Литературная

газета

№

13

(649)



ПРАВДИВЫ РАС С

«Железная утка» сказывает С. Диковский в Сливе». «Госпоже Но в Японии уже пробуждается вый человек, который ведет борьбу за свое освобождение. но­упорную Тупой цензор борется с «вольными мысля­ми» и запрещает пьесу для театра, потому что считает ственной японскую женщину, шую уйти от мужа. «Так поступают только русские женщины», - рабочего безирав­посмев­поу­чает цензор руководителя театра. Но театр живет, хоть он и ютится в пакгаузе, Здесь вечером его налюл­няют те кто хочет почерпнуть немно­го бодрости и энергии для борьбы за свои права. Здесь зарождаются пер­вые революционные чувства у осоз­навших свое рабокое положение лю­дей, в исступлении кричащих: «бей его, так и надо», когда на сцене аре­стованные избивают своего стража («Клетка»). рабочего Японские рабочие ведут смертель­ную борьбу о эксплоататорами. Поли­ция окружила фабрику, где бастуют рабочие. Шесть суток на сорокаметро­вой вышине, у горла фабричной тру­бы, как грозный перот стоит рабочий, показывая всему многомиллионному городу и сотням иностранных матро­сов, что японский рабочий пробудил­ся, протестует, бросает вызов капита­лизму, что он готов умереть, но не уступить. Шесть дней выше всехраз­вевается живой революционный флаг и, когда победа уже близка и от­важный обессиленный знаменосец опускается с трубы, он попадает в провокаторские полицейские руки («Труба»). Автор приближает обектив к со­ветским беретам. Вот она, «Железная утка» - советское сторожевое судно «Красный сокол», арестовывающее *

Е К А З Ы

Маленькая, лаконическая книжка. Она только на одно мгновение дает возможность взглянуть на события, и все же у читателя остается сильное впечатление от прочиталного, Доса­дуешь на писателя только за его… скупость. Три рассказа о Японии, Япония страна высокой техники и социаль­ной отсталости, страна средневековых предрассудков, неприкрытого рабства, страна воинствующего фашизма и хищнической политики, где предрас­судки первобытного человека живут среди людей, представляющих «куль­турную» Японию. Вот школьный учи­тель покупает себе жену, выплачи­вая ей по нотариальному договору по 45 иен в месяц за «добросовестное» выполнение супружеских обязанно­стей. Над этой женщиной, как и над сотней тысяч ей подобных, нависло большое несчастие: она родилась в 1905 году, то есть в «год лошади». Поэтому она обречена на безбрачие и на самоубийство, «Смерть, неудачи, увечья ждут всякого, кто рискнет жениться на хиноэ-ума - женщине, родившейся в «год лошади». Жених бросит невесту, суеверный солдат уйдет от проститутки, заклейменной хиноэ-ума. Жена учителя, вначале окрыв от него правду, потом «призналась» в «преступлении», Ей приходится оста­вить дом почти нищей, и через 17 месяцев она погибает на «черной ка­торге», сломленная непосильной тя­жестью угольных ящиков, Об этой правдивой и печальной истории рас­C. Диковский. Железная утка. (Рассказы). 159 стр. «Молодая гвар­дня». 1936 г. 

крушный японский пиратствующий краболовный завод, Мужеством веет от кажлого человек этог страшно ныряющего в волнах дальне­восточных морей. Бесстрашие и вы­держка советской команды обезору­живают провокацию японских пира­тов, которые в конце концов вынуж­дены сдать «железной утке» награб­ленное в советских водах добро и с вежливой улыбкой уплачивают штраф. Затем автор переносит действие на советскую территорию. Два рассказа об охране наших сухопутных границ это рассказы о двух поразительно скромных, но мужественных героях, отдающих свою жизнь в борьбе с на­рушителями границ и диверсантами. Эти волнующие картины преподнесе­ны в таких простых тонах, что не­вольно спрашиваешь себя, - неуже­ли об их подвигах не знает вся стра­на? Это все, а хочется еще новых таких же миниатюр. Но мы уже сказали, что автор скуп Мастерство его заклю­чается в том, что в небольшом расока­зе он умещает много явлений реаль­ной жизни и так ярко их освещает, что запюминается каждая деталь. Можно простить автору отдельные шероховатости в языке, в развитии действия, некоторые неудачные ме­тафоры, ибо в целом С. Диковский прекрасно владеет словом. ля. Рассказы Диковского согреты рево­люционным сочувствием к угнетен­ным массам человечества, И в то же время эти рассказы полны гордостью за нашего нового, социалистического человека. Маленькая книжка рассказов Ди­ковского дышит человеческой тепло­той и искренностью - это залог дальнейшего роста молодого писате­И. РОБИН

оекнижку Азчериздат выпустил небольшую рассказов Михаила Никули­на «Встречи»*. Имя автора неиз­вестно в широкой литературе. Но всякий, кто прочтет эту маленькую книжку, почувствует, как богата мо­лодыми талантами наша страна. Хороший реализм, простота, ис­кренность-основные свойства рас­сказов М Никулина Перед нами обыкновенная жизнь, обыкновенные рядовые люди до революции, во вре­мя гражданской войны, в период со­циалистической стройки. В расска­зах все естественно, все на своем ме­сте, всему веришь от начала до кон­ца. Вот рядовой Семен Беркутов («В пути») ведет в штаб белой дивизии пленного большевика. Полдень. Голу… бое ясное небо­«осенний погожий день в степи».

мый цельный по своей художествен­ной коногрукции, Владелец хутора Вальков и батрак Митрич, их харак­теры, их взаимоотношения, бытовая обстановка, природа, животный мир - все запоминается до последней де­тали. Читатель видит и желтого, белобрюхого кота, и тяжелые замки на амбарах, конюшнях и сундуках, и вилы, со алобой брошенные хозяи­ном на землю, и снежные просторы, лежащие кругом, яры, лощины, бе­лые январские степи… Батрак Митрич с голнением и ра­достью прислушивается, как где то блиэко «гудет уже давно». Это при­ближаются красные. То, что великой надеждой «гудет» в сердце Митрича, то элобой разворачивает нутро хо­зяина. Оставив хутор на жену, хозяин бежит от красных, обманом берет с собой Митрича и в догоге убивает его как опасного свидетеля своих преступлений. Хозяин ненавидит Митрича боль­ше всего за то «превосходство» над собой, которое дали Митричу при­ближающиеся красные. В то время, как в Митриче, вчерашнем батраке, покорном и безгласном, пробуждался человек, в хозяине дикий зверь по­беждает все человеческое. Этот рассказ представляется нам сгоеобразной полемикой с рассказом Л. Толстого «Хозяин и работник». Не телом своим отогревает, спа­хозяин своего работ­ника, а убивает его. Не блаженная покорность работ­апелляция ника перед смертью, не к богу, а протест, желание апелляция к революции. -Товарищ! Красный товарищ! Он убить хотел… - взывает перед­смертью в его воображении сильному, справед­ливому всаднику винтовкой 88 с плечами и с шашкой на поясе. Много слабее, совсем в другой ма­нере, написан рассказ «Протянутая рука». Рассказ этот неудачен. И пре­их. жде всего потому, что здесь измени­ло автору чутье художника-реали­ста. Вместо естественных, правдивых положений и характеров та сусаль, ность, та «натянутая ложная идеаль­ность» (Чернышевский), которая пре. вращает живое слово художника в лубочную литографию. Молодой приказчик Ванюшка, за­щищая честь любимой дегушки, был избит полицейскими и ослеп. Девят­надцать лет скитался слепой гар­монист Ванюшка по городам со сво­им отцом поводырем. Потом попал в колхоз той станицы, где жил до скитаний, Ванюшку приютили, сде­лали колхозным гармонистом и через две недели устроили ему чествова­ние (для вручения книжки трудо­дней), куда сехались и председа­тель райкома и председатель гайис­полкома, вообще знатные люди всего района. Туда же привозят бывшую возлю­бленную Ванюшки, дабы поженить Чтобы сделать эту сцену наиболее трогательной, в разгар чествования автор заставляет гармониста по при­вычке девятнадцатилетних скитаний протянуть руку за милостыней. Все страшно расчувствовались. Бывшая возлюбленная пылает к Ванюшке прежними чувствами и увозит его с собой. И самое главное, что за 19 лет Ванюшка ни капли не изменился: все такой же лубочный красавец с голубыми глазами, которых даже не испортила слепота, Со всех сторон сплошное рововое, безвыходное бла­гополучие. Для того чтобы показать внимание к человеку в нашей стране, совсем не надо протянутых рук, лубочных красавцев и чувствительных секре­тарей райкома. Во всех остальных рассказах M. Никулина нет и следа «натяну­той, ложной идеальности», В расска­зах этих прежде всего радует чест­ный и трезвый реализм, т. е. есте­ственность, правдивость и искрен­ность.

По манерам, по ряду особых при­мет конвоир узнает в пленном свое­го человека, «братуху», овчара. - Братуха, скажи по согести: ты же овчар. Все непреложнее, все начинает чувствовать пленном не врага, а своего, своего человека одной оудьбы. Издевательства офицерика в белом штабе, куда привел Беркутов плен­ного, рушат все преграды, сознание окончательно проясняется. Из белого штаба пробираются к красным уже не конвоир и пленный, а «рядом, плечом к плечу» два брата, два со­юзника. Что необыкновенного в этом сю­жете? Разве не встречались такие «случаи» на каждом шагу? Разве не типичен этот переход сынов трудо­вого народа на сторону Красной ар­мии? Конечно, все правда, все есте­ственно, все типично. Автор расска­зал о том, что было в его сердце, о знакомых, живых, родных людях. И не пришлось ему ломать свой язык, придумыгать необыкновенные поло­жения, прикрывать отсутствие чувств и незнание жизни пестрой, как павлиний хвост, фразой. А вот еще рассказ. Неожиданно является к колхозному конюху из­гнанный из колхоза кулак Волгин («Гость»). Волгин напоминает Петра Сторожева из «Одиночества» Вирта. тельно злобу торжества новых веку, То же одиночество, та же социаль­ная изоляция. Михаил Никулин очень вырази­показал бессильную, бешеную врага. Эта злоба раскаляется при виде в дерегенской жизни принципов: уважения к чело­коллективного труда, техниче­ской культугы, Автор показал эту всевозрастающую все правда жизни. и становящуюся более бессильной злюбу. Здесь Народ, с таким трудом завоевав­ший право на счастье, на радость, на явленной культуру, плечом к плечу будет защищать свою новую жизнь, От - злобе врата не найти тро­пы к народному сердцу.

конвоир в совсем

K. С. Петров-Водкин, «Портрет девушки у окна» (Выставка картин и рисунков К. 0. Петрова-Водкина)

Вечер Тициана Табидзе Аудитория дружными аплодисмен­тами выражает свое полное и безого­ворочное согласие. В зале появляются встреченные продолжительной овацией бойцы ре­волюционного Мадрида --- испанский поэт Рафаэть Альберти и журнали­стка Мария-Тереса Леон. Тициан Табидзе читает стихотво­рение, посвященное героической борь­бе испанского народа за свою свобо­ду, и подносит дорогим гостям сбор­ник стихов грузинских поэтов об Ис­пании, Тов, Альберти благодарит и обещает передать книгу защитникам адрида. Один за другим поднимаются на трибуну поэты и писатели-орденонос­цы Самед Вургун (он обязуется пере­вести на тюркский язык лучшие сти­хи Табидзе), Демьян Бедный. Наири Зарьян, Фадеев, Антокольский, Па­стернак, Светлов, Долматовский, Дер­жавин, Б. Брик. Они читают переводы стихов Табид­ве, свои стихи об Испании, приветст­вуют Тициана Табидзе и испанския писателей. И в каждом их слове чув­ствуется гордость за успехи своего товарища, ставшего одним из выда­ющихся советских поэтов. В ответ на обращенные к испан­ским писателям приветствия Рафаэль Альберти прочел поэму о защите Мадрида и перевод на испанский язык стихотворения М. Оветлова «Гренада». Мария-Тереса Леон рас­сказала о борьбе революционной Ис­пании с мятежными бандами Франко. Творческий вечер Тициана Табидае превратился в радостный праздник братского единения революционных народов, в праздник интернациональ­ной поэзии. И прав был т. Зарьян, сказав, что счастлив Табидзе, присутствуя в рас­цвете своих творческих сил на этом вечере, который лишний раз свиде­тельствует о всесоюзном характере творчества поэта, о признании его та­ланта всей Советской страной и на­шими зарубежными друзьями. B. АНОВ в Ерепка и неразрывна братская дружба между народами нашей стра­ны. Она проявляется ежечасно во всем и в большом и в малом, Она как цемент связывает писателей поэтов всех национальностей СССР один мощный отрад советской ли­тературы. Ярким проявлением этой великой дружбы, этого великого творческого союза был организованный на-днях в Доме советского писателя вечер гру­зинского поэта Тициана Табидае. На вечер пришли московокие писа­тели, поэты Армении, Азербайджана, и когда все собрались, то оказалось, что большой зал писательского клуба не может вместить всех желающих присутствовать на чествовании гру­зинского собрата. глубжим вниманием слушает ву­дитория рассказ Тициана Табидзе о его творческом пути (подробно он был освещен в докладе В. Гольцева), о замечательном расцвете Грузии, о духовном возрождении грузинского народа, о грандиозных победах его на фронтах культурного и хозяйствен. ного строительства. В красочных, проникновенных словах поэт расска­зывает о гигантской работе, проделан­ной советской властью по осушению колхидских болот. Там, где раньше вымирали от лихорадки целые де­ревни, где эвенел, не умолкая, «ор­кестр лягушек», Где не было дыханию отдушин, Где в хижинах всегда был воздух сперт, - сейчас «ликует край счастливый и свободный». И особенно взволнованным стано­вится голос Табидзе, когда он гово­рит о дружбе народов советской страны, о том, что Дом у нас единый и одна дорога, И в горах Кавказа поселился мир. - Мы люди одного дыхания, од­ной эпохи, и все, что пишется нами, - достояние народа! - восклицает

МАНТИФОЛИЯ вещь, что Антон Павлович «похоро­нен в Крыму (Ялте)» и таким обра­зом мотила писателя на кладбище б. Новодевичьего монастыря в Москве­фиктивна. Подстать всему и стиль биографи­ческого очерка, в чем читатель мог убедиться даже и по немногим при­веденным нами цитатам. Неизмеримо лучше отказаться от пояснений и комментариев чем раз­водить на мотиле классика цицеро­нистую мантифолию. И уж сколько раз об этом говорилось, а «бутенков­ские» предисловия и биопрафии про­цветают попрежнему. Помно, во времена оны в бане од­ного уездного торода все «хозяйские» простыни имечи на себе печать: «сня простыня без клейма не действитель­па», В каком смысле следовало это понимать -- не знаю до сих пор.В понимать - не знаю до сих пор. Точно так же и сейчас я не по­нимаю, почему «Палата № 6» или «В овраге» без Бутенко­не действитель­ны. Попробуйте и увидите, что чита­тель ни мало не посетует, если его оставят лицом к лицу с ясным, как солнце, Чеховым И право же, наш чи­татель и без просвещенного содей­ствия со стороны Бутенко как-нибудь доберется до понимания таких слов, как «биллиард» и «Реомюр». Полезно это будет и Ф. Х. Бутен­ко: освободясь от обязанностей ре­дактора, он прочтет Чехова, узнает его биографию, а то сейчас ему недо­сут этим заниматься. Упростится, наконец, и работа ап­пзрата Гослитиздата: взял книгу клас­сика, перепечатал - и дело с кон­цом. А то изволь-ка найти редак­тора книги, да к нему еще ответ­ственного редактора, да чтобы обоим было известно не только, что такое го­меопатия и телескоп, но и в каком го­роде Чехов похоронен.



ЦИЦЕРОНИСТАЯ  - А я, братец, к тебе!… Умер один из наших, сейчаю его на тот свет отправляем, так надо, братец, сказать на прощанье какую-нибудь чепу­ховину… На тебя вся надеж­да… Блины будут, закуска… на извозчика получишь. Поедем, душа! Разведи там, на могиле, какую-нибудь мантифолию по­цицеронистей а уж какое спа­сибо получишь! (А. П. Чехов. «Оратор»). Знаете ли вы, что такое «Адмирал­тейокий шпиль»? Это - «сооруже­ние, напоминающее по форме иглу. Построено в эпоху царизма на одном из правительственных зданий бывш. Петарбурга (адмиралтейство) для оли­цетворения «мощи» самодержавия». Почему мощь самодержавия наиболее выразительно ьно олицетворяется иглой - и неизвестно. А что такое Реомюр? «Реомюр -- термометр, прибор, из­меряющий напрев и охлаждение воз­духа, его температуру». А что такое телескоп? «Телескоп подзорная труба, приближающая тела, находящиеся на далеком рас­стоянии от земли». А что такое гомеопатия? «Гомео­патия - особый способ лечения, при котором больному даются средства, которые у здорового вызывают бо­лезнь, родственную заболеванию ле­чащегося». А что такое аллопатия? «Аллопа­тия - опособ лечения, при котором болеэненные явления лечатся сред­ствами, вызывающими противополож­ные болезни явления». А что такое турнюр? «Турнюры - подушечки, пришивавшиеся к старин­ным платьям для придания фигу­ры».

Опять о комментариях * «Джентльменство - попытка казать­ся благовоспитанным, образованным». А что таков литературные коммен­тарии и пояснения? Когда их делает Ф. Х. Бутенко, то все выпеприведенное и есть литера­турные комментарии. Сомневающиеся да заглянут в книгу первую избран­ных повестей и рассказов А. П. Че­хова, изданную 50-тысячным тиражом в серии «Дешевой библиотеки Гослит­издата» в 1936 году, Из принадле­жащего тому же автору биографи­ческого очерка Чехова читатель рав­ным образом узнает немало нового, например, что «в произведениях «Ви­шневы произведениях «Ви­шневый сад», «В усадьбе», «В род­ном углу», «Ариадна», «Свирель» и др. он (Чехов) «дал неподражаемые картины сугасания» дворянской усадь­бы, показал бессилие и растерянность ее обитателей - помещиков перед но­вой силой, завладевающей жизнью, капитализмом». И как это до сих пор нам казалось, что в четырех из пяти названных произведений Чехова и в помине нет «угасания дворянской усадьбы перед завладевающим жизнью калитализ­мом»! Далее мы узнаем, что в повести «Стель» «с исключительной живостью и правдой изобразил Чехов тяжелую участь крестьянской бедноты под гне­том полицейского режима», Вот уж никак не ожидали! Ф. Х. Бутенко «исправляет» не ма­ло ошибок, прочно вкоренившихся в биотрафию Чехова. Так, мы узнаем из его биографии, что в почетные ака­демики Чехов был избран в 1901 го-

Рассказ «Сестры» -о прошлом, О женской горькой доле.

ненькие, лосики цена та»… правляться Аниска, уходить…» семье три девушки. Младшая, Маришка, молода, хороша, первая песельница, Ей хочется выжить старших сестер, чтобы они ушли со двора, «тогда ее сумеют одеть и вы­ы дать замуж», Маришка язвит: - Брови у тебя красивые, чер­немного курчавенькие, и во в них сидят густо… Но грош всему, если «девица плохо оде­И уж совсем невтерпеж этой девице, если ей стукнуло двадцать семь годов. Одно ей остается от­в монастьрь и там обли­ваться слезами… «И вот скажу тебе, что я сужу так: надо тебе Да, печальна судьба Аниски, Чи­татель видит перед собой ее выли­нягшую веленую шаль, пеструю сит­цевую юбку и заплананное лицо. Особого внимания заслуживает рассказ «На разветвлении догот», са Михаил Никулин. Встречи, Рас­сказы. Азчериздат. 1936. 96 стр. 8.000

A что такое джентльменство? ду, и даже такую поразительную A. ДЕРМАН экз. 1 р. 75 к. Редактор Г. Кац. Б. БРАЙНИНА поэт.     A. ДРОЗДОВ ся, он - архаическая фигура, Ока­зывается, под старость он будет слепым дедом, который назойливо ди­бубнит про свою жизнь, и внуки вятся не его рассказам, а тому, по­чему он не умирает. Некоторые из устных критиков, которых довелось слышать (пись­менных критик читать почти не до­велось), решили, что Левин вышел из-под обложек чеховских книг, что он сродни чеховским героям, как их понимала дореволюционная критика. Что он человек ущербленный, суме­речный, тоскущий, этакое ходячее «в Москву, в Москву!» или, в лучшем случае, «мы отдохнем, дядя Ваня, мы отдохнем, мы еще увидим небо в алмазах». Эти критики в своих суждениях опирались на выше мною приведенные самоаналитические строчки, а также на те строчки из рассказа, в которых скупо, но доста­точно выразительно говорится о дет­стве Левина. Детство это было полно унижений и грубых издевательств над еще неокрепшей личностью героя. Это было почти традиционное детство мальчика из бедной еврейской семьи, детство, которое не оставило в душе ни одного солнечного зайчика, а толь­ко запозы, Здесь явное недоразумение, Здесь печальная нерасторопность мысли, привыкшей бегать на корде с фаб­ричной маркой схематизма, Здесь неверие в то, что такой сложный писатель, как Платонов, под воздей­ствием жизни может взять да и пере­думать себя ганово. Что такое? Ведь Левина нельзя посадить на коня, как тероя без страха и упрека, и возить по литературным ярмаркам, - он не цельный, он тоже с «тылом», как Ядвак, как Полуторный, как Пиро­гов! Именно то обстоятельство, что Ле­вин носит в себе противоречия на­шего времени, и делает его подлин­ным героем рассказа, таким живым, что чувствуешь теплоту его рукопо­жатия. Он герой не потому, что не имеет душевных из янов, а потому, что, несмотря на них, является пере­ет. Он дан во внешней и внутренней динамике. В этом настоящая удача Платонова. Его срыв - в другом, Давая ряд неверных представлений Левина   «- Вы уже помогли мне, Лазарь Моисеевич, Я теперь передумаю сам себя заново.» Так тема о сталинском внимании к людям находит счастливое разреше­ние в диалоге наркома и Левина, в диалоге, который дан Платоновым с силой уверенного в себе мастера. Нарком сказал: «Человек не должен привыкать даже к самому себе, инa­че он помирится со всем миром, а он еще плох… Пишите мне письма или вызывайте к аппарату. Ложитесь   спать, будьте здоровы!» Художественная сила этих слов, вложенных в уста наркома, в том и состоит, что они как бы подкрепля­ют образ Левина, который мы уже знаем, Этими словами Левин, если можно так выразиться, подытожен. Да, да, Левин, гражданин в фуражке с красным околышем, - мы знали его давно, мы, путешествуя по Союзу, просьбами, мы читали о его успехах в газетах, мы знали его, конечно! Но по-настояще­му, как друга, узнали мы его только после Платонова. Мы верим в Левина и знаем, что действительно он «выйдет в свет, в счастье, в настоящую жизнь». 3   Полуторного, или жадность к легкой копейке, как у составителя Захар­ченки, или торькая водка да вязкая скука, как у Пирогова, - эту неот­мытую грязь прошлого на теле окру­жающих его людей Левин принимает, как свою собственную, отношение у него к ней беспощадное, его борьба с «тылом» прямолинейная и непри­миримая. Ему известно, что «малень­кие происшествия - это большие катастрофы, лишь случайно умер­шие в младенчестве». Жена Полу­торного всем увлечена, всему учится, все начинает и все бросает: то у нее плимутроки, то разведение цве­тов, то французский, то пальба из винтовки по мишени - бездна энергии, целая колокольня шума, а по существу - громкое безделье, ко­торое мешает работе мужа; и Левин находит для этой женщины настоя­щее дело. Он видит все и поспевает всюду. О кухарке своей он размыш­ляет так: «Надо ее подучить и от­править на горку, Что ее держать, за­чем тратить ее жизнь на услуги для одного человека? Безобразная вещь!» И вот, ночью, звонок из Москвы, Левин у провода, говорит Каганович. Это - кульминационный момент рас­сказа. «-…А я Наганович. Здравствуйте, товарищ Левин. Вы почему так скоро подошли к аппарату? Когда вы успе­ли одеться? Вы что - не спали? Нет, Лазарь Моисеевич, я толь­ко пошел спать. - Пошли только! Люди ложатся спать вечером, а не утром… Слушай­те, Эммануил Семенович, если вы ис­калечите себя на Перегоне, я взышу, как за порчу тысячи паровозов, Я лайте нз меня вашу нянькт», по до Далекий, густой и добрый голос Далекий, густой и добрый голос ный; он давно любил своего москов­ского собеседника, но никогда ни­жаким образом не мог высказать ему свое чувство непосредственно: все способы были бестактиы и недели­« В Москве сейчас тоже, наверно, люди спать ложатся». …Левик сообщал, как работает станция. Нарком опросил, чем ему надо помочь, Левин не знал внача­ле, что сказать.

себе и своем месте в жизни, Плато­нов никак не вскрывает их ложно­сти Неверные представления Левина просто фиксированы в рассказе и поэтому как бы непогрешимы. Ибо неопровергнутая ложь имеет силу правдоподобия. 4 Досадный авторский просмотр! Он беднит, снижает сильную и ори­гинальную вещь, напитанную глубо­кой мыслью. Нельзя не услышать за этим рассказом свободной походки автора. Жаль, когда эта походка те­ряет уверенность. Что мешает Пла­тонову? Какие камешки лежат наего дороге? Порою кажется, что он пере­стает верить в силу своего образа и спешит рассказать о нем обыденны­ми словами, бессовестно разрываю­щими художественную ткань его слова. Так сплошь и рядом врываются в рассказ деревянные формулы, декла­рации, Похоже, Платонов боится не быть понятым до конца и, раздви­гая свои образы, как занавес, выно­сит на просцениум голые формулы замысла. Или он сам, подобно иным критикам, не верит в то, что «пере­думал себя заново»? Он-то верит, но он думает, что дру­гие еще не поверили: отсюда художе­ственные срывы на некоторых участ­ках рассказа, отсюда неполная сво­бода творческой походки. Здесь есть над чем подумать. Та­лант Платонова силен и своеобразен. Образ Левина - серьезный вклад в нашу литературу. Можно подумать. что мы слишком забалованы удача­ми нашей литературы, есни пос ние рассказы Платонова даже но­чти не отмечены. Так ли? Или мы еще не освободились от плена инер­ции в оценке явлений литературы? Платонову, в пору его настоящей писательской потенции, в пору его как бы нового формирования, нуж­на влимательная крисичска   мощь, настоящее внимание к твор­ческому человеку, Быть может, из­снова хочется поставить этот боль­ной вопрос на конкретном примере платоновских рассказов, в которых нельзя не почувствовать «выхода в свет, в счастье, в настоящую жизнь».

Выход в счастье   станции Левин, человек тяжелого дет­ства, раскрывший в наши дни все силы своей недюжинной личности. Многого достит Платонов в своем рас­сказе: вам кажется, что вы Левина давно знаете; что вы его видели; что вы его любите. Вам было извест­но даже то, что он отлично работает. Но вам как-то все некогда было до­думать этого человена до конца, до­копаться до его секрета: почему у него так здорово спорится работа, почему ему повинуются люди, поче­му одно слово Левина, физически невидного, скромного в обращении, почему одно слово его заряжает лю­дей электричеством воли? Платонов в рассказе как бы устраивает вам с Левиным очередную встречу. И встре­ча эта решающая. После рассказа вы знаете Левина до конца. Вам открыт его секрет. дели гримасу страны воображенной и самозванной. Душный творческий мир Платонова и метод его «стихийствующего» пись­ма не мог не привести к ряду тя­желых, опустошающих, бедственных ошибок. Этот своеобразный писатель, запутавшись в ловушках своего ху­до воображенного мира, зашел в ту­шик. Живя в нем, итти дальше было некуда, Повести «Усомнившийся Ма­кар» и «Впрок», появившиеся в эпо­ху коллективизации, отчетливо игра­ли наруку классовому врату, Самой логикой вещей Платонов или должен был замолчать, или незасоренными глазами посмотреть на мир, полный настоящих, а не вымышленных собы­тий, увидеть бесценных людей на­шей родины, их мужество, их борь­бу, их чувства. Время не опрашивает: Что ты хотел сделать, писа­тель? Оно ставит вопрос круче: Что ты, писатель, сделал? 2 Андрей Платонов в последнее вре­мя написал цикл очень интересных и острых рассказов, лучший из кото­рых «Бессмертие» ). Рассказ по­священ людям, работающим на же­лезнодорожном транспорте, и говорит о том, как хорош, как глубок чело­лалей страны, как он чуток и служит, окрашивают его жизнь но­вым светом, Платонов стремится ре­шить сложнейшую проблему положи­тельного героя, причем берет проб­лему не внешне, но враубь, идет не мир В последних его рассказов. начальник «Бессмертии» выведен *) «Литературный критик» № 8,

Андрей Платонов, «Бессмертие». Я теперь передумаю сам себя   заново. 1

Творческий мир Андрея Платонова долгое время был душен. Плодовито его заселяло специфическое платонов­ское племя: уроды, чудаки, маньяки и кликуши, фантастические правдо­любцы, старушки-вещуньи, упадочни­ки и мечтатели. Они проходили по миру, как по серой от золы земле, на которой никогда не растет тра­ва, и путь их не имел видимой цели, чорт его знает, откуда они отча­лили, куда шли и, встречаясь, за­чем мучили друг друга, да и самого автора. Платонов в творческом вооб­ражении воздвиг собственную литера­турную державу, в которой, с его тя­желой мрачно-сатирической руки, на­чали обитать эти олитературенные, то-есть нежизненные люди-химеры. Зрелище это было дико и печаль­HO. Друг Пушкина, кн. П. Вяземский, критик и поэт, острослов и умный циник, однажлы обмолвился в своих записках: «Есть сивушный патриотизм: этот шагубен; упаси боже от него! Он помрачает рассудок, ожесточает серд­це, ведет запою, а залой ведет к белой горячке. Есть сизуха полити­горячка политическая и литератур­ная.» Быть может, слишком резко на­ввать былое творчество Платонова чества и родина их называлась Страной советов, то получалось ди­вое искажение нашей действительно­оти, художественный поклеп на нее. Вместо

В чем этот секрет? В чуткости к ЛЮДЯМ. Показан день жизни Левина и ос­норное, что вы видите в этом на­чальнике станции, - полное сраще­ние личного и общественного, когда общественное становится личным, и человох живет сдиной страстностью и на работе, и у себя дома, Именно ческого человека наших дней, «Ему давно стало ясно, что транспорт в , простое, педное дело, обыкловенного, естественного труда, a страдальческого напряжения?… Мертвый или враждебный человек вот трудность! Поэтому нужно посто­янно, непрерывно согревать друтого анено тобы он гнездится далеко в тылу». будь то неслаженная семейная жизнь, как у составителя поездов Этот враждебный тыл у людей -

Но вот ведь беда: Левин вовсе не герой если понимать героя как це­локупность совершенно безукоризнен­ных высоких и благородных черт. Хо­тя по делам его этого и не видно, Ле­вин, пожалуй, человек «хроменький». Посудите сами: «…Левин, казалось ему, не смог бы никогда жить полноценно. Он себя считал временным, проходящим су­историчнокоообыстро минует в историческом времени». Хорош герой! «Сколько еще осталось жизни? Ну, лет двадцать, нет -- меньше, надо прожить скорее; ведь неудобно будет в светлом мире, в блестящем общест­ве существовать такой архаической финтуре: оборот ватона снижение нор­мы простоя, коммерческая скорость, график…»

думать себя заново, ложится в по­стель, чтобы крепко заснуть - «не для наслаждения покоем, а для зав­трашнего дня» - и тут же предается плачевному самоанализу, Оказывает-

1986