Литературная газета № 13 ПО СТРАНИЦАМ ПЕЧАТИ

(649) 

А.

ЭРЛИХ

Подхалимство беспринципность вместо ССП украинский критики

Н

А

И

Е

Н

Ж

Щ

и

лами, еще конюх райкома хлопотал о тишине. Покинутая князем дочь мель­ника говорила: Ох, душно! Холодная змея мне шею давит… Змеей, змеей опутал он меня, Не жемчугом. И пнев, и горечь, и страсть, и боль ее разделяли зрители в избе-читаль­не, с волнением внимая звучным соломе нам в розвальни, под ноги,



«Разве мало у нас серых, одне­цветных, скучных книжек? опрашивает газета «Коммунист», Неужели их читатель не оценивает, неужели относительно них он не высказывает своего мнения? Поче­му же это критическое слово не нашло отражения на страницах ма зеты?» Говоря о подхалимской, утодниче ской политике редакции «Літтазеты» и ее редактора т. Тардова в отноше­нии руководства ССП, «Коммунисть отмечает следующий возмутительный факт: бывший председатель правле­ния ООП Украины, ныне разобла­ченный врат народа, от явленный процкистско-фашистский атент Сен­ченко как-то решил «оочастливить» советскуюлитературуи нашисал «пьесу»; услужливая«Літературна гавета» пришла в дикий восторг по этому поводу и стала раболепно рас­писывать несуществовавшие достоин­ства этого бездарного опуса, В то же время эта газета ухитряетоя не за­мечать тех подлинных художников, которые действительно двигают вие­ред украинскую советскую литера­туру, и либо совершешно замалчивает их произведения, либо опраничивает­ся беглыми, мало обоснованными неквалифицированными замечаниями, В заключение «Коммунист» подчер­кивает, что «Літературна газета» ке сумела извлечь нужные уроки из по­следних политических событий и нн­чето не делает для об единения всех творческих литературных сил вокруг серьезных задач, выдвитаемых об­становкой.  

Село называлось - Страхово, Где чтобы надежнее укрыться от ветра и мороза в поле. В этот день я получил письмо из далекого и почти забытого городка, полного каштанов и акащий. К пись­му приложена была фотографическая карточка: молодая женщина в белом халате держит на руках спеленутую обезьянку, Я понял, что мои друзья на Северо-кавказской противочумной станции получили наконец, подопыт­ных животных из Сухуми, В прошлом году весной Магдалина Покровская проверила результаты своих много­летних опытов над чумной бациллой и привила себе огромную дозу заго­товленной культуры, Специальнчя ко­миссия наблюдала за состоянием ее здоровья. Протоколы комиссии и мно­жество снимков запечатлели последо­вательный ход героического опыта. Теперь у молодой ученой есть обезь­яны, Она хочет не только предупреж­дать болезнь, но и лечить от нее ищет сыворотку. оно расположено и как к нему проб­раться? Известно было лишь, что на­до ехать ранним поездом с Курского вокзала до станции Тарусская, а там уже видно будет: может быть, маши­ной из райкома, может быть, с попут­чиками-крестьянами… Стучит поезд. Я дважды перечи­тал письмо и без устали рассматри­вал фототрафию. Улыбается женщи­на в докторском халате, и обезьянка блаженствует, довольная, что попала в такие ласковые, талантливые, тру­долюбивые руки. В вагоне громко поют девушки … «От Мооквы до самых до окраин, с южных гор…». - Простите, скоро будет Тарусская вы не знаете? - спрашивает да из них. Я отвечаю, что где-то за Серпухо­вым что мне туда же. - А простите, село Страхово, вы не знаете, это далеко от станции? - Мне туда же! - повторяю я, и сразу шумный хор смолкает, хор с надеждой смотрит на меня, и я вы­нужден огорчить молодежь: - Но где именно, не знаю. «Хороша страна моя родная…» снова оглушительно поют все двад­цать девушек. После выяснилось, что все они из метро, Все они едут в дом отдыха пде-то возле Страхова. Я опря­тал письмо и карточку Магдалины Покровской, замечательные работы ко­торой в области микробиологий полу­чили широкую известность не толь­ко у нас, но и за границей. Ей дав­но уже присуждено звапие профессо­ра, но она все еще именует себя док­тором. Не из скромности только, а для удобства. В вагоне трамвая она увидела однажды мальчутана в бе­рете с толстым помпоном и ей не­преодолимо захотелось ухватиться за помпон и поитрать с «Доктору это - куда ни шло, а фессору никак нельзя, неудобно» - об ясняла, смеясь, молодая женци­на. На станции Тарусской выяснилось, что до села Страхова еще километров 15. Машиной туда не пробраться - овраги, речки без мостов с ненадеж­ным льдом, но с хорошо известными переходами вброд, слишком увенькие лесные тропы… Погодите до сумерек, Туда пое­дет учительница одна. Ей в тамошнем колхозе доклад делать про Пушки­на, - посоветовали в райкоме. Я ожидал свою будущую спутницу в хатенке с вывеской «Парткабинет». За окнами сыпал снег. Сумерки на­спупили рано - еще учительница не покончила своих дел в школе, еще не начала работать кустарная электро­станция, и заведующая парткабине­том зажгла штук пять керосиновых

На 4-м пленуме писатель Кириленко жестоко раскри­тиковал деятельность органа правле­ния ССП Украины «Літературна га­зета». Тов. Кириленко указал, что характернейшей чертой этой газеты является полное отсутствие самокри­тики, принципиальности, понимания задач, стоящих перед советской ли­тературой. Аналогичную оценку всей практики «Літературна газета» дает и ортан ЦК КП(б)У «Коммунист» от 23 фе­названием

Мало-по-малу парткабинет напол­нидся людьми. Собрался кружок те­кущей политики. Баведующая партка­бинетом, она же лектор, сказала:

он

-Товарищи, сегодня заочные кур­строкам: Вот венец мой, Венец позора! вот, чем нас венчал Лукавый враг, когда я отреклася Ото всего, чем прежде дорожила. Мы развенчались. Стинь ты, мой венец! сы по радио начнутся в в ч. 15 м., а пока мы займемся темой о троц­кистско-зиновьевских бандитах как о головном отряде капиталистической реставрации. Товарищи, припомним с вами известное письмо товарища Сталина в журнал «Пролетарская

эдедол

И гибнет девушка, бросаясь евраля в обзоре печати под «Кривое веркало».

революция». О чем он писал? Он Днепр, вслед за кинутым подарком князя… 3 писал, товарищи, что…

«Коммунист» отмечает, что «Літе­ратурна газета» не выполкила ни од­ного из данных ею своевременно обе­щаний - покончить с верхогляд­ством в критических оценках худо­жественных произведений, развернуть серьезную и глубокую творческую дискуссию, систематически отмечать новые явления в литературе и т. д. и т. п. До сих пор серьезная крити­ческая оценка подменяется куцыми аннотациями, до сих пор газета не знает удержу в захваливании низко­качественных произведений и в пре­возношении весьма посредственных писателей.

Она поднялась со стула. Она энер­гично жестикулировала, и тени от взмахов руки ее грозно метались по комнате… 2

Поздно ночью О. Поленова повезла меня с собой за четыре километра в пом отца своего, в большой дом-му­зей, где хранятся многочисленные эс­кизы и картины покойного художни­ка. Она рассказывала мне о своей мно­голетней работе. Колховный драмкру­жок поставил уже много пьес, в том числе «Бориса Годунова», «Скупого рыцаря», инсценировку лесковского вТуоилоКолхозники любят свой театр и трогательно за­ботятся о нем. В кружке выросли и воспитались замечательные люди. Они много читают, жадно учатся, Один наизусть чуть ли не все стихи Пушкина, другой страстно любит Не­красова… - Вам холодно? - вдрут прервав, спроснла она. - Сейчае приедем. -Нет, ничето, ниоколько, - уo­покоил я, ибо и в самом деле не хо­лод испытывал я в ту минуту, кача­ясь в розвальнях под морозными звез­дами, а тот холодок, движущийся му­рашками по спине, который рождает­ся лишь глубокой и горячей взволно­ванностью. Многообразны силы, вызванные ре­волюцией к действию. И одна из са­мых мотучих, самых ощутимых сил­женская энерпия, творческое соуча­стие в социалистическомстроитель­стве женщин, впервые получившших полную свободу и полное равенство­Шумные строительницы метрополите­на, заведующая парткабишетом, учи­тельница, актриса, профессор, освобо­ждающий человечество от грозной чу­мы, - можно ли найти такой уча­сток, на котором советская женщина не прославляла бы своей родины вме­сте с мужчиной и наравне с ним? На рассвете из колхоза прибыл за мной старичок-конюх, чтобы везти на станцию. С ним был тулуп для меня. Он надевал на меня тулуп, вздыхая и причитая, не переставая ворчать н укорять всех леткомысленных город­ских людей: - Разве ж можно так? Этакне стрикулисты, понятия не имеют, а? А мы вот так, да покруче, да поту­же, да покрепче… Я с трудом выглядывал из-га вы­сочайшего и пышнейшего воротника в поисках гостеприимной ховяйки. Хо­влика принимала в эту минуту поч­у Старуха, плотно утанная шаль, утренною почту на ближнего, расположенного в трех ки­лометрах, пункта. Что же ты, бабка Алена, к нам на спектакль не припла? - спраши­вала 0. Поленова. - А у нас то же сымое постано­вочка была Пушкина, - благодарно кланяясь, отвечала бабка Алена. Вот только названия не упомню, Там, значит, одна все намеревается кинжалом и говорит «Отдай», говорит, «потому он мой, отдай и отдай». «Бахчисарайский фонтан»?

исчез-нает -Уже было темно. Учительница тулупе бережно укрыла мне ноги ка­кой-то рванью и соломой, В поле, по ту сгорону первых оврагов, моя спут­ница вдруг засуетилась при виде вне­запно возникшей и также вдруг нувшей фигуры лыжника. - Не замерзнуть бы вам в паль­тишке. Вы совсем по-тородскому! обратилась ко мне обширная женщи­на в гигантском тулупе, туго стяну­том кушаком. - Поехали, что ли? -Э! - закричала она, тяжело во­рочаясь в своем тулупе и торопливо освобождая лицо от непомерного во­ротника. - Котлетки на затнетке! Ми-тя-а!… - напрасно кричала она: конь бежал быстро, снег сышал, и лыжник растворился бесследно, Муж, - об яснила учительница, успо­каиваясь и усаживаясь с прежни­ми удобствами. - Ничето, захочет кушать, сам найдет. Под езжая к Страхову, на берегу речушки, сверкавшей от воды поверх льда, мы встретили ораву ребятишек. С гиканьем и воплями они облепили нас, лишь только конь зашлепал ко­пытами по воде. Конь рванулся от криков и в единый миг перенес на тот берег. Ребятишки давно поджи­дали подходящего случая для пере­правы, направляясь туда же, в Страхово, в избу-читальню, где сегод­ня доклад о Пушкине и пушкинский спектакль. Зрители-колхозники давно собра­лись. За занавесом, подвешенные в ряд к потолку, светили лампы. Одна из них, временно из ятая из жестяно­го круга, выставлена была по сю сто­ону занавеса, на авансцену, для ос­вощения зала. Моя величественная спутница торопливо разоблачалась, скинула тулуп, потом пальто, потом шаль и на глазах преобразилась в маленькую и тоненькую женщину с ласковым взглядом. о великом создателе рус­ского литературного языка, вдохновен­ная повесть жизни, гворчестве, борьбе и пибели великого художника заняли больше часа, но никого не утомили. Меж тем за кулисами иретседаталь ревизионной комиссии колхоза «Спар­так» гримировался дружкой на кля­жеской свадьбе, колхозный куанец обулся в сафьяновые расплоные са­пожки и охорашивался в княжеском парчевом кафтане, избач прилаживал седую бороду и встрепанный парик трагического мельника, девушки­колхсаницы в сарафанах гэтогились к исполнению ролей мельниковой до­чери, клягини, мамки, свахи, подру­жек, русалок. Колхозный драмкружок, руководи­мый 0. Поленовой, дочерью знамени­того художника, подготовил к столе-

Автопортрет Т. Г. Шевченко (Офорт). Н. БЕЛЬЧИКОВ Революционная легенда о Тарасе Шевченко Т. Г. Шевченко, получив вольную в 1838 году и попав в Академию Ху­дожеств, писал, что он «из грязного чердака, - ничтожный замарашка на крыльях передетел в волшебные залы Академии». Так же из простого казачка и батрака он в силу благо­приятных социально-политических об­отоятельств, в годы под ема освободи­тельного движения (50-60 гг.) вырос в революционно-демократического поэ­та и политического борца. Революционные требования кресть­янства того времени Шевченко отобра­зил в поэзии и боролся за них, как пропагандист-революционер. Петрашевцы высоко ценили в Шев­ченко агитатора и приветствовали его попытку поднять восстание на Укра­ине. После ссылки Шевченко в Орен­бургокий край (в 1847 году), его имя приобретает в кругах раликально на­строенной молодежи ореол борца с тиранией и произволом, Н. Г. Черны­шевский указал на исключительную политическую прозорливость Шевчен­ко, разоблачавшего в стихах узкоклас­совое корыстолюбие панства и пока­завшего неустранимый антагонизм интересов панства и крепостного за­кабаленното крестьянства. Сподвиж­ник царя, начальник корпуса жандар­мов Л. В. Дубельт писал Николаю, что «стихи Шевченко вдвойне вредны и опасны». В наши руки попал документ, где описан факт честокой расправы дес­пота Николая с революционером 60-х годов. Автор этого мемуара - Эраст Петрович Перцов говорит, что речь идет о Шевченко. Однако, ни один из известных трех арестов Шевченко - в 1847, 1850 и 1857 гг. - не по­ходит на случай, о котором говорит нам мемуарист. Но мемуарист заслуживает доверия. Э. I. Перцов, арестованный по доно­су за сношения с Герценом и сослан­ный за свои революционные воззре­ния, от надежного лица слышал, как видно из его бумаг, записанный им в 1861 году рассказ об аресте Шев­ченко, Э П. Перпов, по всей вероят­ности, готовил его для «Колокола» Герцена. Приводимый документ не может ос­тавить равнодушным современного чи­тателя, Жестокость, трусость и отвра­тительный облик царя и его сатралов возбуждают оправедливое негодование  и гнев. Здесь мы печатаем отрывок из воспоминаний Э. П. Перцова. «Государь Николай I обявил Отаре­ву, что посылает его в Гродненскую губернию арестовать поляка Шевчен­во1 и привести его в Петербург, пря­мо в Алексеевский редут Петропав­ловокой крепости Государь говорил ясно, определи­тельно и отчетливо указывал на меры при всяком возможном случае и улизнтельною проиищательностью ис­числял все вероятности; никакой опытный полицейский сышик не мог бы дать лучшего наставления поли­цейскому новичку, В заключение го­сударь подошел почти вплоть к Ота­реву, уставил на него свои словно вылуженные (первоначально: оловян­ные бешеные) глаза с лицом свирелым и тыкая пальцем в воздух прямо пе­ред его носом, сказал: «но ты у меня смотри, Если не исполнишь, если об­манешь меня…». Далее Огарев уже не мог ничего расслышать от обуявшего его страха, - Огарев мужчина рослый, 9%2 верш­ков, атлетической онлы и одаренный веревками вместо нерв (ов); по кран­ней мере, во всю свою остальную жизнь не мог он причомнить послед­с Первоначально было написано ми. Шевченко; затем зачеркнуто штриха­них слов Николая Павловича. Пом­нил он только (общий их смысл), что государь настоятельно велел ему употребить все возможные меры, чтобы арестант во все время поезд­ки ни о кем не говорил ни слова. «Если он хоть одно слово скажет, за­стрели его или ты будешь виноват», - это высочайшее повеление глубоко врезалось в память Отарева и звуча­ло в ушах его во всю дорогу. Под езжая к Гродно (первоначаль­но: приехав в Гродно), Отарев пере­оделся в партикулярное платье и также переодел жандарма, которого посадили ему на козлы при выезде из Петербурта, почти у самой заста­вы. Ему легко было арестовать Шевчен­ко. Он вошел к нему в дом поздно ночью под чужим именем и под пред­логом передать ему секретное письмо от одного из бежавших за границу по­ляков. Он успел вслед за камердине­ром пробраться прямо в спальню, за­стал несчастного в постели, и тот, ото­ропелый, испуганный внезапным про­буждением, не стал сопротивляться. Но не легко было запретить арестан­ту не произносить ни слова. Разу­меется, всяюий другой на месте Ога­рева подумал бы, что ореди дороги, при скачке сломя голову, никакому деспоту нет возможности удостове­ленную и нарочно выбранную с са­отлохновения, пересаживается в рес­сорную коляску и заготовляет на стан­циях лошадей. Шевченко пришел в жизнь, а потом еще более растравлен безостановочною пыткой в тряской те­леге. По прошествии пвух суток Шев­ченко уже в буквальном смысле не имел сил произнести ни одного сло­ва, хотя бы и хотел, он даже елва риться, говорят или молчат два чело­века, сидящие рядом в закрытой ко­ляске, а на станциях Шевченко, обе­регая себя, и сам не произнес бы ни слова. Не таков Огарев; он воспитан в школе Николая и пронизан духом его учения, Ему мало исполнить вы­сочайшее повеление: надобно еще ис­полнить его во вкусе Николая, со все­ми замашками тирании и выказать при этом как можно более бесчело­вечия. Что же он придумал? Не давая Шевченко опомниться от страха в пер­вые мгновенья ареста, он приставил к груши его пистолет и обявил ему, что при произнесении малейшего слова, даже при первом вздохе он будет убит и вто же самое мгновенье он са­жает его в гелегу, заранее приготов­мым коротким ходом, без подушек, без сена и соломы, садится рядом с ним, жандарму приказывает ехать в коляске вперед для заготовления ло­шадей на станциях и прямо с места скачет во весь опор, не переводя духа, Проскакав таким образом верст две­сти, Огарев сажает на свое место жан­дарма рядом с арестантом, а сам, для совершенное изнеможение; тряская, мучительная езда перевернула все его внутренности; душа была потрясена внезапностью, а тело пришло в со­вершенное изнеможение, тем более, что все подробности ареста были на­перед тирашически рассчитаны ченко арестован в глубокую ночь, сон­ный и голощный, сначала обрадовая ожидаемым известием от своето дру­та и вслед за тем поражен (неожи­дашною) вестью неожиданного ареста и внезапным посягательством на переводил дыхание, Тогда, оберегая жертву Николаю Павловичу, Огарев пересадил Шевченко в коляску, в ко­торой и совершил с ним остальную дорогу Он передал егов Алексеевский релут расслабленного, изнеможенного и с минуты ареста, действительно, не произнесшего на одного слова. Высо­чайший приказ был превосходно ис­полнен. Ныше Огарев нодвизается в звании тенерал-ад ютанта».

«Коммунист» особо отмечает неудо­влетворительность того отдела в «Літ­газете», в котором даются высказы­вания читателей о книтах. Как пра­вило, высказывания эти носят чрез­вычайно положительный характер, ибо об ектом их является действи­тельно лучшие произведения украин­ских писателей. Но почему никогда не появляются в «Літгазете» отзывы читателей о плохих книгах?

тию со дня гибели великого поэта Фонтан, милая, фонтан! - засн­баб­«Русалку». яв всеми морщинами, вспомнила

Скоро чудеоные стихи зазвучали в ка.

Декада карельского искусства в Ленинграде ЛЕНИНГРАД. (Наш корр.). В Ле­такль«Слуга двух господ» Гольдони. вра Хотеева и др. Они прекрасно В концертах примут участие нацио­нальные хоры рабочих и колхозни­ков, ансамбль кантелистов (кантеле­народный карельский инструмент, на­поминающий гусли), республиканский симфонический оркестр и т. д. Из Карелии приезжают также из­вестные сказители былин и исполни­тели рун «Калевалы»: Петр Рябинин, Федор Конюшков, Мария Ремсу, Ма­тра нинграде с огромным интересом ожн­дают начала декады карельского ис­кусства. Для участия в декаде из Ка­релии приезжают свыше 450 человек. Ленинградцам будут показаны спек­такли карельского национального теа­под руководством Рагнара Ню­стрем. Один из спектаклей­драма «Кулерво», налисанная А. Киви на мотивы «Калевалы». Друтой спек­исполняют старинные карельские бы­лины и оказки и новые произведе­ния народного элоса - о Ленине, Сталине, Ворошилове, Чалаеве. В декаде примут участие и шисате­ли Карелии во главе с народным по­этом Ялмари Виртанен. Декада карельского искусства от­крывается 10 марта в большом зале

Испанская писательница Марня Тереса Леон с дочерью Долорес интернациональном детском доме. воскресной подборке писем читателей «Дорогая Моргенност» отвечает в столь же патетическом тоне, что сталь употребленных лезвий для бритвы в нужна германскому государству и что пункты сдачи таковых находятся районных группах питлеровской мо­лодежи, штурмовых отрядов и т. д. Таким образом, явная политическая тенденция обнаруживается даже в столь невинной «переписке» «Дорогой Моргенлост» с читателем, где газета ведет пропаганду сбора использован­ных лезвий для военных целей. Если господин Хазе не желает чи­тать фашистских газет, потому что он хочет уйти, спрятаться от окружа­ющей страшной жизни, то немецкие рабочие и другие политически созна­тельные круги германского населения бойкотируют национал-социалистиче­скую прессу по иным соображениям, и их «обработать» - невозможно. «Мы не читаем газет!» - отвеча­ют они агенту для распространения через дверную цепочку. Мне памятен один небольшой эпи­вод, которым хотелось бы закончить этот очерк. На одной из улиц рабочего райо­на Берлина этой зимой стояли перед витриной с погромной газетой «Штюрмер» двое мальчишек, Несмо­тря на распоряжение министра внут­ренних дел д-ра Фрика вешать этот грязный порнографический и садист­ский листок выше уровия детского роста, ребята могли разглядеть рису­нок с очередным показательным чу­довищем, изображающим еврея «насильника и растлителя Герма­нии». Бурые лица мальчишек, их костлявые колени выдавали марга­риновое питание, Младший задумчи­во обратился к старшему; «А ведь этот не похож на нашето еврея, правда?» Старший не ответил. Он как-то странно шевелил губами, не сводя упорного вагляда с витри­ны, Уходя, он отлянулся в мою сто­рону и усмехнулся всем своим ко­стистым лицом формирующегося про­летария. Это был «читатель» явно не разряда молчаливых Хазе. М. НАДЕЖДИНА.

академической Филармонии. Ибаррури­Аманей во втором жениться на девушке 22 л и ростом 1 м. 55 см. вызвал оживленные тол­ки среди «гоопод Хазе». Корреспонденты, не оспаривая то­сс положением», ростом в 1 м. 84 см., го факта, что «красивой парой» очи­таются супруги с малой разницей в росте, патетически восклицали: «с ка­ких пор, однако, любовь исчисляется сантиметрами?» К этой же серии можно отнести и вопросы о том, «существует ли лю­бовь без ревности». (Ответ: нет, не существует!); «надо ли признаваться жениху в прежних увлечениях» и «кто из супругов должен ходить за углем в погреб?». * К области правил общежития и эстетики относится дискуссия о том «имеет ли право дама отказывать в танце пригласившему ее кавалеру», «прилично ли посылать даме крас­ные розы», «прилично ли девице рас­сказывать сны в обществе», «на ка­ком музыкальном инструменте подо­бает учиться играть шестидесятилет­нему», «можно ли танцевать одиннадцати вечера, оправляя семей­ное торжество» и т. д. Одним из последних «проклятых вопросов» конца 1936 г. был следу­ющий: «Как быть с употребленными леа­виями для бритвы?» Стоит остановиться на этом перле приведенной сокровищницы по­шлости, потому что здесь ясно про­ступает политическая тенденция в об­работке сознания Хазе. Некий т-н Ганс Б. на Берлина па­тетически вопрошает «Дорогую Мор­генпост» и ее читателей: «как быть о употребленными лезвиями?». Насту­пило 1-е октября - принятый в Бер­лине срок для возобновления кон­трактов между квартиронанимателем и домовладельцем, - Ганс Б. с езжает на новую квартиру, а между тем, «куда девать лезвия?», Исследовав и обсудив множество обычных исходов, Ганс Б. и его два сына, вошедшие в возраст возмужания, когда из   с юношество употреблением знакомится

Шевваны поосполинве и его пресв Мелкий буржуа, которого герман­скому фашизму не так давно удава­лось заманить на улицы, митинги и парады, устал и изверился. Он начи­нает понимать, что фашистский ре­жим не принес и не принесет ему ни политических, ни материальных вы­год. Он зарывается поглубже в свою норку, подальше от барабанов и тром­бонов, подальше от фашистской по­литики. Пассивное сопротивление герман­ского обывателя часто находит свое выражение в беготве не только от политики, но и от фашистской идео­логии - театра, литературы, газеты. Явление внутренней эмиграции рас­пространено так широко, что в борь­бе с ним газетная реклама изобрела «Господина Хазе» - типическую гуру обывателя, мелкого буржуа, ко­торого всяческими уловками фашист­яц). ская пресса пытается удержать в своему плену. (Хазе по-немецки - за­В течение всего 1936 года почти во  всех фашистских газетах, рекламных фильмах и еженедельниках фигури­ровал Хазе. Чего только не случалось с этим «бедным Макаром» «Третьей империи», чем только ни запугивали его! И штраф ему приходилось пла­тить из-за того, что он, не читая га­зет, во-время не уплатил нового на­лога; и обкрадывали его, потому что он во-время не купил патентованного дверного замка, о котором публико­валось в газетах, и погорел бедняга Хазе, не застраховав по своей неосве­домленности имущество от пожара. Кроме материального ущерба г-н Хазе неоднократно терпел и мораль­ный урон: не читая газет, он не узнал своевременно ни об очередном параде на Темпельгофе, ни об оче­редной речи «фюрера», Тем не менее тихий г-н Хазе труд­но воспитуем, - он упорно уклоняет­ся от чтения фашистоких газет. Г-н Хазе отнюдь не пролетарий и не пролетария в его лице вербует себе в читатели фашистская пресса. Это - рядовой обыватель «Третьей империи», Какими же средствами вербует этого обывателя германский журнализм, о котором покойный жур­нал «Квершнитт» (Kuerschnitt) ос­трил, что «журнализм -- это танец на канате между строк»? И какой вес может иметь газета, где «един­ственно читаемым бывает фельетон»? Здесь на помощь приходит алхи­мия желтой прессы, Происходит про­цесс «улавливания» Хазе, путем определенного влияния на его созна­ние. Свойственные обывателю культивируются, особым образом взра­щиваются. фи-Если с одной стороны фашистская газета наполнена лживой информа­цией, политической дематогией, аг­рессивной и погромной трескотней, то в области «культуры» - «про­цветает» хроника, очерк, фельетон, предназначенные специально для ула­вливания неуловимого абонента, Фа­шистские длиннозубые культуртреге­ры не оставляют в покое Хазе и в его интимной жизни. Хроника занимается процессами растлителей, убийствами из ревности, бракоразводными и т. п. процессами; а очерки, стихотворения, рассказы воспевают семейный «уют». В зали­занных стишках вослевается «радость помолвки на Рождество», когда «он» и «она» мечтают вслух об уютно об­ставленной квартирке, где «она» все­гда будет готовить «его» любимые блюда. Так развлекает г-на Хазе пресса «Третьей империи». Но самое нутро желтой прессы являет собой ее пе­реписка с читателем, где перед по­чтеннейшей публикой обнажена ин­тимная жизнь Хазе, где Хазе кон­сультируют, где его воспитывают и культивируют его вкусы. «Моргенпост» существуют так назы ваемые письма читателей, обединя­емые под общим заголовком «Дорогая Моргенпост». Редакция частью полу­чает, частью фабрикует «проблемные» письма, которые печатает, подобрав их определенным образом. Любопытно ознакомиться с тем, что выносится в печать и возводится в проблему фашистскими газетчиками. Интересно, что сказали бы наши де­вушки и женщины относительно та­ких «проблем морали» как: «Сущест­вует ли воровство между супруга­ми?», одежду мужа, присванвать себе нахо­димые деньги». чертыыеет ди право жена, копда чистит «Имеет ли право муж проверять книту счетов жены?», т. е. контро­лировать добросовестно ли ведет она хозяйство, не утайвает ли доходы. «Отвечает ли муж за долги жены?» «Должен ли «он» платить за ее сестру?» В последнем случае, вызвав­шем оживленные отклики, обсужда­лась такая деликатная проблема: когда парочку постоянно сопровож­дает в кафе сестра невесты, то как шоступить жениху, если он, будучи согласен оплачивать кофе и пирож­ные невесты, не хочет платить свою будущую свояченицу. Так же остро, как «проблема своя­ченицы», поставлена и другая проб­лема: «Она не хочет копить!» Мать в письме горько жалуется на то, что ее юная дочь не хочет откладывать сбережений. «Между тем, - пишет встревожен­ная матрона, в последнее время молодая девушка без приданого име­ет мало надежд выйти замуж». К вопросам семейно-бытовой гармо­нии относятся следующие: «Как быть  невесте футболиста?», «Что делать с мужем-рыболовом?» Или: «Мой муж страстный ипрок в бридж». Наконец, чрезвычайно острая тема: «Большой муж и маленькая жена». за В воскресном приложении к газете Вопрос о том, может ли мужчина

Памяти Т. Г. Шевченко Украинский народ чествует память своего великого поэта-революционера Тараса Григорьевича Шевченко, в свя­ан с исполнившейся 9 марта 123-й годовщиной со дня его рождения и 10 марта - 76-летием со дня его смерти На предприятиях и в колхозах па­мять гениального поэта отмечается ли­тературными вечерами, выставками, текциями о его жизни и творчестве, Колхозные коллективы самодеятельно­го искусства инсценируют произведе­ния поэта, организуют коллективные ЧИткИ. Во всех школах Киева годовщина отмечается вечерами и литературными утренниками. Гослитиздат УССР выпустил вто­рой том полного академического со­брания произведений Т. Г. Шевчен­ко под редакцией В. П. Затонского А. А. Хвыли, Избранные произве­Украинская галлерея картин Т. Г. Шевченко в Харькове открывает но­вый зал - «Шевченко после осылки 1858--1861 гг.». дения великого украинского поэта вы­ходят на еврейском языке в переволе крупнейшего еврейского поэта Д. Гоф­штейна. В г. Горьком, где Тарас Шевченко в 1857 г. на несколько месяцев был задержан полицией при возвращении из осылки, научный работник Инсти­тута украинской литературы им. Шев­ченко нашел ряд ценных документов: письма Шевченко, два его автопорт­рета и др. Взят под музей небольшой одно­этажный дом в Киеве, в бывш. Кре­щатицком пер., гле в комнатке-мезо­нине жил в 1846 г. Т. Г. Шевченко. В музее собраны картины, рисунки, репродукции с картин Т. Г. его днев­ники. И. МАР (От нашего киевского корреспондента)

бритвы, стали втупик. Тотда на помощь при­ходит мудрая редакция. В очередной