Литературная газета № 18 (654)  полностью, a стенограмма речи р зенталя в урезанном виде, угров в противном случае подать ваявл ние в парторганизацию ССП. Что же касается случая с Нуск. новым, то здесь дело обстояло по сто: Нусинов написал плохую статью о романе Макарова. В этой статье не было ни слова о контр­революционной сущности романа проводилась только мысль, что М каров стал на путь «достоевши ,Вот почему статья Нусинова был редактором забракована. Выступившая на собрании E. Усиевич видит основной недост ток и доклада Ставского и прени в том, что все говорят о следствия деятельности руководства ССП, аи o причинах. Причины же эт вкратце сформулированные, таковы Руководство союза мало читает, мало знает, о чем пишут и думаи писатели и критики, Вот почему н получается «творческий разговор» даже тогда, когда ответственныйе кретарь правления делает попыту к этому. Кроме того, замечается не которая вульгаризация в постановм руководством вопроса о художест венной литературе. Нужно, напри. мер, отметить, что в союзе воскре давно уже, казалось бы, похоронен­ный принцип деления литературы по профессиональным, цеховы и т. п. признакам. Так, в анкм разосланной некоторым критикам фигурирует и «транспортная» тема тика. Это ли не упрощенческий подход к художественной литературе, не снижение задач, стоящих перед всей писательской общественностью? На собрании неоднократно выска­зывались мнения о бюрократических повадках Киршона, как руководите­ля драмсекции. Выступление Кир­шона на вечернем заседании 4 ап­реля явилось лишним аргументомв пользу его обвинителей. Это было самодовольное, высокомерное и бп­рократическое выступление. Если т. Киршон нашел у обя какие-то недостатки по линии адми­нистративной и организационной работы, то, очевидно, вполне благо­получной представляется ему вся его творческая деятельность. Только этим и можно обяснить тот недо­стойный тон, который был им взя в отношении т. Фадеева, осмелив­шегося критиковать Киршона. Эт дало последнему повод обвинит Фадеева в менторстве, в зазнайств, прибегнуть к ехидным намекам н то, что неудобно-де так выступаь людям, которые «за двенадцать лет написали одну хорошую часть ро­мана» и т. п. Иначе говоря, вмест того, чтобы продолжать линию прин­ципиального честного разговора, взятую Фадеевым, Киршон предпо­чел путь вульгарной полемики. Единственно убедительным момен­том в выступлении Киршона бы его ответ бывшему оргсекретарю драмсекции драматургу Г. Гайдов­скому Киршону удалось доказать с документами в руках, что Гайдов ский, так «самоотверженно» крити­ковавший на собрании Киршона бюрократизм совсем недавно востр гался деятельностью Киршона. На вечернем заседании выступи­ли также тт. Караваева, татарский писатель Гумиров и еврейский пи­сатель Персов. Последним ораторо выступал Б. Пильняк, подвергший резкой оценке свои произведения написанные под влиянием троцки стов-контрреволюционеров Ворон­ского и Радека. Пильняк заявил что он надеется исправить свои та желые ошибки новым романом коление», над которым он сейчо  работает. ОБЩЕМОСКОВСКОЕ СОБРАНИЕ ПИСАТЕЛЕЙ   что Фадеев действительно для него не «какой-нибудь, не первый попав­шийся писатель», как выражается Мирский, а писатель, сыгравший в его жизни «огромную роль». Вторая ошибка Мирского - его статья в «Литературном наследстве», где он выдвинул печально-знамени­тый тезис о сервилизме Пушкина. В своей новой работе, монографии о Пушкине, сейчас заканчиваемой, Мирский обещает исправить и эту ошибку. ленинградских делах говорили тт. Мирошниченко и Брыкин. Беда этих выступлений заключалась в том, что ораторы не учли, во-пер­вых, состава аудитории, подавляю­щему большинству которой уже из­вестны из печати все факты ленин­градского литературного «житья­бытья», и, во-вторых, в том, что оба оратора говорили одно и то же. Это и вызвало соответствующую реак­цию зала, что дало тт. Мирошничен­ко и Брыкину повод упрекнуть мо­сквичей в «негостеприимстве». На собрании писателей часто раз­даются голоса о том, что у нас в литературе есть много дутых репу таций, что необходимо совершить своего рода переоценку ценностей. Мысль, бесспорно, правильная. Но­характерное дело: Коль скоро является необходи­мость подкрепить это положение оп­ределенной аргументацией, коль скоро нужно перейти от общих слов к конкретным фактам, к конкрет­ным именам, все ораторы сбиваются с тона. Так, например, случилось и с т. Мугуевым, Он долго говорил о том, что некоторые люди живут за счет прошлых заслуг, а когда из публики раздались голоса: «кто?», Мугуев замялся и предпочел проско­чить мимо вопроса. h сожалению, не подошел вплот ную к этому вопросу и Евгений Петров, говоривший и от имени Ильфа. Евгений Петров тоже того мнения, что у нас есть дутые репу­тации. Вот тут бы и привести один­два ярких примера: в выступлении таких писателей, как Ильф и Пет­ров, пользующихся несомненным ав­торитетом в литературной среде, это произвело бы большое впечатление и, возможно, увлекло бы и многих других писателей на путь откровен. ных разговоров. Все же речь т. Пет­рова явилась освежающей струей в зале Политехнического Музея. Интересные факты о разбазарива­нии общественных средств Лит­фондом и драмсекцией привел тов. Ф. Березовский. Нужно отметить, что президиум не создал необходимой эб­становки для того, чтобы дать Бере­зовскому, как председателю ревизи­онной комиссии ССП отчитаться не формально, а по существу, и огла­сить полностью собранный им матери­ал. Задетые сообщениями Березов­ского люди реагировали, естествен­но, весьма возбужденно, поднимали шум, прерывали выступление все вре­мя репликами и добились своего: ора­4 а преля Собрание вновь открывается в по­лупустом зале. Отсутствует большин­ство «именитых» писателей, в том числе и некоторые члены правле­ния союза. Продолжаются прения по докладу т. Ставского. В писательской среде, говорит т. Москвин, нет заинтере­сованности работой друг друга Пи­сатели становятся похожими на че­ховокого редактора, читавшего толь­когда вечер К. Чуковского был про­веден в Доме писателя, на него при­шло 20 «членов семейства», Тов, Мо­сквин отмечает, что писатели слабо участвуют в работе «Литературной газеты», Газета недостаточно внима­ния уделяет жизни советской литера­туры. С. Рейзен возражает против тона  этой статьи, тем более неприемле­мого, что речь идет о молодом и да­ровитом писателе. Редакция «Зна­мени» считает своей заслугой то, что ей удается выявлять новые кадры, с которыми она проводит большую работу. ОКОНЧАНИЕ, НАЧАЛО СМ. 3 СТР …Небезынтересно напомнить, что няет благодушие, сопровождавшее об­в течение долгого времени ближайшим  помощником т. Киршона по руко­водству секцией был сам т. Гайдов­ский! Трудно поверить, что Гайдов­ский в течение двух лет не замечал вопиющих ошибок, провалов, безоб­разий в работе секции, и они откры­лись ему только сейчас, на собрании писателей. И. Шток отмечает, например, что из двадцати анонсированных театрами новых пьес советских драматургов по­ставлено только четыре. В этом по­винны и драматурги, и Комитет делам искусств отличающийся стран­ной робостью, когда дело доходит нового драматургического произведе­ния, Работники Комитета не решают­ся отвертнуть пьесу, но и не реша­ются принять ее Драматург В. Соловь­ев рассказывает, как директор Ма­лого театра т. Лядов, узнав, что пье­са Соловьева налисана на «острую тему», откровенно заявил ему: «Ос­трых тем Малый театр ставить будет». В уходе от острых тем,-счи­тает т. Соловьев, в схематизме и кировке серьезный недостаток мно­гих последних работ наших драматур­гов и писателей. по до не ла­Работа драмсекции по существу де­ла отражает и всю работу союза. - Практика союза писателей, го­ворит П. Скосырев, - не может нас удовлетворить. В докладе т. Ставско­го успешным мероприятием были наз­ваны 5 творческих собеседований с писателями. Это тоже удивительное достижение союза: из 2000 членов ли­тературной организации и 700 мос­ковских писателей правление нашло 5 писателей и беседовало с ними. недостаточном внимании к на­циональным литературам говорит еврейский писатель т. Годинер. - В союзе писателей,заявляет т. Сидоренко,не было условий для развертывания критики и самокрити­ки. Создалась даже «обойма непогре­шимых», которую вообще не было принято критиковать Руководство со­юза отрывалось от писательских масс. Руководители союза, секции, журна­лов не считали себя ответственными перед писательскими массами. В со­юзе существовала своеобразная «та­бель о рантах», и на писателя рангом пониже в литературной организации никакого внимания не обращали. О недостатках в деятельности ино­странной комиссии, как и в работе немецкой секции, говорил немецкий писатель т. Барта. Польский писа­тель Држевецкий справедливо ука­зывал, что союз доляен с большим вниманием и чуткостью относиться к творческой работе иностранных писа­телей-эмигрантов, работающих в Мо­скве. О воспитании молодых писате­сате лей говорит А. Исбах. Он напоминает о том, как торжественно открывался четыре года тому назад Литературный университет при союзе писателей по за все время существования универси­один крупный писатель не тета ни по­явился в его стенах, Старшие писа­тели, за малым исключением, с мо­лодежью не работают. Между тем, ряд фактов свидетельствует, что враги пы­таются охватить своим влиянием мо­лодежь, в творчестве молодежи наб­людается ряд нездоровых явлений, имеют хождение некоторые вредные теории и т. д. Все это говорит о том, что союз не выполняет своих обязан­ностей по воспитанию литературных кадров. В первой половине дня выступили также Н. Панов, А. Ситковский, Юра­сный, Последним выступал В. Ерми­лов, признавший, что только приту­пление политической бдительности мо­гло привести к появлению в «Кра­оной нови» и в других журналах вра­ждебных произведений, Притуплени­суждение президиумом оргкомитета теэисовввредного доклада Бухарина на с езде писателей, и проникновение в литературу таких книг, как «Юность Маркса», враждебность ко­торых была очевидна. * налево. Наконец, с приличным полугодо Создалась Дальше мы скажем о вреде голо­вым опозданием, книга выходит в телей, но, к

тору пришлось отказаться от даль­нейших сообщений. Но и то, что было оглашено им, дает вполне выразительную карти­ну неумелого хозяйничанья Литфон­да и союза. Достаточно красноречив следующий факт: в Москве прожи­вают 867 членов и кандидатов ССП, оболуживает их аппарат в составе обслуивает их аппарат в состава 704 человен! Троцкист и двурушник Тарасов-Родионов получил в Лит­фонде ссуду - 14 тысяч рублей. Троцкистка Грудская, совершенно ничтожная в литературном смысле величина, автор бездарнейших ста­тей, систематически получала ссуды от Литфонда, бесплатные путевки в дома отдыха. -А как руководил секретариат Домом советского писателя? - спра­шивает т. Березовский. - Да никак. Ревизионная комиссия обнаружила в свое время прямое расхищение государственных средств прежним руководством ДСП. Мы потребовали отдачи под суд директора ДСП, а руководство союза ограничилось увольнением расхитителей. Все факты, оглашенные т. Бере­зовским, произвели на собрание уд­ручающее впечатление. Но позво­Верезовского: Почему нужно было ждать этого именно собрания для того, чтобы предать гласности весь имевшийся у него в руках материал? Почему он, как председатель ревизионной комиссии, не нашел в себе муже­ства своевременно выступить со своими разоблачениями? Понимает ли т. Березовский, что он не в меньшей, а, пожалуй, и в большей мере, чем другие, несет ответственность за все безобразия, о которых он с таким за­позданием сообщил? Тов. И. Альтман в порядке само­критики говорит о плохой работе возглавляемой им секции переводчи­ков ССП. Одновременно т. Альтман указывает на недопустимое проме­дление с реализацией идеи А. М. Горького о создании альманаха на­родов СССР, Отсутствие такого аль­манаха сильно сокращает возможно­сти пропаганды литературных до­стижений Советского Союза и кро­ме того, лишает переводчиков цен­тра, вокруг которого они могли бы сгруппироваться. Резкой критике подвергаетт. Альт­ман работу секции драматургов. Эта секция не связана ни с театром.и ни с союзом композиторов и ни в какой степени не способна выращи­вать новые кадры. Совершенно за­кономерно поэтому то обстоятель­ство, что все драматурги не питают к ней «теплых чувств». Странно, од­нако, то, что до сих пор никто ре­шительно реизбрании не поставил вопрос о пе­руководства драмсекции. Одним из последних ораторов вы­ступил на вечернем заседании 3 ап­реля Геннадий Фиш. Его речь была посвящена развитию положений, вы­двинутых им в статье, которая была недавно напечатана в «Литератур­ной газете».

К докладу т. Ставского возвраща­ет собрание т. Бондарин. - Признать положение в союзе пи­сателей неблагополучным, - гово­рит он, -- это не значит сделать политическиййдоклад. Мы ожидали, что т. Ставский наметит практиче­скую программу улучшения работы, Но это он сделал в явно недостаточ­ной степени. Союз писателей перестал быть де­мократической организацией. Что мо­жет быть хуже закрытых дверей ру­ководителя ортанизаций и письмен­ных столов канцелярий, стоящих ме­жду писательской массой и ее руко­водителями? Год назад т. Бондарин подал заявление о приеме его в со­юз, но ответа правления до сих пор пор нет. В сущности, как заявил он на собрании, у него остался лишь «спор­тивный» интерес: «как долго будет продолжаться игра бюрократического бесстрастия»? На собрании резко критиковали ра боту драмсекции союза. Как заявил драматург И. Прут, почти все члены бюро секции-Погодин, Вишневский, Афиногенов ничего не сделали для руководства драматуртическим уча­стком в союзе. Фактический руково­дитель драмсекции В. Киршон под­менял коллегиальное руководство своеобразным единоначалием. И. Прут приводит письмо отсутствующего из Москвы К. Тренева, который пишет следующее: «Я верил, что бюро секции будет работоспособным и обеспечит драма­тургов посильной помощью, Киршон уверял, что мы, члены, будем соби­раться часто. В действительности мы собирались раз в два месяца. Мне было поручено руководство управле­нием по охране автороких прав. Я серьезно взялся за это дело, но вско­ре увидел, что никакого значения я не имею, ибо все пло помимо меня, прямо к Киршону. Я написал Кир­шону решительный протест. Я зая­вил ему, что если он мне не дове­ряет порученное дело, то по крайней мере пусть увеломляет меня о меро­приятиях, провотямых помимо меня. Киршон мне ответил, что он ответ­ственный секретарь, что он несет от­ветственность, а поэтому будет распо­ряжаться сам. Таким образом, мне пришлось оставить эту работу. На бюро я заявлял, что наша роль со­вещателей при Киршоне нетерпима позорна». барско-пренебрежительном отно­шении руководителя секции к рядо­вым драматургам рассказывает т. Гайдовский: у т. Киршона не наш­лось даже часов приема для рядовых членов союза, их заявления по пол­тода не рассматривались. но хитившие Секция драматургов не имела под­линного политического руководства. У нее не было никакого авторитета в театрах, За все это время ни одна пьеса не была поставлена по реко­мендации секции. Впрочем, о новых пьесах секция узнавала только по га­зетной хронике. Ни одна льеса не была и снята по требованию писа­тельской общественности. Более то­го, когда пьесы московских драматур­гов снимались по требованию обще­ственности, секция проходила мимо этих фактов. В секции не нашли от­клика такие важные решения, как о снятии «Богатырей» Демьяна Бед­ного, «Глубокой провинции» Светло­ва. «Мольера» Булгакова. Никаких выводов секция не делала. Вместо творческих вопросов секция предпо­читала руководить хозяйственными предприятиями, но и здесь, как из­вестно, оказались вопиющие проры­вы, оказались жулики и воры, рас­сотни тысяч рублей.

Тов. П. Рожков указывает, что в докладе Ставского отсутствовало ос­новное - постановка вопроса о том, как следует разрешить в примене­нии к литературной действительно­сти лозунг товарища Сталина об овладении большевизмом. Другой кру­пнейший недостаток доклада - это уход от ответа на вопрос о состоянии современной критики.

Одним из наиболее содержатель­ных выступлений на заседании 4 ап­реля явилось выступление А. Фаде­ева.

Это была самокритика в подлин­ном понимании этого слова: откро­венное суждение о работе своих товарищей, без сглаживания углов, без недоговорок. Тов. Фадеев исхо­дит при этом из правильных пози­ций: все дело, главным образом, в том, чтобы писатели научились му­жественно, нелицеприятно говорить друг другу правду в глаза. Это луч­ше всяких организационных меро­приятий поможет создать ту творче­скую атмосферу, вне которой немыс­лимо создание большого искусства. Это поможет коллективу заменить А. М. Горького, единственного чело­века, не считавшегося ни с какими именами, ни с какими «званиями», когда он высказывал свое мнение об их творчестве. явилась. Нужно также сказать правду Лео­Горький сбивал спесь с зазнав­шихся писателей и делал этим полезное дело. Нужно продолжить эту линию велико ликого пролетарского писателя, ибо и сейчас у нас нема­ло писателей потеряло чувство само­юритики, успокоилось, почило на лаврах, Нужно, например, сказать Киршону, что его пьесы не могут выдержать «испытания времени», ибо в них нет живых характеров. А, между тем, друзья Киршона всяче­ски ограждали его от критики. Всем памятен случай со статьей Луначар­ского о «Суде»: «Театр и драматур­гия» ни за что не хотел поместить эту статью, содержавшую отрица­тельный отзыв о тьесе Киршона, … так эта статья в журнале и не по­нову, Вс. Иванову, Бабелю. Эти пи­сатели оторвались от жизни, отяже­лели, стали наблюдателями и пото­му не могут подняться до уровня прежних своих произведений. Боль­шие, настоящие художники, они об­ретут себя снова лишь тогда, когда опять пойдут «в люди», окунутся в гущу нашей жизни. Мысль о необходимости честной, товарищеской критики «в лоб» ле­жала и в основе выступления II. Маркиша. Маркиш считает, что жертвой ле­сти, замазывания ошибок становит­ся, в первую очередь, сам худож­ник. Это можно видеть на примере Сельвинского. Поэма Сельвинского «Челюскиниана» была им неодно­кратно читана в товарищеском кру­гу, в различных культурных и ли­тературных организациях, и никто не дал развернутой оценки недо­статков поэмы, напротив - хвалили и захваливали во-всю. А потом из нескольких тысяч строк выдернули буквально 4--8 строк, и на этом ос­новании разделали «Челюскиниану» совершенно. - Разве это метод воопитания по­эта, да еще такого крупного, силь­ного, беспрерывно растущего поэта, как Сельвинский? спрашивает Маркиш. Почему никто своевремен­но не дал Сельвинскому нужных указаний, почему и до сих пор ни­кто не удосужился выступить с се­рьезной критической статьей о напе­чатанных уже частях поэмы? Резко ставит вопрос о критике и редактор журнала «Знамя» т. С. Рейзен в связи с появлением в «Комсомольской правде» статьи о

Удивляет в выступлении т. Рож­кова одно обстоятельство: почему он ни разу не вспомнил о том, как он сам все время изолировал себя от критической общественности своими статьями, где в непозволительных тонах охаивал всю советскую кри­тику? Почему он не вспомнил о том, что именно он всегда выступал сек­тантски - нетерпимо против всех отказывался признать за другими право крити­ковать его.

А о том, что в теориях Рожкова есть немало из янов, свидетельствует вся практика «Нового мира», где он руководит критическим отделом, Или Рожков действительно полагает, что кто-нибудь примет всерьез его наивные заявления, что все провалы «Нового мира» шли только по ли­нии художественного отдела, а не критического? Нечего сказать, хоро­ши оправдания для человека, игра­ющего одну из руководящих ролей в журнале.

Тов. Л. Субоцкий говорит о недо­статках в работе «Литературной газеты». Газета до сих пор не развернула по-настоящему само­критики, которая все время шла не по коренным вопросам литературы. Основным недостатком газеты яв­ляется отсутствие у нее крепкого писательского актива. До сих пор еще не поставлены, как следует, ре­дакцией большие творческие вопро­сы, не было уделено должное вни­мание литературе и культуре брат­ских народов и творчеству моло­дежи. В дальнейшей своей работе редакция «Литературной газеты» обязуется мобилизовать все силы для того, чтобы превратить газету в боевой орган союза писателей, орган, обслуживающий и отражаю­щий интересы литературной обще­ственности не только Москвы, как это, в сущности, было до сих пор, но и всего Советского Союза. Ре­дакция ставит себе задачу давать систематические обзоры проблемно­го характера, шире освещать лите­ратуру, выпускаемую периферийны­ми издательствами, привлечь к сот­рудничеству людей, которые прочно связаны с литературой национально­стей СССР и могли бы регулярно отражать ее достижения на страни­цах газеты. В заключение т. Субоцкий оста­навливается на пущенных в ход верснях о том, что редакция «Лите­ратурной газеты» будто вступила «в торг» с А. Безыменским относи­тельно из ятия из стенограммы его рони замечания об Усиевич, а так­же просила И. Нусинова «смяг­чить» его статью о романе Ивана Макарова. Обе эти версии не верны. В пер­вом случае речь шла только о том, чтобы из ять место, где Безымен­ский ставит критика-коммуниста Усиевич рядом с троцкистом и дву­рушником Селивановским и правым отщепенцем Бухариным. Естествен­но, что из ятие этого места у Безы­менского должно было повлечь за собою устранение и полемического ответа в речи Розенталя. Но Безы­менский настаивал на том, чтобы его стенограмма была напечатана

ко собственные статьи. Известно, что Дом писателя оченъ редко устраи­вает творческие вечера, но и на этих редких вечерах писатели почти не бывают, Когда поэт Казин после мно­голетнего молчания написал поэму, ему не с кем было ее обсулить. Не­сколько раз назначались обсуждения поэмы, но писатели упорно не при­ходили Вечера Корнея Чуковского со­бирают полные залы читателей, И. Ильф и Евг. Петров Писатель должен нисать сы не словной бездоказательной критики, когда фамилии писателей произносят­ся мельком, а работа их при этом со­вершенно не разбирается. (Голоса с мест: Правильно). Нужны глубокие, дельные и веские доказательства, когда произносятся фамилии. Поэтому некоторые вопро­надо ставить общо, иногда даже подкрепляя речь фамилиями. По­тому что это уже не просто факты, а целые явления литературной жизни. Продолжу дальше нашу мысль. Фальшивые репутации возникают от неуменья многих критиков и редак­торов отличить настоящее произве­дение искусства от галиматьи, от дребедени. Многолетняя практика наших журналов и литературных органова показала этому множество примеров. Дилетантизм и невежество в этой области привели к тому, что число ложных репутаций приняло угрожа­ющие размеры. Список талантов, хранящийся в канцелярии союза писателей (смех) и принятый к ру­ководству в издательствах, имеет с жизнью очень немного общего. Вследствие этого того иногда получается такая картина: Писатель с твердо установившей­ся репутацией таланта сдает новую рукопись в издательство. Как и по­лагается по рангу, книга сразу пе­чатается несколькими изданиями. Еще до того, как читатель увидел книгу и дал свою оценку, критика подымает восторженный, однообраз­ный и скучный крик, Фантазии при этом нет никакой. Книга зачисляет­ся либо в «железный инвентарь» либо «в золотой фонд». (Смех). Ес­ли же никак нельзя запихнуть но­вую книгу ни в инвентарь, ни в фонд, то о ней пицут, что она «за­полняет пробел». При этом не об­ращают внимания, какими художе­ственными ценностями этот пробел заполняется. (Смех). подавателя истории и геопрафии, ва девушку-парашютистку, (Смех). Нет. ов выдал себя за писателя. (Смех), И сделал это расоудительный Халфин потому, что легче всего по­лучить деньги, назвавшись писате­лем Другая сторона этого дела еще не­приятнее. Представим себе на мгнове­ние. что из ЦК ВЛКСМ действитель­но позвонили в Главнефть и говори­ли о действительной, всампелишной литературной бригаде, Но даже в этом случае нужно ли было бы расходовать государственные деньги? Разве Лев Николаевич Толстой ходил к маме Наташи Ростовой просить денег на описание ее дочки? (Смех, аплодис­менты). А если бы даже пошел? Ну, представим себе на мгновение этот невероятный случай! Мама все равно не отпустила бы средств на эти явно оверхометные расходы. Такими вот суровыми мамами дол­жны быть и Главнефть, и Главрыба, и Главчай о Главсахаром и Главли­моном, (Смех). Одним словом, все хо­зяйственные учреждения, И союз со­ветских писателей тоже, Обращаемся к ним от лица русской литературы! Любите писателей, читайте их. ува­жайте их, детям овоим закажите ува­жать и читать, - только, пожалуй­ста, не меценатствуйте, не покрови - Товарищи, речь, которую я хочу произнести, написана вместе с Иль­фом. (Смех. Аплодисменты), и мы хотим рассказать в ней обо всем, что нас беспокоит, тревожит, о чем мы часто говорим друг с другом, вместо того, чтобы работать, То-есть мы, ко­нечно, работаем тоже, но уж обяза­тельно, прежде чем начать писать, час-другой посвящаем довольно нерв­ному разговору о литературных де­лах, потому что эти дела не могут нас не волновать И вот, товарищи, мы надеемся, что после того, как мы   вам здесь все расскажем, мы уже смо­жем салиться за работу не теряя вре­мени на предварительные разговоры. Недавно в отделе происшествий «Правлы» была напечатана заметка об одном молодом человеке по фамилии Халфин Этот самый Халфин позво­нил по телефону в Главное управле­ние нефтяной промышленности и сказал, что говорят из ЦК ВЛКСМ, что ЦК направляет в Баку и Гроз ный литературную бригаду для соби­рания материалов о стахановцах неф­тяной промышленности и что эту бригаду возглавляет писатель Хал­фин, каковому и следует оказать все­мерное содействие, главным образом - материальное (Смех). После этого Халфин пошел в бух­галтерию Главнефти и, отрекомендо-

Гем бдительности В. Ермилов обяс­романе Курочкина «Мои товарищи». свет и жжадно расхватывается биб­лиотеками. Она исчезает с магазин­ных прилавков в один день. Да и как не схватить это новое произве­дение искусства, когда о нем совер­шенно точно сказано, что оно уже вошло в «железный инвентарь» или является жемчужиной «золотого фонда». Заведующий библиотекой должен иметь стальные нервы или по крайней мере вкус Стендаля, что­бы удержаться от покупки такой книги. (Смех). Конечно, нервы у не­го обыкновенные, человеческие, а что касается вкуса, то и тут ниче­го сверхестественного не наблюдает­ся. И вот библиотекарь приобрета­ет для своих абонентов сразу пят­надцать экземпляров новой книги и любовно ставит их на полку. В тот же день книгу разбирают по рукам. Все ликуют. Писатель убежден, что его произведением упиваются миллионы читателей, издатель радо­стно потирает руки и заявляет, что сделал хорошее коммерческое дель­це - продал товар без остатка. Пи­сатель, не будь дурак, предлагает издателю подписать договор на но­вое издание своей книги, а изда­тель, не будь дурак, соглашается. Как не согласиться! Ведь книга ра­вошлась чуть ли не в один день! На фоне этого восторженного ли­кования особенно страшными ка­жутся те драматические события, которые тем временем разыгрывают­ся в библиотеке. Читатели берут книгу и на другой день с непро­ницаемыми лицами возвращают ее. И с тех пор книгу больше не спра­шивают. Если покопаться в библио­теках, там можно найти целые пол­ки совершенно обесцененных книг, вышедших еще так недавно, про­гремевших в прессе, беспрерывно переиздающихся и почти никем не читаемых. Радует, однако, то, что громадное большинство литераторов живет че­стной, здоровой писательской жиз­нью. Репутации их нисколько не преувеличены, не раздуты, часто да­же преуменьшены, - кстати, для писателей это только полезно. Жи­вут они скромно. Могли бы жить лучше, если бы внимание изда­тельств и союза не было так погло­щено лишь двумя десятками чело­век (смех), записанных когда-то в знаменитый список, о котором уже шла речь. под собой некоторое основание, ле­генда о литературном Эльдорадо, о чудном месте, куда падают с неба бесплатные дачи, денежные пособия, колоссальные тиражи и, опять-таки, великая слава, превосходящая сла­ву Льва Толстого и Флобера вме­сте взятых. И бегут с протянутой лапой бесчисленные халтурщики и просто мазурики, вроде Халфина. Когда видишь, как пробирается к государственной кассе, расталкивая почтенных конкурентов, мосье Хал­фин, делается совестно. Что привело к тому положению, которое существует сейчас? Самое опасное это признать плохую книгу доброкачественной. Если хороший роман назвать хо­рошим, то это не значит, что через полгода у нас появится еще десять хороших романов, - хороший ро­ман написать трудно. Но достаточно только расхвалить какую-нибудь слабую, незрелую книгу, как со всех сторон нанесут десятки дрянных ро­манчиков, повестушек и рассказов. Ведь плохие вещи писать очень лег­ко. Только свистните - притащат в любом количестве! Вспомним, сколько неправильных, отброшенных жизнью оценок было сделано в литературе, сколько книг было названо хорошими, а через два-три года выяснилось, что они никогда не были хорошими! Отсюда берут начало громкие, но пустые известности и выпуск обесцененных книжных знаков. Искусству нужна нормальная температура. Истериче­ское, нервозное превознесение писа­телей, а через некоторое время та­кое же истерическое сокрушение их, - все это мешает работе. Несколько дней назад т. Вашен­цев выступил в «Литературной газе­те» с заявлением, что молодой пи­сатель Курочкин «на много голов выше некоторых незаслуженно ма­ститых писателей». Надо решительно отказаться от такого рода мерок в литературе - на голову выше, на голову ниже, на полкорпуса впереди, идут ноздря в ноздрю и так далее. (Смех). Это, товарищи, беговые жеребячьи тер­мины (смех) и они неприменимы к искусству. (Аплодисменты). Это не­серьезно. Это примитив. Движение литературы и литераторов должно определяться серьезными литератур­ными исследованиями. А Вашенцев начинает с выводов. И он не оди­нок в этом отношении. Этим у нас 

любят заниматься. Что, кроме вре­да, может принести этот «тотализа­торный» взгляд на литературу? И этот вред уже налицо. Сегодня в «Комсомольской прав­де» появилась статья, где написа­но, что Курочкин не только не на много голов выше кого-то, а писа­тель безжизненный, холодный, на­рочитый и внушающий тревогу. Обе стороны ведут себя ужасно. Вашен­цев ни с того ни с сего размахивает кадилом, а «Комоомольская правда» рубит - и начинающему, несомнен­но, способному писателю наносится вред с обеих сторон. Это - обра­зец примитивного отношения к ис­кусству. Литературная работа, сочинитель­ство вещь необычайно сложная, в ней есть тысяча тонкостей. Когда же работа закончена, к ней, как мы только что видели, подходят с то­пором. Конечно, иногда этот самый сложный литературный труд может быть целиком отвергнут как враж­дебный политически, и тогда, ко­нечно, можно пустить в дело и то­пор. Но в отношении произведений советских, которые не могут быть отвергнуты в целом по политиче­ским соображениям, топор не есть орудие критики и воспитания. нас в литературе создана школьная обстановка. Писателям беспрерывно ставят отметки. Плену­мы носят характер экзаменов, где руководители союза перечисляют фа­милии успевающих и неуспевающих, делают полугодовые и годовые вы­воды. Успевающим деткам выдаются на­грады, и они радостно убегают до­мой, унося с собой подаренную книжку в золотом цыпинском пере­плете или «M-I», а. неуспевающим читают суровую нотацию, так ска­зать, отповедь. Неуспевающие пла­чут и ученическими голосами обе­щают, что они больше не будут, Один автор так и написал недавно в «Литературной газете» - «Вме­сте с Пильняком я создал роман под названием «Мясо», Товарищи, я больше никогда не буду». (Смех. Апподисменты). Но от этого не лег­че. Совестно, что существует обста­новка, в которой могут появиться такие письма, Было бы лучше, ес­ли бы с таким заявлением высту­пил издатель, напечатавший этот литературный шницель. (Смех. Ап­подисменты). Впрочем, он, наверное, сейчас выйдет и тоже скажет, что больше не будет. Обязательно вый-

дет. Вот увидите! То, что он вый­дет сюда и покается, - это очен приятно. Но гораздо приятнее был бы, если бы он в свое время п рукописи понял, что книга плохая. Но - что поделаешь! Люди отвык ли самостоятельно думать, в надеж де, что кто-то за них все решит в союзе, в журналах, в издатель­ствах - не любят брать на себя от ветственность. Попробуйте оставиь издателя или критика на два час наедине с книгой, которую еще ни кто не похвалил и не обругал (Смех). (Голос: Он не останется.) Он же выйдет из комнаты посв­девшим от ужаса. (Смех. Апподисменты). Он не знает, что делать с этой книгой. Он плохо разбирается в но­кусстве. От неуменья правильно оце­нить книгу литература страдает. (Голоса: Правильно.) Не помогает и то, что редакторы издатели и руководители союза охотно и даже с каким-то садисти ческим удовольствием каются всо деянных ошибках. Раскаяние хот вещь и хорошая, но помогает он спасти свою душу в общем самому нагрешившему, Всем же остальный от этого, честно говоря, ни тепло, ни холодно. Великолепный пример­многолетняя деятельность т. Гро ского на литературной ниве. Мног стало легче советской литературе того, что Гронский после каждо! своей политической ошибки при­внается в ней? Только ли в дело? Разве любой литератор, у ко­торого есть глаза и уши, не уяони себе давным-давно, что Гронски вообще непригоден к литературной работе (смех, аплодисменты), что ег выступления по вопросам иск всегда носили смехотворный х тер Нам нужны люди глубоко идей­ные, образованные, любящие ратуру. Такими людьми распола ет партия, такие люди есть и с ди беспартийных. Наша общай дача - таких людей найти, выд нуть их из своей среды. В заключение мы выдвигаем пре ложение, может быть, чересчур лое, слишком оригинальное сатель должен писать Произведо писателя всегда будут убедител его речей. На плохое, чуждое изведение у советского писатели жет быть один ответ: -Написать свое, хорошее! (Аппо­дисменты).

вавшись руководителем литературной тельствуйте, не занимайтесь благотво­рительностью! Литература дело чрезвычайно серьеаное, и усилиями олних кассиров создавать ее нельзя. (Аплодисменты). Наша литература тяжело стралает от большого количества дутых, фаль­шивых писательских репутаций. (Ап­подисменты). Маленькая оговорка. Ее надо оде­лать в овязи с выступлением преды­дущего оратора Аудитория требовала у него фамилии. Так вот, товарищи, там, где это потребуется, мы будем их называть, но ведь здесь не бой бы­ков, чтобы колоть писателей направо бригады Халфиным, попросил денег, В кассе ему выдали 2.000 рублей Че­рез некоторое время выяснилось, что никто из ЦК ВЛКСМ по телефону не звонил и что получивший деньги - аферист приятное! И чем больше думаешь о нем, тем неприятнее оно становится, Ведь в самом деле! Жулик Халфин не вы­давал себя за врача по уху, горлу и носу за летчика-полярника, за пре­Что и говорить - происшествие не­* Речь прочитанная Евгением Пет­ровым ня собрании московских писа­телей.