Литературная

газета № 9 (645)









Новые материалы ЮБИЛЕЙНЫЙ НОМЕР ЖУРНАЛА «КРАСНЫЙ АРХИВ» Выходящий на-днях пушкинский номер журнала «Красный архив» со­держит ряд чрезвычайно интересных материалов о Пушкине. Впервые будут опубликованы ав­тографы лицейских стихотворений ве­ликого русского поэта из архива кня­ая А. М. Горчакова­«К Лицинию», «К Батюшкову», «К молодой вдове», «К Наталье», Комментарии к автогра­фам написаны проф. М. А. Цявлов­ским. Сравнительное изучение известных текстов Пушкина приводит М. А. Цяв­ловского к заключению, что автограф «Послание к Наталье», датированно­го 1815 годом, наряду с найденными в архиве Горчакова отрывками поэмы «Монах», являются самыми ранними из известных до сих пор произведе­ний Пушкина. Впервые публикуется автограф сти­хотворения Пушгкина «Деревня», хранившийся в Остафьевском архи­ве П. А. Вяземских. Первоначальная редакция 59-го стиха звучала так: И рабство падшее и падшего царя. Вяземский, просматривая и исправ­ляя список, изменил этот стих, со­гласно официальной редакции: И рабство падшее по манию царя. Значительный интерес представля­ет публикация лицейских лекций, за­писанных товарищем поэта по Цар­скосельскому лицею, «баловнем судь­бы», как его называл поэт, будущим канцлером и министром иностранных дел А. М. Горчаковым. Лекции «Энциклопедия прав» и «Изображение системы политических наук», читанные профессором лицея А. Ю. Куницыным, и лекции «Оратор­ская изящная проза», которые читал преподаватель лицея Георгиевский, вводят нас в ту идейную атмосферу. под влиянием которой формировалось сознание Пушкина-лицеиста. Доку­менты и материалы, обнаруженные за последнее время, и в частности лен­ции Куницына, даютоснование утгер­ждать, что лицей являлся рассадни­ком оппозиционных царскому прави­тельству идей. Ф. Булгарин доносил в III отделе­ние о «лицейском духе». «Верноподданный--сокрушенно пи­сал Булгарин, значит укоризну на их языке, европеец, либерал почет­Лекции Куницына-последователя идей Руссо воспитанника Гейдель­берга и Геттингена, оказали, несом­ненно, большое влияние на формиро­вание политических идей и настро­ений Пушкина. Илеи Куницына о «естественном законе как основе государственного порядка» нашли свое отражение в известной пушкинской оде «Воль­ность»: Владыки! Вам венец и трон Дает закон, а не природа, Стоите выше вы народа, Но вечный выше вас закон. Самый учебник Куницына «Есте­ственное право» николаевское прави­тельство признало «крамольным» и уничтожило. Несомненный интерес представляет также запись лекций Георгиевского «Ораторская изящная проза». Георги­евский критиковал «придворный тон» французского классицизма и утверж­дал необходимость простоты и на­родности в поэзии. Публикацию сопровождает статья литературоведа Б. Мейлаха. «Красный архив» печатает далее неизданную статью В. Брюсова «Мо­лодость Пушкина». Статья эта, напи­санная, видимо, в 1924 году, Брюсо­вым не закончена. Царская цензура, свирепо преследо­вавшая Пушкина при жизни, не по­кидала своих «забот» о нем и после его смерти. Особенно строго следи­ла она за массовыми библиотеками школьными и народными. Этой те­ме посвящена публикация «Пушкин и царская цензура», подготовленная к печати Л. Полянской, В конце де­вятнадцатого века царским прави­тельством была создана «педагогиче­ская цензура»-Особый отдел уче­ного комитета министерства народного просвещения, который превзошел сво­им усердием даже николаевских са­трапов. В массовые библиотеки был запрешен доступ таким сочинениям Пушкина, как «Руслан и Людмила», «Граф Нулин» «Бахчисарайский фон­тан», «Каменный гость» и другие.    о Пушкине

ЧЕРНЫШЕВСКИИ знаменательные в советской литера­туре. Еще совсем недавно Бухарин уве­рял, что путь советской поэзии лежит к Пастернаку, что время Маяковского прошло. Но кто наш современник? Пастер­нак, утверждающий в эпоху социа­листической революции автономию позэти от мира: Мне все равно, чей разговор Ловлю, плывущий ниоткуда, или Пушкин, мечтающий, в условиях царской Россни, что к нему не за­растет народная тропа? Пушкин - честь нашей родины, Пушкин - прооветитель и гениаль­ный поэт встает живым в статьях Чернышевского. Пушкин -- не музейная реликвия. И кажется, что к некоторым нашим пушкинистам относятся укоризнен­ные слова Чернышевского: «Вместо цельных трудов давались отрывки черновых работ со всеми ме­лочными сличениями букв и стихов, среди которых или тонула или при­нимала несвойственные размеры вся­кая общая мысль. Одним словом, вместо исследований о замечательных явлениях литерату­ры представлялись публике отрывоч­ные изыскания о маловажных фак­тах». Пушкин вошел в историю мировой культуры как гениальный поэт, сде­лавший шаг вперед в художествен­ном развитии человечества, Всем сво­им творчеством он разрушил каноны идеалистической эстетики. Всем своим творчеством Пушкин утверждал, что область искусства ши­ре области красоты, Он, чья поэзия до сих пор является остообразном совершен, ства, он чья поэзия доставляет нам неиз яснимое эстетическое наслажде­мелостоения сделал жизнь будничную и обычную обек­том искусства. После появления Шекспира, после появления Пушкина Чернышевский мог писать; «Область искусства не ограничи­вается областью прекрасного в эсте­тическом смысле слова». Поэзия Пушкина прекра рекрасна и ве­личава, Но ведь эти жемчужины поэ­зии, эти дивные вдохновенные стра­ницы родились в изображении жиз­ни прозаической. Пушкин призывает рисовать «гру­бость откровенности народных стра­стей», он требует учиться неречню понятному народу». Пушкинское направление в лите­ратуре привело к возможности появ­ления революционно-демократической эстетики. Это надо понять. Иначе история развития русской культуры будет искажена. Через сто лет после смерти Пушкина мы можем увидеть в Пуш­кине то чего не виделЧернышевский. Чернышевскому казалось, что время Пушкина, время «прекрасной худо­жественной формы» уже прошло. Социалистическому человеку осо­бенно дорога поэтическая простота изумительных произведений Пушки­на. И вместе с Чернышевским мы го­ворим: «Ведь если слово писателя одушевлено идеею правды, стремле­нием к благотворному действию на умственную жизнь общества, это сло­во заключает в себе семена жизни, оно никогда не будет мертво…».  адравствует разум», И да будет бес­смертна память людей, служивших музам и разуму, как служил Пуш­кин». Пушкинской поззии тесно в рамках общества, основанного на частной соб­ственности. «Ужасный век, ужасные сердца», говорит терцог в «Скупом рыцаре». Замечательная лирика Пушкина бьет по миру мелких чувств и ни­чтожных мыслишек. Поэзия Пушки­на боролась за свободу человеческой личности, за чувства сильные и глу­бокце. Пушкин был вправе сказать, что к нему не зарастет народная тропа… «Мудрено отять у Шекспира в его Отелло, Гамлете, Мера за меру и проч.- достоинства большой народ­ности» писал Пушкин в статье о на­родности в литературе. Эти слога относятся и к самому Кушкину. В стране, дде каждая мысль была выпуждена оправдываться, появляет­ся поэт гениальный, эхо вселенной. по замечательному определению Бе­линского. Пушкинское направление в литера­туре глубоко народно и демократич­но. Известно, что Пушкин критиковал Байрона за то, что он «бросил одно­сторонний взгляд на мир и природу человеческую, потом отвратился от них и погрузился в самого себя», (Пушкин, «0 Байроне и его подра­жаниях»). Какое дивное влохновение подска­зало Пушкицу реплигт обращенную стариком цыганом к Алеко: «Ты для себя лишь хочешь воли». Из пуш­кинского реализма, из демократизма и народности пушкинского творче­ства на следующем историческом эта­пе родилась революционно-демокра­ткческая эстетика, Пушкинское на­правление в искусстве представлено не Дружининым, a Белинским и Чернышевским, В стране, где народ был неграмотен, Пушкин выступил как поэт народный, как борец за об­щедоступность искусства. Всем своим творчеством он утверж­дал в искусстве величавость и кра­соту простоты, Вот почему его поэ­зия несравненно ближе народным массам, чем формалистические вы­верты иного поэта, ходящего в на­ших современниках. Нет, не эстетствующие подняли знамя пушкинской поэзии. С именем Пушкина на устах они боролись про­тив пушкинского направления в ис­кусстве. Велинский, Чернышевский, Добро­любов - вот кто разгадал дух пуш­кинского творчества. Чернышевский писал о Пушкине: «Он первый возвел у нас литературу в достоинство национального дела, между тем как прежде она была, по удачному затлавию одного из старин­ных журналов, «приятным и полез­ным препровождением времени для тесного кружка дилетантов». Он был первым поэтом, который стал в гла­зах всей русской публики на то вы­сокое место, какое должен занимать в своей стране великий писатель. Вся возможность дальнейшего раз­вития русской литегатуры была при­готовлена и отчасти еще приготов­ляется Пушкиным». Чернышевакий правильно опреде­лил роль пушкинского направления,



ПУШКИН и  «Характер Пушкина, - писал Чер­пышевский, - лучше и полнее все­г выразился в его произведениях, - эта удивительная многосторонность ума и сердца, которая дает право оказать о нем, как Баратынский ска­зал о Гете: Ничто не оставлено им Под солицем живым без привета, На все отозвался он сердцем своим, Что просит у сердца, ответа». Принято думать, что Чернышев­ский не понял значения Пушкина. Десятки лет творилась легенда об «антиэстетичности» Чернышевского. Революционное значение Черны­шевского в истории развития эстети­ческой мысли и доныне не оценено нашими литературоведами. Николай Гаврилович Чернышев­ский вошел в историю русской лите­ратуры как создатель революционно­демократической эстетики, Он про­должил дело Белинского. Несмотря на это, до сих пор принято противо­поставлять взгляды Чернышевского на искусство пушкинскому направ­лению в литературе. Обычно говорится о влиянии фран­пузских и немецких просветителей на Чернышевского и Добролюбова, Это бесспорно, Но почему-то игнорируется роль Пушкина. В статье «Причинами, замедлившими ход нашей словесно­сти», Пушкин писал: «У нас еще нет ни словесности, ни книт. Все наши знания, все наши понятия с младенчества почерпнули мы в книгах иностранных, мы при­выкли мыслить на чужом языке (ме­тафизического языка у нас вовсе не существует); просвещенье века тре­бует предметов размышленья для пи­щи умов, которые уже не могут до­вольствоваться блестящими перлами воображения и гармонии, но ученость, политика и философия еще по-русски не из яснялись». Перед Пушкиным вставала задача поистине грандиозная. Он был не только первым гениальным русским поэтом, но и великим русским про­светителем. Всякая аналогия условна. Значе­ние Пушкина в истории русского на­рода можно сравнить с историческим оначением Лессинга. Пулин не писал философских трактатов, не издавал сочинений по остетике. Но без Пушкина не было бы рус­ской философии и русской эстетики. С появлением Пушкина кончается младенческий период культуры рус­ского народа, Это прекрасно понимал Чернышевский. В работе о Лессинте, в статьях о Пушкине, в «Очерках Гоголевского периода русской литературы» Черны­шевский снова и онова возвращается к особой роли писателя в стране, дде общественная мысль еще не развита, где народное творчество еще не вы­росло в национальное искусство. Во второй статье о Пушкине Чер­вышевский пишет: «В истории рус­ской образованности Пушкин зани­мает такое же место, как и в истории русской позвии. Придут времена, ког­да его произведения остапутся только памятником апохи, в которую он жил; но когда придет это время, мы еще не знаем, а телерь мы можем только читать и перечитывать творенья ве­ликого поэта и, с признательностью



произведений, в частности оды «Воль­ность», в царской армни приведены в публикации «Ода «Вольность» в войсках царской армии». Начальник военных поселений ге­нерал Дибич организовал массовые обыски для обнаружения запрещен­ных стихов Пушкина у заподозрен­ных офицеров и солдат. ПолицеймейстерСтарой Руссы майор Маджоев рапортует начальни­ку штаба военных поселений Клейн­михелю: то «Узнав от штаб-лекаря Киевско­го гренадерского полка, что сочи­нения А. Пушкина «Ода на воль­ность» ходит между офицерами то­го полка, я норучил отыскать оное брату моему полковому ад ютанту означенного полка поручику Мал­жоеву, который и доставил мне оное, получив сам от прапорщика Гринькова; откуда же достал его прапорщик Гриньков - ни мне, ни брату моему неизвестно». Юбилейный номер журнала закан­чивается публикацией новых мате­риалов о дуэли и смерти А. С. Пуш­кина. Черновик показаний П. А. Вя­земского по поводу дуэли Пушкина и Дантеса, данных им специальной комиссии военного суда, созданного по распоряжению Николая I. публи­куемый Н. Ф. Бельчиковым, опровер­гает официальное заявление Вязем­ского суду о том, что он не знал о всей этой «печальной памяти» исто­рии. ПУШКИНСКИЙ ФОНД 0. ДИМИН ИНСТИТУТА МИРОВОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Недавно образовавшийся пушкин­ский фонд Института мировой лите­ратуры им. Горького состоит из ряда интересных документов Среди них особую ценность пред­ставляют автографы самого великого поэта. В г. Дмитрове институтом при­бе. обретено письмо Пушкина к С. Л., Н. О. и 0. С. Пушкиным, в котором он пишет о своей предстоящей свадь­Письмо не датировано, но по всем данным относится к 1830 г. Это един­ственное сохранившееся письмо Алек. сандра Сергеевича к родителям. Аль­бом Васильчиковых, в котором оно находилось, считался погибшим и письмо печаталось по копии, снятой П. Бертеневым. Второй автограф Пушкина (стихо­творение «Нет, не черкешенка она…») приобретен в Москве у библиофила Щелкунова, купившего его в начале революции у Валерия Брюсова. Сам же Брюсов получил его, вероятно, от П. Бартенева, когда работал в ре­дакции «Русского архива». Известно, что Бартенев иногда вместо денег платил молодому Брюсову автогра­фами. Стихотворение в рукописи не дати­ровано, но сам Пушкин, публикуя его в 1829 г., поставил под ним 1826 год. мо мо Из других документов, приобретен­ных институтом, надо отметить пись­к Пушкину шефа жандармов Бен­кендорфа от 15 апреля 1836 г. Пись­это получено из архива В. Брю­сова. Оно лишний раз характеризует тяжелые условия, в которых Пуш­кину приходилось вести издание журнала «Современник». Бенкендорф выражает недовольство тем, что по­мещена статья корнета Казы-Гирея, н предлагает в будущем не печатать без его разрешения статей гвардей­ских офицеров. После казни декабриста Рылеевз Пушкин счел своим долгом вернуть его жене аванс, полученный за про­изведения, предназначенные для аль­манаха, задуманного Рылеевым В ин­ституте имеется расписка вдовы де­кабриста в получении обратно этого аванса. В институте хранятся письма Керн и Ролзянко к Пушкину, а также пись­мо Мартоса (13 ноября 1836 г.) с по­меткой Александра Сергеевича. Сре­ди других материалов, связанных с Пушкиным, имеющихся в институте, отметим письмо какого-то реакционе­ра, скрывшегося под псевдонимом «Оборотень», по поводу юбилея 1899 г. Он протестует против чество­вания «самоубийцы» Пушкина. «Кто сей Пушкин? Для ложных пристиан премудрый сын века сего… для ис­тинных христиан сын погибельный». 

Всесоюзная юбилейная пушкинская

выставка в Государственном Исто-

рическом музее (Москва). На снимке: бюстA. С. Пушкина (юноше­ские годы) работы скульптора В. Ф. Штейн. Обзор печати Фото Грибовского (Союзфото).

ЮБИЛЕЙНЫЕ НОМЕРА бенно ценно, не представляют собой бой некоего «парламента мнений»: в них единство идейных установок в оцен­под редакцией Б. Томашевского в 1936 году. Об этом уже писал в свое время в «Правде» т. А. Гурштейн не исторической роли Пушкина и в разрешении ряда проблем, связан­ных с творчеством величайшего ге­ния русской литературы. Особенно следует выделить в отчетном номере «Литературного критика» оботоятель­ные работы: Македонова «Гума­низм Пушкина», Ю. Соколова - «Пушкин и народное творчество» и Александрова - «Пугачев» (народ­ность и реализм Пушкина). Любо­пытный материал содержит статья В. Тренина «Как чествовали Пушки­на в царской России», В статье «За­метки читателя» Е. Тарле приводит примеры возмутительной расправы киных в олнотомнике выпушенном (16 декабря 1936 г.). Факты, сообщаемые в «Заметках читателя», вполне законно подсказы­вают автору этой статьи следующие слова: «Пора перестать обманывать мил­лионы и миллионы впервые беру­щихся за Пушкина современных чи­тателей, подсовывая им Пушкина, исправленного и «улучшенного» Бен­кендорфом». Разнообразный материал помещен в богато иллюстрированном номере «Огонька» (№ 1--3): статьи В. Вере­саева «Жизнь А. С. Пушкина» и В. Кирпотина «Наследие Пушкина», рассказ И. Новикова «Пушкин в юж­ных степях», рассказ М. Марич «По­слание в Сибирь», статья Ениколо­пова «Пушкин и Грузия», Казимир­ского «Дневник П Долгорукова» и др. Хорошо документирована статья Ни­колаева «Народная тропа», в которой показывается степень участия народ­ных масс в пушкинских ибилеях до революции и теперь. Кроме перечисленных выше мате­риалов, в «Огоньке» помещены посвя­щенные памяти Пушкина стихи аб­хазского поэта Л. Квициния и тюрк­ского поэта Самед Вургуна (в пере­водах Шевелевой и Адалис) и пере­воды пушкинских стихов на украин­ском и грузинском языках. Удачно сделаны подборки из старых русских журналов на темы, связанные с жиз­нью и твогчеством Пушкина. Следует отметить пушкинский но­мер «Курортной газеты» (орган со­чинского горкома ВКП(б) горсовета и горсовпрофа). Номер содержит 12 страниц. Виднейшее место в нем за­нимают высказывания читателей об их отношении к творчеству Пушкина. Среди высказывающихся имеются врачи, экономисты, студенты, шофер, кузнец, педагог, швейцар, стахановец золотоплатиновой промышленности и др. В газете помещены лучшие образ­цы пушкинской лирики и эпиграмм. Я. Р. Нужно все же отметить любовь и вкус, с которыми составлен пушкин­ский номер «Советского студенче­ства ства», К участию в нем привлечены крупнейшие пушкинисты и критики, давшие ряд очерков и статей о раз­ных этапах жизни и творчества соз­дателя русской литературы. Умело составлены и пушкинские номера журналов «Юный пролетарий» и «Молодой колхозник», Оригиналь­ные очерки, статьи и рассказы для этих номеров дали В. Вересаев, В. Шкловский, Н. Тихонов, академик Державин, профессор Ю, Соколов, Б. Казанский, Б. Мейлах, И. Роза­нов и др. В обоих журналах по­мещены отрывки из романа Ю. Ты­нянова «Пушкин». Как и «Советское студенчество», журналы «Молодой колхозник» и К пушкинским дням успели выпу­стить специальные номера из тон­ких журналов «Советское студенче­ство», «Юный пролетарий», «Молодой колхозник», «Огонек» и «Литератур­ное обозрение», а нз толстых - толь­во «Литературный критик». Все эти журналы производят вы­годное впечатление как своим на­рядным оформлением, так и своим содержанием, В некоторых из них пвоспроизводится замечательная статья Максима Горького «О Пушкине», статья, в которой великий пролетар­ский писатель еще в 1907 году сумел дать убедительную характеристику Пушкина, как поэта народного в са­мом широком смысле этого слова. Очень жаль, что не поместия статью шенчество»; журнал от этого только выиграл бы. «Юный пролетарий» хорошо оформле­ны репролукциями с картин и ри­сунков Брюллова, Кустодиева, Крам­ского, Добужинского, Билибина и др. Кроме того «Молодой колхозник» дал приложение на отдельном листе - стихи Пушкина с фотоматериалами Монюшко и Гущина. ЖУРНАЛОВ

думая о вначении их для русской об­разованности, повторять вслед за русокой влияние Пушкина на ход развития литературы, ним:  «Да здравствуют музы, да Юбилей Пушкина проходит в дни, Жилет А. Пушкина, простре­ленный на дуэли.  Чернильница (подарок Нащо­кина) в набинете поэта (Музей-ювартира

По иному принципу составлены, конечно, юбилейные номера «Лите­ратурного обозрения» и «Литератур­ного критика». В первом журнале весь материал дан в плане конкрет­ной критики отдельных произве­дений Пушкина: тут помещены ста­тьи: Александрова - «Евгений Оне­гин», Фридляндера «Медный всадник», Македонова - «Полтава», Сергиевского -- «Лирические стихи», Зелинского - «Цыганы» и т. д. По этому же принципу булет построен, как анонсирует редакция, и следу­ющий номер «Литературного обозре­ния», посвященный прозе и драма­тургии Пушкина. Несомненным событием в литера­туре, появившейся к пушкинским дням, является юбилейный номер «Литерадурного критика». Статьи, омещенные в этом номере, в боль­шинстве случаев отличаются высо­ким теоретическим уровнем и, что осо-

Ларец, в котором поэт хранил свои рукописи. А. С. Пушкина в Ленинграде)

кового бала, ей снится ужасный сон, подробно рассказанный в поэме. Под­сознательное чутье Татьяны, соеди­ненное с фантастикой народных ска­нет ей позможность прониннуть что-то неладное происходит с Онеги­ным, существует какая-то вражда между ним и Ленским; она видит во сне как Онегин закалывает Лен­ского. Это - простая русская душа глубоким пониманием скрытой жизненной действительности У Пуш­кина символы всегда превосходно воплощены в живых лицах, симво­лы у него никогда не приводят к искажению человеческой при­роды или к превращению ее в не­интереснуюабстракцию. «Евгений   ликте между мужчиной, живущим умом, и женщиной, живущей ин­стинктом, как повесть, в которой все моральное преимущество на стороне женщины. Но героев «Евгения Онегина» мож­но рассматривать еще и с другой точ­ки зрения. В конце поэмы Пушкин говорит о годах, прошедших с тех пор, как впервые явился ему «в смутном сне» Онегин, когда «даль свободного романа» он «сквозь ма­гический кристалл еще неясно раз­личал». «Магический кристалл» это собственные душевные пережи­вания поэта, своеобразно выраженные в поэме, Поэт, когда он говорит о себе не так своеволен и себялюбив. как Байрон; его ототупления, личные излияния, в противоположность Бай­рону и Стерну всегда тесно связа­ны с темой романа, содействуют развитию ее; сначала они похожи на побочные вставки, в которых ав­тор только подробно рассказывает некоторых своих личных пережива­ниях, но в конце концов эти лич­ные излияния сливаются с пережи­ваниями одного из его героев, харак­теристика которого дополняется та­ким косвенным путем. В этот первод Пушкин стремился отойти от свое­го раннего суб ективного лиризма и

приблизиться к искусству более об­ективному, После «Евгения Онегина» он писал очень много прозой. И в «Вапении Очерине» мы почти торые личные его настроения и пе­реживания концентрируются в раз­личных его героях. Пушкин, в кон­це концов, настолько воплотил се­бя в художественных произведениях, проникнутых драматизмом, как это­го не сделал никто другой из его ро­мантического поколения. Его ясность, его совершенная гармония, его лю­бовное, гуманное отношение к лю­дям в соединении с непоколебимым уважением к живой действительно­сти свидетельствуют о более прекрас­TO, об ективность, может быть, не менее проникнут безнадежным отчаянием, чем произведения других романтиков, в которых столкновения враждебных сил изображены более бурно и стра­стно. Ибо в конце концов главная тратедия «Евгения Онегина» не в споре Онегина и не в смерти Ленско­го: главная трагедия в том, что Тать­яна безвозвратно попадает во влясть того пустого и тиранического обще­ства, от которого пытался бежать Онегин, в котором она чувствовала и чувствует себя такой одинокой и чужой. Пушкин сделал для русского язы­ка то же самое, что Данте - для ятальянского; он заложил основы русской художественной литературы. Противопоставив естественную чело­вечность Татьяны общественному значению Онегина, он дал тему, ко­торая получила развитие в истории всего русского искусства и русской мысли и придала этому искусству и этой мысли своеобразную силу. Татьяне, которой Пушкин предоста­вил решающее слово, действительно, суждено было восторжествовать.

гда Байрон отказался от позы мог Чайльд-Гарольда, лучшее, что он сделать с Дон-Жуаном, это наделить его наивностью Кандида. Вагений Онегии отличается даже от отсту-волотвонного емуполуку окероя на времи ормонтова ибо монтов, хотя повесть его и написана с характерным русским реализмом и четкостью, несвойственными другим романтическим писателям, сам силь­но увлечен характером своего героя. Тогда как Пушкин, показывая нам Евгения Онегина, не превозносит его в неестественной романтической на­пыщенности и, изображая его сла­бость, не ставит его выше условной морали. В эпоху Пушкина был толь­ко один художественный образ, кото­можно срванить тенном Он мантического направления, а к про­изведениям такого рода, как «Красное и черное» и «Мадам Бовари». Пушкин внео во взаимоотношения трех главных героев «Евгения Онеги­на» целый ряд сложных обстоя­тельств. С одной стороны, можно ска­зать, что они являются представите­лями трех интеллектуальных течений того времени: Онегин - это байро­низм, мировая скорбь; Ленский с его Шиллером и Кантом германский романтический идеализм; Татьяна это человеческая природа Руссо, на­шедшая воплощение в романтической поэзии, заговорившая новым языком и защищающая свои новые права. С другой стороны, они являются представителями различных направ­лений в самой России: и Онегин, и Ленский - оба полуиностранцы, про­никнутые духом западной культуры, тогда как Татьяна, проведшая всю жизнь в старинном дворянском поме­стьи, олицетворяет для Пушкина ис­тинную Россию. Татьяна, подобно самому Пушки­ну, который говорил, что многим обя­зан скаэкам своей старой няни, всег­да любила рассказы старух и полна деревенских суеверий. После беседы ее в саду с Онегиным, накануне ро-

Э. ВИЛЬСОН Американский критик

чительная прелесть, но это прелесть импровизации, Искусство Пушкина совершенно иное. Пушкин, несомненно, научился кое-чему у Байрона: нанрим ний Онегин», и частые личные пления и излияния; но у Пушкина оба эти новые приемы служат и опособствуют общему замыслу. «Евге­ний Онегин», в противоположность «Дон-Жуану», произведение не раз­бросанное, концентрированное, Пуш­кинский «роман в стихах» явился ре­зультатом глубокого самопознания Пушкина. Пушкин писал сжатым языком и выбрал сложную форму по­этических строф, совершенно непохо­жих на неправильные, вольные сти­хи Байрона; и он работал над своей чтого по самоя пересматривал и изменял ее. к Небывалое достижение Пушкина в том, что он написал роман в стихах, роман современных ему нравов, ко­торый является в то же время вели­кой поэмой. Поэма Пушкина -- клас­сическая даже по ее тону - комедий­ному и в то же время более серьез­ному, чем трагедии Байрона, по ее ясному и сконцентрированному от­ражению всей сложности человече ских взаимоотношений. «Евгений Онегин» имеет отношение байронизму не потому, что он буд­то бы заимствован у Байрона, а по­тому, что помимо всето другого он является обективным критическим исследованием байронизма. И в «Вв гении Онегине» и в одном из писем, написанном Пушкиным в период ког­да он работал над этой поэмой, есть ряд многозначительных критических замечаний о Байроне. Пушкин отошел от своего раннего романтического лириэма и прибли­зился к шекопировской драматиза­ции жизни, Близкие ему течения и настроения эпохи он воплотил в об­ективных художественных образах, показал их в драматическом конфлик­те. Евгений Онегин изображен совер­шенно иначе, чем романтические ге­рои Байрона, Шатобриана, Мюссе; ко-

Онегин»

«Ввгений  Тургенев тщетно пытался заставить Флобера признать величие Пушкина, и даже Ренан, после смерти Туртене­ва, заявил, что в нем Россия наконеп обрела свой голос, настолько не­сведущ он был в русской литературе; Мотью Арнольд в статье о Толстом снисходительно заметил, что «венцом литературы является поэзия», а у русских еще не было великого по­эта, Еще и теперь мы оклонны зада­попро Пушкий, делотая мировой литературе такого места, как Данте и Гете, как Толстой и Досто­евский. дал Истина заключается в том, что Пушкин уже вошел в мировую лите­ратуру, проник в нее при посредстве русского романа. В отличие от боль­шинства поэтов его эпохи, он обла­истинно драматическим вообра­жением, и его влияние распространи­лось на всю русскую художествен­ную литературу, на русский театр и оперу, Когда иностранец впервые чи­тает Пушкина после того, как он про­чел позднейших русских писателей, у него создается такое же впечатле­сие, как при первом чтении Вольтера после знакомства с последующей французской литературой: он как бы ощущает самую сущность того, что раньше он встречал лишь в соедине­нии с другими элементами: впервые познает он лик того, чей дух он чув­ствовал уже, чей дух уже зна езнаком ему. Правда, поэтические произведения Пушкина чрезвычайно трудно подда­ются переводу, Пушкина трудно пе­реводить по тем же причинам, по ко­торым трудно переводить Данте. Он выражает так много в немногих сло­вах, говорит так ясно и сжато, что и самые слова, и место, занимаемое



ими в стихотворной строке, приобре­тают гораздо большее значение, чем у писателей более легких и много­словных. Переводчик сам должен быть первоклассным поэтом, чтобы в переводах Пушкина передать прису­щее ему своеобразное сочетание силы, сжатости, прелести и легкости. Такой поэт, как Пушкин, в перево­де вполне может авучаль «обылен­оовучаль собылен­о те в переводе Кэри. Кроме того, рус­сий язык, трезвычайно гибкий и могущий обходиться без местоимений и предлогов во многих случаях, когда мы пользуемся ими, совершенно не употребляющий члена, дает возмож­ность Пушкину так строить свою фразу, так сжимать ее, что перево­дить его труднее, чем кого бы то ни было из современных поэтов, почти так же трудно, как отличающихся крайне сжатым языком латинских по­этов, вроде Горация, Такой поэт в переводе может казаться банальным, как банальными кажутся многие пе­реводы Горация, так как вескость слов и сила их сочетаний теряются вместе с изменением грамматики и синтаксиса. Таним образом потернев полную неудачу при переводах, мы, когда ду­мали о Пушкине, оклонны были пред­ставлять себе его как некоего после­дователя Байрона; мы слыхали, что «Евгений Онегин» - это подражание «Дон-Жуану». Но это сравнение мо­жет ввести в большое заблуждение Пушкин - великий художник; вли­яние на него оказывал не только Байрон, но и Андрэ Шенье. «Дон­Жуан» - поэма расплывчатая и не­выдержанная, местами блестящая, местами пустая; в ней есть исклю-

Все, читающие критические статьи о своей родной литературе, написан­ные даже весьма сведущими ино­странными критиками, знают, как ча­сто встречаются в них ошибки или общие, ничего не говорящие, места. Для автора этой статьи, впервые пи­шущего о русской литературе, опас­ность особенно велика. И русские чи­татели, которые познакомятся с моей работой, найдут в ней, вероятно, не о Пушео врале этого года, все еще недостаточ­но оценен в странах, где английский язык является господствующим, и по­этому, надеюсь, мне простят может быть и не вполне удачную попытку раскрыть читателям, говорящим по­английски, все значение великого по­эта. «Евгений Онегин», сыгравший такую отромную роль в русской литературе, несомненно принадлежит к поэтиче­ским образам, имеющим значение за национальными пределами, характер­ным для целой эпохи западного об­щества. Гамлет, созданный англий­ской литературой, был так же бли­вок и понятен ряду поколений рус­ских читателей, как любой тип, соз­данный русской литературой. Вос­примем же и мы Евгения Онегина как художественный образ, близкий и по­нятный нам. Западным читателям всегда было трудно постичь все величие Пушкина, ва исключением, может быть, немцев, которым удалось наиболее адэкват­то перевести его, Мы раньше недо­оценивали Пушкина. Колридж толь­ко знал о его существовании, Кар­лейль три года спустя после смерти Пушкина (когда еще жив был Лер­Контов) называл Россию «немой»;