Литературная   E. ГАЛЬПЕРИНА РЕДАКТОРСКАЯ вспомнил». Сейчас и Калитин и Дагаев, по Эти «комнатные поэты» считьют себя уже оформившимися мастегами, требованию собрания, из литгруппы исключены, Но в группе остались люди, молодые поэты и прозанки, которые, сбившись в самом ньчале сгоего литератутного пути, могут по­следовать по протоптанным враже­сжим тропинкам, уводящим от совет­ской литературы. Известно, например, что 22-летний поэт Штавеман несколько лет назад, как только напечатал первые ти­хи, бросил работу, Он шатается по редакциям, выпрашивая авансы, а когда в авансе ему отказывают, этот взрослый мужчина переходит на иж­дивение родственниког но работу сей «овободный художник» презирает. Штавеман, это известно всем, пишет с грубыми орфографическими ошиб­а то и неприананными гениями, Че­го стоит заявление того же Б. Ке­жуна, что среди переданных им в печать стихов были только тва «средних» стихотворения и то он в конце концов, отказался их печа­тать. у ли за как Есть этой группы молодых интересы, выхо­литературного

БЕЗОТВЕТСТВЕННОСТЬ  В «Литературная газета» неоднократ­но писала о плохих книгах по со­г. вы­советской временной пущенных Суммируя мы должны о литературе, 1936 в ГОСЛИТИЗДАТЕ ми писателями. Об этом участке сколько раз писала «Литературии газета», В 1936 г. издан сборникм лодых писателей «Горизонт», раск зы Ясенева, Рутько, Все эти об ники - сридетельство неумения р ботать с молодыми писателями, в сборнике «Горизонт» наряду с удач ными рассказами есть приспособлен. ческие и нетодные (см. гецению «Л. Г.» № 37). В оборнике Ясенев чередуются отдельные непложие рас­сказы с антихудожественным шл ком (см. рец. «Л. Г.» № 23), В обор нике Рутько много оовсем плохн рассказов; в таком виде издавать этот сборник не следовало (см рец «Л. Г.» № 64). Что же тут ск­жешь! Какая же это помощь вр боте молодому писателю! Казенное отношение к делу вместо помощи. А наряду с печатанием всего, чо под руку попадется, - невнимани к истинно одаренному молодому ш сателю, неумение работать с нич неумение найти его. Ведь замечь тельный редактор М. Горький ум открывать постоянно новые пиз­тельские имена. Ведь это Горыки нашел в самые последние годы Макаренко, и Грекогу, и Веру Ж кову, и многих, многих других. И н известно, какова была бы их писа­тельская судьба, не попади они Горькому, чуткому другу и взыка­тельному мастеру. Только так и нужно работать писятелем, - равняясь на М. Горь кого. Находите, товарищи редакторы, новых писателей. Они есть!  Вот мы часто читаем талантливы очерковые новеллы Ал. Колосзав «Правде». Сама жизнь товорит стро­ками этих прекрасно налисанных рассказов, но мы не видим в планх Гослитиздата имени этого писателя А между тем читателю в бесколн ное число раз нужнее сборник рас­сказов Ал. Колосова, чем, например, «плоды» Пильняка, Хорошо написа­ны рассказы молодых писателей C. Диковского, М. Никулина, о во­торых недавно писала «Литературная газета». Может быть на них стои обратить внимание, помочь эм со­дать новые произведения! Наконец на Пленуме ССП говорилось о рас­сказах сибирского писателя Кравко­ва, которого никак не удосужится излать Гослитиздат. Впрочем мы не, намерены давать рецепты Гослитиздату, мы привел несколько имен, пришедших на п­мять, чтобы отвести штампованно возражение, что, мол, «издавать осо­бенно-то нечего», Есть что издавать! Но для того, чтобы издавать хоро­шие книги, нужно уменье, вкую, лю бовь к делу. B Государственном издательстве художественной литературы должн проходить основная работа с авто ром. Ведь это творческая лаборато­рия книги, пде труд меньше всег может быть механизирован. В теле­решнем своем виде редакция совре­менной художественной литературы отчасти напоминает аппарат, механн­чески поглощающий все, что ему под­бросят. Почему эдесь не произведен то какой пр­строгий отбор людей, изводится во всех других отрасля ритет. труда? Редакцией художественнй литературы должны заниматься л­ди, авторитетные для писательской массы, умеющие завоевать этот авто­H. ДМИТРИЕВ.

КНИГА О ПАРИЖСКОМ НАРОДЕ влекает той исключительной страст­ностью, с которой он описывает это «второе рождение», и тем, какое вни­мание он уделяет качеству прихода к революции. К революции приходят по-разному. Но нельзя выбрать дело народа так, «как выбирают книгу в библиотеке». Не холодный долг должен руководить тобой, котда ты идешь на баррика­ды, но страсть, но «любовь, идущая от нутра». Эта любовь, идущая от нутра, тема, проходящая сквозь всю книгу Кассу и делающая ее, на мой взглад, столь привлекательной Разрешая те­му интеллитента в революции, Кассу более сильно и более пламенно, чем многие другие, утверждает полное, абсолютное слияние его с революци­онным народом. Здесь нет речи о «приятии» и «неприятии», здесь нет речи о внутренних терзаниях, коле­баниях и сомнениях, противоречиях «овоей» сложности и «их» простоты и прочих интеллигентских вымыслах. Просто человек находит настоящую жизнь, до конца сливая свою лич­ную с революцией. Пламенная и вы­сокая любовь Теодора и Мари-Роз подчеркивает, а отчасти и символизи­рует эту органическую слитность. Именно поэтому Кассу избежал ча­сто встречающейся параллельности тем, из которых тема интеллигента Борьба народа становится внутренней часто остается внутренней темой про­изведения, а тема народа превраща­ется в фон и внешний материал, В «Растерзанном Париже» -- наоборот. темой кпиги именно потому, судьба Теодора всецело сливается с сульбой парижского пролетариата. «Растерзанный Париж»--не столько настоящая история Парижской Ком­муны, сколько книга о чувствах, ею рожденных. Книга - необычная по молодости и страсти, пропитанная не­навистью к палачам Коммуны, напол­ненная пафосом борьбы. Коммунары мечтают о будущем и борются за него. И участники Ком­муны и вся книга обращены к будущему, В беседе с индивидуали­стическим поэтом, буржуа, скептиче­ски и брезглиро отстраняющим себя, «Поэта», от Коммуны, Теодор Киш и Беккер противопоставляют его бес­плодным и холодным мечтам скою мечту мечту революционера, рву­щуюся в будущез. «Растерзанный Париж» построен на этом «вообра­жении», на революционной мечте Это книга, тятотеющая к болышой рево люционной романтике. что Такие книти, как «Растерзанный  Париж», указывают на глубокие сдви­ги в французской литературе, вернее, создают эти сдвиги, Писатели, свя­завшие свою судьбу с движением народных масс, возвращают сейчас одряхлевшей французской литерату­ре ее молодость. Она возвращается к большой социальной теме, к героиче­ским страстям, к большому и уве­ренному оптимизму, Книга Кассу во многом восприни­мается полемично. Это и в литера­турном плане боевая книга. Можно легко простить Кассу некоторую чрезмерность восторженных интона­ций, если вспомнить, что «Растерзан­ный Париж» появляется на фоне омертвевшей иронической литера­турной традиции с ее знаменитой французской «мерой», давно выро­дившейся в эпигонство, на фоне умирающего холодного, пустого, рав­нодушного «валеризма». Роман ман Кассу замечателен тем, что это книга на­стоящей ненанисти. Не опустошенной, анархической ненависти Селина, но страстной и шлодотворной ненависти, рождающейся в борьбе. Книга Кассу примечательна еще и тем, что в противовес бесчисленным несчастным беднякам и смиренным страдальцам, в лице коих францув­ские литераторы очень долго изобра­жали пролетариат, здесь, наконец, создан образ высоких моральных человеческих качеств революционного  и народа, обладающего достоинством, гордостью, мужеством и бескорысти­ем. Быть может, мнотим из нас интона­ции Кассу покажутся слишком пате­тическими, слишком восторженными, и мы подумаем, что любовь револю­ционеров бывает проше, а уличные бои суровее, чем в кните Кассу, и упрекнем его в риторичности и лите­ратурности. Отчасти это верно. Но на­до учитывать и национальные осо­бенности революционной литературы Прошлой весной в Мадриде, на встрече испанских и французских писателей народного фронта, Жан Кассу, полуфранцуз и полуиспанец по происхождению, заявил, что всю жизнь он был человеком без родины, но сейчас он чувствует себя сыном двух родин народной Испании и на­родной Франции. Многие французские писатели раньше, живя в одиночку и противо­поставляя себя обществу, были да­леки от мысли, что «в каждой на­ции есть две нации», и потому они видели лишь буржуазную Францию. Сейчас, сливаясь с революционным народом, они вновь находят родину, Так возникает потребность воссоздать прошлое своего народа, его борьбу за лучшее будущее. Кассу воссоздает героические дни Коммуны в форме записок Теодора Киша, юного буржуа, Теодор иш порывает со своей средой, женится на дочери рабочего-революционера и проходит вместе с те с восставшим про­летариатом весь его героический путь. Образ Коммуны возникает через вос­приятие влюбленного юноши, очень молодого, восторженного и непосред­ственного. Он многото не понимает в происходящих событиях, но участву­ет в борьбе со всей юношеской пыл­костью. Это надо учитывать, оцени­вая историческую верность отдельных эпизодов романа. Кассу можно упрекнуть в неясно­сти некоторых фигур, например, гене­рала Росселя, занимающего заметнов и вряд ли оправланное место в кнн­re. Но самый серьезный упрек, кото­рый может быть брошен Кассу, это упрек в том, что совершенно обойде. на вся позитивная сторона дея­тельности Коммуны, ее первые декре­ты, ее попытки рабочего законода­тельства, то, к чему следовало бы подойти с особым и любовным вни­манием. Вместе с тем, вся основная концепция Коммуны глубоко исто­рична, Меньше всего здесь можно го­ворить о модной сейчас на Заападе «модернизации истории». Давая образ Коммуны глазами восторженного юно­ши, Кассу сам оценивает ее истори­ческий смысл, роль и судьбу, исхо­дя из оценок Маркса. Он даже вво­дит своеобразный персонаж, молодого  философа Беккера, который пред­ставляет как бы «самосознание» Ком­муны. Думается, что заслуга Кассу, как историческото романиста, в том, что он с исключительной силой сумел пере­дать основное занимавшее его про­тиворечие. С одной стороны - неяс­пость, смутность идей, паривших в Коммуне, разногласия между ее вож­дями, неопределенность отношений между центральным комитетом на­циональной гвардии и Коммуной другой стороны - прорывающийся через все инстинкт революционных васс, величие вооруженного наро­да, решительно, уверенно, без коле­баний инущего в бой, Именно этот исторически правильно понятый кон­фликт позволяет Кассу с потрясаю­щей силой и остротой передать ат­мосферу трагических дней Коммуны. Кардинальное отличие «Растерзан­ного Парижа» от большинства интел­лигентских исторических романов на Западе в том, что подлинным героем книги является восставший народ, его борьба, его страсти, его судьба Кассу создал великолепный, поко­ряющий образ парижского народа, В отличие от некоторой экзальтирован­ности Теодора Киша, рабочие «Растер­ванного Парижа» полны великоленно­о, спокойного и естественного досто­инства. Таков отец Сифрелен, старый краснодеревщик, участник событий и 48-го и 51-го годов, несущий в себе тралиции прошлой борьбы француз­ских рабочих, Такова его дочь Мари Роз, как бы концентрирующая в се­бе всю душу парижского народа. Быть может, Мари-Роз с ее огрубе­лыми руками работницы и ведет свое литературное происхождение от Жан­ны-Мари, которую воспел А. Рембо. Но этот обряз не воспринимается ли­тературно, Ее благородная простота, естественность и гордость ее любви, естественность и простота, с которой она идет на баррикады, обаятельны, они делают честь вкусу и такту Кас­су. В литературе уже раз промельк­нул образ, немного напоминающий ее, это «девочка с петухом» из «Семи красных воскресений» Рамона Сендера. Обоих писателей, видимо, пленяет в этих девушках одна чер­та--их простота, та естественность. с которой они идут на борьбу, ибо им нечего выбирать, - это их револю­ция. Вооруженный, восставший народ итрает главную роль в книге. Вот почему совершенно новое звучание принимает здесь традиционная тема интеллигента в революции. Теодор Ки пришел в Коммуну ие мира буржуа, мира пустого, мелко­то, описанного Кассу со спокойной, иронической безжалостностью. Жизнь Теодора до Коммуны жизнь юного романтика, скучающего среди буржу­азной прозы, утешающегося женци­нами, возвышающими его в его соб­ственных глазах, Чем был Теодор раньше? Ничем, маленьким челове­ком. Чем были его чувства? Пустыми забавами. Чем была его жизнь? «Жизнью привидения» Слияние сре­волюцией, участие в борьбе есть рождение человека. Вот что показы­вает и очень страстно показывает­Кассу, Слияние с массами, борьба полнимают человека от серой и мел­кой жизни на высотубольшихчувств, подличных страстей. на высоту боль­шой, глубокой и полной человечно­сти. Он внервые находит себя в борьбе. Впервые в борьбе расцветает по-пастоящему и его любовь к Мари­Роз, Револлюция пробуждает в чело­веке грандиозный взрыв страстей, все лучшее, все высокое, что в нем было заложено, Человек рождается в революции­это не ново само по се­бе, об этом пишут сейчас многие за­падные интеллитенты Но Кассу при­(«Растерзанный Париж» Ж. Кассу)

Гослитиздатом в промахи сигнализировать тревожном его

области, Гослит­на

этой

положении самом В

издату

работы,

этом участке деле, что получилось с изданием со­временной литературы в Гослитизда­те в 1936 г.? Гослитиздат издал или намерегался издать почти все недо­брокачественные политически и ан­тихудожественные произведения, по­явившиеся в последнее время в жур­журнал «Но­налах. Как известно, вый мир» побил рекорд в издании всяческой макулатуры. И что же? Гослитиздат тщательно подбирает эту «продукцию» «Нового мира» и издает ее в заботливом оформлении. «Литературная газета» в свое вре­мя писала о реакционной повести Зарудина «В народном лесу», из­к и, данной счастью, Гослитиздатом

не выпущенной полным тиражом в свет, т. к. сущность этой книги вы­яснилась для Гослитиздата к момен­ту появления сигнальных экземпля­ров, Но вот Гослитиздат издает в десяти тысячах экземпляров следую­щий «твоздь» журнала «Новый мир» - роман контрреволюционера Макарова «Миша Курбатов», ярляю­щийся процатандой троцкистских измышлений о нашей действитель­Несколько раное Гослитиздат издал «Созревание плодов» Кильняка и «Сын» Лидина, произведения, также ввращенные «Норым миром». Тут уже, очевидно, действовало «обая­ние» имен! Все-таки Пильняк, все таки Лидин! Ну, как не издать. А издавать совсем не следовало. Но не только из «Нового мира» можно пополнить запас «ценных ру­кописей». К услугам издательства еще и «Красная новь», -- и вот сда­ны в набор «Искатели славы» Орло­та, не увидевшие свет лишь благо­даря сигнализации прессы. Где же литературное чутье работниковредак­ции сектора современной литерату­ры Гослитиздата! Своевременная сит­нализация цечати - дело хорошее, но ведь и в Государственном изда­тельстве художественной литературы должны быть кадры, самостоятель­но ориентирующиеся в художествен­ной литературе, умеющие отличить ценное, подлинное, правдивое, та­лантливое произведение от политиче­ской фальшиеки, наского слепленной подделки, эигонства, не имеющих никакого отношения к настоящей со­ветской художественной литературе, к истинным запросам массового чи­тателя, «Точность» работы редакции современной литературы прямо пора­зительна. Стоило редакции журнала ности. Оба эти произведения, написан­ное в тонах жалкого эпигонства, на­сювозь проникнуты отвратительной фальшью. Не почувствовать, не по­нять этого - значит не иметь ни политического, ни художественного чутья. «Октябрь» допустить ошибку, напе­чатав роман С. Ценского «Искать все­гда искать», … скучное, бесформен­ное произведение, где искаженно представлена обстановка одном советском заводе, опять-таки этот роман подхвачен Гослитиздатом, и никому ненужное произведение Цен­ского издано в 10.000 экземпляров. * Не лучше обстоит дело с молоды­

Михаил Кольцов на фронте. Фото Р. Кармена  

РАФАЭЛЬ АЛЬБЕРТИ

Михаил Кольцов в Мадриде Однажды в Мадриде, поздней но­ябрыской ночью, к нам, в помещение союза антифангистокой интеллиген­ции, постучались Михаял Кольцов и Кармен, Они пришьли за мной и Ма­рией-тересой спросьбой сопровождать их. Германские и итальянские само­леты только что бомбардировали то­род, во мяютих кварталах былли обро­шены зажитательные бомбы. Мы ехали от Сибелес до Вентас в абсолютной темноте: казалось, опро­ная черная стена, доходящая до са­мого пеба, разделила Мадрид на две части: на востоке - черная ночь, на западе - батровый туман, сквозь ко­орый виднелись силуэты крыи и ба­шен. Боковые улицы, выходящие на Пу­эрта дель Соль, были оцеплены солда­тами народной милиции, преградив­шими нам нуть, Автомобиль остано­вился. - Советская пресса, Кольцов по-попаноки. сказал … Да здравствует Советский Союа. товарищи! -- весело ответил Кольцо­ву солдат, подняв кулак, Глаза его блеснули в темноте. Мы опустились по улице дель Кар­мен Горевший рынок представлял со­бой оплощное море пипящего пламе­ни, нал которым стлался густой дым. поднимавшийся все выше и выше. Всем, в том числе и нам, предтожено  было принять участие в тушении по­- Это русский журналист, - пе­редают друг другу полушопотом рас­сыпавииеся по площади республи­канокие бойцы, указывая на Кольцо­ва. Кольцова воюду знают, Его все уз­нают Он отличается необычайной под­вижностью. Он успевает ежедневно побывать на всех мадридских фрон­тах. Он разезжает, расспральивает, наблюдает, отвечает на тысячи вопро­сов, неутомимо работает и к тому же находит время для изучения истории Испании, Я видел, как он в своей комнате, в отеле, сидит с каражда­шом в руках, утвубленный в изуче­ние атласа. Кончится война, и Михаил Кольнов будет знать - лучше, чем кто-либо другой - прядущий, самый прекрас­ный и героический этап в жизни стра­ны, историю которой он с таким эн­тузназмом изучает по пючам. Изуча­ет, несмотря на то, что он устал от поездки по фронту, что в его ушах еще звучит пулеметная стрельба. В Москве говорили нам о коррес­понденциях Мих, Кольцова, появляю­щихся почти каждый день в «Прав­де». Мы энаем, что эти боевые коррес­понденции полны лиризма и блешут остроумием. Они помогли советским читателям узлать Мадрид так, как ес­ли бы они там жили. Мы встречались в Москве с людьми, называвшими нам  улицы, плющади и Карера го полуострова, которую можно уви­деть в каждом доме в Москве, все это говорит о том, что советский на­род считает своими братьями испая­ских бойцов, отдающих жизнь в борь­бе за родину. Нашьи советские братья грустят по поводу наших поражений, гордятся чалими победами - победами над международным фашизмом, который несет террор, смерть, голод, лишения и разрушение прекраснейших горо­дов Испании Кольцов видит, как гиб­нут лучшие сыны испанского народа; этот народ боролся в течение семи веков чтобы опасти Европу от араб­кого вторжения; испанский народ отстоял свою независимость и показал Наполеону, что он не позволит себя поработить, - Европа увидела, что Бонапарта можно победить, Народ Испании - благородный, ис­полненный тувства ответственности, много страдавший и свободолюбивый, вписывающий в современную исто­рию новые славные страницы, с ко­торыми знакомят советский народ статьи Кольцова, - нал народ пре­граждает путь наступлению фашизма всех оттенков -- чернорубашечников, коричневорубашечников, воздвигая на их пути гранитный барьер. Мадрид выражает героизм народ­ной воли. Мадрид встал как один че­ловок на вссобщего зера, Мад­жара и помогать выносить вещи из соседних домов, Женщины, заспанные, растерянные, толнились возле своих подушек, матрацев, домалнего скарба, сваленного в беспорядке на тротуа­ре. - Дайте пройти русским товари­щам! - крикнул солдат. - Я их знаю, я их видел на фронте. - Я из Каза дель Кампо, - про­должал солдат. - Я шел по Гран Виа… Вдрут появились самолеты, Я провел полтора месяца на фронте, Теперь и думать нечего о сне, нужно тушить пожар, зажженный этими не­годяями. Вид у него был усталый, но в сло­вах звучала бодрость. Кармен появился со своей камерой. Весстральный, опокойный, он снимал лица, на которых застыл ужас, счи­мал горящие стены, которые шумно обрушивались, поднимая столбы пла­мени, Тем временем Кольцов расопра­шивал на испанском языке всех по­падавшихся ему навстречу и усердно записывал все в свою книжку. кафе Мадрида: Си­белес, Пасео дель Прадо, де Сан Херонимо, Глориэта де Аточа, Пран Вна. Все эти названия мнопим москви­чам так же близки, как и названия московских улиц. Куда бы мы ни пришли - на фаб­рики, в школы, в театры, - везде мы наблюдали антузиазм, вызванный корреспонденциями Кольцова, везде мы замечали их огромное влияние. Молодой грузинский поэт, написав­ший пьесу о толедском Альказаре, сообщил мне, когда мы были в го­стях у Таирова, что многие энизоды его драмы написаны под влиянием статей Кольцова, То же самое можно сказать и о пьесе Афиногенова «Са­лют, Испания!», Имя Кольцова и Мад­рид неотделимы в СССР, ибо его кор­респонденции рождаются в опие на­шей борыбы, за которую он болеет ду­шой, которую он знает. Недаром гро­хот бомб, падающих вблизн отеля, где живет Кольцов, придает по временам его толосу оттенок трусти. Кольшов, изучающий в Мадриде ис­торию Испании, и карта Пиренейско­с его ветикими чаяниями пере­живет свою эпошею уверенно и бод­ро. Генерал Мнаха, полковник Рохо, командир Замарро, комиссары комите­та обороны Мадрида, солдаты народ­ной милиции, население тыла - кто из яих проявляет больше героизма? Все они такие, какими представляет их себе советский гражданин, все они заслужили вашeвнимание и вашу любовь. Кольцов своим метким, острым, про­никновенно-чутким пером показывает вам подвиги республиканской авиации и танкистов, коллективный герочим нашего города. Мне кажется, я вижу сейчас, как он входит в дом союза антифалгистской интеллигенции, как всетда веселый, напевая песню «Лос герильерос». Он таков даже тогда, когда сбрасываемые «Юнкерсами» бомбы покрывают мадридское небо дымом пожаров, придающих гроаный вид силуэтам крыш и балеч города,

«Спутники» Ромэн Роллана   очерк «Уленшиитель» налечатан в ка­честве введения к монументальному немецкому изданию «Легенды Улен­шпителя», выпущенному в свет в 1926 г. а очерк о Гюго в 1935 го­ду, в журнале «Eurоре». Разница во времени создания от­дольных частей книги писколько не отражается на ее единстве, Горячая вера в лучшее будущее человечества, смелый, страстный призыв к борьбе пронизывают каждую статью, связы­вают их в одно неразрывное целое. В конце книги напечатаны приме­чания автора, письмо Льва Толстого к нему и письмо Ромэн Роллана к «Спутники»- так называется книга очерков Ромэн Роллана, выпускаемая в ближайшее время Гослилиздатом. Книга открывается вступительной статьей писателя. Затем следуют: статья «Яд идеализма», четыре очер­ка о Шекспире («Когда он пришел ко мне в первый раз», «Милесердие у Шекспира», «Истинa в творчестве Шекопира», «Гений-оовободитель»), очерки о Гете, Викторе Гюго, Тиле Уленшпигеле, Л. Толстом и др. Особый шнтерес представляет статья Роллана o Ленине-«Искусство действие». (См. «Лит. тазету» № 4, 1937 г.). Собранные в книге стальи налиса­ны Ромэн Ролланом

в разное время: Эрнесту Ренану. кровенно заявляет, что не считает Дух аполитизма и бесстрастия, на для себя обязательным писать гра­мотно, ошибки, мол, корректор ис­правит, а он -- поэт! Какая будущность ожидает этого малограмотного, некультурного «поэ­та», ставшего завсегдатаем пивных? «Весьма часто, писал А. М. Горький в «Литературныx заба­вах», учитель снимает с произ­водства ученика, которому случайно удалось написать приличные стишки или сравнительно грамотный расска­зик. Таких учеников, исключенных из производственного процесса, уже немало. Живут они, задрав нос квер, ху, мозги у них сдвинуты набекрень, живут бездельно. И есть прямая опасность, что вместо пролетарских литеаторов воспитываются паразиты пролетариата…» Очень плохо, что это мудрое ука­зание А. М. Горького часто забыва­ли и забывают в союзе писателей. * саждавшийся долгое время в «Рез­це», царил и в Центральной ли­группе. Когда в группе впертые прочли стишки некоей Лебедевой то обсуждали размеры, рифмы, обра­вы, но никто не сказал об антисо­ветском содержании этих стишков. Ведь некоторые молодые авторы до сих пор кичатся, что их называют «младоформалистами». Ведь в груп­пе наллись поклонники вредной концепции, что поэт должен воспе­вать не мир, а отголоски мира, он должен жить отражением мира. Н даже сейчас, после пленума правле­ния ОСП, со всей очевидностью по­казавшего, в чьих интересах шла гредительская пропаганда аполитиз­ма в поэзии, утверждение культа за­умья и косноязычья, член группы Б. Лифшиц, выступая на собрании, заявляет: «Тогда, когда меня убе­дят, что Пастернак не крупнейший советский поэт, я вынужден буду перестать писать стихи». Но откуда у молодого поэта это стремление писать стихи не для ши­рокого советского читателя, а для узкого круга «знатоков»? Откуда это политическое равнодушие? Об этом хорошо говорили и т. Бачелис, 1 M. Чумандрин, и Н. Свирин - в заключительной речи. Вражеская ориентация поэзии в стогону алюли­тизма, «ватушеванности», двусмые­ленности, вредительская работа, ко­торую прогодили в Ленинграде Май­зель, Мустангова, Горелов и другие, сказалась и на молодежном участ­ке литературного фронта. Правильно говорил т. Свирин о необходимости корешного пересмотра всей работы с молодыми авторами, в частности ре­организации «Резца» - этого «кон­вейера серых стихов и рассказов», и перестройки сектора работы с на­чинающими в Ленсоюзе писателей. B Центральной литгруппе безус­ловно имеются ценные талантливые люди, Они смогут стать настоящими поэтами и писателями, Но их надо вывести из затхлого мирка, г кото­ром они до сих пор обретались, не­до помочь им увидеть большой мир, нашу7действительность, величайшую нашу эпоху, Это обязаны сделать ленинградские писатели. В КРЕМНЕВ Ленинград.

Обитатели затхлого мирка и революционных характеров И ве­роятно во многом, что нам кажется литературностью, француз увидел бы Это было давно, много лет назад. тин поспешил продемонстрировать Но II. Калитин все еще называет свою «творческую индивидуаль­себя «молодым поэтом»… Что ж, к ность». вался безбоязненной критикой и са­мокритикой, он был заражен гриб­ками ботемщины, ячества, зазнай­стихам «начинающих» относятся сни­сходительнее, всегда можно сослать­ся на «поэтическое несовершенноле­тие». Действительно, к стихам Калитина «не придирались», но слава, которая издавна сопутствовала его литера­турной деятельности, была отнюдь не слагой стихотворца. Калитин был известен как прожженный делята, мо­рально разложившийся человек, как воинствующий представитель отвра­тительной пьяной богемы, неразгром­ленные остатки которой еще суще­ствуют и пытаются охватить своим влиянием литературную молодежь, Это он, Калитин, презиравший труд, слыл прославленным мастером добычи случайных гонораров и аван­сов, а то и более летких заработков, Калитин ходил, налример, в редак­ции и издательства и, вохлипывая, рассказывал о смерти сестры. - Умерла любимая сестра, а хоро­нить не на что. Его утешали, доставали денег на похороны, Но получив деньги, Ка­литин забывал о печали и бодро от­правлялся в кабак, захватив кого­либо из своих «литературных дру­зей». Никакая сестра у него не уми­рала, это был излюбленный трюк опытного попрошайки. все чили свое время литературная обще­стгенность требовала оградить моло­дых авторов от разлагающего обще­ния с Калитиным. Но не кто иной, как троцкист Майзель, которому до­верили воспитание литературной мо­лодежи, «припрел» Калитина и в Ве­чернем литературном университете и в Центральной литгруппе при ЛенССП. Покровительствуемый Май­зелем, «молодой поэт» Калитин и не думал учиться в университете, он приходил на занятия пьяным, читал студентам антисоветские стихи, И же Калитина летом 1936 г. вклю­в число участников пушкин­ского похода, в котором должны бы­Получив изрядную сумму на по­ездку, он тотчас же пришел в союз и заявил, что у него украли и день­ги и паспорт. Впрочем паспорт у Калитина немедленно нашелся, как только ему деньги выдали вторично, Но в союзе лишь улыбнулись оче­редной «шалости» Калитина, и он отправился в поход, использованный им для пьянства и дебошей. * просто свойственную парижанам экс­пансивность. В «Растерзанном Париже»безудерж­пость чувства, молодая восторжен­ность и прекрасное желание «жить страстно и гордо» определяют всю интонацию книги. Это действительно настоящее весеннее «половодье чувств» освежающее литературу. Но в конце концов не о ре думаешь, читая книгу Кассу. Нельзя, читая о горящем Париже, не думать сегодня о Мадриде, разрушен­ном и упорном, о страсти, с которой защищается народ Испании, о девуш­ках, веселых и гордых, которые, как Мари-Роз, гибнут в бою, Думаешь о тех боях, которые завтра предстоят народу, замечательному парижскому так хорошо воспетому Кассу. Создавая героический образ париж­ского нарола и историю его борьбы в дни Коммуны, Кассу подошел к цент­ральной теме современното Запада. Такие книги, как «Растерзанный Па­риж», подступы к созданию пастоя­щего героического эпгоса современно­сти, эпоса, который сохранил бы на­всегда все величие борьбы народов за их оовобождение, как хорошо ска­зал А. Шамсон на парижском кон­грессе, «эпопеи, сопровождающей ге­о  роический поход человечества я укрепляющей его правоту и волю».В ства, худпих болезней окололитера­турной среды, В такой затхлый мн­рок легко было проникнуть и орудо­вать врагу, здесь могло «прорастать» творчество, враждебное советокой ли­тературе. О Калитине на собрании говорили много, Его стихи называли «образ­цами классического двурушничества», характер сти­налисанных враждебный определенный его хов двусмысленно не оставлял в котором обитала значительная ками, но учиться не желает, Он от-

Мы останавливаемся так подробно на малопривлекательной биографии Калитина потому, что имя его ока­валлось в центре литературното дня в связи с правильными и своевре­менными выступлениями «Комсо­мольской правды» и «Ленинградской правды» о журнале «Резец», оказав­щемся тгибуной вратов рабочего класса, Партийная и комсомольская печать заострили вопрос о враждеб­ных влияниях р среде молодых ав­торов, и здесь Калитина следует вспомнить. Не случайно «Резец» гостеприимно предоставлял ему свои страницы, не случайно здесь были напечатаны и вредный рассказ Калитина «Чехар­да» и клеветническая «Дорога», и баллада «Месть мертвых», где автор любуется «нежной плетью» и «строй­ными виселицами» белогвагдейского палача Мамонтова. И также не слу­чайно в этом же журнале печата­лись стихи верного друга Калитина, некоего Дагаева, клевешущего на ге­роическую борьбу испанского наро­да, и множество других враждебных «художеств». Но каким обрьзом Центральная литгруппа, в которой имеется здоро­вое творческое ядро одаренных мо­лодых автогов, оставалась равнодуш­ной к враждебным вылазкам в сво­ей дня Два Цен­среде? длилось собрание

никаких сомне­ний. Но сам Калитин пытался на собрании гновь обмануть обществен­ность и представить себя как невин­ную «жертву клеветы и травли» (!). Его обцирная декларация, состояв­шая из наглых выпадов против со­ветской печати, не могль не вызвать всеобщего возмущения. Безобразным было и выступление Дагаева, посто­рявшего на разные лады нехитрый тезис: «Не пойман - не вор». «Кри­тики говорят, - заявил он, что «Отряд республиканцев» клевет­нические стихи, я с этим соглаша­юсь, но зачем мне говорить о других своих стихах, если о них никто не

Что ожидает гругого ленинградско­го поэта, «подаваешего надежды», правятого в кандидаты союва, В. Ке­жуна, Он тажже нигде не работает и ничему не учится, На собрании он лаже декларировал свое право на безделье и малокультурность. - Я не убежден, - сказал он, - что поступаю неправильно, когда от­казываюсь работать и учиться, Я сижу у себя в комнате и пишу сти­хи…

Литературное наследие Плеханова Социально-экономическое издатель­Плеханова «Герцен и ство продолжает выпускать многотом­Белинском и др., а ное издание «Литературное наследие чальные редакции Плеханова», В ближайшее время вы­и материалы о ходят IV и V сборники. Фонвизине, Ломоносове, В шестом сборнике, который вый­Сборники выходят детвиюне, будут помещены неизвест­дакцией И, Ф. Юдина, ные литературно-критические статьи   цова и Р. М. Плехановой.

поэтов дящие быта?

какие-либо из узкие

рамки них,

Многие

выясни­лось на собрании, не читают даже газет, не ходят в театры, не бывают в музеях, Редко кто из них зани­чт­мается спортом. С основанием верждал на собрании представитель т. правды» заводского у чем «Комсомольской что шире, кругозор

Островском.

Бачелис,

тральной литгруппы. Собрание эте позволило раскрыть затхлый мирок,

комсомольпа молодых поэтами.

гораздо людей,

этих себя

называющих