую Тиберием Никольским линию. На торжественном заседании Ака­демни наук, посвященном юбилею, Кони произнес речь о том, что, мол, Николай I «высоко ценил и понимал поэта», что у Пушкина к 22 годам суже прочно сложилось твердое ре­лигиозное чувство, и, говоря слова­ми Лермонтова, «вера гордая в лю­дей и в жизнь иную», т. е, в возвы­шенные стороны человеческой души и в ее бессмертие…» Это было двойным подлотом - ведь слова Лермонтова взяты Кони стихотворения «Памяти А. И. Одо­евского», декабриста, отбывавшего ка­торжные работы. И Лермонтов гово­рил не о загробной жизни, а об ином обществоно-попитенеком стров. Ма­«Король» буржуазных фельетони­стов В. Дорошевич, на страницах «Будильника», Пушкина, который якобы чуждался политической жиз­ни и был только создателем «песно­пелии и молитв», противопоставия поэту-борцу Некрасову. Почтенный фельетонист издевался: «Музе, богине, сошедшей с Парна­св, надели очки, чтобы она лучше мотла читать, и засадили ее за пере­довые статьи… И муза писала в сти­хах передовые статьи по экономиче­ским вопросам. И из глаз ее лились слезы. Выть может, это были слезы гражданской скорби. Быть может, она плакала от скуки. Быть может, слезы у нее были просто потому, что она не привыкла к очкам…». Юродствующий публицист, соче­тавший цинизм с умиленностью, В. В. Розанов на страницах «Нового вре­мени» изображал великого поэта трезвым обывателем, человеком зна­менитого «здравого смысла», близ­ким другом и советником царя (!). 3

ред памятником Пушкина и шествие из собора к памятнику, а из четы­рех пушкинских чтений разрешил только одно -- в зале городской мы. 4 Купцы, промышленники, владель­цы доходных домов - все эти «отцы города» из городских дум россий­ской империи - очень мало интере­совались литературой. «Южный край» 8 мая напечатал интересный отрывок из стенографи­«Секретарь (читает): «Комиссия ческого отчета о заседании Белгород­ской думы: В столице, конечно, «отцы торода» были несколько культурнее, но и для для изыскания средств» нашла воз­можным ассигновать на торжествен­пралнованко, такно до­ский: -- Тридцать пять рублей - за глаза довольно. Гласный И. Мачу­рин: - Что нам Пушкин? Какой там Пушкин? Мало ли какие там есть Пушкины! Все эти газеты выдума-Из ти… пипутобезьяны мы! Много Н. Ильинский: Карицы1918 шебного фонаря на них купим… Один из гласных: - Да разных там портретиков Пушкина для раздачи школьникам… Гл. H. Ильинский: - Вот и все. Больше ничего и не надо. А млавное -- тридцать пять ру­блей. Гл. И. Мачурин: - Пушкин! Пушкин! И что такое Пушкин!?. От­казать! Вон когда я просил думу набавить мне к 7000 еще тысячу рублей арендной платы за мои зда­чия, так того… денег нет… а на ка­кого-то там Пушкина есть». них юбилей в сущности служил толь­ко поводом для обжорства, застоль­ных речей. «Мы ждем ценного ре­зультата только от одного пушкин­ского празднования, - иронически писала «Стрекоза» 23 мая, -- вы чи­тали в газетах, что и гласные Петер­бургской думы собираются с есть обед, стоимостью в восемь тысяч, уже асситнованных думою, в честь Пуш­кина. Банкет, конечно, будет обило­вать речами. Мы ждем от него мно­гого, ибо если и гг. Лелянов и Тара­сов не скажут о Пушкине ничего вого, то за что же город уплатит кухмистеру такую сумму, которой было бы вполне достаточно для про­кормления, до нового урожая, десяти или двадцати голодающих деревень?» Юбилей был поводом не только для обжорства, но и для спекуляции. По свидетельству «Будильника», появилось много поддельных рукопи­сей и рисунков Пушкина, портреты поэта, якобы написанные его совре­менниками, наконец, в лавкахстали продавать «пушкинские» подтяжки, «пушкинские» носки, галстуки, за­понки, спички; всякому, купившему товара на определенную сумму, да­вали в качестве премии портрет поэ­та. Празднование столетия со дня рождения великого нашего поэта бы­ло в царской России превращено в тлупый фарс. Только у нас, в Советском Союзе, пде миллионы трудящихся всех на­циональностей получили возможность на родном языке прочесть подлинные произведения великого поэта, А. С. Пушкин нашел настоящую родину.

26 мая 1899 г. по старому стилю исполнилось сто лет со дня рождения A. С. Пушкина. К этому времени его современни­ков уже не осталось в живых. Репортеры с трудом разыскали только одну ветхую старушку, влову портного, которая сообщила репор­терам, что Александр Сергеевич вен­чался во фраке, спитом ее мужем, a Наталия Гончарова была красива и добра к ней, Впрочем, юмористиче­ские журналы тут же выразили со­мнение - не выдумал ли эту ста­рушку репортер ради легкого зара­ботка… Таким образом, уже не было в живых людей, знавших подлинного Пушкино. Отарушка, копочно, в стот То было время, когда семинарские Тиберии Горобцы и Хомы Бруты в каждом номере миссионерских жур­налов «обличали» Л. Н. Толстого. Неприятности православной церкви и царского правительства не отрани­чивались одним Л. Н. Толстым (кста­ти, как раз в 1899 году вышел его роман «Воскресение»). Правильнее было бы сказать, что появление в русской литературе каждого крушно­то писателя было для них неприят­ностью. Назовем хотя бы Добролюбо­ва, Велинского, Герцена, Некрасова, Салтыкова-Щедрина. Кого правительство и церковь мо­гли противопоставить этой мощной, разрушающей критике? Где они мо­гли найти крупного писателя, «пре­данного трону и православию»? Мо­гли ли занимать умы современников Третьяковский или Державин! И вот тогда-то, быть может, не без участия обер-прокурора «святейшего» синода Победоносцева, фактически правившего Россией, правительство попыталось противопоставить совре­менной литературе величайшето рус­ского поэта Пушкина. 2

Солонина. Воспроизведено в книге Г. Жидкова «Пушкин в искусстве Палеха», выпущенной Изогизом.  Ил. ФЕЙНБЕРГ В молодости Пушкин мечтал о про-о свещенной свободе для своего отече­ства. XVIII век - век просвещения. Пушкин был воспитан идеологией просветителей XVIII века, предшест­венников американской и Француа­ской революций. «Уложение», кон­ституция Соединенных Штатов и в «Джоне Теннере» для Пушкина - «плод новейшего просвещения», Кое­кто из декабристов, единомышленни­молодого Пушкина, мечтал уста­новить в России конституцию добие американской. Идеологи бур­жуазной революции думали, что ре­волюция принесет свободу, равенство и братство всему человечеству. Так буржуазной демократии , на кото­рую обращают внимание в статье Пушкина в наши дни, важнее. Но и является только другой (хотя и более важной) стороной вопроса о смысле статьи, не решая его целиком.Пускай обитате-Пушкин­тений, вырывавшийся за пределы своето века (эти слова Пуш­кина о Петре больше подходят к Пушкину, чем к Петру). Он отверт в «Теннере» буржуазную демократию, видя не только ее бесчеловечную ос­нову, но и понимая мнимость бур­жуазной свободы личности. Но нель­зя забывать, что Пушкин - свой собственный (не только наш) совре-Или менник, хотя и опередивший других. В этом смысле статью о Джоне Тен­нере можно назвать послесловием Пушкина к идейной истории его сверстника. думал и молодой Пушкин. И вот, как бы говорит на последнем году своей жизни Пушкин в «Джоне Теннере», - смотрите, как осуществляется этот идеал. Эта демократия (капиталисти­ческая, буржуазная демократия, на нашем языке) несет взамен одной системы угнетения человечества дру­гук: опять тиранство, цинизм, же­стокие предрассудки, которыми по­давлено все благородное, бескорыбт ное, все возвышающее душу челове­ческую! Не только поражения буржуазной революции, но и ее победы застави­ли Пушкина возбудить снова «во­просы, которые полагали давно уже решенными», В байронизме его 0ж­до постановки им этих вопросов на новой основе, уже проявился этот кризис. 3.

Джон

Теннер

«Мужж, со вздохом или с улыбкою, отвергает мечты, волновавшие юно­И с даром жизни дорогой Неоцененный дар свободы, Останься посреди степей… …Под сенью мирного забвенья цытана бедный внук Сокрыт от неги просвещенья, От пышной суеты наук… От общества, быть может, я От емлю ныне гражданина. Что нужды - я спасаю сына. И я б желал, чтоб мать моя Меня родила в чаще леса, под юртой остяка В глухой расселине утеса. шу». Эти слога из статьи Пушкина Радищеве (написанной в том же 1836 году), где Пушкин тоже спорат с XVIII веком в самом себе, помо­тают нам понять «Джона Теннера». «Джон Теннер» - вариант судьбы не только самого Алеко, но и его младенца. Оказывается, дело не толь­ко в том, что Алеко неспособен жить в «естественном состоянии», «и всю­напо-расти роковые» (эпилог «ы таи). В статье о Теннере сказано но то, что в эпилоге к «Цытанам». В жизни дикарей главной оказывается борьба за существование, «нужды», «отсутстрие мысли», «вражда», «скот­ские оргии»; «естественное состоя­ние» - это животная жизнь2. У Вольтера есть дидактическая по­весть «Дитя природы». Европеец, в младенчестве попавший в плен к ин­дейцам, воспитан ими и варослы возвращается на родину, как Теннер. Вольтерово «дитя природы» - это явившийся из американских лесов идеальный человек буржуазного бу­дущего. У Шатобриана Рене после блужда­ния в американских лесах слышат сентенцию: «Ты должен отказаться от этой необыкногенной жизни, но­полненной одной тоски. Счастье толь­ко на обыкновенных путях». Мы знаем, эти слова Шатобриана Пушкин повторил размышляя о сво­ей судьбе: «Счастье только на обык­новонных путях». «Дакость должвна почезнуть при приближенни цивилизации, - пи­закон», Это - осознанная Пушки­яым историческая необходимость. Но вспомним, как говорит Пушкин возвращении Джона Теннера от «ео­тественной» дикости к «цивилиза­ции», и об ее «обыкновенных путях», «Ныне Джон Теннер живет меж­образованными своими соотечест­ду венниками»… (Образованными!…) «Он в тяжбе со своей мачехою о нескольких неграх, оставленных ему по наследству». (Тяжба с родными о рабах!…) «Он очень выгодно продал свеа любопытные записки» («как мы», мо» жет быть, думал Кушкин и о себе, вспоминая свои крепостные тяжбы с родней и «журнальную торговлю»…) «и на-днях будет вероятно членом Общества Воздержности». «Словом, есть надежда, что Теннер современем сделается настоящим Jankee4 (янки), с чем и поздравля­ем его от искреннето сердца». Горькая ирония!… «Джон Теннер» - не экскурс Пуш­кина-журналиста, Это - глубоко про­думанная вещь. Для Пушкина не оказалось счастья на «обыкновенных путях» в пред­истории человечества: ни в иллюзиях о ее первобытной ступени («в том, что некоторые философы называют естественным состоянием человека»), ни на ее последнем (буржуазном) этапе. Выход был в будущее на путях от предистории человечества к его под­линной истории. 2 И в то время, когда Пушкин писал «Цыган», он не отождествлял действительную жизнь цытан с ее изображением в поэме. Но, видя дей­ствительность, в то время он идеали­зировал ее в поэме. А в «Джоне Теннере» Пушкин реалистически про­тивопоставляет действительность иде­ализации «естественного состояния». «Общество, което цель - истреб­ление пьянства Члены обязываются покупать нн­нашитков. Издатель». (Примечание Пушкина). «Прозвище, данное американцам; смьюл его нам неизвестен. Издатель». (Примечание Пушкина).

Летом 1836 года Пушкин писал: «В Нью-Йорке недавно изданы «За-она писки Джона Теннера», проведшего тридцать лет в пустынях Северной Америки, между дикими ее лями». Пушкин напечатал в «Совре­меннике» большую статью «Джон Теннер». Она долго не привлекала серьезното внимания. Полностью эна­чение «Теннера» не оценено до сих пор. У Анненкова в «Материалах» для биографии Пушкина можно про­честь, как Пушкин, работая над этой статьей на Каменноостровской даче, в воскресенье, сказал полушутливо, полугрустно, встречая приятеля: «Плохое наше ремесло, братец. Для всякого человека есть праздник, а для журналиста никогда». «Заниматель­ную» статью о Теннере еще не так давно приводили в доказательство разносторонности интересов Пушкина и определяли как полуэтнотрафиче­ские заметки, Ее считали побочной ля основных интересов Пушкина ра­ботой профессионзла-журналиста «Два века ссорить не хочу» -пи-ков сал Пушкин в «Онетине». (Там спор шел о стихотворных жанрах). В ста­тье «Джон Теннер» Пушкин ссорит девятнадцатый век с восемнадцатым. 2. Северо-Аме-

Всенародного празднества, конечно, в царской России не получилось да и не мотло получиться. Везграмотному, обнищавшему кре­стьянству в тот неурожайный голод­ный год было не до празднеств. тому же царское правительство и через 62 года после смерти вели­кото поэта продолжало бояться его влияния на массы. Даже унифициро­ванного, перекрашенного в право­славно-верноподданнические цвета Пушкина правительство боялось да­вать массам, ибо целиком перекра­сить его не удавалось даже самым усердным Тибериям Горобцам. По свидетельству «Новостей» (май 1899 г.) «в списке книт, дозволен­ных к обращению в народных би­блиотеках, по отделу «рассказы, по­вести и стихотворения», значится всего 450 названий и из них только двенадцать приходится на сочинения Пушкина. Так же ничтожно число произведений Пушкина, внесенных в список сочинений, «допущенных к произнесению в народных аудито­была риях». мнимая предлогом Официальным

Для этого надо было совершить ве­личайший подлог. Подлинного Пуш­кина надо было заменить фальси­фицированным, поддельным. Еще во время открытия памятника Пушкину в Москве была издана отдельной книжкой актовая речь преподавателя духовной академни В. В. Никольско­го «Идеалы Пушкина», в которой этот Тиберий Горобець, не краснея, пи­сал: «Ценой глубокого раскаяния и горьких слез искупил он (А. С. Пу­шкин) заблуждения овоей юности и, выйдя на царский путь, куда звало его «божие веление», он в дивных поэтических глаголах высказал за­ветные верования русского народа, его глубокую привязанность к свсчм вековым учреждениям, его высокую веру в идеал царя, отмстителя не­правдам, защитника угиетенных, милосердного к падшим». С таким же основанием семинар­ские Хомы Бруты могли бы, ссыла­ясь на пушкинские «подражания корану», утверждать, что поэт был правоверным магометанином! B период подготовки и самого празднования, говоря коммерческим языком того времени, «вниманию почтеннейшей шублики» был предло­жен богатый выбор раэличных вари­антов подделки образа великого поэ­та. Крупнейший либерал тех лет А. Ф.

«С некоторого времени риканские Штаты обращают на се­бя в Европе внимание людей наибо­лее мыслящих», - писал Пушкин в этой статье, - «и их наблюдения воз­будили снова вопросы, которые пола­гали давно уже решенными. Уваже­ние к сему новому народу и к его уложению, плоду новейшего просве­щения, сильно поколебалось, С изу­млением увидели демократию в ее отвратительном цинизме, в ее жесто­ких предрассудках, в ее нестерпимом тиранстве. Все благородное, беско-

произведе-

«непонятность»

ний поэта простому читателю. Даже предписывая местным вла­стям прямое участие в празднествах, царское правительство продолжало бояться «недоразумений». В Кишиневе вице-тубернатор за­претил дефилирование учащихся пе-

Несомненно наиболее выдающимся времени появления рыстное, все возвышающее душу че­ловеческую подавлено неумолимым эгоизмом и страстью к довольству (comfort); большинство, нагло при­тесняющее общество; рабство негров шосреди образованности и свободы… такова картина Американских шта­тов, недавно выставленная перед на­ми». «Отношения Штатов к индийским племенам, древним владельцам зем­ли, ныне заселенной европейскими выходцами, подвертлись также стро­тому разбору новых наблюдателей. Явная несправедливость, ябеда и бес­человечие Американского Конгресса осуждены с негодованием; так или иначе, чрез меч и огонь, или от ро­ма и ябеды, или средствами более нравственными, но дикость должна приближении цивили­исчезнуть при зации, Таков неизбежный закон. Ос­татки дравних обитателей Америки окоро совершенно истребятся; и про­странные степи, необозримые реки, на которых сетьми и отрелами до­бывали они себе пищу, обратятся в обработанные поля, усеянные дерев­нями, и в торговые гавани, тде дымятся пироскафы и разовьется флаг американский». за­«Нравы Северо-Американских ди­карей знакомы нам по описанию зна­менитых романистов. Но Шатобриан и Купер оба представилинаминдий­цев с их поэтической стороны и за­красили истину красками своего во­ображения. «Дикари, выставленные в романах»- пишет Вашингтон-Ир, винг, «так же похожи на настоя­щих дикарей, как идиллические па­стухи на пастухов обыкновенных». «…«Записки» Теннера представля­ют живую и грустную картину В них есть какое-то однообразие, какая-то сонная бессвязность и отсутствие мы­сли, дащие некоторое понятие жизни американских дикарей, Это длинная повесть о застреленных вве­рях, о метелях, о голодных, дальних шествиях, об охотниках, замераших на пути, о скотских оргиях, о соорах, о вражде, о жизни бедной и труд­ной, о нуждах, непонятных для чад образованности»… «-Летописи пле­мен безграмотных, они разливают истинный свет на то, что некоторые философы называют естественным состоянием человека»… Настоящая жизнь дикарей, засви­детельствованная в воспоминаниях Джона Теннера, оказалась в противо­речии с философией XVIII века, каж­дая строка записок Теннера опровер­гает софиэмы Руссо,-говорит в сво­ем предисловии Эдвин Джемс, запи­савший под диктовку воспоминания неграмотного Теннера. Смысл статьи «Джон Тениер», од­нако, не только в том, что Теннер оказался для Пушкина любопытным свидетелем в споре с XVIII веком о «естественном состоянии». Критика достижением со первой книжки Пушкина на англий­ском языке является вышедший в Лондоне в 1935 году сборник поэм, сказок и стихов в переводе профессо­ра Элтона­«Стихи Пушкина и дру­гих» (издательство Арнольд и К), Правда, в книту включены также переводы нескольких стихотворений Некрасова, Тютчева, Блока и Ахма­товой, но они настолько немногочис­ленны, что она по праву может быть названа пушкинским сборником, Кроме пяти сказок, 1в к, в нее вошли обширные отрывки из «Руслана и Людмилы» и «Евгения Онегина», пол­ный перевод «Медного всадника», от­рывок из «Полтавы», «Как весен­ней теплою порою», «Зимняя дорога» и «Домовому». E. ЕГОРОВА.

Была ли смертельна рана Пункина? - Была ли смертельной рана Пуш­кина? Все ли возможное сделали врачи, чтобы спасти и продолжить жизнь великого поэта - этим вопро­сом, волнующим вот уже сто лет умы многочисленных читателей Пуш­кина, были посвящены доклады за­служенного деятеля науки профессо­ра-орденоносца Н. Н. Бурденко и до­цента А А. Арендта, сделанные ими вчера на заседании Пушкинской ко­миссии Академии наук СССР. В интересном и содержательном докладе Н. Н. Бурденко ознакомил аудиторию с состоянием хируртиче», ской науки в первой половине XIX и Века известных охарактеризовал хирургов того времени, в том числе врачей, лечивших Пушкина (Сало­мон, Арендт и др.). Основываясь на дошедших до нас материалах, до­кладчик описал рану Пушкина и подробно рассказал о ходе болезни поэта, о методах его лечения. Н. Н. Бурденко и А. А. Арендт доказывают несостоятельность точки арения некоторых врачей, утвер­ждающих, что лейб-медик Арендт, руководивший лечением Пушкина, не облетчил по политическим моти вам страданий поэта и не сохранил ему в был как ранен в эту жизнь. Пушкин, брюшную известно, область тела неизбежно вызываетпе­ритонит - болезнь, которая при тог­дашнем состоянии хирургической науки, неизбежно влекла за собою смерть. Ничето противоречащего методам лечения, которые обычно применя­лись в их время при заболевании ше­ритонитом, лейб-медик Арендт и другие врачи, лечившие поэта, не делали. Таков основной вывод вчерашних докладчиков в Пушкинской комис­сии Академии наук. Доклады тт. Бурденко и Арендта быля прослушаны с огромным инте­в Г. ресом.

В байронических поэмах Пушкина было еще немало руссоизма. Первой мечтой лучших современников моло­дого Пушкина была американская у друкой монтой пусть зани было: суйти к лиаимо Будом нера».

Однажды, пишет Пушкин, начи­ная изложение «Записок» Тениера, отец больно высек Джона. «С той по­ры отеческий дом опостылел малень­кому Теннеру; он часто думал и го­хотелось уйти к варивал: «Мне бы диким!»…

Ранение

полость.

пушкинским местам В Гурзуфе В Гурауфе, где А. С. Гушкин про­жил в 1820 тоду около 3-х недель, идет деятельная подготовка к сто­летию со дня гибели великого рус­ского поэта. На-днях в селе состоя­лись два больших пушкинских кон­дерта и посвященное памяти поэта собрание молодежи, в февраля во всех колхозных бригадах будут про­ведены доклады на пушкинские те­мы. Президиум Гурзуфского сельсовета возбудил ходатайство о передаче до­мика, где жил поэт, под пушкин­ский музей. В станице Берды Всесоюзный Пушкинский комитет получил сообщение о подготовке к пушкинским торжествам в станице Берды Оренбургской области, куда осенью 1833 года приезжал А. С. Пушкин собирать материал для сво­ей «Истории Пугачева». На том месте, где ранее стояла изба казачки Бунтовой, о которой Пушкин беседовал о Путачеве, ны­не шостроен дом колхозницы-казачки Клавдии Егоровны Козловой. Реше­но возбудить ходатайство об уста­новлении мемориальной доски на этом доме. В ознаменование 100-летия со дня смерти А. С. Пушкина на плющади в с. Берды решено установить обе­лиск. Ортанизованный в станице драма­тический кружок тотовит к юбилей­ным дням постановку отрывков из оперы «Борис Годунов». Создан народный хор, преимуще­ственно из пожилых казаков и каза-

«В 1820 году, шисал Пушкин о се­бе в черновом наброске письма к Александру I,- разнесся слух, буд­то я был отвезен в канцелярию и вы­сечен. Слух был общим и до меня до­шел до последнего. Я увидал себя опозоренным перед светом… На меня нашло отчаяние…» В те времена Пушкин в поззии уходил «к диким», Мечты маленького Теннера осуще­ствились. Дикие, индейцы его похи­тили. «Кавказский пленник» стал пленником, когда «дикие» похитили его. (Пушкин, не отождествляя, обли­жал себя с «Пленником»). Алеко сам ушел к «диким», цытанам, стремясь к тому, «что некоторые философы называют естественным состоянием человека» («Джон Теннер»). Кроме известных стихов Алеко о тородской цивилизации: Любви стыдятся, мысли тонят, Торгуют волею своей, Главы пред идолами клонят И просят денет да цепей, в «Цыганах» были еще стихи: Торгуют вольностью, развратом И кровью бледной нищеты. В рукописях этой поэмы, которую Пушкин считал неокончательно отде­ланной, сохранился не включенный в печатный текст монолог Алеко, обра­енный к сыну: Прими привет сердечный мой, Дитя любви, дитя природы, 1 Нельзя забывать, конечно, что Пушшкин в этой критике присоединя­ется к Токвилю, называя его кни­гу «О демократии в Америке» и по­пуляризуя ее в статье «Джон Тен­нер», Но в поисках материала для критики капиталистической цивили­зации Пушкину не было необходимо­сти путешествовать за океан вслед за Токвилем. Пушкинский «Разговор о англичанином» доказывает это.

Жидкова

книга

Воспроизведено Изогизом.

«Сказка о цара Саптане» - охота Гвидона. Компоэиция И. Вакурова, «Пушкии в искусстве Папеха», выпущенной