Литературная

газета № 11 (647)



Четвертый пленум правления Союза писателей СССР, посвященный памяти 

советских А.С. Пушкина com  Проза Нушкина писателе». Доклад тов,ЮТынянова Две черты останавливают внимание каждого из нас в жизни и творче стве Пушкина: Во-первых, быстрый, безостановоч­ный рост его творчества. В июне 1820 года нашисан эпилог к «Русла­ну и Людмиле», а 28 мая 1823 г. на­чат «Евгений Онегин». В конце же 1824 года­«Борис Годунов». Я здесь намеренно не упоминаю о «Кавказском пленнике», о «Братьях разбойниках», о «Бахчисарайском фонтане», о «Цытанах», чтобы стал яснее для нас почти невероятный факт: от юношеского молодого «Ру­слана» до «Бориса Годунова»срок 34 года Во-вторых, одновременная работа над крупнейшими вещами, попутное возникновение и записи новых пла­нов. И те, кто пытается изучать ли тературную жизнь Нушкина, долж­ны прежде воего не забывать, что пе­ред нами величайший профессиональ­ный писатель, литератор, писавший почти каждый день всю жизнь. Еще одна особенность: он писал во всех жанрах. Он был сознатель­ным противником «однообразности в «Однообразность в писателе дока­зывает односторонность ума, хотя, может быть, и глубокомысленного» писал он. Более того, для него не существо­вало бездны между всеми видами ли­тературы Достаточно сравнить язык его «Путешествия в Арзрум» с язы­ком его повестей; его статьи по язы­ку ничем не отличаются от «Истории села Горюхина». Язык Пушкина­краткий и точ­ный и никогда не порывает связи с разговорным языком, Он как бы приспособлен для того, чтобы пере­дать содержание во всех оттенках. Пушкин всю жизнь возражал против языка тогдашней прозы, языка не­простого, полного иносказаний, слиш­ком подробно описательного. Всю такую прозу, включая науч­ную и деловую, он еще в молодости, в 1822 году, 23-х лет, отвертает с точ­ки зрения простоты, Но как Пушкин достигает этой простоты и точности языка? Вспоомним, что еще в лицее он был учеником Галича, который учил, что предмет поезии­истина, а литературный вкус - это ум. Живое приятие впечатлений, дей­ствительность­вот самое важное для Пушкина в искусстве, Очень ра­но, помимо программы стихотворений, Пушкин приучается кратко и точно «Арап Петра Великого» --- историче­окий роман, написанный за два года до знаменитого романа «Юрий Мило­славский». В нем, как во всей после­дующей прозе, две черты. Роман интересен Пушкину автоби­ографически, имеет отношение непо­оредственно к вопросам, лично волну­ющим его в это время. И вместе с тем этот личный момент перерастает у него в широкий исторический во­прос. Выбор герол-предка был сде­лан Пушкиным в «Борисе Годунове». Там на стороне самозванца есть Гри­горий Пушкин. Бдесь же централь­ный герой повести - его предок Ганнибал. В николаевское время интерес Пуш­кина к предкам и родословной вы­двитался борьбой и протестом против правящей власти, государственной олигархии, Вместе с тем по глубине и размаху мыслей и художественному замыслу Пушкина в связи с работой над родословной это ведет его к ши­рокому художественному построению, к общим вопросам русской истории. Эти широкие интересы перевешивают, отодвигают на задний план смысл дворянской родословной. Аннибал не подходил ни под разряд старой зна­ти, ни под разряд новой. Пафос этой вещи - новый человек, соратник Петра в деле преобразова­ния, обладающий новой высокой записывать события, мнения, расска­зы. Этот реалистический метод его работы с течением жизни все расши­ряется, Эти краткие, точные записи так же учат его языку провы, как и программы стихов. Высшим мерилом, задолго до Лыва Толстого, становится для него на­родный язык, простонародный, кото­культурой. Дальнейшим продолжением неза­конченного романа должно было быть столкновение арапа со старой патри­архальной анатью. Так решался во­прос огромной личной важности для Пушкина -о месте Аннибала в его родословной. Вместе с этим роман уясняет до рый в его время если и употреблялся в поэзии, то главным образом как конца сложные позиции Пушкина борьбе с новой знатью. В этой борь­экаотическая приправа. Ворьба за простонародность языка в поэзии была не нова для Пушки­на. Он выдержал жестокий бой с критикой при появлении первой сво­ей поэмы. Каченовский в «Вестнике Европы» выступил с открытым про­тестом против простонародности в «Руслане и Людмилы». Во втором из­дании своей поэмы Пушкин перепе­чатал его мнение без всяких возра­жений. Он не удостоил его возраже­ния, Пушкин шел своим путем, И возбуждал, вместе со славой, брань. Но не считался с нею. Он отлично анал, на что идет, вводя в поэму язык простонародный. Посылая Бес­тужеву «Братьев разбойников» для печати, он шишет: «Если отечественные авуки: хар­чевня, кнут, острог, не испутают неж­ных ушей читательниц «Полярной авезды», то напечатай…». Простота языка была не только склонностью или вкусовым пристра­стием поэта. Уже в пятнадцатом го­ду, шестнадцатилетним мальчиком, пробуя легкий, шутливый эпос, лег­кую, шутливую поэму, отвергая поэ­мы громоздкие и непонятные, он пи­шет о причинах этого предпочтения, о причинах вовсе не уаколитератур­ы, он хочет, чтобы его «поняли все». литературе господствовал вкус, влавным образом вкус отрицатель­ный, который ограничивал область языка запретительными эстетически­ми правилами. Эти правила должны были отрадить литературу от «нату­ры», слово, которое в нашем смысле употреблял уже Грибоедов в 1816 го­ду. Он писал: «Бог с ними, с мечтателями, Ныне в какую книжку ни заглянешь, что ни прочтешь, песнь или послание, везде мечтания, а натуры ни на во­лос». Пушкин стоял за вкус. Он писал: «Истинный вкус состоит не в без­отчетном отвержении такого-то слова, но в соразмерности и сообразности». Народный язык и песни, которые он собрал и наблюдал и записывал бы­ли для него вужны и интересны вов­се не как низкий элемент, который должен был разнообразить высокие слова, а нужны были именно по сво­ей соразмерности и сообразности. Он самый строй народной речи и ее образцом для речи поэтиче­ской, литературной. Как совершался переход к прозе? Лета к суровой прозе клонят. бе Пушкин опирался на то, что он «родов униженных обломок». Он го­ворил о своем 600-летнем дворянст­ве. А в романе «Арап Петра Велико­го» Пушкин всецело на стороне но­вого человека, который чурается ста­рой патриархальной анати, Пушкин борется не со старой, патриархальной, отживающей аристократией, а про­тив новой правящей олигархии. Таков весь его список новой ана­ти в его «Родословной». Не торговал мой дед блинами. В князья не прыгал из хохлов… Здесь не столько петровский Мень­шиков, сколько фаворит, «Беспощад­ный и пустой»…, во второй строке не столько екатерининский Безбородко, сколько его племянник, ничтожный Кочубей, в третьей строке не ели­заветинский Разумовский, а николаев­ский. Роман был начат в Михайловском. Места с их исторической памятью жи­во воспринимались Пушкиным и бы­ли толчком для его творчества, Его творчество связано со всей картой России, которую он изучал не толь­ко из науки и литературы, но стал­киваясь лицом к лицу во время его странствий. Он индивидуализирует пейзаж так же, как и героев, и так же, как родословная героев, его ин­тересует прошлое, родословная мест его родины. Личный, автобиографический, до­машний интерес к истории­харак­терная черта Пушкина-романиста, Те же личные автобиографические чер­ты видны в «Дубровском», сюжетом которого является бунт крестьян про­тив помещичьей знати. Поразительнее всего автобиографич­ность сказывается в портрете Дуб­ровского, До сих пор подробность эта никем не оттенена. В разговоре Троекурова с Анной Савишной она описывает приметы Дубровского: «Входит ко мне человек лет 35-ти, омуглый, черновволосый, в усах, в бо­роде, сущий портрет Кульнева». Следует указать, что известный портрет Кульнева с бакенбардами, баки назывались тогда тоже бородой, -имеет черты несомненного сходст­ва с некоторыми портретами Пушки­на. Но Кирила Петрович не согласен с этими приметами Дубровского, Ки­рила Петрович говорит Анне Савиш­нe: … Я помню его ребенком. Не знаю, почернели ли Лета шалунью рифму гонят. Под этой строфой читаем дату: десятого августа 1827 года. он был кудрявый, белокуренький мальчик. Последующее описание примет ис­да Среди отрывков первой главы «Араша Петра Великого» читаем да­ту: тридцать первое июля 1827 го­В художественной прове у Пушки­на не было лицейского подготови­тельного периода. У него был вели­кий поэтический опыт, а в прозе опыт литературно-критических и ис­а заметок, главное­первой вполне торических ав­поэмы подго­по правником­это пародия на типич­ные полицейские приметы, и вся сцена сильно наломинает описание из сцены в корчме в «Борисе Году­нове». Но, конечно, «кудрявенький, бело­курый мальчик», который превраща­етоя в омуглого, заросшего бородой Кульнева, это реэко индивидуальный автобиографический портрет. Далее, в плаве 1-й, где говорится о том, что старик Дубровский и Тро­екуров были товарищами по служ­бе, вместо слов «обстоятельства рав­нОконлание см. на 4 с.

Пупкин и советская поэзия   Светлова есть с настоящим пушкин­ским интернационализмом, всемир­ной отзывчивостью написанная «Гре­нада», ясное и овежее стихотворение. Но почему сейчас Светлов молчит? Это очень важный вопрос. Если он подражает Пушкину, то только в од­ном­Пушкин выдумал небывалото янычарского поэта­Амина Оглы, ко­торый писал не плохие русские сти­хи, и это понятно, но я не понимаю, почему Светлов свои собственные сти­хи пишет под именем выдуманного небывалого армянского поэта, или, вернее, я понимаю, потому, что он в них не уверен, он как бы за них не отвечает. Это неправильно! Мы должны отвечать за свои стихи, пото­му что в этом и есть главный смысл нашего существования, непрестанно обогалал он не только поэтический язык, но и живую речь,  «прелесть нагой простоты так для нас непонятна, что даже и в про­Как в Пушкине кипело негодова­ние против угнетения человека, будь это в русской деревне, в Испании или в Греции, так с первых стихов своих, в отличие от всех остальных поэтов предвоенного периода, Маяковский чувствовал себя гражданином вселен­ной не в высокопарном значении этих слов. Сила и мужественность пролетар­ской революции, справедливость но­вого небывалого на земле строя, борь­ба со всеми пережитками старого, аб­солютная искренность поэта, первые грозы мировой революции, доброта нового человека, любящего жизнь, - нетершимость в бою со всякой фальшью­составляли главное содер­жание поззии Маяковского. В чем же заключалась народность Маяковского? «Народность в писателе есть досто­инство, которое вполне может быть оценено одними соотечественниками». Это достоинство у Маяковского за­ключалось в том, что, победив в борьбе за становление поэтической личности все сложности футуристи­ческой школы, все соблазны жить ловким, отединенным от широкой жизни стихом, он вышел на дорогу такой поэзии, которая живет, отклика­ясь самым покрешним, самым мастер­ским, самым высоким голосом на жизнь всего народа, на события гро­маднейшей важности. Он не лавировал, а пытался най­ти заккны такого искусства, какое станет народным, массовым без под­делки и без скидки. зе мы гоняемся за обветшалыми украшениями, позаию же, освобож­денную от условных украшений сти­хотворства, мы еще не понимаем». кусства. Мы обнаружим в этих записках строки о том, что гений обыкновен­но простодушен, а великий характер всегда откровенен. Вступив в общирное государство пушкинской поэзии, найдем, что сти­хов плохо обработанных у него не бывает. Даже по отношению к тако­му небольшому и быстрому роду их, как эпитраммы, нам придется ска­зать про эпитрамму то же, что сам Пушкин сказал об эпиграмме Бара­тынского: улыбнувшись ей как остро­му слову, мы о наслаждением пере­читываем ее как произведение ис­Поиски нового Доклад тов. Н. Тихонова Пушкинский мир не был беден впечатлениями, но, конечно, сравни­вать его с нашим миром просто не­возможно, Целыми месяцами завален­ная снегом деревня держала, как в плену, нашего поэта, но, появившись в столице, он поражал всех своими глубокими и разносторонними знани­ями. «Слушая его рассуждающим об ино­странной политике, пишет, напри­мер, о нем Мицкевич, или о поли­ике своей страны, можно было при­нять его за мужа, постаревшего в общественных делах и ежедневно чи­тающего прения всех парламентов». Чувство времени и чувство про­стралства­мерила, особо определя­ющие размеры таланта, всегда суще­ствовали для него в пропорциях не­обычайных. Множество стран, и вре­мен, и народов вошли в его стихи. Его роман в стихах представляет эн-



Вся страна сейчас вспоминает за­ово Пушкина, Страна в эти дни­как бы семинарий по творчеству по­эта, Особое значение для нас, поэтов, имеет пример его жизни. Он не уни­вил век изменой беззаконной, ни гордой совести, ни лиры непреклон­ной. Его поведение, восприятие действи­тельности, задачи, которые он ста­вит себе, сам он, как поэт реалисти­ческий народный, полны для нас по­учительного смыюла, так же как мно­гие принципиальные стороны его творчества, как многие особенности его стиля. Пушкин не делил жизнь на черную белую половину. Пушкин сделал стихи явлением своей жизни. Он не отделял стих от жизни. Здесь была закономерность и закономерность смертельная, потому что это вело на неизбежное последнее столкновение с окружающим. Он писал: «Поэзия бывает исклю­чительной страстью немногих, родив­шихся поэтами. Она обемлет и по­глощает все наблюдения, все уси­лия, воз впечатления их жизни», а не впечатления от жизни. Кроме того, у него была еще одна спла, которой не обладают обычно поэты и которую я бы назвал сн­лой повседневности. Эта сила повсе­дневности любопытна одним обстоя­тельством. Для нее нет в жизни ведостойных мелочей Журналисту­«шуту» отвечают эпиграммой, чтобы он по когтям узнал поэта в мину ту. Красавице пишут стихи вместо лю­бовного письма. Стихи переходят в документ. В поэме ищут создания характера. В драме нового вида, изменения онстемы драматургической. В чужой стихии стиховой­воз­моожность обогащения русской по­и не идут друго­счет формы Поиски за содержания одного

Маленькие драмы Пушкина имели несомненное влияние и на такого пре-

шли непрерывно, красного поэта, как Антокольский. составляя основу пушкинского твор­циклопедию русской жизни. чества. Он пишет о Полтаве: «в ней в по­эме, все почти оригинально, а мы из­за этого только и бьемся». Обладаем ли мы искусством син­теза, умеем ли мы выдвигать сти­ховую формулу, в воторую все за­ключено как стройная система? Увы, Две строки: Под небом Африки моей Вздыхать о сумрачной России родили у Вориса Корнилова большую  «Успех или неуспех моен трателии, - пишет он о «Борисе Годунове», будет иметь влияние на преобразова­ние драматической нашей системы». Мы всегда будем поражаться его стиховому здоровью, его тематическо­нет! У нас есть еще поэты, к кото­рым можно и сейчас обралить эти поэму сво­боду пролетариата в дни Октябрь­строки Пушкина: О вы, которые, восчувствовав отbary, Хватаете перо, мараете бумагу, Тисненью предавать труды свои ской революции. Налисанная им же поэма о молодом Пушкине­«Пуш­кин в Кишиневе», значительно пре­восходит многие произведения, на­писанные поэтами к столетию со дня

му изобилию, его упорству, жизнеч­ности и народности. Того, что он на­писал за два болдинских месяца, хватило бы другому писателю на всю жизнь. Как он мог работать в любых усло­виях, видя отдых себе только в пе­реходах от одной работы к другой, какое огромное физическое напряже­ние требовалось при этом?. Пушкинский же голос никогла не изменяет в силе и никогда не фаль­шивит, никогда не звучит надорванно. Он всегда в меру гибок и звучен. У него глубочайшее дыхание, которого спеша,- Постойте, наперед уанайте, чем душа У вас наполнена­прямым ли вдохновеньем Иль необузданным одним попола­новеньем. И чешется у вас рука по пустякам, Иль вам не верят в долг, а деньги нужны вам? (Аплодисменты). Не лучше ль вам с надеждою смиренной Заняться службою пражданской иль военной? гибели Пушкина. К пушкинской ясности и точности стремится сейчае поэт Заболоцкий в своих последних стихотворениях из которых действительно выделяются многими поэтическими достоинства­ми: «Горийская симфония», «Север» и «На смерть С. М. Кирова». Есть в «Дангаре» и в поэме «Жизнь» у Владимира Лутовского в трямолинейности белых стихов чет­кость старых неумирающих строк: Уж десять лет ушло с тех пор, и МНОГО (Аплодисменты). Переменилось в жизни для меня. И сам, покорный общему закону, Переменился я, но здесь опять Минувшее меня обемлет живо, И кажется, вечор еще бродил Я в этих рощах… Так происходит перекличка вели­кого поэта с поэтами нашего време­ни, в живой дружбе людей советской эт: земли, иначе и быть не может. Пуш­кин­наш! Как сказал советский по­… Он наш целиком! Ни Элладе, Ни Италии не отдадим, Мы и в ярости, мы и в рааладе Мы и в хаосе дышим им… граждан­Да, он был участником ской войны Багрицкий писал об этом: Я мстил за Пушкина под ему хватает далеко за четыре строч­ки. Вот ночью вскакивал с постели и запи­сывал их впотьмах. Когда, голод его прохватывал, то он бежал в ближай­Перекопом, Я Пушкина через Урал прошес, Я с Пушкиным шатался по окопам, ший трактир, стихи преследовали его

И если Пушкин призывал учиться у классиков мировых и сам у них учился­и у Байрона, и у Шекспи­ра, и у древних, то Маяковский не отрицал классиков в зрелую пору своей работы.

Был еще один поэт, голоо которого также звучал высоко. И вот мы слышим молодую и яс­ную песню, которую слушаем с удо­вольствием, Голос то ласков, то гне­вен, но чист и крепок: Так бейся по жилам Кидайся в края, Бездомная молодость, Это моя…. будто четыре, образуют, создают. Ярость как

в стихотворении «Была пора» Возьмите, сколько у нас врагов, и каких врагов, Умеем ли мы гисать ответ вражеским утрозам? Умеем ли мы ответить так, как писал этот че­ловек: Иль мало нас? или от Перми до Тавриды, От финских хладных скал до пламенной Колхиды, От потрясенного Кремля До степ шедвижного Китал, Стальной щетиною сверкая, Не встанет русская земля? Что касается работоспособности, то я прочту, как записало со слов со­временшика, который видел, как рабо­тал Пушкин над «Полтавой»: «Писал он целый день, стихи ему даже грезились во сне, так что он (из стихов на годовщину лицея) какая жестокая интонация у этого стиха, как она непрерывна, как она несет голос до самой высказанности стиха: Припомните, о други, о той поры, Когда наш круг судьбы соединилли, Чему, чему свидетели мы были! Игралища таинственной игры­Металися смущенные народы; И высились и падали цари; И кровь людей то славы, то свобо­То гордости баприла алтари. ды, Это подводится ве итог строфы, это строфа подводит итот эпохи, Эти стихи писались не для красного слов­ца. Их надо было с дрожью сказать друзьям, тем, кто, как он, Пушкин, пережили все только что названное заново, чтобы они оглянулись и уни­дели, что кровь людей пролилась, не преобразовав мир… Но как может простейшший стих пе­рейти при своей малой образности и страшной акономии движения во впе­чатляющее действие? Это вы найдете в простонародном языке сказок. Сын на ножки поднялся, В дно головкой уперся­Понатужился немножко: «Как бы здесь на двор окошко Нам проделать?» - молвил он, Вышиб дно и вышел вон Это и есть разумная краткость, она же в «Доше»: Отдохнув от злой погони, Чуя родину свою, Пьют уже донские кони Арпачайскую струю. Сказать лучше и проше­невоз­мы «красивость», фальшивость, сложность, поззия ский шупкинские ни А разговор Мефисто­молниеносный с Фаустом.

подчинения

му.

В эту поэзию входит вся жизнь - от мельчайшего поступка (нарточный проигрыш) до исторической идеи, в которой отражена судьба государот­ва.- вот размах охвата. Так являются и романтическая по­эма, и роман в стихах, и песни на­родные, и романы, и эпиграммы, са­тиры и переводы, и подражания, и лирика, и драма. Образы революционной борьбы его времени (все виды их­и карбона­рии, и греческие фалангисты, и ис­панские революционеры), и такие исторические гитанты, как Налолеон и Петр, и такие народные герои, как Стенька Разин и Путачев, и крепост­ное право, и декабристы, и русский крепостник, и русский раб-крепост­ной, все эпохи отмечены и взяты в поэзии, как будто одному велика­ну за всех поручили быть и поэтом, и прозанком, и драматуртом, и исто­риком и критиком­и смешить, и устрашать, и очаровывать человечест­во, и все это с огромной верой в че­ловека. «Недаром темною стезей проходил пустыню мира». Все виды творчества необходимы, абсолютно необходимы в совершен­о новых жанрах, которые мы по сво­ей лени и по своему нелюбопытству не поднимаем. Когда-нибудь литера­тура нашего периода ответит за это перед потомством, Разве наше вре­мя не должно этого иметь? Разве на­ше время, которое имеет таких геро­св, как Ленин, Сталин, Орджоникид­е, Киров, Ворошилов, не требует, чтобы искусство во отиха попыталось поднять на свои плечи новую эпоху? Разве то, что делалось в старой Рос­ни, что приходилось разгадывать во тьме, не может быть оделано у нас в свете нашего строительства? У нас новые люди замечательные цветущие страны, бывшие окраины, которые котда-то представляли только пу­стыни, о которых писал Пушкин в своем воображаемом разговоре с Александром I. Разве масштабы борьбы за пере­довое человечество не изменились? Разве масштабы вражеской элобы не изменились? Недавно в этом же самом доме шел процесс троцкистов­террористов. Разве это не были осо­бые масштабы подлости, и аверства, и предательства? Разве этот мрак не пронизывается громадной мощью про­жекторов нашей воли, нашего созна­иня?   А наши победы? Разве прекрасные масштабы сказки не стали былью? Это сила стиха заставляет нас искать все новой и новой формы, Ведь на каждом шагу меняется не только при­рода, природа вещей, но и вся при­рода человека. Разве это не требует новой внимательности? Вот почему мы должны обратиться к Пушкину и вспомнить его много­образие.

по-новому

звучащий

тими: Силы

Соединясь, Мир

Жизнь

новая молодость и есть. Это Это Эдуард Батрицкий, Это он встречал Пушкина в первые годы революции: Свершается победа трудовая, Взгляните: от песчаных берегов К нам тень идет, крылаткой колыхая, Приветствовать приход большеви­ков. Она идет с под ятой головою, Туда, где овист шрапнелей и гранат, Одна рука на сердце, а другою Она стихов отмеривает лад. И пушкинское знанье жило в спо­койном знаныи того, что хотел и что делал Багришкий. Безмерна была его любовь к стиху, Скрябин говорил, что силой музыки можно вызвать грозу. Магическое аначение стиха в его бы­товых возможностях конечно жило в Багрицком. По-пушкински звучало: Пора, пора, уже нам в лица дует Воспоминалий слабый ветерок. Как Пушкин, он живописал приро­ду и понимал ее как отдых человека, как сад потерянных, небывалых для человека радостей, И точный стих, точный, как пенье птиц, любил он. Кад будто обыкновенные стихи пи­сал, a смотришь - достоинства у них и совсем необыкновенные. Та же история со смысловым стихом, полным человеческой теплоты. Роднит его с Пушкиным его опти­спокойствие. Создал он «Думу про Опанаса», думу кровавую, тяжелую, а поется она легко, почти радостно. Учился он много. Пушкин иных иностранцев осваивал своеоб­разно, но особенно любил он англичан. переводил Бей Аекопосна, Гуда, Р. Бернса, В. Скотта.

и туда. Он ел на окорую руку что попало, убегал домой, чтобы запи­сать то, что набралось у него набету у Покрытый вшами, голоден и бос… И даже когда в «Оде Революции» Маяковского: после Слава хрипит в предсмертном рейсе, визт сирен придушенно топок, Ты шлешь моряков на тонущий крейсер, где забытый мяукал котенок. пьяной толной орала Ус залихватский закручен в форсе, Прикладами гонишь седых адмиралов вниз головой с моста в Гельсинтфорсе. Котенок и адмирал! Это же кошка и приказные из «Дубровского», это перекличка кузнеца и крестьян пуш­кинского времени и матросов семнад­цатого года. и за обедом. Иногда мысли, не укла­дывавшиеся в стихи, залисывались им прозой, Но затем следовала отдел­ка, при которой из набросков не ос­тавалось и четвертой части», Это умение работать имеет колос­сальное значение. «Полтава» налиса-А на в две недели, а сколько написа­но в Болдино! Это­не умение обладаем. которым работать,

Правда, сейчас махина нашей по­эзии, хотя и с задержкой и со скри­пом, но начинает поворачиваться по­иному. Исчезают из поэзии темнота, лживая запутанность, и лишняя пробует человече­чо

шаманство, неряшливость, во весь

заговорить И тут голос.

У всех поэтов Союза найдется в той или иной мере влияние Пушки­на у одних более заметное, у других скрытое, но оно есть, за ред­исключением, у

оказывается,

дороги еще далеко не исторический тупик, а ходить по ним монно и вывести к людям они мо­гут, к самому широкому советскому народу. Асеев - беспокойный поэт. Он знает, что поззия­опасное ремесло, потому, что она, как варывчатое ве­щество, требует умного обращения, она разнесет неправильно об­более клм всех. Нам никогда не надо забывать та­кого великого опутника и друга. Он положил основу нашего стихотворно­го языка по-настоящему, он показал, что можно оделать на поприще рос­сийской словесности, если хорошо по­работать. по эзии намечается стремление к пуш­кинской простоте, В поисках раскре­пощения ритма, рифмы, и метафо-В ры, столь тятотевшей над стихом, по­сле многих битв, поисков и блужда­ний, победа как будто начинает скло­няться к стиху, в котором смысл пре­обладает над заумью, а мысль нал метафорой. Стершиеся декларации, размалеван­ные аллегории снимаются жизнью о поэтических арен. «Формы и обряды должны ли пора­бощать литературную совесть?» Мы отвечаем своей работой, доказывая, что новизна заключается вовсе не в тех жонглерских упражнениях, до ко­торых так падки были древние и новые трубадуры и от чего, как пи­шет Пушкин, «произошли необходи­мая натяжка выражения, какое-то жеманство., мелочное остроумие за­менило чувство, которое не может выражаться в триолетах, как и ум не может довольствоваться «одними иг­рушками гармонии». нехватаетценил нас:очитал народа, разносторонний и вниматель­ный к переживаниям времени, поэт иначе ращающегося с ним на куски, Я не хочу сейчас товорить ни о «Лириче­ском отступлении», ни о Семене Про­скакове или о других поэмах Асеева. На ряду с поэмами и лирикой у Пуш­кина есть множество поэтических ве­щей таких, которые, будь тогда под­ходящие газеты, охотно печатали бы их. Это стихи на случай, стихи иро­нические, политические, по отделке своей не уступающие обычной ли­рике. Такой пушкинский участок есть у Асеева. Многие из этих стихов по­настоящему хороши, это боевые пес­и стихи. Так называемые газетные стихи Ассева сейчас в тени. Несправедли­во, что они в тени, так же как его сказ о Буденном, например, А меж­ду тем, если говорить о поноках на­родности, то нельзя не вспомнить тот же сказ о Буденном, откуда вышел Буденновский марш, ставший все­народной песней. Не будем забывать и того, что в его лирике заключено очень много досто­инств, но Асееву сейчас того, чего нехватает многим из абсолютного ощущения своего пра-

Вагрицкий Томаса

Это очень важная работа, которой должны были бы заниматься мы все. В этом мы невежды. Пушкин брал на поверку все мировое искусство. Онн делал это совершенно смелю. Мы же берем очень мало. Мы не знаем со­временной западной поэзии, мы не проверяем ее, мы не боремся с ней. в день один Пушкин прекрасный

опрокинул весь строй царствовавшей литературной традиции, но, сам за­крепляя свою линию, не окаменел в своей победе, Он искал все новые и новые стиховые области, он расши­рял темы, включив в свою работу все мнотообразие мира внешнего и вну­треннего. Современники называли его за эту способность Протеем, его дарование - чертовским дарованием. можно. В записках его находим мы много суждений о стихах, обясняющих или угочняющих его взгляды на приро­ду поззии. Там записано, что смелость поэта не выражается в том, что он ввел в обиход одно или два слова, не при­нятые ранее в стиховой традиции. - «Жалка участь поэтов,- пишет Пушкин, если они принуждены сла­виться подобными победами над предрассудками вкуса». «Есть высшая смелость, смелость изобретения, создания, где план об­ширный обемлется творческой мы­слью; такова смелость Гете в «Фа­Мольера в «Тартюфе», Шексши­Данте, Мильтона…».

феля

- Что там белеет - говори… Мефистофель: Корабль испанский, трехмачтовый, Пристать в Голландию готовый, На нем мерзавцев сотни три, Две обезьяны, бочки злата, Да груз богатый шоколата, Да модная болезнь­она Недавно вам подарена.

Почти через сто лет после смерти Пушкина могучий поэт революции Владимир Маяковский сказал Пуш­кину: может, я один действительно алею, что сегодня нету вас в жи­ВыХ… Да, они подружились бы и сгово­рились, Если Маяковский был уве­рен, что для лучшего выполнения со­циального заказа надо быть передо­вым своего класса, надо вместе с на надо всех бой до вести фрон­об борьбу сказку классом тах,

Фауст. Все утопить. Мефистофель. Сейчас. сти. Нельзя писать так, как Асеев од­ва, своей силы, своей необходимо­мысли и волнения всегда будет обра­щаться к наследству Пушкина и учиться у него искусству стиха и ис­нажды написал: У Пушкина чалпи, У Гаршина вздохи, Отметят сейчас же Дыханье эпохи. А чем мы отметим, И что мы оставим На нынешнем свете, На нашей заставе… кусству правды. Пушкин не земной поэт, и поэту нашего вре­мени придется описывать вещи очень обыкновенные. «Чем предмет обыкновениее, тем выше нужно быть поэту, чтобы из­влечь из него необыкновенное и что­бы это необыкновенное было между прочим совершенная истина». Совершенная истина нашего време­ни­это обыкновенный, каждоднев­Будем на секунду внимательны, как слухачи Тут презрение Мефисто­феля точно обусловлено выбором слов, в которых идут глухие «3»: мер­завцы, обезьяны, злато, груз, болеань. А какая крепкая волевая интонация! Вот из-за этой быстроты и точно­спи актеры не могут приопособиться к пушкинскому стиху на сцене, Он не дает им никакой скидкии на вре­мя, Прозевал стрюку­ушел смысл,

разбить

вдребезги искусстве, в поэт, свою

алюлитичном как поет

Пушкин, передовой не эпоху, с

ревоюционный человечества в вел вступить и

боллоя

само­послед-

самый бой в этот многое

державием Их шей и

минуты. оближает разрецении после мы Надаром екрасова

понимании задач.

поэтических имя Пушкина, ставим и как

Асеев оставит много. Им написаны и баллады и поэмы, и сейчаю сн на-

Лермонтова, Маяков-

«В зрелой словесности приходит время когда умы наскуча однообраз­мыми произведениями искусства, ог­раниченным кругом языка услов­леного, избраннюго, обращаются к свежим вымыслам народным и стран­ному просторечию, сначала преарен­вому…я и далое;

и уже его не вернешь, Здесь все очень скупо и точно. Язык пушкинской позаии не уми­чал роман в стихах. Демьян Бедный же откалется при­знать пушкинские скааки и народ­ные песни его за своих литератур­ный героизм необыкновенных для человечества наших современников, советских людей и наших друзей во всем мире, в апоху, прославленную новых времен-- рает, он сохранил всю прелесть свою, и через сто лет мы дышим его пре­ных предков. величайшим героем Среди строк, решлой пронии полных Иоснфом Оталиным. естью сивой.

тобиотрафические Первую отделяют к товлен повесть лет. семь

записи. от Он

Маяковский, стиха. время,

Пушкин,

действенную сн пристра­как самое

за

борясь

суровой и

прозе,

суровой вопросов.

Отвергал стика

форму тие

отчетливости 28 лет.

широге

застывшим для

формам доло,

(Аплодиоменты),

дмуно

Работом,