Литературная газета № 11 (647) Четвертый пленум правления Союза советских писателей СССР, посвященный памяти А. С. Пушкина Речь тов. Поэзия Пушина не сходила с языка Шевченко всю жизнь его. И свиде­тельством этому, кроме всех только что приведенных примеров, слова Ку­лиша Панька, который говорит, что Шевченко «Пушкина знал наизусть, даром что писал не его речью, не его складом». Эту родственность обоих поэтов по-настоящему оценивали со­временники, которые в 1859 году в Лейпциге издали их вместе в одной книге Пушкина по-русски, Шевчен­ко по-украински, Это издание имело большое общественное и политичес­кое значение, так как оба поэта были символом ненависти к реакции, Такое же влияние Пушкин оказал и на Кулиша, хотя тот его принимал по-своему, через свои очки монархи­ческие, и на Старицкого, Грабовского, Лесю Украинку, Ивана Франко. Иван Франко, уже будучи совсем больным почти перед самой своей смертью, принимается за переводы всех драма­тических произведений Пушкина. А это уже было постаментом для памят­ника Пушкину в украинской лите­ратуре. И тут сто раз жалким является желание украинскихнационалистов принизить значение Пушкина для украникой литературы, стереть, уни­чтожить. Надо оказать, что переводам Пу­шкина на украилский язык не так-то легко было пробиваться. Без всяких причин печатание их откладывалось, затятивалось, нарочно теряли их в цензуре, а то и просто сс высочай­шего повеления» запрещали. И толь­ко посте Ветакой Пролетарской о­волющии Пушкии прозвучал по-насто­Одиннадцать республик Советского торжественно, всенародно. Одиннад­паль выше болака, то поэта на гордые свои руки подна­мают. Родной! Любимейший! Наш! И каждый из вабодов, не возражая дру­гому, повторяет: «Родной! Любимый! Наш!» от-И Звучание Пушюина теперь уже не ограшичивается одним только участком литературы, а широко опо идет, проникло во все области жизни на­шей героической. Но если остановить­сл на поэзии советской Украины, то там, в связи с Пушкиным, есть о чем сказать, И о почетном труде Макси­ма Рыльского над переводом «Евге­ния Онегина», и о переводах Ивана Кулика, Миколы Бажана, Леонида Первомайского, Миколы Терещенко, E. Фомна, А. Малышка… Исполнилось пророчество Пушкина: Слух обо мне пройдет по всей Руси великой, И назовет меня всяк сущий в ней язык, гордый внук славян, и финн, н ныне дикой Тунгуз и друг степей калмык Подумать только: тогда еще, в те времена жестокие, когда Россия по­коряла дикие и не дикие народы, Пушкин считал, что единственным и наилучшим памятником ему будет па­мятник такой, когда все народы, все племена, все нации будут анать его, будут его изучать. Этим он как бы подает овою руку нашему веку, всем народам великой социалистической отчизны нашей. Пушкин! Пушкин! Если бы только знал, на какой земле волотой, пребо­гатой мы тебя чествуем. Ты мечтал о счастье для всех? Ты мечтал о счастье, овязанном со свободой? Вот оно, то счастье великое, широкое, не­иссякаемое, Во всех домах, во всех сердцах щедрою рукою разлито. А кто же дал нам это счастье, кто путь от­крыл миллионам к социалистической культуре? Великая Пролетарская Ре­волюция, А кто же щедрой рукой ра­достью всех нас насытил? Славная наша коммунистическая партия, вождь ее, вождь мирового пролетариата то­варищ Сталин. (Аплодисменты). ЛюБиМЫЙ НАРОДНЫЙ ПОЭТ А. Суркова го класса, ведущего за собой сейчас рый не мог, когда мы пришли в но вую эпоху революции, служать нам, не мог выразить то огромное реаль­ное и вещественное содержание, ко­торое внесла в нашу жизнь Великая Октябрьская Социалистическая Рево­люция. У нас есть много поэтов, которые до оих пор еще не могут освободить­ся от влияния акмеизма, поразившего поэтов своей кажущейся метностью, трехмерностью. Но эта трхмерноть, влуматьея, быль лой внутри. Пушкин был человеком, впервые назвавиим народный язык благород­ным материалом для строения поэзии. Пушкин был первым человеком, кото­рый показал, какую мотучую силу обретает этот простонародный - как он выражался­язык от соприкосно­вения с могучим гением поэта. Все это уводило поэтов от того, чему они являются прямыми и непо­средственными наследниками. Уво­дило от Пушкина. Пушкин настойчиво говорит о ве­ликом эначении русского языка для поэтов. Он пишет: «Молодые поэты! Изучайте сказ­ки, предания, переданные народным языком». пытавшихсяАериалтальянски нзык на флорентииском баваре: не худо нам иногда прислушиваться к московским просвирням. Они гово­рят удивительно чистым правиль­и ным языком». Тихонов уже говорил в своем до­кладе о мубоком уважении Пушки­сделано Пушкиным для русской ли­на к народному языку и о том, что тературной речи. Я хочу в связи с этим напомнить о попытках наших поэтов ввести новую языковую среду в свою стихо­творную работу, Всломните, на чем держится колорит уткинских двух поэм - «Поэмы о Рыжем Мотеле» и «Поэмы о милом детстве», в этих поэмах блатной жаргон является не ния произведения, а средством как­то расцветить произведение, мистифи­цировать читателя. Вспомните ран­ние опыты Сельвинского. Вспомните попытку Сельвинского ассимилиро­вать в стихи традиции народнопесен­ного языка: Крала баба грузди, Крала баба грозди, Крала баба гвозди и горох… Вопомните опыты Василия Камен­ского и ряда ленинградских поэтов в период их увлечения «братишками», и нам станет ясно, что эти слова Пушкина о закономерности становле­ния литературного языка предостере­гают нас от увлечений, на которых мы ожглись и на которых потерпели очень много глубоких и очень серьез­ных поражений. ным». Следующий вопрос, требующий срочного и серьезного разрешения, это вопрос о взаимодействии формы и содержания. Маяковский, о котором хорошо и тепло говорил здесь т. Ти­хонов, блестяще показал, какие зако­номерности управляют процессом об­новления формы стиха, процессом об­новления стихового инвентаря. Я должен напомнить слова Пушки­на. Он писал: «Тонкость не дока­зывает еще ума, Глупцы и даже сумасшедшие бывают удивительно тонки. Прибавить можно, что тон­кость редко соединяется с гением, обыкновенно простодушным и с ве­ликим характером, всегда откровен­Два с половиной года тому назад, здесь, в этом зале, с этой трибуны шла канонизация представителей той1, части нашей советской поэаии, для которых характерна пресловутая «тонкость». глубокойставляющих Мы тогда здесь же напомнили, что стихи, лишенные глубокого дыхания и лишенные прогрессивной истори­ческой аначимости, как бы тонки и виртуозны они ни были, эти стихи не могут оказаться в золотом фонде, которым наша эпоха будет отчиты­ваться перед человечеством (Аплодис­менты). Творчество Пушкина предстает нам как высокий пример соединения бле­стящего мастерства с глубокой и ор­ганической гражданственностью. Пушкин предстает перед нами как человек, овладевший в своем творче­стве самым замечательным, самым пе­редовым, что было в обществе его времени. В образах Пушкина оста­лись, ушли в историю люди, опреде­лявшие характер его эпохи, люди, со­ставлявшие квинт-эссенцию его вре­мени. И вот Пушкин предстает перед на­ми и сетодня и спрашивает нас - что мы оделали для того, чтобы в стихах своих показать величие, пока­зать силу, показать характер рабоче­ПУШКИН И УКРАИНСКАЯ ПОЭЗИЯ Из наследия Пушкина черпали Из наследия Пушкина Речь тов. Павло Тычины Этот глагол, это огненное слово, которое жжет сераца людей, у Шев­ченно проходит по всему его твор­честву. Тут уже надо говорить не о влиянии Пушкина на Шевченко, а о -созвучности русского гения и гения украинского. Да оно и понятно, Ведь Шевченко как поэт вырастал на поэ­тической культуре лучших поэтов Еа­пада и России, срели которых одно на первых мест ванимает Пушкин, И адесь не случаен внутренний кон­такт с ним у Шевченко. Наоборот, вонтакт этот вытекает иа восприятия влияние переходит, мы правливо дол­жны показать это влияние, нисколь­ко этим Шевченко не умаляя Но вот хотя бы ваять одинаковое примене­ние общих приемов поэтических широкий фон исторический в «Ме­ном всаднике» и такой же самый фон в «Неофітах» Шевченко. То же и относительно политической сатиры Шевченко, которая в ведущий жанр развилась у него под значитель­ным влиянием Пушкина. У Пушкина чернь говорит: Мы сердцем хладные скопцы, Клеветники, рабы глупцы. Шевченко: Ми сердцем голі догола! Раби з кокардою на лобі. Родственность обоих поэтов чувст­вуется и тогда, когда только одина­ковые темы взяты, а разработаны они по-разному («Русалка» Пушкина, «Причина» Шевченко). Родственность обоих поэтов чувст­вуется даже тогда, когда только дельные картины похожи, а не все произведение (цыганский лагерь у Пушкина в «Цытанах» и в «Вiдьм» Шевченко, картина оргии из «Еги­петских ночей» Пушкина и в «Не­офiтах» Шевченко). Родственность и там, когда, напри­мер, темы и образы одинаковы, а по­даны онииидейно и творчески по-раз­ному (образ Петербурга и памятника Петру I в «Медном всаднике» и тот же образ в поэме «Сон» Шевченко). ей Шевченко настолько сродняется с Пушкиным, что он его вспоминает и в светлую, и в тяжелую минуты сво­жизни, Артистке Циуновой, на ко­торой поэт имел намерение женить­ся, Шевченко читает «Сцены из ры­царских времен» Пушкина. В бес­сонную ночь, в осылке Шевченко строит каркас новой своей гоэмы и образцом для нее выбирает «Анд­подножки Парнаського Порфирия Байського». Бедный Пушкин. Потянули его за руку украинские запоздалые культиваторы бурлеска к насильно в кресло гетмана усадили. А все потому, что привыкли они, как говорил Иван Франко, «омотреть на мир и на людей глазами певучего крестьянина, аффектировать кресть­япскую наивность, начинать стихо­творение зорьками, солнцем, тучками и соловушкой». А тут вдруу наивность крестьянокая давно уже начала превращаться в серьезность, серьезность нарастающей борьбы революционной. Да и сам вечно один и тот же тихонький раз­мер их стихов, в котором удобнее всего было соловушкамгнездиться, начал вдрут переходить в боевой, от­ненный ямб-сначала Пушкина, а по­том и ШевченкоЗадержать-значит надо старину благословенную задер­жать, кульпивировать. Вот откуда все эти искривления и поправки, вот от­куда окрошка словесная. Заливание бурлеском продолжалось до тех пор, пока в литературу украинскую не при­шел тот, кто уже не нуждался в ситах и решетах этнографических. Да и зачем ему песенность просенвать, когда он сам - творец и средоточие песни народной. Зачем ему бурлеск, когда он сам - источник чистый не­иссякаемого народного языка. Это Шевченко. И у него мотивы Пуш­кина зазвучат уже по-иному, Шев­ченко никогда не переводил Пушки­на, но он больше понимал его, неже­ли те, которые переводили. Шевчен­ко никогда не встречался с Пушки­нымно он больше был с ним связан, те, при встрчах олизость между двумя поэтами воз больше и больше крепла, пока со­всем не переросла в родство. Родство Шевченко с Пушкиным в чем? Да в том, что в то время, когда эпигоны Потяревского совершенно забы­ли о народе, под вкусы которого они поддельвались, Шевченко, по­добно Пушкину, всей жизнью, собою жертвовал для своего народа. В то время, когда и сам Котлярев­ский, открыв путь в украинскую ли­тературу простому языку народному, не использовал однако всех красот последнего, Шевченко, подобно Пуш­кину, стал основоположником словаУ литературного, современного. А реалистический язык Шевченко? A интимная его лирика? А лирика политическая, обличительная? И все это зачерпнуто в одном источнике с Пушкиным. Единый источник во времени или же в логике развития революционных действий? Ведь Пушкин и Шевчен­похожи на 60-е. ко не являются представителями од­ного поколения. 40-е годы совсем не Но если от первого поколения рево­люционеров-декабристов неотделима поэзия Пушкина, то точно так же не­отделимой будет поэзия Шевченкоот оледующего поколения, от тех рево­люционеров, дело которых, по словам Ленина, подхватили, расширили, ук­репили, закалили революционеры-ра­зночинцы, начиная с Чернышевского. В логике развития действий рево­люционных общим источником для Пушкина и Шевченко была ненависть к деспотии, любовь к передовым лю дям своего времени. Но в чем все-таки это родство вы­ражается конкретно? Прежде всего во взгляде на призвание поэта. У Пушкина: И, обходя моря и земли,

За последние полтора месяца миллионы трудящихся в нашей стра­не проходили совершенно изумитель­ный курс пушкиноведения. И мне думается, товарищи, что этот огромный рост влинния Пушки­на на читателей нашей страны, әта новая волна любви к Пушкину обязы­вают всех работников ооветской ли­тературы как-то очень глубоко, очень серьезно и очень последовательно сделать для себя выводы о том, что говорит сердцу советского писателя это замечательное всесоюзное явле­ние. Доклад т. Тихонова, изобилующий большим количеством тонких наблю­дений и ценных мыслей, меня не вполне удовлетворил. Я ожидал, что т. Тихонов в своем докладе ответит на целый ряд вопросов, над которы­ми мы с вами сейчас мучаемся, ду­маем и которые для нас еще не вполне разрешены. В своем выступлении я хочу оста­новиться на том, что является для нас сейчас наиболее животрепещу­щим, на вопросе об освоении вели­кого пушкинского наследства. История влияния Пушкина на рус­скую литературу имеет целый ряд периодов спада и под ема. С 90-х годов прошлого столетия мо­ыской гражданнаших ственностивысокой поэтичности загнана на тридцать с лишним лет поу рокой дейстыительности, На передний план в русской поззий выдвинулись такие школы, как сим­волизм, акмеизм и футуризм. Эта ликвидация героической традиции пушкинской поэзии шла под знаком, под знаменем якобы возрождения пушкинокого эстетического кодекса. В противовес пушкинскому «Памят­нику», в противовес всему, что вклю­чает подлинный образ Пушкина - поэта и гражданина,- символизм вы­двинул на первый план ту сторону творчества Пушкина, которая выяв­ляла все подспудное, ущербное, тя­желое, что рождалось в минуты наи­большего ощущения поэтом глубо­кого и непоправимого разрыва его тогдашней средой. Знаменем этих людей, замкнуть русокую поззию в «башне в слоновой кости», были строки Пушкина: Не для житейского волненья, Не для корысти, не для бите, Мы рождены для вдохновенья, Для звуков сладких и молитв. Футуристы, поднявшие бунт против мертвечины символистического этапа поэзии, против гниения и застоя тогдашней поээии русской, в числе прочих лозунгов выдвинули лозунг: «Сбросим Пушкина с корабля совре­менности». В молодости своей и советская поэ­вия прошла через период такого ни­гилистического отношения к пушкин­лословным, я позволю себе показать, как довольно видные советские поэты относились к Пушкину и пушкие­ским традициям. Велемир Хлебников пишет: «Мы требуем раскрыть пушкинские плотины и сваи Толстого для водо­падов и потоков черногороких сторон надменного русского языка». Илья Сельвинский выпуская про­граммный сборник «Госплан литера­туры», к одному из своих произве­дений делает такое примечание: «Таковы первые примитивы за­за­хвата песни средствами разговорной речи. Это выведет орнаментику поз­зии из мертвечины пушкинских и лермонтовских «песен». Николай Асеев, обращаясь к моло­дым поэтам, таким образом опреде­ляет значение и место Пушкина в русской поэзии: «Обобщающей темой для обеих поэм Пушкина (имеются в виду «Пол­тава» и «Медный всадник») является тема торжествующей государственно сти, централизма, верховной воли, перед которой судьба отдельного че­ловека - ничто. Эта тема настолько явно выступает в обеих поэмах, что нет нужды доказывать подробно со­знательность выбора Пушкиным гля­ной линии своего жанра, проводимого в нужных ему темах. Эти темы были следствием его миросозерцания, его илеологии. Этим и определяется тот сословный государственный жанр, в котором работал Пушкин». У чуткого поэта, у поэта, часто се­тующего на то, что к поэтам живым относятся не всегда внимательно, ни­чего не нашлось во всей этой книж­ке, поовященной поээии, оказать о Пушкине, кроме этих поражающих своей узостью и своей неправдой слов. Пушкинокое наследство замечатель­но тем, что оно является и живым вошлощением народности в самом хо­рошем и широком смысле этого сло­ва, и живым воплощением той недо­сягаемой еще для большинства на­ших поэтов меры постижения мастер­ства, когда форма перестает быть оредостением между поэтом и чита­телем. Пушкинское наследство, заме­чательное своей открытой, прямой, непосредственной связанностью с че­ловеческой жизнью, было погребено на долгие годы под словесной шелу­хой символистов, акмеистов, отдалено от советской поэзии нигилистически­ми лозунтами футуристов и вульгар­ных социологов. Пушкинский язык - яркий, соч­ный и живой, сила пушкинских об­разов, покоящаяся на неразрывной связи с реальным миром, - все это замерло под рукой символистов в втом мистическом холоде. Русский витературный язык символистов стал взыком постным, аботрактным, кото-

миллионы трудящихся, являющегося мы всегда. подлинной квинт-эссенцией общества черпаем и теперь и будем черпать в наши дни. без конца, потому что мы хотим веч­Мы должны сказать в эту годов­щину, что мы мало, почти ничего для но беседовать с певцом радости и счастья, с поэтом-гигантом. В ожидании пушкиноких дней весь этого не оделали. У нас очень много

ярких описаний трагических Полу­этот год, два года, мы вспоминали яровых, Опанасов, многих людей, ко­торым пришлось в революцию долго искать овоего места. У нас много на­писано стихов, отражающих пережи­вания людей, которых революция должна была переделать, и у жас очень бедна лирика класса геге­мона нашето времени, которая долж­на стать наиболее прогрессивной и ведущей. Эпоха выдвинула Стаханова на по­верхность жизни. У нас еще нет Стаханова. Это надо прямо сказать. Пушкин в одном месте говорит, что многие исторические романисты в тот век, в который хотели перене­оти читателя, перебираются сами с тяжелым запасом домашних привы­чек, предрассудков и дневных впе­чатлений. К сожалению, многие из нас в мо­лодой социалистический век перебра­лись с вапасом домашних привычек предрассудков прошлого, дооктябрь­ского времени. И все это слишком дол­го выветривается из нашей психики, из нашей системы понимания мира. Есть у Пушкина еще и другое вы­окавывание, которое помогает нам уяснить нашу беду: до мелочей все те места, где он бы­вал когда-то на Украине, с кем ви­делся, с кем говорил. Ожидая Пушкина, весь этот год, два года, мы были уверены, что он еще и еще раз овоими бодрыми шагами пройдет по четырем пушкинским мар­шрутам, да не только по маршрутам, а по всей Украине, по всем ее се­лам, городам, но уже новым, обнов­ленным, распветшим. А ходить по Украине Пушкину сейчас вель осо­бенно радостно. Имею ли я право омешивать в од­но такие разные, такие непохожие две эпохи, между которыми легло це­лое столетие? И не хочу ли я здесь каким-то образом Пушкина непосред­отвенно с нашим временем связать, осовременить? Конечно, нет. Но я беру здесь хождение Пушкина фигу­ральпо, и только фитурально. День долгожданный настал. Один­надцать республик Советокого Союза принимают Пушкина сегодня торже­ственно, всенародно. И каждый из народов, не возражая другому, повто­ряет: родной, любимый, наш. Любимейшим, родным, близким, по­пулярнейшгим Пушкин стал только после Великой Пролетарской Револю-

доно, «Понятия и чувства 18-летнего по­пред-тературу Монародов чески, Но лета идут, юный поэт му­а вятся выше, чувства изменяются, пес­ни его уже не те, а читатели те же, разве только сделались холоднее сердцем, равнодушнее к поэзии жиз­ни. Поэт от единяется от них и мало­по-малу уединяется совершенно». впервые ресен для тем, что он, в основном будучи исполнен не плохо, в двух местах имеет такие исправления: У Пушкина: Если теперь мы читателя поставим на место поэта, то увидим, что в этих словах как бы предначертана судьбаВ очень многих советоких поэтов, ко­торые копда-то являлись глашатаями новото кодекса чувств и нового ко­декса мыслей молодого поколения ре-Під волюции, а потом пролелали тот путь, о котором говорится в пушкинских строках в применении к читателям. Читатель-то вырос, читатель-то стал человеком с мировым масштабом мы­шления, а поэт, подобно рыцарю Гринвалидусу, «все в той же позицьи сидит». чистом поле под ракитой Богатырь лежит убитой. У Боровиковского: В чистом полі кущ рокити, кущем козак убитий. То же в конце стихотворения «Хо­зяйка молодая»: изменено на «козач­ка молодая». А разве эти поправки о чем-нибуль говорят нам? Ведь и в песне народ­ной поется: Під білою березою Козаченька вбито. Украинской пеоней Боровиковский хотел Пушкина Пушкин писал: «Век может итти себе расцветить. Через сито этнографии хотел Боровиковский Пушкина просеять, а что из этого вы­шью нетрудно вперед. Наука, философия и тражданственность мотут усовершен­ствоваться, изменяться, Но поззия остается на одном месте. Цель ее догадаться. одна, средства те же и между тем, понития прулы и отерытий во Для того чтобы не было неясности, сразу же нам нужно отметить, что нак ликих представителей старинной ас­трономии, физики, медицины и фило­софии состарились и с каждым днем заменяются другими, произведения истинных поэтов остаются свежими и шереводы украинских романтиков, не­смотря на все их опибки, все-таки были явлением положительным для украинской литературы. Если романтики подносили народу ние может быть слабо, неудачно, опибочно. Виновато уже верно даро­вание стихотворца, а не век, ушед­ший от негоно А у нас, товарищи, очень многие склюнны обстоятельства и горечь, от­носящиеся к личному хозяйству, пе­рекладывать на плечи все несущего века. Наша поэзия много искала. Наша поэзия имеет немалые достижения за малый исторический срок, за 20 лет. Наша поэзия много истратила энер­гии на то, чтобы стучать в открытую дверь, на то, чтобы путаться в лаби­ринтах многочисленных групп груп­почек и течений, которые были ха­рактерны для первого десятилетия ее развития. Но время возмужало, Читатель наш возмужал. Читатель наш теперь ис­числяется многими десятками мил­лионов и этот читатель, голосующий за Пушкина, требует от нас, что­бы мы для нашего времени, отстоя­щего на 100 лет от пушкинского, для нашего времени, неизмеримо более совершенного, чем время пушкинское, чтобы мы для этого времени находи­ли в сердце своем в разуме своем и выливали в поэтические образы отве­ты на вопросы, которые волнуют се­годняшнего человека. При всех наших шатаниях и за­блуждениях, при всех наших детских го песней, то безрассудные подража­тели бурлеска тоже предлагали свое­го шокаженного Пушкина, не менее сладкого, а вернее сказать--горького, Пупкина, вообще-то говоря, они ма­ло понимали Это видно из выбора самих произведений, взятых для пе­ревода, а также из тех питулов, ко­торыми они нагряждали великого рус­окого поэта. Сочинитель повестей Сомов, напе­чатав свой «Голос украинца при ве­сти о взятии Варшавы», преподнооит его Пушкину с такой надписью: «Ясновельможному пану гетьманичу найяснiйшому Аполлону Александру Сeprевичу Пушкину от найнижчого

Глаголом жти сердца людей. У Шевченко: Молю ридаючи: пошли, Подай душi убогий силу, Щоб огненно заговорила, жело» Пушкина. В повести «Матрос» Шевченко, или, вернее, тот, от имени  которого ведется повествование, го­ворит: «Стихи Пушкина не сходили у ме­Щоб слово пламенем взялось. Щоб людям сердце разтопило,  ня с языка, пока мы подезжали к Гселу».

ОТСТАВАТЬ Речь

ОТ ЖИЗНИ Дж. Алтаузена щенном каталепсическом состоянии

НЕ 

Товарищи, столетие, со дня смер­ти Пупкина превратилось в подлин­по народный праздник, Все необ ят­ные просторы нашей расцветающей родины оглашались песнями велико­го поэта, Советский народ с любовью и благодарностью прильнул к светло­му шушкинскому роднику, который за 100 лет нисколько не помутнел.

А ведь мы, товарищи, знаем, что

пыталась выдвинуть в лучшие поэты в наше время только поэт, оплодо­творенный идеями Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина - так же как вв свое время Пушкин был оплодотво­рен передовыми идеями своей эпохи, только поэт, который связал свою личную судьбу навеки и безраздель­но с судьбой миллионных масс, толь­ко поэт, который прекрасно понимает всемирно-исторический характер на­шего соцстроительства, только поэт который каждое свое слово, каждую свою строку, каждую свою песню пи­шет, по выражению тов. Ленина, симея перед глазами рабочих и кре­стьян», только такой поэт имеет пра­во рассчитывать на любовь советского народа, только такой поэт имеет пра­во числиться в передовых рядах со­ветской поэзии. Есть ли эти качества у Бориса Па­стернака? Давайте проверим по его собственным словам, по его программ­ным стихам и, в частности, по одно­му его программному стихотворению «Определение поэзни». В этом стихотворении он, обобщая опыт поэзии, говорит, что поэзия: Это­круто налившийся свист Это-- щелкалье сдавленных льдинок, Это - ночь, леденящая лист, Это - двух соловьев поединок. Это - сладкий заглохший горох, Это­слезы вселенной в лопатках… Таким образоM выясняется, что поэзия для Пастернака не орудие, прямой наводкой бьюее по врагу, не способ познания и отражения жизни, не форма борьбы, а, насбо­рот, - орудие обороны от всякой борьбы, а, наоборот, способ укрыва­тельства от жизни под видом защиты своей творческой индивидуальности, а, наоборот, форма противопоставле­ния себя народу под видом высокой, в высшей степени тонкой деятельно­сти в области чистото духa. Если это Окончание см. на 6 саn. советского народа. Я приведу вам цитату из статьи одного из этих критиков -- Анато­лия Тарасенкова, который в 1936 г. в журнале «Знамя», разбирая дей­ствительно замечательные стихи Ти­хонова о Кахетии, писал следующее: «Стихи о Кахетии» Николая Тихо­нова по всем своим художественным данным могут быть сравниваемы только с работой Бориса Пастернака. А это означает, что «Стихи о Кахе­тии» - лучшее из написанного со­ветскими поэтами за последние годы. Они реальный симптом преодоления того «отставания», о котором у нас  так много и бесплодно говорилось». Следовательно, если мы не хотим отставать от действительности, если мы не хотим отставать от жизни, если мы хотим давать высококаче­ственные произведения, то мы долж­ны по Тарасенкову писать так, как пишет Борис Пастернак, крупней­ший, с его точки зрения, мастер со-

И он, этот светлый, чистый родник раскрылся перед нами во всей своей болезнях роста мы все-таки выше наших предшественников, потому что глубине. Триумф Пушкина вселяет в нас, ясной мы упорно искали верный путь и нашли многое из того, что поможет быстро восстановить великую

советоких писателей, чувство гордо­сти за нашу великую русскую лите­нам традицию, великую преемственность ратуру, последователем которой, про­должателем ее благородных традиций является наша многонациональная, расцветающая, растущая советская Я, товарищи, не отважусь сказать, Пушкин поры социализма уже в Союзе советских писателей. товарищи, не отважусь сказать,

сти, мы, советские поэты, испыты­что те свершения, для которых созре­ваем и некоторую неловкость за себя. за свою работу, которая в свете ги­гантской работы Пушкина кажется нам и маловначительной и, главное, не всегда соответствующей тем вели­ким задачам, которые выдвитает пе­ред нами наша прекрасная, наша не­повторимая, озаренная сталичским те­нием, эпоха. Тема «Пушкин и советская поэзия» встает перед нами в полный рост, по­тому что для Пушкина, самого на­родного нашего поэта, поэзия была огромной важности делом, Она была орудием нравственного воспитания общества, была формой борьбы за политическую независимость народа. Кроме бессмертното интернацио­пального значения Пушкина, в его творчестве русский народ, русский характер, русская душа, русский быт, русские правы и обычаи, на­дежды русского народа на свое гря­дущее торжество нашли яркое и не­ла эпоха, целиком и полнюстью под силу коллоктиву людей, ныне пред­советскую поззию.   Но, да будет, товарищи, все-таки исторически установлено, что мы при молодости своей, при ошибках своих, при всей нашей детской неуклюже­сти, при блужданиях наших, мы сво­ими стихами все-таки делали вели­кое дело подготовления прихода этих замечательных Пушкиных общества времен социализма, (Апподисменты). И что, если даже у кого-нибудь может остаться в сердцв горечь по поводу того, что он не оказался этим избранным, что не он сказал то слово, которое сказал Пуш­кин, придя в русскую поэзию первой четверти XIX века, - у каждого из нас должно быть твердое ощущение того, что только из нашей среды, только из среды людей кровью своей, биопрафией своей, судьбою своей связанных о нашей великой социали-

временности, один из лучших, с его На самом деле, можем ли мы, со­точки эрения, поэтов советского на рода, И Тихонов по Тарасенкову не отстает от жизни, не отстает от дей­ствительности, дает высококачествен­ные показатели именно потому, что он равняется по Борису Пастернаку, именно потому, что он пишет так, как Борис Пастернак. Если это действительно так, если действительно Пастернак является одним из крупнейпьих поэтов совет­ского народа, если действительно Пастернак является крупнейшим ма­стером современности, если действи­тельно Пастернак является качест­венным мерилом для нашей совет­ской поэзии, то позволительно будет ветские поэты, сказать, что для нас, так же как и для Пушкина, поэзия стала орудием нравственного воспи­тания общества? Можем ли мы, со­ветские поэты, сказать, что в нашем творчестве нашла яркое отражение наша многогранная, многонациональ­ная лучезарная жизнь многомиллион­ного, впервые выпрямившегося впол­ный рост, советского народа? Этого мы во многих случаях ска­зать не можем. Для того чтобы не быть голослов­ным, я позволю себе остановить ва­ше внимание на одном из поэтов со­временности, которого давно уже стало модным величать высокоавто­в свете пушкинского триумфа, в све­те тех задач, которые выдвигает перед нами жизнь, проверить отдельные ка­чества и особенности поэзии Пастер­нака для того, чтобы, если это дей ствительно подтвердится, сделать ето  творчество достоянием широчайших миллионных масс нашего Союза. ритетным, высокоталантливым, высо­коодаренным, которого Бухарин на сезде советоких писателей назвал крупнейшим мастером современности, которого, повидимому, для того, чтобы не отстать от Бухарина, проворная  отая декадентствующих, эстетствую щих гимназистов от критики в свя­

повторимое выражение. Вот почему нет ничего удивитель­ного в том, что в свете гигантской работы Пушкина нам, советским поэ­там, наша работа кажется малоэна­чительной и внушает беспокойство и опасение. стической революцией из ореды лю­дей, мыюли и думы которых всегда вместе с мыслями и думами бойцов, идущих впереди человечества к ком­мунизму, псявятся эти многие, эти говорящие на всех языках мира Пуш­кины социалитама. (Апподисменты).