(648)

12

№

газета

Литературная

IV пленум правления Союза советских писателей СССР Работа по-новому Из доклада тов. В. Ставского Речь тов. П.   -- Товарищи, ваш пленум имеет иоключительно большое значение. В центре внимания пленума стояли два вопроса огромной важности: это воп­рос о Пушкине и значении его твор­чества для нашей советской социали­стической литературы и, во-вторых, вопрос о подготовке к двадцатилетию Великой Октябрьской социалистиче­ской революции. новое,Товарищи, 20 лет - срок с исто­рической точки зрения как бы незна­чительный, но 20 лет создали в на­шей странь совершенно новых лю­Великий Энгельс писал, что толь­ко социализм открывает настоящую историю человечества, а все предше­ствующее - это есть лишь предисто­рия. При социализме человек из жи­вотных условий борьбы переходит в подлинно человеческие условия су­ществования и борьбы за лучшую жизнь на земле. И вот мы создали эти подлинно че­ловеческие условия существования, создали подлинно нового человека, Вот что особенно поражает людей, приезжающих впервые в нашу стра­ну. Создалие социалистического обще­ства -- это самый оначительный, ве­личайший факт в истории человече­ства за всю историю его существова­ния. 20-летие Великой социалисти­ческой революции является тем эта­лом, когда все человечество не толь­ко мы, живущие в стране Советов, не только наши друзья, но и враги, бу­дут подводить итоги всего того, что сделано нами за 20 лет. На писателей ложится задача, во­первых, помочь рабочему классу, всем трудящимся нашей страны, и не толь­ко нашей страны, подвести эти ве­личайшие итоги в создании нового человеческого общества. Во-вторых, подвести итоги собственной работы, собственного творчества и выявить, тто мы можем дать в дальнейшем в области художественного творчества. Марко говорил, что коммунизм - это самое практическое движение. Возьмите речь Ленина на III сезде комсомола в 1920 году. Он говорил: «Коммунизм состоит в том, чтобы та молодежь, те юноши и девушки, ко­торые состоят в союзе молодежи, ска­зали: это наше дело, мы обединимся и пойдем в деревни, чтобы ликвиди­ровать безграмотность, чтобы наше подрастаюющее поколение не имело безграмотных». Это и есть комму. низм. Ленин говорил в другом месте, что социализм начинается там, где жен­щина становится равноправной на де­ле. Социализм начинается там, где наука становится практически на службу человечеству Социализм начи­нается там ве люди из низов обще­ства поднимаются на вершины куль­туры, на вершины государственного управления, на вершины искусства. Социализм - это вся жизнь в пов­седневном ее бытии. Вот что такое социализм, который дал жизнь миллионам людей, открыл свободный путь безграничного, бес­конечного развития человеческой ин­дивидуальности. Наша эпоха замечательна тем, об этом здесь т. Фадеев хорошо гово­рил, - что у нас есть подлинный де­мократизм, демократизм, соответству­ющий лучшим чувствам и потребно­стям человечества, осуществляющий­оя повседневно в нашей стране. Что такое демократизм? Переводя это из философских теоретических от­влеченных определений на язык прак­тики, это значит, что человек сегод ня, завтра, повседневно чувствует се­бя хозящном, знает, что над ним не висит плетка, увольнение. Не висит опасность издевательства, не висит опасность беспричинного, без всяко­о повода, унижения и т. д. А если это и случится, он знает, что найдет правду Это прекрасно выражается у наших колхозников, когда они чув­ствуют это, они говорят: «до Калини­дойдем». (Апподисменты). Это-повседневное чувство прав­на ды. Человек, который пять лет тому Ленин. Соч, т. ХХХ, стр. 415.  ные вещи и этим ограничиваться. На примере того, как создагалась книга Павленко «На Востоке», мож­но ясно видеть, что наиболее поло­жительные результаты дают обсуж­дения не замкнутого, узкопрофессио нального характера, а такие, к кото­рым привлекаются и люди другого опыта, Павленко помогали советами и конкретными указаниями работни­ки Красной агмии, партийные дея. тели, писатели, и это есть то за что ССП должен ухвалиться и ввести в практику своей повседнев­ной работы. Возражая против общих слов об отставании литературы, т. Старский дает обстоятельный перечень книг, вышедших в последние годы, среди них произведения, прочно вошедшие в фонд советской литературы: «Как закалялась сталь» Островского, «По­следний из Удэге» Фадеена, «Одино­чество» Вирта, «Педагогическая поэма» Макаренко, «На Востоке» Кавленко, романы Тынянова, Шоло­хова, Панферова и т. д. Убедительным ответом на упреки отставании является и огромный перечень произведений, которые под­готавляются писателями к двадцати­летию Великой Пролетарской револю­ции. Но в ряде случаев нельзя ограни­читься одним только выжиданием то­го, что дадут писатели: нужно бли­же подойти к их замыслам, нужно своетременно создать благоприятную обстановку для их работы, позабо­титься о том, чтобы все лучшее, что создается на языках советских наро­дов, а также в кгаевой и областной литературе, стало как можно скорее всеобщим достоянием. Нам нужно работать по-новому! Нам нужно бороться за развитие традиций великой русской реалисти­ческой литературы, традиций Пуш­кина и Горького. Мы - наследники опыта Маяковского. Мы окружены заботой и вниманием партии, прави­тельства, всей советской обществен­ности. Все в наших руках, все от­крыто для нас, все доступно нам. И от нас самих, от нашей воли, от на­шего упорства, от нашей работы над собой зависят дальнейшие успехи со­ветской литературы. Мы должны оправдать надежды, которые возла­гают на нас советские и зарубежные читатели. Мы отвечаем и за миро­вую литературу, - это надо пом­нить. Стенограммы доклада и заключи­тельного слова т. Ставокого будут опубликотаны в следующем номере нашей газеты. кой родины, Это обстоятельство и яв. ляется залогом того, что все чуж­дые элементы, проникшие в литера­турные организации, не сумеют свить себе там прочное гнездо и будут при активном содействии рсей писатель­ской массы полностью разоблачены, Говоря о творческих задачах, стоя­щих перед литературной обществен­ностью, т. Ставский особо выделяет голь, возлагаемую создавшейся обста­новкой на критиков. Если подсчитать количество произведений, которым критика уде­ляет внимание, то может создаться внечатление, что у нас и говорить не о чем. Между тем действительность свидетельствует о другом, На книж­ном рынке появляется множество книг, и среди них не мало таких, лу пу которые заслуживают самого при­стального внимания, таких, которые дают их авторам право на серьезную поддержку и помощь. Для того, чтобы покончить с не­нормальным положением, когда ко­лоссальная книжная продукция в си­нзвестной неорганизованности кри­тической среды не получает никакой оценки, т. Ставский намечает следую­щее мероприятие: организовать при правлении союза определенную груп­критиков, на которую должна быть возложена задача делать, первую очередь, для правления, систематиче­ские обзоры литературы по темам, по территориальным признакам и т. д. Это явится одним из реаль­ных средств учета всето нашего ог­ромного литературного хозяйства. Но должны и писатели осознать свои обязанности перед литературной общественностью, перед союзом совет­ских писателей. - Ведь правам писателей в нашей-- стране могут позавидовать - и им вавидуют писатели любой капи­талистической страны, Где еще ху­дожник слова пользуется таким дове­рием, как у нас, где еще созданы для него такие прекрасные бытовые и всякие иные условия? Но там, где большие права, там и большие обя­занности, А от них-то иные писатели часто уходят. Иногда приходится сталкиваться и с отношением к ССП как к некоему департаменту, а не как к творческой организации: нет желания помочь союзу изжить имею­щиеся у него недостатки, нет боли за его работу, нет стремления улуч­шить его практику, как практику родного коллектива. Тов. Ставский подчеркивает, что творческая среда не должна пони­маться как такая среда, где нужно собигаться для того, чтобы говорить друг другу приятные или неприят-

работы Это говорит о том, что у людей соз далась новая психология, Каждый из нас, общаясь с детьми, - особенно это известно детским писателям, знает, что никогда ваш сын или дочь не спросит: папа, почему мы не ку пим себе этот дом? Почему? Надо задуматься над этим вопросом, Новая поихология соз­далась у людей, новый строй чувств, новый порядок мыслей, начиная о детского возраста. Все это надо по нять, все это надо отразить в своих произведениях. Нашим писателям нехватает дей­ствительного знания нашей эпохи, умения быть на уровне нашей поли­тики. Возьмите классиков, родных, близ ких нам, возьмите Пушкина, Тэлсто­го, Это не только писатели, но это политические бойцы, стоящие на уровне своего времени не только в области культуры и науки, но и в области политики. Это были страст ные бойцы. Многим нашим писателям недоста ет именно этого. И Сельвинский, и Пастернак и целый ряд других писа­телей не являются политическими бойцами в должной мере. От этого страдают их произведения. Все недостатки, которые относят ся к писателям, в такой же мере от­носятся и к критикам. Но надо ска­зать, что в смысле политического и теоретического уровня критики стоят выше писателей. Критика должна была бы не толь ко давать отзывы о произведениях пи­сателя, но и показать, как и что ну жно было бы сделать, Критик опраничивается обычно тем, что критикует недостатки писа теля. Но не идет дальше, не указы­вает писателю пути правильного ре­шения вопроса. Наша критика работает еще напо­ловину. Она не поднялась на уровень классической критики, как и мнсгие наши художественные произведения, произведения большинства писателей не поднимаются на уровень класоиче­ских произведений, В нашей крити­ке есть еще люди, нетерпимые в на­шей среде. Поскольку дело прошлое, я не буду называть людей, Редакто­ры одного журнала приглашают на работу заведомо враждебных людей: один в прошлом - активный троц­кист, зиновьевец, другой - член пра­во-левацкой ломинадзе-сырцовской группы, выгнанные из партии, на ли­тературы. Но почему-то один за дру­гим приглашаются в журнал на ак­тивную работу, в качестве основных «критиков». Начинают писать и вос­хвалять людей их приласкавших, своих «хозяев», Я имею в виду жур­нал «Театр и драматургия». С такими нравами надо решительно бороться. Недостатков у нас в литературе много, в частности организационного порядка, Возьмите Гослитиздат. Что для него характерно? Он составляет план. Участники пленума получили план на руки, смотрели: один нашел себя, другой - нет, один - в боль­шем, другой - в меньшем количестве переиздан. Если вы проверите вы­полнение плана Гослитиадата через год, то увидите, что не «подвели» его только классики. Это не только по­тому, что писатели подводят, но потому, что в издательстве нет куль­туры в работе с писателями. С издательствами сейчас идет борь ба за культурное оформление книг. Количество опечаток в книгах доч ститает до 200-300 ,еа то и 500 опе чаток на книту. Это недопустимое яв­ление, это безобразие, это прямо дол жно быть сказано по адресу наших издательств. Каждая организация нашего сою за - республиканокая, областная д., каждый участок нашей рабо­ты - журнал, издательство и т. д. должны реально предусмотреть, что мы дадим действительно к 20-летию Великой Пролетарской революции. Надо серьезно, со всей политиче­окой ответственностью, со всей ответ­ственноотью советских граждан, ак­тивных строителей социалистического общества, обдумать, что мы дадимдо­стойного нашей великой замечатель­ной социалистической эпохи. (Бурные аплодисменты). 

нашей

Давая в начале доклада развер­нутую характеристику политической обстановки в стране, т. Ставский осо­бо останавливается на уроках недав. них процессов террористических банд Троцкого, Зиновьева, Каменева, Пя­такова, Радека и других заклятых врагов Советской страны, советского нагода. Эти уроки должны быть самым внимательным образом учтены и всей литературной общественностью, так как граги, изворотливо маскируя свои истинные намерения, сумели и сюда пробраться, сумели подчинить своему влиянию некоторых писателей, пу­стить в ход кое-какие теорийки, еще не разоблаченные до конца. - Вспомним Воронского, это зна­мя троцкизма в литературе. Он су­мел создать свою тгоцкистскую груп­пу «Перевал», сумел так воспитать эту группу, что она долго сохраняль свои кадры, Было бы наивно не ви, деть, что перевальцев обединяла общность политических установок Не случайно то обстоятельство, что имен­но Воронский, а вслед за ним и Ра­дек, подсунули Пильняку, по его соб­ственному признанию, тему контрре­волюционной «Повести о непогашен­ной луне». - В Ленинграде орудовала групп­ка Горбачева-Лелевича. Если там не сколько молодых писателей были сби­ты с правильных позиций, то вино­ваты эти заклятые врати и конеч. но, литературная общественность, не сумевшая во-вгемя разглядеть контрреволюционеров, вырвать из­под их влияния этих писателей. А Тер-Ваганян и Фридлянд Кри попустительстве бывшего секре­таря парткома писателей эти негодяи в этом самом зале имели возможность получить трибуну для выступлений. Они подвизались в журналах «Ок­тябрь» и «Новый мир». Убийца Пи­кель был оргсекретарем драмсекции и получил доступ на страницы «Но­вого мира». На Украине председа­телем союза был подлый враг, троц­кист Сенченко. В Армении в союзе орудовали такие предатели, как Си. монян, Алазан, Бакунц и т. д. Наши писатели, заявляет т. Ставский, - отлично понимают, ка­кие сложные задачи стоят перед ни­ми, отлично представляют себе обста­новку, в которой приходится жить и работать Советскому Союзу, Вместе со всем нагодом писатели готовятся к защите социалистических достиже­ний, ибо в подавляющем большинст­ве своем наша литературная среда - одлинно советская и вдохновляется подвигами трудящихся нашей вели-

назад был неграмотным, сомневался в советской власти, в социализме, сей­час знает, что такое правда. Один крестьянин при обсуждении Консти­туции говорил так: «Я, товарищи му­жички, из тех, кто колебался, и чорт его знает, сейчас я и сам не обяс­лю -- почему, Сейчас никаким коле­баниям нет места, потому что я всю жизнь мечтал о справедливой жизни. Она наступилла, Я всю жизнь мечтал, чтобы я видел, что я буду делать завтра. Это время наступило. Теперь мне все ясно, Я не колеблюсь и бу­ду убеждать тех, кто будет колебать­ся». Это речь рядового колхозника, кре­стьянина, который очень много вре­мени колебался. Демократизм - это значит, что на­род прямо выражает свою волю Это­развязывание всех творческих сил на рода, прямое мнение, прямое участие народа в решении всех важнейших политических дел в интересах наро­да и для народа. Это главное. Возь­мите нашу партийную полигическую печать последнего времени. Возьми­те передовые статьи «Правды» о по­литическом воспитании, о демокра­тизме, как «Правда» бичует подхалим­ство и т. д. Это - воспитание под­линно человеческого достоинства у оидит этот старый пережиток капита­лизма, пережиток феодализма и даже рабского общества, если угодно. Эти люди окружают этих не совсем иног­да умных руководителей. Доходит до смешного. В одном го­роде проходит пушкинское городское собрание, и актив города посылает приветственную телепрамму секрета­рю, который сидит на этом пушкин­людей, Пользуясь огромным влиянием, от­ромным авторитетом партии, некото­рые не совсем умные руководители иногда думают: «Вот я какой, вот до чего дошел, только я и смогу это делать, без меня все пропадет», Есть еще люди, у которых в душе ском собрании, Это, так сказать, но­вые шаги в пушкиноведении. (Смех. Аплодисменты), Нет ли подобных яв­лений в среде писателей? Я вам покажу, в какой форме это есть, Вот, например, писатель, за которым укоренилась слава корифея. Ничего не стошт этому писателю зай­ти в издательство и сказать: такой-то написал хорошую книжку,- даже не читая ее. Там сразу решают: раз он так оказал, аначит нужно напечатать. Если эту книжку потом подвергнут критике, то писатель, которого кри­тикуют, идет не в журнал, не в союз шисателей, а именно к этому «пат­рону», Он подхалимничает, на брюхе ползает перед ним, славословит и словоблудит перед ним, Так прин­ципиальное, идейное отношение к ли­тературному произведению, его бес­пристрастная художественная оцен­ка заменяется мелким личным подха­лимажем. Демократия требует от нас вытра­вить эти настроения. Воздух будет свежее, каждый будет дышать сво­боднее, люди будут лучше расти. Демократия требует такого отноше­ния к людям, чтобы человек чувство­вал, что ему доверяют, чтобы наш честный советский человек чувство­вал, что ему доверяют. У нас иногда бывают такие рассуж­дения и в партийной среде, - что сейчас никому нельзя верить. Коммунисты или беспартийные, ко­торые так говорят, окажутся на деле теми людьми, которые допустят са­мые враждебные действия, Блительность возможна только там, где есть доверие, доверие к народу, к каждому честному человеку, где действуют сообща, По Конституции выборы будут проводиться тайным голосованием. Что это такое? Это--величайшее до­верие всему народу. Вопреки подлостям и гадостям, ко­торые делают наши враги фаши­сты троцкисты-наша партия и пра­вительство в ответ на это говорят: мы пойдем к народу и народ вас ра­воблачит. Я думаю, что такое отношение, та­кую атмосферу доверия к писателям, доверия к членам союза писателей на-

союзе писателей. до создать и надо заставить следовать этому каждого работника, работающе­го в литературе на большом или ма­лом посту, Без этого нельзя и шагу сделать при наших условиях, при ус­ловиях социализма. Иногда олышишь такие рассужде­ния: у нас в союзе писателей такие люди, с которыми ничего не сдела­ешь. Обязанности нашего союза перед страной, перед рабочими, колхозника­ми, перед партией и правительством союз должен выполнять, Если так го­ворят люди, стоящие у руководства, как в журналах, так и в аппарате союза, то, повидимому, эти руководи­тели плохи. Возьмите пример с железнодорож­никами, Два года тому назад это бы­ли люди, ходившие с опущенной го­ловой. Сейчас железнодорожник - почетный человек, В чем дело? Дело в том, что переделали людей, заста­вили их работать по-другому, Л. М. Каганович своим замечательным ста­линским методом руководства вложил в них другую душу. (Аплодисменты). Надо пересмотреть методы работы в Каждый должен знать, что он на месте, вот основной принцип на­шей работы в союзе. Если человек не знает, что он делает, не знает, ну­жен ли он или не нужен, он болтает­ся, развинчивается, и таким образом зарождаются всякого рода враждеб­ные настроения в этой среде. Мы иногда делаем так в практике своей работы, в журпалах, издатель­ствах и в органах союза: поручаем одному оделать то-то, поручаем дру­гому созвать совещание, поручаем третьему такую-то работу, и создает­ся такое положение, что человек чув­ствует, что он обязан это делать. Но наша Конституция дает гражданам не только обязанности, но и права, и давайте будем давать больше прав   тем, кого мы привлекаем к работе, чтобы они чувствовали, что они име­ют не только обязанности, но и из­вестные права. Это надо провести в жизнь.

Пупкина хорошо знаот в Азербайдкане Товарищи! Азербайджанский на­род в лице лучших мастеров худо­жественного слова всегда высоко оце нигал бессмертные творения великого сына русского народа­А. С. Пуш­кина. Еще сто лет назад, в 1837 го­ду, после знаменитого стихотворения Лермонтова «На смерть Пушкина», у нас первым на Востоке откликнул­ся на трагическую смерть Пушкина 25-летний Ахундов­родоначальник азербайджанской драматургии. Товарищи, сто лет в сердцах азер­байджанского народа живут эти го­рячие, искренние, бессмертные сло­ва великого сына азербайджанского народа. Ахундов не только грустит по по­воду беэвременной смерти Пушкина. Он дает знать своему народу, что ги­бель великого поэта - результат «сговора убийц». В этих исторических словах вскры­та политическая сущность этой траге­дии. А вскрыть и разоблачить цар­ское самодержавие в то время было трудно и для этого нужно было иметь большое мужество. В этих бессмерт­ных стихах гремел могучий голос мо­лолого поэта, который призывал Азербайджан и весь Кавказ против Речь тов. С. Вургуна Рахманова силями наших лучших по­гордиться тем, что под непосредствен­ным руководством тт. Багирова и этов уже издан на азербайджанском языке трехтомник Пушкина. Переведены следующие произведе­ния: «Цыганы», «Кавказский плен­ник», «Бахчисарайский фонтан», «Медный всадник», «Полтава», «Во­рис Годунов», «Капитанская дочка», «Повести Белкина». «Станционный смотритель», «Пиковая дама», «Пу­тешествие в Арарум», все рассказы и сказки и десятки стихов. Кроме этого, вышел из печати осо­бым изданием «Евгений Онегин». (Аплодисменты). Постановлением правительства азербайджанский народ воздвигает памятник великому русскому поэту в Баку, столице Азербайджана. Да адравствует братство наших счастливых наролов великой совет­ской земли! (Аплодисменты). Да здравствует наша могучая соци­алистическая культура! Да адравствует учитель и друт на­ших писателей, наш родной Сталин! придворных убийц, против русского  самодержавия, под холодным дыха­нием которого гасли, как ночные лампады, умы и сердца прогрессив­ного человечества. И не случайно, что первый пере­вод этого стиха на русский язык был сделан известным поэтом-декабрио­том Бестужевым, личным другом Ахундова. Имеющиеся у нас исторические до­кументы свидетельствуют о том, что Пушкин имел близкое отношение и был другом крупных поэтов Азер­байджана. Он знал и уважал извест­ного азербайджанского поэта Фази­лишейда. Пушкин был хорошо знаком о крупным просветителем того време­ни­Бакихановым, который посе­щал Пушкина в Петербурге. Богатое творчество Пушкина до Октябрьской социалистической рево­люции не было достоянием широких масс азербайджанского народа. Прав­да, еще до революции наши класси­ки, как например, Сеид Азим, Абас Сиххат. Сабир и другие, перевели лишь некоторые стихотворения и по­эмы Пушкина на азербайджанский язык, Советский Азербайджан может

На основе материалов работы наше­го пленума необходимо решить воп­рос - как на основе Конституцин перестроить работу союза писателей и всех его звеньев. Писатели наши еще мало и плохо знают жизнь страны, жизнь и рабо­ту наших замечательных людей, В нашей стране воспитывается и вос­питан новый, социалистический чело­век. А этого нового человека писате­ли знают плохо, подходят к нему со старой меркой. А между тем психоло­гия, строй чувств и мыслей у людей новые. Однажды в печати сообщалось, что ореди детей - школьников Польши и в Советском Союзе была проведе­на анонимная анкета. В этой анкете был такой вопрос: «Что бы ты сле­лал, если бы был невидимкой?»,т. Школьники Польши отвечали так: я бы обокрал банк, я бы залез в бу­лочную, я бы залез в колбасную, я бы того-то убил. А наши школьники отвечали так: я бы освободил Тельмана (аплодис­менты), я бы уничтожил Гитлера (ап­подисменты) и т. д. И самый корыстный ответ, самый «мелкобуржуазный ответ» дал один школьник, который написат: я бы все время ходил в кино. (Смех).

Ф. ЛЕВИН

  сов и Розенбергов - палачей герман­ских трудящихся масс. В сущности своей ту же линию завуалированио пытался проводить в своем доклате о советской поэзии правый отщепе­нец Бухарин. Под предлогом высочайших требо­ваний к нашей поэзии, он обявлял поэзию Маяковского и Демьяна Бед­ного устаревшей и исчерпавшей свою пртров о барски-пренебрежительно относясь к политическим газетным стихам и пре­вознося чуждую социалистической действительности эстетскую идеали­стическую поэзию косноязычного Па­стериака, идеологически порочную ние ству ся жить стам нием ко все ние этой тировать туру рактера Радеком литературы поэзию Сельвинского. В этом сказалось пресмыкательское преклонение перед буржуазной куль­турой и идеологией, следы которой так заметны в творчестве этих поэтов, Механистически разрывая содержа­и форму сводя форму поэзии к абстрактному техническому мастер­и усматривая его в формалисти­чески идеалистических кунстштюках. Бухарин в этом направлении пытал­ориентировать советскую поэзию. Корни этой позиции легко обнару­в старых теориях Бухарина, который еще в 1925 году пытался ут­верждать, что формализм соединим с марксиамом: стоит только формали­дополнить свою теорию обраще. к социальной сфере, стоит толь­им перестать замыкаться в узких пределах собственно литературы, и будет в порядке, и законы лите­ратуры, «найденные» формалистами, окажутся полезной составной частью марксизма. В литературной «теории» фашистского бандита Троцкого содер­жатся те же самые элементы: отриця­пролетарской культуры, серви­лизм перед буржуазной культурой, сведение формы к техническим при­емам и т. д. Родство литературных взглядов Троцкого и Бухарина здесь самое близкое. Надо заметить, что разоблачение бухаринской попытки дезориен. советскую поэзию и литера­и разоблачение трошкистского ха­замалчивания Бухариным и пролетарской революционной далеко еще не исчерпы­вают задач нашей критики в борьбе с этими вреднейшими теориями и их практическими последствиями, Разоб­лачение наиболее откровенной формы

вульгарного социологизма - перевер­зевщины - отнюдь не покончило од­ним ударом с вульгарной социологи­ей, успевшей заразить немалые кад­ры литературоведов и критиков, не имевших лично никакого отношения к меньшевизму. И потребовались еще значительные усилия, чтобы уже в самые последние годы вульгарному социологизму были нанесены решаю. советским народом и великими клас­сиками прошлото, третируя их как дворян и буржуа. Точно так же в некоторой части на­шей критики, а отчасти и среди пи­сателей, укоренилось преклонение пе­ред произведениямибуржуазной куль­туры, и имена Пруста или Джкойса способны приводить некоторых изних в состояние, близкое к трансу. Столь же магическое действие про­изводит, например, как это видно из его статей, творчество Пастернака на молодото комсомольца критика Тара­сенкова, успевшего уже заболеть бур­жуазно-эстетским отношением к ис­кусству. В то же время, исходя из некри­тически унаследованных от буржуаз­ной культуры, догматически воспри­нятых литературных канонов, неко­торые критики подходят к литератур­ным явлениям с готовыми мерками. Живая советская социалистическая литература не подходит под эти мерки, и закостенелые критики уже готовы ее отвертнуть. Так происходит недооценка интереснейших явлений нашей социапистической литературы. Наших критиков в таких случаях поправляли партия, правительство и выросший советский читатель. Разве это не факт, что замечатель­ная книга Н. Островского «Как зака­лялась сталь» была далеко не сразу напечатана и оценена критикой, и сначала ее понял, оценил и признал массовый советский читатель. Отсюда же идет, например, недо­оценка, на первых порах частью на­шей критики романа Н. Вирта «Оди­ночество». Отсюда часто идет и дру­гое явление - невнимание к очерко­вой литературе. Многим нашим кри­тикам нехватает чутья, чтобы разли­чить, где перед ними старого жанра в результате его распа­да (так обстоит дело, например, у Эренбурга, сознательно го отказ от сюжета, сознательно на­оторр отстаивающе-«Знамя»

громождающего в своих последних произведениях груды фактов и людей, мелькающих, как в калейдоскопе), и где перед ними возникает новый жанр, как результат нового мировоз­зрения, нового подхода к материалу, становления нового стиля. Живой литературный процесс ока­зывается много «хитрее» догматиче­ских критиков, застывших в немом канщиормы, которую предлагает Эренбург, кри­тики в то же время не видят, как практически изменяется роман, поэма, как начинают играть важ­ную, огромную роль другие жанры, (например в поэзии - песня). Ведь это же факт, что партия и правительство вносят в работу лите­ратурных организаций и критики весьма существенные поправки, име­ющие глубоко принципиальное значе­ние, но для многих критиков и писа­телей неожиданные. Так, например, поэт В. Лебедев-Кумач - автор пре­красных песен, которые поет вся страна, был… кандидатом в члены Союза советских писателей. С точки зрения канонов так оно и выходило, ибо он писал «всего толь­ко… песенки для кино». А с точки врения масс народа, о точки зрения живых процессов создания народной литературы, простой и понятной мас­сам, он оказался подлинным поэтом. Если вдуматься в эти факты, при­дется сделать вывод, что некритиче­ское отношение к буржуазной культу. ре, загипнотизированность ее доктри. нами и эстетическим кодексом, с од. ной стороны, и недооценка явлений новой социалистической литературы, непривычных на вид и цвет, с дру­той стороны, коренятся более глубо­ко и встречаются чаще, чем это мо­жет показаться на поверхностный взгляд. Те установки, которые проводил в отношении поэзии в своем докладе Бухарин и которые ведут к троцкист­ской теории отрицания пролетарской литературы, еще встречаются у нас, частью исходя от классово враждеб­ных критиков, а частью находя место в писаниях критиков, теоретически разложениебеззаботных, усваивающих эти взгля­ды по недомыслию. Совсем еще не­давно в критическом отделе журнала  была опубликована статья горбачевской ученицы Мустанговой.

Эта троцкистская атентша, во-пер­вых, совсем по Троцкому сводила к нулю значение дореволюционной про­летарской литературы, во-вторых, вслед ва своим презренным фашист­ским шефом, призывала учиться у акменэма и символизма, ибо эти по­рождения буржуазной культуры эпо. хи империализма будто бы представ­ляют последнее слово и вершину раз­ской повени, не за Пушкиным, не за Лермонтовым, не за Некрасовым, а за последышами буржуазно-дворян­ской литературы приглашала она сле­довать советскую социалистическую поэзию, Тропкистская основа этой яв­ной дезориентации советской поэзии совершенно очевидна. Это прямой курс на капитуляцию, это прямой от­каз от борьбы за социалистический реализм. Но взгляды троцкистки Мустанго­вой отразились и в писаниях некото­рых других критиков - поклонников Пастернака. Пиэтет к буржуазной культуре и ее канонам в различных завуалированных формах еще суще­ствует в литературной среде. Об руку с ним идет барски-эстетское прене­брежение к фактам новой, социали­стической литературы, дешевенький, интеллигентский скептицизм, при­крывающий по существу защиту ста­рой культуры. Эти явления в конечном счете пред­ставляют продукт ядовитых влияний. разбитых и разгромленных троцкист­ских и бухаринских литературных «теорий». Их надо выкорчевать до конца в каких бы формах они нк проявлялись, Надо расчистить дорогу подлинным бойцам социалистической поезии и прозы. Такова задача на­шей критики. Во избежание кривоголков нужно вдесь же предупредить, что глубоко заблуждаются те литераторы, которые полагают, будто критика эстетско-фор­малистической литературы и борьба за развитие социалистической поли­тической поэзии означают амнистию для плохих стихов на актуальные по­литические темы. Нет, стихов мы требуем хороших, настоящих. Плохие стихи никому не удастся выдать за ростки новой социалисти­ческой литературы, в особенности по­тому, что литература наша могуча и Тимеет блестящие произведения.

Выжечь до конца   Художественная литература -- ост­рое оружие классовой борьбы. Есте­ственно, что и сам процесо развития и отановления автературы есть про­цесс классовой борьбы. Наша советская литература выро­стала и крепла в жестокой борьбе со всякого рода классово враждебными теориями, носители которых пытались свернуть нашу литературу с больше­вистского пути, пытались завладеть хоть каким-либо участком литерату. ры, сколотить хоть какой-нибудь от­ряд писателей и поэтов и противопо. ставить его пролетарской диктатуре. Всем известна та борьба, которую пришлось вести за годы нашей рево­люции против откровенно буржуаз­ных теоретиков формализма, против сменовеховцев, прямо ориентировав­шихся на новобуржуазную литера­туру, против контрреволюционного троцкизма, стремившегося начисто ликвидировать пролетарскую литера­туру и предоставить литературную об­ласть в монопольное владение «бур­жуазной творческой интеллигенции», Всем известно, что контрреволюци­онные группировки, боровшиеся про­тив нашей партии, создавали свою агентуру и в области литературы Во­ронщина и литературная группа Во­ронского «Перевал» являлись выра­жением троцкизма в литературе. В своей теории и литературной практике «перевальцы» боролись про­тив пролетарской литературы, прота. скивали идеалистическую философию «непосредственных впечатлений» и слюнявый гуманизм по отношению к классовому врагу. Право-левацкий блок создавал в ли­тературе свою цитадель в виде «Лит. фронта», стремившегося подменить подлинную борьбу за литературу больших художественных обобщений, борьбу за социалистический реализм фактографией и поверхностной агит­кой, голой публицистикой, а освое­ние классического наследства вели­ких реалистов прошлого ваменить меньшевистским вультарно-социоло­гическим отрицанием и третировани­ам их. Всем намятна и меньшевистская вульгарно-социологическая перевер­зевщина со всеми ее разновидностя­и рабиты в прямой открытой борьба. Советская литература руководимая великой партией Ленина Стагина, шла от победы к победе, создавая за­мечательные произведения, утверж­дая боевой социалистический реализм, Однако, враг еще стремится навре­дить нам везде где можно. Остатки влияния классово враждебных теорий и антипартийной, антисоветской ли­тературной практики до сих пор да­т о себе знать в самых различных формах и требуют от нашей критики, от писательского руководства револю­ционной блительности и беспощадно­го разоблачения,   Всем известно, что клеветническая «Повесть о непогашенной луне» была буквально продиктована Б. Пильня­ку врагами партии. Но это ведь толь­ко наиболее явный пример. Между тем некоторые советские пи­сатели в течение долгого времени на­ходились в ядовитой атмосфере контрреволюционного обволакивания. В течение нескольких лет активно действовали в литературе и Ворон­ский, и Горбачев, и другие троцки­сты в зиновьевцы. Они принесли ог­ромный вред тем писател: сателям, которые попадали в орбиту их влияния. Задяча состоит втом, чтобы вскрыть эти классово враждебные влияния до конца, и на только в теоретических высказываниях, но и в художествен­ной практике, чтобы показать самим писателям, как проявлялись троц­кистские антипартийные и антисовет­ские идейки в художественных обра­зах. Троцкистский фашист Радек высту. пал на первом всесоюзном сезде со­ветских писателей с докладом о со­временной мировой литературе. В этом докладе он изображал витие и историю советской литерату. ры не как процесс классовой борьбы и процесс перевоспитания писателей. принадлежавших к непролетарской интеллитенции, а как «соревнование, борьбу, взаимное влияние и оплодо­раз-рые творение», происходящие между «про­летарской латературой… и литерату рой попутчиков». рину, изображал сферу лнтературно­го движения за годы революции не как область классовой борьбы при пролетарской диктатуре, а как об­ласть классового мира и сотрудниче­ства, устанавливал равноправие про­летарской и непролетарской литера­туры, искажал подлинную историю. Радек клеветнически утверждал, что наша революция, которая потрясла мир, не потрясла мировой литерату­ры. Он попытался замазать тот оче­видный факт, что вся мировая лите­ратура раскололась на два лагеря вокруг отношения в Октябрьской со­циалистической революции, что на литературу Запада оказала и продол­жает оказывать колоссальное влия­ние наша советская литература, что ролетарское литературное движение на Западе широко развернулось имен. но после победы социалистической революции в России, Контрреволюци. онер Радек замолчал в своем докладе десятки имен революционных анти­фашистских писателей Германии и других стран, начиная с повешенно­го германскими фашистскими палача. ми всемирно известного писателя Эриха Мюзама и кончая недавним гостем Советского Союза Лионом Фейхтвангером и нынешним пленни­ком фашистов, лауреатом нобелевской премии Карлом Осецким. В этом сознательном и подлом за­малчивании сказалось троцкистское отрицание возможности существова­ния пролетарской культуры и лите­ратуры, троцкистское пресмыкатель­ство перед буржуазной литературой и культурой, Презренный агент фа­шизма Радек не упомянул ни одним словом о тех революционных писате­лях, антифашистских бойцах, кото­художественным словом дралясь против фашизма в неимоверно тяжких условиях, в подпольи, под пулями фашистских молодчиков. Нужно ли разяснять, что этим от­рицанием и замалчиванием Радек вы­полнял идеологический заказ Геббель…