Литературная газета № 18 (654) 5 H. ГЛАГОЛЕВ Герцен Известно, что в эпоху, когда жил и боролся Герцен, литература в Рос­сии была едва ли не единственной областью, в которой еще жила жи­вая мысль, отовсюду гонимая и гес­нимая озверелой, после восстания декабристов, реакцией. Литературные вопросы станови­лись вопросами жизни и политиче­ской борьбы. Дело, начатое 14 декабря 1825 г. на Сенатской площади, таясь, про­должалось и развивалось в области художественной литерэтуры. В этом - одна из заслуг Герцена. Его литературные взгляды неот­емлемы от революционной агитации, которую он вей о такой замечатель­ной яркостью и силой. * 125 лет со дня рождения А. И. ГЕРЦЕНА   НОвич И.

NETETADNN и русская литература ющейся прямым продолжением ре­волюционно-просветительских тради­ций литературной критики Белин­ского, примыкает идея народ­ности литературы. Он призывал пи­сателей к изображению страданий угнетенного народа. Герцен и непосредственно обратил­ся к народному творчеству, с сочув­ствием писал о народных песнях, в которых слышал бродившую в ду­ше русского крестьянина «поавию страдания», Герцен писал: «Русский мужик находил в своих песнях единственное излияние для своих страданий, Он поет постоянно: ког­да работает, когда ведет свою ло­шадь когда отдыхает у порога сво­адь, когла отльизображали песен других славян, и даже мало­россов, лубокой груслью, Спова их сплошная жалоба, которая те­ряется, как и егогоре, в беспре­дельных равнинах, в мрачных хвой­ных лесах, в бесконечных степях, не встречая дружеского отзвука… …это - горе задавленной роком личности, это - упрек «судьбе-ма­чехе», «горькой судьбине», это … сдавленное желание, не осмеливаю­щееся проявиться в иной форме, наконец, угнетенных царем». помещиком или С начала 50-х гг. Герцен пришел от своей теории об обличительном характере русской литературы к прямой политической борьбе про­тив усилившегося в литературе «ох­ранительства», которое Герцен с не­годованием отмечал как «новую фа­зу русской литературы», ставшей лиции. выполнять обязанности тайной по­С программой борьбы за уничто­жение крепостного рабства, со свои­ми демократическими, политически­ми идеалами Герцен связывал при­выв к «мужественой речи свободного человека». Искандеровскую кую концепцию лите­ратурного развития в России увен­чивает неустанное разоблачение им тяжелого положения писателей и литературы в России XIX века. «Ужасная, черная судьба, - пи­сал он, - выпадает у нас на долю всякого, кто осмелится поднять го­лову выше у ше уровня, начертанного им­ператорским скипетром; поэта, граж­данина, мыслителя неумолимый рок толкает в могилу. История нашей литературы - или мартиролог, или регистр каторги… …Рылеев повешен Николаем. Пушкин убит на дуэли… Грибоедов зарезан в Тегеране, Лермонтов убит на дуэ­Бе­линский убит ли, тридцати лет , на Кавказе… тридцати пяти лет голодом и нище­той, Полежаев умер в военном госпитале, после службы солдатом на Кавказе в те­чение восьми лет». Если просвети­тельство в теории искусства явилось выражением оппо­зиции аристокра­тической эстетике «искусства для искусства», выра­жением требова­ний к искусству быть орудием об­щественного созна­1 27 лет.---И. Н. 2 37 лет--И. Н. щем всех рукописей, тонущих в им­ператорской цензуре, всех изувечен­ных ею». Огромная заслуга Герцена перед историей русской литературы также и в том, что многие запрещенные произведения впервые увидели свет в «Полярной звезде». ния и общественно-политической борьбы, то, несмотря на известные отклонения Герцена от этих эсте­тических принципов, в основе своей его литературные взгляды позволяют рассматривать его, наряду с Бе­линским, как яркого представителя публицистической просветительской критики. Герцен требовал приближения ис­кусства к жизни, служения обще­ственным интересам, передовым об­щественным идеалам. И, как вооб­пе в литературной теории просве­тительства в России, эти требова­ния к искусству и литературе вов­се не были выражением внешнего подхода к искусству, как всегда просветительскую кри­тику литературные реакционеры Ведь в силу особых условий русской дей­ствительности прежде всего художе­ственная литература стала ареной политической борьбы; в большей ме­ре отсюда - публицистичность кри­ики Герцена, как и Белинского. Для истории русской литературы Герцен колоссально много сделал и как собиратель и организатор ее прогрессивных тенденций. В предисловии к первой же кни­го сполярной авезды», налагавшем Мы, наследующие лучшее, что да­ла русская литература XIX века, всегда будем вспоминать об этом с благодарностью. Со страниц герценовской «Поляр­ной звезды» впервые увидели свет замечательное «Письмо к Гоголю» Белинского, многие неизданные, за­прещенные в России поэтические произведения: «Вольность», «Дерев­ня», «Кинжал», «К Чаадаеву», «В Сибирь» -- Пушкина, «Гражданин» Рылеева, стихи других декабристов; «На смерть поэта» Лермонтова, рево­люционные стихи Огарева.деятельностью Сам Герцен-писатель в своем твор­честве продолжил и развил лучшие прогрессивные традиции предше­ствовавшей ему литературы. В становлении и утверждении кри­тического реализма в русской ли­тературе Герцен-писатель сыграл выдающуюся роль. Глубоко многозначительно, что в «Полярной звезде» рядом впервые печатались «Письмо к Гоголю», «Де­ревня» или «Послание в Сибирь», «На смерть поэта» и - Былое и думы»… тельно называл «плюгавым». Со всем фронтом литературной ре­акции в России своего времени Гер­цен неутомимо боролся. *

Художник-мыслитель стиля, его художественного языка, его политического, философского и литературного развития; «Былое и думы» - это настоящий клад для всякого специалиста по исследова­нию литературных жанров, В нем Герцен обнаруживает изумительное искусство­в использовании самых разнообразных литературных жан­ров. «Вылое и думы» - это одновре­менно и серия красочных картин русского и западноевропейского об­щества и художественная автобио­графия. Это вместе с тем - мону­ментальный творческий итог дея­тельности Герцена-писателя. Как художественные мемуары «Былое и думы» занимают совершенно исклю­чительное место не только в руб ской, но и в западноевропейской литературе по богатству художе­ственного реалистического и идей­но-философского содержания. Герцен - художник субективный по преимуществу. Эта суб ектив­ность, естественно, проявилась в авыном и думах» больше, чем в к и ря в так торических деятелей, особенно За­падной Европы, приводит Герцена частым отклонениям от историче­ской правды, к неверным выводам обобщениям, к ложному раопре­делению света и тени. Но, несмот­на это, «Былое и думы» охра­няют огромное значение, главным образом, в плане художественной характеристики типических черт русской общественной жизни эпохи 3040-х годов. Николаевская кама­рилья и ее нравы обрисованы в то­нах такой тонкой, художественно отделанной, но не теряющей ничего силе своего удара, реалистической сатиры! Портреты современников живы, эмоциональны, так инди­видуализированы, так хорошо пере­дают основное и своеобразное в ка­ждом из них. Незабываемы страни­цы, посвященные Белинскому, Кар­тины русского общества неподра­жаемы и неповторимы в своей изящной прелести рисунка, испол­ненного иронии в чисто герценов­с ском вкусе Герцен - художник-просветитель, или, как выражался Белинский, «проповедник, адвокат», В его твор­честве рельефно, осязательно высту­пают элементы рационализма. И эту особенную черту Герцена-художника подметил Белинский, указавший, что сила его заключается «в мысли, слу­боко прочувствованной, вполне соз­нанной и развитой, Могущество этой мысли - главная сила его талан­та»1 Герцен - художник-мыслитель по ма, на, му художников, предмет, вдохновение того, преимуществу. Это - писатель, у которого определяющая формирую­щая роль идеи, роль идейной зада­чи, поставленной художником, вы­ступает отчетливо, легко прощупы­вается в каждом его произведении. Герцен - тенденциозный художник в лучшем смысле этого слова. Все его творчество подчинено конкрет­ным общественно-политическим за­дачам, Каждое его произведение есть не просто иллюстрация, сценка из жизни, зарисованная рукой наблю­дательного живописца, прежде всего художественное доказатель­ство определенной идеи, всегда про­никнутой демократическим просве­тительским содержанием. В этом смысле Герцена можно оравнить, по в лучшем смысле этого терми­играют огромную роль. Вот поче­Белинский писал, что для таких как Герцен, «важен не а смысл предмета, и их вспыхивает только для чтобы через верное представ­ление предмета сделать в глазах всех смысл очевидным и осязательным его». щественная он революционной в Литературную зя ятельности. нять жественные Работа литератора, беллетриста для Герцена - прежде всего об­деятельность. И этим близок славной плеяде писателей демократии, шедших бой под знаменем Чернышевского. работу Герцена нель­оторвать от его политической де­Нельзя правильно по­и об яснить важнейшие худо­прозведения софа, как политика, фило, деятельностью как политика, фило­публициста. Огромная культура, исключитель­ная философская эрудиция, страст ность политического борца - все это находит свое яркое и своеобраз­ное отражение в художественных произведениях Герцена. Его работа беллетриста так тесно переплетазг­ся с деятельностью политика, филосо­фа, публициста, что это создает осо­бые добавочные трудности для ис­следователя - литературоведа. Здесь­В период с конца 30-х и в 40-х годах Герцен находится еще под сильным влиянием гоголевского ре­ализма. обнно заме-но в «Записках одного молодого челове­ка», в худе ствнной характерк­стике обитателей города Малинова, но уже и здесь отчетливо выделя­ются индивидуальные черты Гер­на-художника. его художествезлой манеры. Ошибочно было бы рас­сматривать это произведение как подражательное, лишенное черт творческой оригинальности. В нем проступают некоторые рактерные черты стиля Герцена; в дальнейшем они определятся, сформируются как типичные особенности его творче­Диалог - излюбленная Герценом форма раскрытия и художественной защиты своей мысли, Здесь его ора­торский талант, талант искусного полемиста, увлекательного рассказ­чика развертывается во всем своем блеске. Форма диалога типична для рассказов «Скуки ради» и «Повреж­денный». Диалог постоянно встре­чается нам в «Вылом и думах». Вариации его использования здесь бесконечны. Мы вовсе не хотим этим сказать, что вопрос о диалого ля Герцена. Мы знаем художников (например, Толстой, Достоевский), у которых диалог служит гениально используе­мым средством раскрытия, обна­ружения существенных/ черт типи­ческого характера, раскрытия их в конфликте, столкновении, борьбе (что составляет одну из самых силь­ных сторон гения Достоевского), рас­крытия процесса чувства в его за­рождении, нарастании, его кульми­национных проявлениях и т. д. У Герцена мы часто наблюдаем дру­гое. У него диалог имеет, так ска­зать, пропагандистскую функцию обоснования, аргументации, защиты какой-либо идеи. Такова функция названного диалога в «Записках од­ного молодогочеловека», в рассказе «Скуки ради» и других произведе­ниях. Это - характерная особен­особен ность художника-публициста. Все это, понятно, не означает, что у Герцена нет типических характе­ров. Достаточно назвать роман «Кто виноват?»; нельзя, разумеется, от­казать в типичности и образам «Сороки-воровки». Но Герцен оста­вил целый ряд небольших рассказов, новелл, представляющих собою ско­рее лишенное сюжетного единства сцепление отдельных сценок, зари­совок, диалогов и т. д. К этим про­изведениям странно было бы пред -

и Пристально следя за развитием русской литературы, Герцен особо выделял, прежде всего, ту литера­туру, которая «… высказывала, - как он писал в статье «Старый мир Россия», - долю затаенных стра­стей, наполняющих грудь русского человека». Литературное движение в России ерцен считал силой, прекрасно ха­рактеризующей русский народ. Всю силу русской литературы Герцен видел в заключенном в ней, по его мнению, протесте против ок­ва и насилия. ружающей действительности рабст­Герцен клеймил «статс-секретарей литературы», «литературных подряд­чиков» реакции, «охранителей»; ли­тераторов катковского лагеря он на­зывал «чернильными инквизитора­ми» и «литературными полицмей­стерами», о Грече и Булгарине го­ворил, что они «занимались поли­цейсвим делом, а не литератур­ным». временной ему литературы Герцен тщательно и любовно выделял зерна негодования против окружавшей действительности, выдвигал, поддер­живал, пропагандировал зародыши демократических тенденций в рус­ской литературе. Подчас он увлекал­ся, видел их там, где они е и едва ли были, но всегда руководящей нитью его литературных суждений служил критерий отношения того или иного писателя, того или иного художе­ственного произведения к феодально­крепостнической действительности. Отмечая пессимистический харак­тер современной ему русской поэ­зии, он добирался до источника ее пессимизма - общественных усло­вий его эпохи. Герцен подчас слиш­ком расширял круг литературы, критически относившейся к ненавист­ной ему действительности, но его общий критерий оценки литератур­ных явлений был исторически про­грессивен; это был критерий и Бе­линского, критерий беспощадного от­рицания российской действительно­сти эпохи николаевского царствова­ния. «Великий обвинительный акт, писал Герцен, - который русская литература соетавляет против рус­ской жизни, ее полное и горячее отречение от собственных ошибок, ее исповедь, приходящая в ужас от своего прошлого, ее горькая ирония, заставляющая краснеть от настоя­щего, все это - наша надежда, это наше спасение, прогрессивный элемент русской натуры». Эту тео­рию - об обличительном характере русской литературы его эпохи Герцен не уставал развивать в ря­де статей, как не уставал он обли­чать современную ему литератур­ную реакцию. В статье «Wery dangerous!!!», гру­бо-ошибочно направленной против лагеря «Современника», Герцен, про­тивопоставляя т. н. «чистым эстети­кам» свою теорию обличительства в русской литературе, защищает ли­тературу общественно-политической борьбы, борющуюся за народ, со всей силой обрушивается на лите­ратуру, мелочно копающуюся в ро­ской «теории обличительства» в рус­ской литературе, - к слову сказать, теории, развитой в 50-х гг., явля­манических эпизодах. К герценов-

Выходец из семьи, глава которой, косв, нз русских поэтов уважал лишь Державина и Крыло­ва, да и то, как рассказывал Гер­цен в «Былом и думах», за то, что Державин написал оду на смерть дяди Яковлева, князя Мещерского, Крылов вместе с Яковлевым был секундантом на какой-то дуэли, сам Герцен воспитывалея на образцах мировой литературы Виблиотека в порядочных» барско-аристократиче­ских домах того времени, служив­шая своего рода принадлежностью домашней обстановки, стала для Герцена отроческих лет школой. Герцен признавался, что юность любила поражать воображение «бес­конечно великими» образами в ду­шиллеровской поэзии. Шиллеров­ские герои были для Герцена и Огарева как бы существовавшими, действительными личностями, и они любили этих героев или ненавиде­ли их не как создания поэтического воображения только, но как живых людей, часто видя в них свой иде­ал, свою мечту. Они смутно подходили друг к другу - ранняя герценовская меч­тательная, хранящая живо воспоми­нание о людях 14 декабря, оппози­ция против николаевской тирании и феодально-крепостнического наси­лия и бунтарство Карла Мора пли гуманистические стремления марки­за Поза. Герцен исключительно высоко це­нил, горячо любил и неустанно про­пагандировал русскую литературу. На заглавном листе первой же книги «Полярной звезды» он поста­вил пушкинское: «Да здравствует разум!» Он гордился Пушкиным перед всем миром, не уставал рассказы­вать о нем в своих заграничных письмах к европейским обществен­ным деятелям, писал о пушкинской поэзии много и любовно. Он назы­вал преступлением гоголевскую «Пе­реписку с друзьями» и восторженно писал о «Мертвых душах», очитая, что в этом произведении жизнь со­хранена со всей ее полнотой и правдой. Он симпатизировал Тургеневу, когда тот писал «Записки охотни­ка», в которых Герцен видел обви­нение крепостничества, но отмечал «пластическую мягкость и изыскан­ность» Тургенева в раскрытии по­мещичьей жизни и бранил его за Базарова: ведь Тургенев обруши­вался на тех же людей, что и ре­акция, высмеивал те же идеи, что и «камергеры от литературы», гово­рившие на «реакционном жарго­не». Он ценил обличительное перо Сал­тыкова-Щедрина, а Писемского, за его реакционные писания, презри-



Лиризм, действующий тем силь­нее, что он плод зрелого ума и сердца, пережившего так много; не­истощимая изобретательность в ха­рактеристиках бесчисленных персо­нажей; великолепный талант рас­сказчика и полемиста, пользующего­ся в совершенстве оружием цам­флета; обогащение русского прозаи­ческого языка лучшими сокрови­щами литературного языка Фран­ции; юмор в изумительном богат­стве его оттенков и мастерства при­менения - все это характерно для изумительного стиля «Былого и дум».

то и обнаруживается с особен­являть требование развернутого изо­ной наглядностью недопустимость бражения типических характеров, столь типичного По самой своей художественной для ревнителей структуре произведения этой групцы «плехановской ор­тодоксии» разрыва логического и об­разного осознания мира. На примере Герцена мы ви­дим, как одно пе­ность подкрепляет собою политиче­скую публицисти­ку, как само пуб­лицистическое сло­во становится ху­дожественным сло­вом. приближаются чаще к типу публи­цистического очерка, и это мы долж­ны иметь в виду, изучая вопрос об особенностях художественной типи­зации у Герцена. Еще сложнее дело с таким мону­ментальным произведением, как мя публицистической историей цело­го поколения, эпохи. Значение «Бы­лого и дум» выходит далеко за рамки явления историко-литератур­ного; это величайшей важности документ для изучения не только русской, но и западноевропейской истории общественной мысли. Для историка литературы «Былое и ду­мы» - прежде всего художествен­ные мемуары, крупнейшее произве­дение Герцена-художника, дающее необычайно много для изучения его



Герцен-художник вырос, воспитал­си на художественном наследии лучшие традиции этих классиков. Он создал свой глубоко оригиналь­ный стиль, стиль художника-публи­циста, он стал одной из самых яр­ких фигур в среде писателей этого рода оружия.

Трудящиеся советской земли бу­дут внимательно изучать ценней­шее наследие Герцена, замечатель­ного мыслителя и крупнейшего ху­дожника, просветителя и демократа, «сыгравшего великую роль в подго­товке русской революции» (Ленин).

1 Белинский, Собр. соч., т. VI, стр. 11.

 как здания и се­ла с воздушного шара». Он прекло­Ротелом, няется перед тем воторый оп­сущест­граждан­к христи­он мере, филосо­немецкого содей­освободи­че­«Фило­тизму, ни к равданию вующих ских форм, ни прусскому анству». Гегеля ценит в той в какой фия мыслителя ствовала тельной борьбе ловечества. софия Гегеля, писал Герцен, алгебра револю­ции, она необык­новенно освобож­дает человека и не оставляет кам­ровой, непреклонной, непобедимой классовой борьбе пролетариата». И действительно, через тяжелые сомнения и равотановы торых решающее слово будет принад­лежать рабочему классу. В «Былом и думах» Герцен назы­вает рабочих «искренним и настоя­щим элементом революции». А в письмах «К старому товарищу» он пророчески заявил: «Ясно видим мы, что дальше дела не могут итти так, как шли, что, наконец, исключитель­ному царству капитала и безусловно­му праву собственности так же при­шел конец, как некогда пришел ко­нец царству феодальному и аристо­кратическому. Как перед 1789 обми­ранье мира средневекового началось с сознания несправедливого подчине­ния среднего сословия, так и теперь переворот экономический начался со­знанием общественной неправды относительно работников, Как тогда упрямство и вырождение дворянства помогло собственной гибели, так и тэ­перь упрямая и выродившаяся бур­жуазия тянет сама себя в могилу». Нет ничего удивительного, что Ле­нин дал Герцену высочайшую оцен­ку: он назвал его писателем, сыграв­шим «великую рольв подготовке рус­ской революции.» Заканчивая свою гениальную статью о Герцене, Ленин писал: «Че­ствуя Герцена, пролетариат учится на его примере великому значению революционной теории; учится понимать, что беззаветная предан­ность революции и обращение с ре­не пропадает даже тогда, когда це­лые десятилетия отдельют посев от жатвы…» Со дня смерти Герцена прошло 67 лет, Канула в вечность старая бур­жуазно-помещичья Русь, которую с гневом и негодованием изобразил Искандер, раздавлена царская монар­хия, «против которой Герцен первый поднял великое знамя борьбы путем обращения к массам с вольным рус­ским словом». (Ленин). Неузнаваемо преобразилась родина Ногоналаемо преобравидась родина ности и социальной справедливости, о котором он страстно мечтал, вопло­пнотся в соланотт прекрасную жатву, и народы Совет­ского Союза с благодарностью и лю­бовью будут вспоминать имя велико­го писателя, чье звонкое и пламенное слово в зловещей и скорбной тиши­не будило и звало к лучшей счаст­су-ливой жманы. Но именно в анализе духовного краха Герцена, в анализе существа его скептицизма и пессимизма сказа­лись широта и гениальность револю­нношной Ловин, Либеральтая эти ошибки на щит, чтобы прикрыть свою собственную контрреволюцион­ность. «У этих рыцарей,-писал Ле­нин, - которые предали русскую ре­волюцию 1905 года, которые забыли и думать о великом звании революци­онера, скептицизм есть форма пере­хода от демократии к либерализму, к тому холуйскому, подлому, грязно­му и зверскому либерализму, кото­рый расстреливал рабочих в 48 году, который восстановлял разрушенные троны, который рукоплескал Наполе­ону III и который проклинал, не умея понять его классовой природы, Гер­цен». Явлением иного порядка был скеп­тицизм Герцена. Лении великолепно видел слабые стороны великого рус­ского революционера. Владимир Иль­ич показал всю ограниченность гер­ценовского социализма, эту прекрас­нодушную фразу, «доброе мечтание, в которое облекала свою тогдашнюю ре­волюционность буржуазная демокра­тия, а равно невысвободившийся из­под ее влияния пролетариат» Ленин показал и утопичность герценовского народнического социализма, в кото­ром не было ни грана социализма и сущность которого заключалась в том, что он формулировал революци­онные стремления к равенству со сто­роны юрестьян, борющихся за полное свержение помещичьей власти, за полное уничтожение помещичьего ве­млевладения. Ленын видел, наконец, к либерализму и именно в этих от­ступлениях он усматривает причину столкновений между Герценом и ре­волюционными разночинцами шести­десятых годов, Но Ленин с проникно­венностью гениального диалектика вскрывал существенные и ведущие тенденции в деятельности Герцена. Вот почему он писал, что «при всех колебаниях Герцена между демокра­тизмом и либерализмом, демократ все же брал в нем верх». «Не вина Герцена, - писал Ленин, -- а беда его, что он не мог видеть революцион­ето, что он на мот видеть революцион. годах. Когда он увидел его в 60-х он безбоязненно встал на сторону ре­воленной демобратия против либеральной буржуазии с помещичь­им царем. Он поднял знамя револю­ции», Вот почему, противопоставляя Герцена либеральным ренегатам, Ле­нин видел в его скептицизме форму перехода «от иллюзий «надклассово­го» буржуазного демократизма к

Л. Плоткин

дения Герцена. И правая печать и либеральные рене­гаты пытались в Герцене найти оп­равдание своему подлому, трусли­вому и циничному походу против ре­волюции. II. Струве в сво­ей речи на засе­дании кружка им. Герцена 27 марта 1912 г. утверждал, что Искандер ра­зочаровался в ре­волюции, потому что не мог совме­стить с ней ари­стократи ческую мечту о преобра-

Ленин Герцене Удивительно ярка и многообразна деятельность Герцена. В историю русской и мировой культуры он впи­сал одну из самых блистательных страниц. Проницательнейший мысли­тель, пламенный революционер, силь­ный и самобытный художник, один из лучших мемуаристов в мировой литературе, неутомимый боец против самодержавия, против всяческой мер­твечины и косности, певец свободной и очастливой личности - он, как и другие великие русские писатели, во­мотил в себе свободолюбие, человеч­ность, многогранность и талантли­вость своего народа. В обширной литературе о Герцене особое место занимает гениальная статья Ленина «Памяти Герцена». В изучении автора «Былого и дум» она составила эпоху. Впервые образ Гер­цена был воссоздан в ней мастерской рукой во всем своем величии Длято­го, чтобы в полной мере осознать всю историческую значительность ле­нинской статьи, надо понать, в ка­кой конкретной обстановке статья эта появилась. Отношение к Герцену со стороны либеральной и правой печати с со­роковых годов и до 1912 года претер-был пело значительную эволюцию. В 1846 году Шевырев в «Москвитянине» 1 из­довался над Искандером, позная его анонимная брошюра, принадлежав­шая Елагину, чиновнику особых по­ручений при главном управлении цензуры: «Искандер Герцен». Пред­восхищая будущий поход литератур­ных черносотенцев против Герцена, этот перепуганный насмерть револю­ционной угровой чиновник, выслужи­вающийся перед начальством, с ци­нической откровенностью сетовал: Право, жаль для блага самого это руссная полиция по и не отняла буль дальше Витки себе и другим». товненов ходит брошюра Шедо-Ферроти, за по­чемику с которой Писарев поплатил­заключением в Петропавловскую крепость. 1 «Москвитянин», том I. 1846 г., стр. 188--189. В 1862 году появляется известный пасквиль Каткова «Заметка к изда­телю «Колокола» - классический об­разец погромного черносотенного твор­чества. Выступление Каткова не осталось одиноким. Его примеру по­следовали и другие. Императорская Россия мобилизова­ла не мало продажных перьев для «изобличения» великого изгнанника, и на Герцена изливались потоки ди­кой и позорной лжи и клеветы, Да­же смерть его этого потока не оста­новила. «Всеобщая газета» в своем некрологе не без основания писала: «Многие русские газеты, послав про­клятья на свежую могилу Искандера, который всю жизнь всем существом своим отдавался на служение роди­не, уже иополнили свое дело. Но имя Герцена слишком велико для то­го, чтобы эти проклятья злобы и не­нависти могли набросить хотя какую­нибудь тень на его далекую от нас могилу» 2 Еще в 1885 г. печатались воспоми­нания о Герцене с такими сентенци­ями: «Это тот же Стенька Разин пе­ром, ни в одном европейском публи­цисте, в какой бы оппозиции он ни со своим правительством, вы не найдете этой дикой необузданности пера, как в Герцене» 3. Но уже в перазяй гердоновский щие слова Ленина о том, что угне­тающие классы, которые при жизни великих революционеров платят им бешеной ненавистью и дикой злобой, пытаются после смерти превратить этих революционеров в безвредные иконы. «Рыцари либерального рос­сийского языкоблудия», - как их называл Ленин, - предприняли все для того, чтобы обезвредить Герцена, выхолостить революционную сущ­пость его деятельности, превратить его в плоского ординарнейшего либе­фицированном, изуродованном виде сделать ео приемлемых дак «благо это. Особенно широко развернулась эта фальсификаторская деятельность в 1912 году -- в столетие со дня рож­«Всеобщая газета» № 18 за 1870 г. «Русский архив» 9 кн., 1885 м.

женном мире; Гер­цена Струве ри­совал как эволю­циониста, смело отбрасыва ю ще го «ложь революционной фразеоло­гии» А. Кизеветтер видел в нем «надеж­нейшее лекарство и от политическо­го мечтательного романтизма и от бес­плодной прострации, порождаемой временными политическими разочаро­ваниями» 5 Так политиканствующие кадеты и хамелеонствующие предатели пользо­вались великим именем Герцена в своей нечистой политической игре. Образ его они изуродовали донельзя, под их руками он потерял все свое обаяние, величие и силу. В самый разгар юбилейного славо­словия появилась гениальная статья прозвунала великолен­конно присвоить себе Герцена, ис­казившей образ великого писателя и борца, похоронившей в мусоре лице­мерных фраз то подлинное великое и бессмертное, что было в деятельно­сти Искандера. В ленинской статье революционный пролетариат опреде­лил свое отношение к герценовскому наследию с исчерпывающей глубиной Герцен принадлежал к поколению русских революционеров, рожденных ства и раболения, и разбуженных и новол кобрастами Декаб­ристы наши отцы», писал Гер­веческого достоинства, стремление к независимости, ненависть к рабству, уважение к Западу, юность и непо­чатость сил». 5 «Русск. ведомости» № 71 от 1912 в. «Русск. мысль» 1912 г., стр. 138.



25-летний Герцен в Вятке. (Портрет работы Витберга) Но Герцен знаменовал собой даль­нейший шаг в русском освободител­ном движении и во всем интеллекту­альном развитии России. «Герцен … первый русский мыслитель, - писал Горький, до него никто не смо­трел так разносторонне и глубоко на русскую жизнь». Философские иска­ния были, разумеется, и до него в русской литературе, Общеизвестно увлечение Шеллингом, а затем Геге­лем в 30-х и 40-х годах. Но шеллин­гианство русских «любомудров» еще но соодало самостоятельного фило­рован как алологет status quo; в ка­честве основного и решающего виде­ли в его учении консервативный эле­мент, а не революционный метод. «Гегель, - писал «Телескоп», - до­ходит до исключительной привер­женности к праву положительному, до неумолимой ненависти ко всяким быстрым переменам и насильствен­ным переворотам. И это находится в совершенном согласии с общими на­Тем уливительнее гоняальная про­зорливость Герцена, который сумел за гуманной фразеологией Гегеля торое «взвинчивает свою фило­софию над земным уровнем и держится в среде, где все совре­менные интересы и страсти ста­новятся довольно безразличными «Телескон» №1 за 1838 г., отр. 395.

ня на камне от мира христиан­ского, от мира преданий, пере­живших себя». Герцен, однако, не остановился на Гегеле. Он эволюционировал к мате­риализму вслед за Фейербахом. «Гер­цен вплотную подошел к диалектиче­скому материализму и остановился перед историческим материализ­мом». (Ленин). Вот почему Ленин считал, что «в крепостной России 40-х годов XIX века он сумел подняться на такую высоту, что встал в уровень с вели­чайшими мыслителями своего време­ни». В левинокой статье образ Герцена Выстушив против росоийского само­державия во имя демократии и соци­ализма, всей душой ненавидя и кре­постнический произвол и ограничен­ность буржуазного мира, Герцен вос­прянул духом при первых раскатах революционной грозы 1848 года. Поражение революции вызвалоглу­бокий духовный кризис Герцена. «Остановившись» перед историческим материализмом, не сумев понять под­линного развития творческих сил истории, Терненая и несоимной «С половины 1848 года мне нечего рассказывать, кроме мучительных ис­вотомненных чужие ошибки: ошибки лиц, ошиб­ки целых народов. Там, где была возможность спасенья, там смерть пе­реехала дорогу», - писал он в «Бы­лом и думах». 7 Ленин, т. XV, стр. 464.