(655)

19

№

газета

Литературная

работа корреспондента

В поезде Михаилом Кольцовым

Плохая От нашего киевского

ной пьесы врага народа Сенченко, методах критики писателей в «Лите­ратурной газете» «по рангам» он вовсе умолчал. Л. Первомайский говорил об отор­ванности секретариата союза от пи­сательских масс. Секретариат не зна­ет, над чем работают писатели, и не делает попытки это знать. - Табель о рангах все еще суще­ствует, - заявляет т. Бажан. - До сих пор старательно следят за тем, чтобы фамилии поддокументом строились в определенном порядке, чтобы правофланговый знал, кто бу­дет на левом фланге. Еще существуют выборы «почетных граждан» в руко­водство секциями. Это должно быть искоренено. Необходимо вовлечь в руководство секциями молодые кад­ры, необходимо черпать новые силы для руководства творческой жизнью союза. Выступавшие затем тт. Талалаев­ский, Кацнельсон, Горенко, Шпак, Аронский, Гофштейн, Усенно Рыльский требовали коренной пере­стройки работы союза: создания атмосферы творческой дружбы (тов. Рыльский), чуткого отношения к «малым» писателям (т. Аронский), решительного поворота к писатель­ской массе, энергичного привлечения всех писателей к активной творческой работе (т. Усенко).

 за. Секретариат не придерживался  принципов демократизма и коллеги­альности в руководстве союзом, в ре­шении основных вопросов литератур­ного движения. Часто секретариат ре­шал такие вопросы, как исключение из союза того или иного писателя, и другие серьезные вопросы, забыв, что над секретариатом поставлены выс­шие руководящие органы союза, из­бранные на с езде писателей, - пра­вление и президиум. Остановившись на работе секций, т. Кириленко дал особенно отрица­тельную оценку работе секции про­зы. С чем украинские писатели при­ходят к великой годовщине социали­стической революции? К сожалению, т. Кириленко не дал развернутой картины творческой ра­боты украинских писателей, Он огра­ничился сухим перечислением авто­ров, и то не всех, совершенно не остановился на характеристике самих произведений. Ничего не сказал тов. Кириленко и о том, как конкретно правление союза помогает писателям в их творческой подготовке к двад­цатой годовщине. Развернувшиеся прения вскрыли много недостатков в работе президиу­ма правления союза и секретариата. Выступления писателей, особенно молодых, отличались резкой крити­«Литературная газета», - про­должает т. Ле, - часто из органа ССПУ превращалась в групповой ор­ган. Свое утверждение писатель иллюстрирует примером явного под­халимства газеты, Достаточно было на совещании секции прозы раскри­тиковать роман Кириленко «Аванпо­сты», как «Литературная газета», очевидно для «равновесия», выпусти­«Аван­посты». кой руководства. Поэта Х. Гильдина доклад т. Ки­риленко не удовлетворил, особенио в той части его, которая касалась под­готовки к 20-летию Октября: она была похожа на «прейскурант имен укра­инской литературы». Гильдин ука­зал на бездействие бюро еврейскойЭтого, секции, не созвавшей за год ни одного совещания еврейских писателей. Он бросает справедливый упрек тт. Фе­феру и Резнику, ездившим в Биро­биджан и не удосужившимся собрать еврейскую секцию союза, чтобы рас­сказать, что они там видели. Резко критикует т. Гильдин и отношение к еврейским писателям руководителей Нацмениздата. За последние годы выросли на Украине многие молодые писатели. - Но что сделало правление союза для их творческого развития?ящее спрашивает т. Иван Ле. - Ничего не сделало. Оно не устраивало обсу­ждения произведений молодых писа­телей, не воспитывало их, не вадума­лось о том, почему некоторые чле­ны и кандидаты союза - Савченко, Качура, Кирилюк, Ф. Якубовский и др. - «самоустранились» от творче­ской работы. Арк. Любченко, вспоминая о том резком категорийном делении писа­телей на «аристэкратию» и на «де­мос в литературе», который прово­дился в союзе во времена Сенченко, говорит о необходимости сплочения всей писательской массы. Никак нельзя назвать самокритич­ным выступление т. Тардова - за­местителя директора Гослитиздата Украины и редактора «Литературной газеты». Его выступление, как лит­издатовца, свелось к отрицанию того, что издательство занимается переиз­даниями, и к обвинению писателей в нарушении ими договорных обяза­тельств. Тардов не счел нужным под­робнее рассказать о своих ошибках, как руководителя издательства, о том, что далеко «не в почете» у него   молодые писатели и т. п. Почти со­всем обошел т. Тардов свои грубые ошибки как редактора украинской «Литературной газеты». О подхалим­ской свистопляске ее вокруг бездар­

Два года писатели Киева ждали общегородского собрания. Врагам народа - Сенченко, Щупаку, Кова­ленко и им подобным эти собрания не нужны были. Засев в правлении союза, они культивировали подха­лимство, групповщину, отстраняли от работы актив союза, задерживали рост литературы, глушили всякую попытку критиковать их преступные действия. Теперь враги народа разоблачены. Писатели получили возможность заговорить полным голосом о набо­левших вопросах, о том, что их сей­час волнует. Три дня длилось собрание писате­лей Киева. Говорилось много о том, что ста­рая система и методы руководства все еще не изжиты, что секретариат и правление союза оторваны от мас­сы, что элементы чванливости и за­знайства есть еще у некоторой части руководства. Об этом говорит хотя бы тот факт, что правление союза, вместо поимен­ного голосования кандидатур в пре­зидиум собрания, прибегло к старому «испытанному» способу: собрание вел президиум правления союза. Вполне прав был т. Первомайский, подчерк­нувший это явное нарушение демо­кратизма и указавший на то, что при поименном голосовании кое-кто из правления союза вряд ли сидел бы за столом президиума собрания. О том, что не совсем изжита еще старая, осужденная система руковод­ства, говорил в своем докладе и тов. Кириленко. - В союзе советских писателей Украины, - констатирует он, - вели свою подрывную работу враги на­рода - троцкисты, националисты A. Сенченко, Щупак, Коваленко и другие. Сенченко пытался переключить пи­сателей с творческой работы на вся­кие парады, банкеты, торжественные приемы и выезды, на самореклами­рование, он насаждал групповщину и подхалимство. Ясно, что в этих условиях о какой-либо демократии и самокритике в ССПУ не могло быть и речи. Действуя методамипровокации, противопоставляя беспартийных ком­мунистам, Сенченко пытался внести разлад в среду советских писателей. Игнорируя партгруппу и парткоми­тет ССПУ, Сенченко единолично ре­шал насущные вопросы литературно­го движения, давал оценки писате­лям, не прочитав ни одного их про­изведения. Этот литературный про­хвост сам паписал бездарную, враже­скую пьесу, которую его верные по­собники Щупак, Коваленко и Пронь пытались «вознести» как достижение украинской советской драматургии. В том, что этот враг народа не был своевременно раскрыт, т. Кириленко признает и свою вину как председа­теля правления харьковской органи­зации и ответственного секретаря ные члены правления ССПУ. - Мы иесем большую ответствен­ность, - заявил т. Кириленко, - пе­ред партией и народом за то, что утратили революционную бдитель­ность, не увидели настоящего лица врагов, не раскрыли их во-время. Сейчас наш коллектив писателей дол­жен выкорчевать остатки вражеской Кириленко подвергает суровой кри­тике работу журналов и «Литератур­ной газеты» ССП Украины. - Никак не может удовлетворить нас «Литературная газета» в том ви­де, в каком она сейчас находится. Вокруг нее должен быть создан креп­кий актив критиков, молодых писа­телей-литературоведов, необходимо сделать газету боевым органом сою­за. Говоря о работе секретариата ССПУ, т. Кириленко вынужден был приз­нать, что с самого начала своего су­ществования секретариат не сумел по-настоящему наладить работу сою­работы.

ОТ НАШЕГО СПЕЦИАЛЬНОГО КОРРЕСПОНДЕНТА Весть о предстоящем приезде Мих. Кольцова взволновала московских пи­сателей и журналистов. Ведь каждая из этих «корпораций» давно уже считает Кольцова своим. Но никогда еще эти притязания не были так сильны, как сейчас. Оно и понятно, ибо никогда еще, как сей­час, этот умный, талантливый, неуто­мимый человек, давно уже приобрев­ший широкую популярность, не вы­зывал такого чувства гордости, Работа Кольцова в Испании в каче­стве корреспондента «Правды» для всех его товарищей по перу нагляд­ный урок мужества, оперативности, политическото такта и мысли. И вме­сте с тем -- урок той окромности, ко­торая украшает журналиста. Ни в одной корреспонденции Коль­цова вы не увидите обытрывания лич­ных чувств и «переживаний», не встретите намека на выпячивание сво­ей особы. Тем ярче выступает инди­видуальность этого первоклассного журналиста, тем сильнее он завоевы­вает доверие читателя, тем больше крепнут к нему уважение и симпатии всего советского литературного мира. … Поезд, идущий из Негорелого, ос­танавливается в Можайске на несколь­ко минут. От имени коллектива ре­дакции «Литературной газеты» я при­ветствую Михаила Кольцова. В бесе­де нашей принимает участие худож­ник Бор. Ефимов. На этот раз сдер­жанность М. Кольцова - явная по­меха для нас, представителей печати. Он, дружелюбно улыбаясь, неуклонно отводит все вопросы, относящиеся к нему персонально. А настаивать не хочется, тем более, что побледневшее, осунувшееся лицо Кольцова говорит об усталости, которую как-то сове­стно не замечать. Но эта устал усталость не отразилась на настроении Кольцова. Он, как всегда, весел, шутлив, ироничен. Иногла даже создается впечатле­ние, что не мы его интервьюируем, а он нас, Особенный интерес проявляет он к литературному «житью-бытью»: инте­песуется итогами общемооковского брания писателей, обсуждавшего по­ложение в ССП в свете решений Пле­нума ЦК партии, расспрашивает о ха­рактере отдельных выступлений, о пи­сательских настроениях, о планах пе­рестройки союза. , Ряд высказываний М. Кольдова смыкается с положениями, которые не­однократно выдвигались на собрании в осуждение потребительских, ижди­венческих тенденций у некоторых ли­тераторов. Избегая говорить о себе, Кольцов охотно делится впечатлениями о Мальро, Хэмингуәе, Фейхтвангере и рубежной антифашистской литерату­ры. Об Испании Кольцов говорит мало: бегло об этом не скажешь. Слишком велики масштабы происходящих там событий. - Об этом я подробно расскажу в своей книге, Полагаю, что получится увесистый том. Материалов хватит с избытком. С первых дней пребывания в Испании я систематически вел днев­ник. Книга выйдет в издательстве «Советский писатель». … На перроне Белорусско-Балтий­ского вокзала собралось много народа писатели, журналисты, друзья, чи­татели. Горячими аплодиоментами встречают они Кольцова. Многие про­тискиваются сквозь толпу, чтобы по­жать руку человеку, который с честью носит звание литератора-бойца, лите­ратора-большевика. Я. ЭЙДЕЛЬМАН Можайск--Москва 8 апреля

в Москву т. Михаил Кольцов. На снимке: М. Кольцов на Бело­русско-Балтийском вокзале, о  Лермонтове треть истоки русской поззии. своей новой работе по истории лите­ратуры XVIII в. Гуковский в основ­ном тексте усиленно «марксизирует», оказываясь на деле типичным вуль­гарным социологом, а в «примеча­ниях и экскурсах», рассчитанных очевидно на «ценителя», он высту­пает как правоверный формалист. Н. Берковский за обильным идеали­стическим пышнословием скрывает прямую политическую безответствен­ность: в работе о немецком романтиз­ме он не постеснялся усмотреть у ро­мантиков сначала «пролета летарские нот­ки», а затем и… предфашистские. Ин­ститут литературы, где работают Гу­ковский и Берковский, должен ши­роко обсудить их работы. A. Дымшиц считает, что Н. Изгоев правильно заострил вопрос об игно­рировании Б. Эйхенбаумом наследия Белинского. Если Эйхенбаум и цити­рует Белинского, то он тут же своими «комментариями» снижает смысл цитаты. Пренебрежение к классикам русской критики свойственно отнюдь не одному Эйхенбауму. Бывшие фор­малисты до сих пор не могут изле­читься от недооценки «неудачного Белинского, «Случай с Белинским» у не первый и не послед­ний в практике «Библиотеки поэта». Ему предшествовала статья Ц. Воль­пе о Жуковском, искажавшая взляды Белинского. На-днях вышла книжеч­ка стихов Бенедиктова, с предисло­вием Л. Гинзбург, в которой снова замалчивается Белинский, а на Бе­недиктова Гинзбург, так же как Эйхенбаум на Лермонтова, смотрит глазами Шевырева. и В заключительном слове Эйхен­баум согласился с выступавшими, что статья Н. Изгоева, несмотря на недопустимый ее тон, дала в основ­ном правильную критику его работ. Обсуждение статьи окажется пло­дотворным для его дальнейшей дея­тельности; оно поможет и другим ли­тературоведам стать на путь нели­цеприятной критики и самокритики. Ленинград Л. КАРПОВ

8 апреля вернулся из Испании

В заключительном слове т. Кири­ленко не поскупился на точную, рез­кую формулировкуплохой работы секретариата в целом и своей работы как ответственного секретаря. Тут же т. Кириленко наметил пути к ради­кальному улучшению работы союза. однако, нельзя сказать о не­которых других руководителях сою­за, в частности о т. Панче, непра­вильно оценившем развернувшуюся на собрании критику секретариата. Заявления об отсутствии творческой помощи писателям со стороны пра­вления Панч хотел «отвести» бухгал­терским отчетом Литфонда. На общем собрании киевских писа­телей выступил с большой речью сек­ретарь ЦК КП(б)У т. М. Хатаевич. Говоря о задачах, стоящих в насто­время перед литературой совет­ской Украины, т. Хатаевич подчерк­нул, что главной и единственной предпосылкой осуществления этих за дач может явиться лишь всестороннее и последовательное развертывание са­мокритики в литературной среде. В первую очередь необходимо бороться против зазнайства, самомнения и пе­реоценки некоторыми писателями своего мастерства. Много есть у нас таких писателей, которые не выросли еще и до уровня среднего мастера, а уже мыслят себя сверх-Бальзаками. В свете пушкинских дней с особенной остротой, по-новому встают вопросы борьбы за качество художественных произведений. Тут призвана сыграть большую роль критика. Тов. Хатае­вич считает, что и на этом участке Литературная критика на Украине, как, впрочем, и всюду в СССР, еще не научилась квалифицированно, кон­кретио подходить к людям, к их ра­проявлял боте Она еще не научилась беспощадность к врагу и чуткость к другу, зачастую сваливая того и дру­гого в одну кучу. Заключительную часть своей речн т. М. Хатаевич посвящает вопросам работы с молодежью, Резолюция собрания требует ре­шительной перестройки работы сою­за. В ней подчеркивается необходи­мость борьбы за высокое качество произведений писателей, углубления воспитательной и политической ра­боты среди писателей, развертывания большевистской самокритики, усиле­ния подготовки к 20-летию Великой Пролетарской революции. Советские писатели Украины по­слали приветственную телеграмму товарищу Сталину. И. МАРКУС.

Снова 5 апреля в Ленинграде Институт литературы Академии наук СССР устроил открытое заседание, посвя­щенное обсуждению статьи Н. Изгое­ва «Снова о Лермонтове» («Известия» от 16 марта), направленной против работ Б. Эйхенбаума о Лермонтове и резко критикующей его последние статьи: «Лермонтов» (предисловие к «Стихотворениям и поэмам» в малой серии «Библиотеки поэта») и «Пуш­кин и Лермонтов» («Смена», 1937, № 2). Обсуждение вылилось в дискуссию об основных проблемах и задачах со­ветской литературной науки, о борь­бе с методологическими извращения­ми на литературоведческом фронте и перспективах плодотворного развития науки о литературе. - Обсуждая статью Н. Изгоева, - сказал открывший дискуссию 0. В. Цехновицер, - Институт литературы намерен обстоятельной критикой ме­тодологических ошибок проф. Әйхен­баума в его работах последнего вре­мени способствовать развитию само­критики в среде литературоведов. Прямая и принципиальная научная самокритика может способствовать Б. Әйхенбауму в преодолении тех серьезных ошибок, на которые в ос­новном правильно указал в своей статье т. Изгоев. двух вопросах: о тоне статьи Изгоева и ряде ее фактических ошибок отношению к нему и о существе той критики его работ, которая дана Из­гоевым. Он протестовал против тона статьи Изгоева, против оскорбительных вы­ражений, по его мнению, противоре­чащих принципам советского демо­кратизма в литературной критике. H. Изгоев, несмотря на своевременное его предупреждение Эйхенбаумом, приписал ему цитату из грубо-кле­ветнической бесподписной статьи о Лермонтове, состряпанной ныне раз­облаченным фашистско-троцкистским бандитом Лелевичем. Но, перейдя к «полемике по суще­ству», Эйхенбаум обнаружил полное непонимание положительного харак­тера и принципиальной направлен­ности критики Н. Изгоева.

ПИСЬМО ИЗ ЛЕНИНГРАДА 

Выступившие в прениях Ю. Н. Ты­нянов, Н. К. Пиксанов, В. М. Жир­мунский, Л. А. Плоткин, Б. Мейлах, А. Дементьев, А. Дымщиц и А. Груш­кин отметили недопустимость тона полемики Изгоева, но в большинстве своем поддержали существо его вы­ступления и осудили попытку Эй­хенбаума обойти положительное зна­чение критической статьи в «Изве­стиях». Проф. Н. К. Пиксанов показал ме­тодологическуюнесостоятельность работ Эйхенбаума о Лермонтове. Эти работы написаны всецело в тради­циях буржуазныхкомментаторов Лермонтова, и вся эйхенбаумовская концепция Лермонтова находится в резком противоречии с марксизмом­ленинизмом. Представления Эйхен­баума о декабристах явно антинауч­ны, основаны на непонимании ле­нинских взглядов на декабризм, без понимания которых невозможно пло­дотворное изучение поэзии Лермон­това. Л. А. Плоткин подчеркнул, что не­тературной науке влечет все те ошиб­поЭйхенбаума ют в его работах. Б. Мейлах считает сигнал «Изве­стий» своевременным и нужным. В последнее время, в связи с ослабле­нием бдительности, на фронте лите­ратурной науки стали оживляться, маскируясь «под марксистов», различ­ные идеалисты и формалисты. В ка­честве ярких примеров этого т Мей­лах называет последние работы 1. Гуковского и Н. Берковского. Г. Гу­ковский, совершенно в духе буржуаз­но-декадентских критиков, ориенти­рует на побочную, идеалистическую ветвь русской поэзии, как якобы ве­дущую в ее развитии. Он усердно ре­ставрирует в литературе XVIII в все наименее прогрессивное и малознача­щее, и здесь, а не в поэзии великих классиков-реалистов, пытается усмо-

на ряд вопросов, над которыми я так много думал, особенно за последнее время. Я воображал себя уже стари­ком, Вся работа комсомола для меня стала как бы пройденным этапом Мне  скучно было, у меня рождалась глу­пая мысль оставить комсомол… Заслу­га Вашей книги в том, что она от­крывает глаза таким преждевремен­но состарившимся комсомольцам и снова возвращает им молодость и возбуждает новый, более сильный ин­терес к комсомольской работе. Передо мной встала история моего комсомо­ла и образ героя-комсомольца Корча­гина-Островского, Я его полюбил так, как не любил еще никого из героев прочитанных книт, Я его понимаю своей душой. Он мой идеал. Я хочу быть таким, как он». Как должно быть совестно сейчаю людям которые в свое время «приз­навали» в Николае Островском «тиш писателя» и оставляли под сомнением его талант художника, не сумев по­нять простой и важной вещи: «тип», т.е писатель-большевик, и художник­боец были в нем неразрывно слиты. Даже люди, живущие благополуч­ной, спокойной жизнью, познакомив­шись с Павлом Корчагиным и его товарищами, чувствуют недовольство собой, стремление выбиться из уют­ного уэкого домашнего круга. «Я несколько раз плакала, читая Вашу книгу», пишет Николаю жена знатного человека, стахановца, мать здоровых цветущих детей, материаль­но хорошо обеспеченная женщина, И вот она задумалась, затосковала: «В ней (в книге.-А. К.) есть ме­ста, которые будоражат всю душу, будоражат сердца и делают энтузиа­стами людей, живущих будничной жизнью Когда я читала, я так настра­ивалась, что думала: будь это сейчас, я все бы бросила и отдала все свои силы на то, на что Вы истратили их, милый Павел!» Заставить плакать несчастного-это довольно просто, а вот Павел Корча­гин заставил плакать счастливую мо­лодую женщину, Много ли мы найдем таких примеров в литературе и жиз­ни? А вот другая, только что перенеся большую семейную драму, как за якорь спасения, хватается за муже­ственные слова Павла: «Шлепнуть се­бя каждый дурак сумеет всегда и во всякое время. Это самый трусливый и легкий выход из положения» и т. д. Женщина, которая еще не вполне из­жила в себе мучительное разочарова­ние обманутого чувства, называет Ни­колая Островского «великим героем»,

«ярким маяком». «Без него я погиб­ну», говорит она. Статья Мих. Коль­цова о Николае Островском всегда у ней «под руками», «… В тяжелые дни я перечитываю ее, и мне становится легче». Есть немало писем, которые пока­зывают, что авторы их впервые в жизни пишут такие письма: наивная неумелость и пылкость самого непо­средственного чувства сквозят из ка­жлой строки. Вот одно из таких писем, написан­ное работником рика из Харьковской области: …Я с Вами никогда не был зна­ком, Однако сейчас хочется быть на­воегла знакомым, Сегодня только что кончил читать Вашу книгу «Как за­калялась сталь», Когда я прочел этот бы че чудовишный (1) аппарат (1) челове­ческих душ, мне что-то хочется вы­разить, но у меня нет таких слов, чтобы выразить Вам самое ласкатель­ное, что имеется в человеке при встре­с самым близким, самым ролным самым любимым человеком. Читая это чудо, мне иногда хотелось поче­му-то заплакать, иногда хотелось сме­яться без конца… Если бы я имел ху­дожество слова, я тысячу раз воспел тебя, дорогой товарищ Остров­ский!… Я стал пропагандистом и аги­татором твоей книги». Очень мното писем получал Нико­лай от бойцов и командиров. Образ Павла Корчатина, верного и пламен­ного защитника своей родины, в сре­де красноармейских читателей особен­но любим и высоко оценен. Вот что пишет (по поручению личного соста­ва) полковой комиссар краснознамен­ного крейсера «Аврора»: «… Мы познакомились о вашей жизнью и работой через прекраоную книгу «Как закалялась сталь» Про­читанная почти каждым краснофлот­цем, командиром и политработником, она произвела неоценимое влияние на формирование классового сознания бойца сейчас, в мирных условиях, и более действенно повлияет на фор­мирование героизма, мужества в боях за социалистическую родину». Председатель красноармейского кружка пишет: «Ваша книга не только показывает героев, она и рождает их». Советская молодежь, которая охра­няет праницы нашей родины нашла в лице Павла Корчагина овоего героя, дух, характер, боевой темперамент. Советские пограничники пишут: «… В случае необходимости дать сокрушительный отпор тем, кто пос­меет посягнуть на неприкосновен-

вых и Развалихиных. Ваша книга нужна, как воздух, как хлеб, и дол­жна стать настольной книгой каждо­го трудящегося». Под письмом множество подписей. Однако читательские письма в по­давляющем большинстве индивиду­альные письма, рожденные в минуты сосредоточенных размышлений и взволнованных чувств. «Товарищ Островский, кто я? Кто мы все? Их много - сотни, тысячи, миллионы, которые жили в обстанов­ке царизма, переживали горечь, бе­зотрадную, невеселую жизнь, которые не жили, а тянули не по силам тя­желую лямку безрадостной жизни, которые только и думали: что чалет нас завтра?» пишет инструктор гор­кома ВКП(б) из города Нальчика… «И вот прошли годы. Мечты стали действительностью… настала светлая, счастливая, зажиточная жизнь…». Бывший батрак, который с шест­надцати лет пошел биться за рево­люцию, тоже взволнован этим био­графическим сходством, и он, подоб­но многим, увидел в книге «Как за­калялась сталь» грозовые годы своей юности. … После ликвидации банд - уче­ба на комаллира школе имени ВЦИК - Кремль… Я вилел Ленина, я стоял в почетном карауле у гроба Ленина, и я дал клятву до конца своей жизни бороться за дело Лени­на, за дело Сталина, за коммунизм!» И этот закаленный в борьбе человек, бывший курсант кремлевской школы, прочитав книгу Островского, с осо­бенной силой почувствовал свежий. всегда молодой ветер нашего бытия: «… Сколько энергии влилось в мои силы, сколько энтузиазма зажглось в моем сердце за дело рабочего клас­са…» Павка Корчагин, грозный для вра­гов, бесстрашный, неутомимый, весе­лый поднимает и настраивает на бое­вой лад не только общее состояние духа, но конкретно помогает людям найти и укрепить в себе силы для преодоления своих недостатков и ошибок. В этом смысле очень харак­терно письмо деревенского учителя средней школы из Симферопольского района: «… Я позавчера прочел Вашу кни­гу и два дня нахожусь под сильным впечатлением прочитанного. Я много читал и читаю, но не помню ни одной книги, которая могла бы произвести такое сильное впечатление. Прочитав Вашу книту, я почувствовал бодрость, жажду жизни, уверенность в оебе. Она дала мне исчерпывающий ответ

ность границ Страны советов, мы как один в этих боях будем Корчагиными и мы покажем, как закалялась сталь». *

АННА КАРАВАЕВА

Письма к писатело В кабинете Николая Островского все Девушка уже восемь лет больна, что он«бессменный комсорг груп­болеет костным туберкулезом, но воля жизни и борьба Павки Корчагина вдохновляют ее: «Но я вылечусь!… Привет тебе, человек! Привет от всего живого, в унисон мне мыслящего, привет от ве­сны, солнца, вселенной!». Девушке этой, как сама она наив­но-деловито поясняет, «17, 5 лет», но пафос ее нельзя обяснить одной только юношеской романтикой, Книга помогла ей осмыюлить великую, ни с чем неоравнимую воспитательную силу социализма. Советская школьница возмущена предательским выступлением Кнута Гамсуна против Карла Осецкого, ко­торый томится в фашистском плену. «Сеголня я отсылаю два письма Одно Вам, другоеКнуту Гамсуну. Уверена, что Вы письмо получите. За второе не уверена. Одно из писем полно воохищения, любви, благодар­ности, второе же полно возмущения и негодования… Остаюсь уверенная в мощи разу­ма. А я живу в стране, где он мо­жет и должен развиваться так: Рожденный в буре, Есть капля бури!» С этим письмом перекликается письмо девушки-комсомолки: «В 1931 году партия и комсомол послали лучших людей фабрик и за­водов на ликвидацию прорыва в Под­московный бассейн. Я попала в чи­сло 500 Не буду говорить о трудно­стях, которые пришлось пережить. В 1933 году в апреле мне оторвало ле­вую руку в шахте… Прошло уже три года… Последнее время мне было очень тяжело. Мне казалось, что я уже совсем отстала от жизни. Но сейчас, после этой славной книги, у меня как будто открылись глаза. Я сейчас чувствую, что потерять руку­это еще полбеды, Только вот нужно иметь столько бодрости духа и на­стойчивости, чтобы направить свои мысли в сторону более правильного мышления Главное учиться, Я даю честное комсомольское слово, что в начале учебного года я настойчиво возьмусь за учебу без отрыва от про­изводства». Человек, жизнь которого в буржуяз ном обществе была бы ущемленной и жалкой, с гордостью рассказывает, ской пы глухонемых», что он все время учится в заочных школах и даже начал изучать антлийский язык. «…Я горд за тебя, Коля! Горд по­тому, что ты член нашей комсомоль­семьи». И он сам, корреспондент Николая Островского, горд, потому что он «в авангарде», потому что его жизнь де­ятельна и полезна обществу. Востор­гаясь Павкой Корчагиным, он видит, что правильно поступал, борясь с силами слепой и беспошадной при­роды. «…Хотя жить-то не очень весело в мире тишины, я считаю себя самым счастливым, ибо я живу в Стране со­ветов, которой руководит Сталин, наш вождь. Коля мне хочется знать тебя поближе. Мы ведь с тобой на пути к одной цели жизни-к вершинам ра­дости и счастья, которые наша стра­на с каждым днем все больше завое­вывает». Мы прочли множество писем и ни в одном совершенно независнмо от того, больной или здоровый писалл его мы не заметили ничего похоже­го на сентиментальную жалость или сладкое умиление: нет, читатели-кор­респонденты, при всей их любви и уважении к этой замечательной че­ловеческой жизни, относятся к ней в то же время как к реальному, креп­ко сработанному явлению, иначе и быть не может!… Гете в разговорах своих с Экерманом отмечал, что лю­бят и учатся люди у тех, кто «от­вечает их природе», Вся сущность героек Николая Островского и его соб­ственная жизнь исключительно пол­но отвечают природе советского чело­века. Тысячи людей ярко, конкретно, эримо ощущают на себе влияние об­разов книги, испытывая при этом живейшее желание рассказать об этом автору Рабочие кузнечного цеха сибирско­го завода «Трактородеталь» во время перерывов читали роман «Как зака­лялась сталь»: «… Мы так сжились с Павлом Кор­чагиным, с таким нетерпением ждали каждую читку, чтобы скорее узнать об его судьбе… Жизнь была бы иной,  если бы былобольше таких, как Вы. А то среди нас еще много Чужанино­оставлено так, как было в день 22 ок­тября 1936 г. В этот день Николай выехал в Москву, покинув светлый сочинский домик, и больше сюда не вернулся. Но временами забываешь, что ком­ната эта уже необитаемая музейная комната. На стене около книжного шкафа висит шинель с зелеными петлицами и буденовка с зеленой зве­адой, нодаренные Николаю молоды­ми потраничниками. В Москву он по­ехал в этой шинели. Широкие вмя­тины вдоль рукавов и плеч, кажется, все еще сохраняют линии его тонкой, высокой фигуры. На лампу наброшен сложенный тре­угольником кусок красного шелка, и кажется комната готовится к вечер­ней работе, На стене большая карта Испании, проколотая красными и чер­ными флажками. На письменном сто­ле в строгом порядке разложены блок­ноты разных размеровподарки от комсомольцев шахт и заводов, Но постель с высоко взбитыми по­душками пуста. Мы кончаем приемку сочинского архива писателя. На круглом столе и на диване нагромождения толстых палок. Все это письма, письма, сот­ни, тысячи писем Тринадцать томов читательских писем к писателю. Дружба, любовь, восторг, глубочай­шее доверие и уважение, гордость за человека, за верного сына великой партии и родины, вся эта многозвуч­ная гамма человеческих мыслей и чувств, выраженная в письмах к пи­сателю, особенно сильно показывает первое драгоценное свойство подлин­ного «инженера души»: творения его тысячами нитей неразрывно связа­ны с жизнями миллионов людей. * Ученица 9-го класса пишет Нико­лаю Островскому: «Я хочу, чтобы Вы услышали и мой голос! Вы его, конечно, слышите в массе счастливых голосов детей на­шей страны, приветствующих Вас с каждым радостным утром». Девушка-подросток, только вступая в жизнь, счастлива: «Светлый могу­чий образ Павки Корчагина ведет мой развившийся ум к цели». А цель ясна: «отдам всю себя моей могучей к родине!».

Таково содержание полутора десят­ков писем, которые составляют одну пятисотую огромного потока писем, полученных Николаем Островским со всех концов нашей родины. Можно с уверенностью сказать, что никто из писателей Советского Союза не ощу­щал вокрут овоего творения такой го­рячей и могучей волны дружбы, люб­ви, восторга, понимания. В чем здесь секрет? Природа та­ланта и содержание творчества ху­дожника-большевика оказались глубо­ко родственными природе советского народа. Николай Островокий отличался вс­ликой окромностью и всегда люби повторять, что ему «надо учиться и учиться», хотя в литературу он во­шел в основном сложившимся писа­телем, Николай Островский учился у Пушкина и Горького, а в сложнуюра­боту творчества он внес ясностьи чет­кость мысли, глубочайшее чувство от­ветственности ва каждое слово, кото­рому научили его партия, комсомол и Красная армия В работу творческого воображении он внес строгую правдивость, икрен­ность и простоту Ему ясно, что лю­бить и что ненавидеть. Его боевая страсть придавала еще большую силу и глубину его лиризму, и вот лочёму читатели говорят о Павле Керчаги­не: «Я его понимаю всей душой», «он мой идеал». А что такое письма самих чнтате­лей к Николаю Островскому? Это овоесбразная картина мыслей чувств нашего советского общества, это идейно-моральное липо его. Великая сталинская Кочогитуция открыла перед миллионами труже­ников невиданные доселе в истории возможности и пути к счастью, спра­ведливой и полноценной жизни, С­ветский народ знает, что это счастье выковывается в борьбе с врагами, в победе, в неустанном труде. Счастливые, естественно, хотят быть оильными и вооруженными во всех смыслах, потому что, видно по все­му это счастье придется защищать в бою против каннибальских полчищ фашизма. Рука особенно крепко держит влалеет оружием, когда ум и серду полны огня и решимости. И того па сателя, который зажигает их этим огнем, советские люди любят и цели как своего друга, учителя и сора ника.