Литературная

газета

№

19

(655)

30MNT

М. КЛЕВЕНСКИЙ

NidHA. ЭРЛИХ

в Герцен-эмигрант подцензурной литературе В январе 1847 г. А. И. Герцен выехал за границу. В этом и следу­ющем году его сочинения еще появ­лялись в России как отдельными книгами, («Кто виноват?», 1847 г.), так и в периодических изданиях. Но с 1849 года имя Герцена исчез­ло в русской печати. В первые годы его эмиграции о нем вовсе нельзя было упоминать. С 1862 го­да эта правительственная тактика полного умолчания изменилась: про­тив Герцена в этом году, при силь­ейшем участии Каткова, была от­крыта в легальной печати травля, и с этих пор о Герцене писать раз­решалось, - разумеется, в соответ­ственном духе, - но его писания оставались запрещенными.   Однако великий эмигрант разными и путями, то под псевдонимами анонимно, а изредка и под всем из­вестным именем Искандера, все-та­ки проникал в русскую печать. В своей заметке мы даем краткую сводку того, что было напечатано в России из сочинений Герцена в эти годы его отлучения от родины. При этом мы хронологически оста­навливаемся на первых годах ХХ века, т. е. заканчиваем 1905 годом. Естественно, что в русскую под­цензурную печать легче могли по­надать прежние сочинения Герцена, напечатанные еще до 1849 г., чем написанные уже в эмигрантскую по­ру. Число последних совсем ничтож­но. В 1856 г. в «Петербургских ве­домостях» появились две статьи Гер­цена с подписью «В. В.»: «Из писем  путешественника во внутренности Англии» (№ 91) и «Оба лучше» (№ 206). Статьи эти были послапы Герценом Краевскому для напечата­ния в «Отечественных записках», но Краевский почему-то предпочел по­местить их в газете, статья Герцена «Из воспоминаний об Англии», подписанная «Н. Огур­чиков». В текст статьи редакция В № 24 «Искры» за 1861 г. есть «Искры» не внесла никаких измене­вий, как это отмечает Герцен в одном письме. В 1867 г. в Париже вышла книга «Paris - Guide, par les principaux ecrivains et artistes de France», втором ее томе была помещена статья Герцена «La colonie russe», где он главным образом вспоминает Париж 1847 года. В том же году H. Н. Страхов поместил перевод этой статьи («Русская колония») в девятом номере «Отечественных за­писок». Позже свою статью «Герцен в Париже», в которую включен текст перевода, он перепечатал в извест­ной книге «Ворьба с Западом в на­шей литературе». В 1868--69 гг. Герцен поместил, под псевдонимом＿ «И. Нионский», большую статью «Скуки ради» в И 16). Особую группу статей Герцена, увидевших свет в подцензурной пе­чати, составляют его письма к ре­дакторам разных газет - с протес­ном против какой-нибудь взведенной на него клеветы или другими подоб­ными заявлениями. Таких писем бы­по четыре: к редактору «Дня» («День», 1863 г., № 25), к тому же И. С. Аксакову («Москва», 1867 г., № 58; раньше напечатано в «Коло­коле»), к редактору «Биржевых ве­домостей» (1869 г., № 71) и «Голо­са» (1869 г., № 95). Само собой, эти письма помещались с особого раз­решения цензурного ведомства, счи­тавшего почему-либо опубликование герценовских заявлений полезным для видов правительства; обычно письма Герцена печатались в со­провождении полемики против него со стороны редакции. Переходим к тем публикациям со­чинений Герцена, которые являлись перепечатками его прежних вещей. Сначала остановимся на произведе-ной: стей, рассказов, стихотворений и по­пулярных статей для детей всех воз­растов» («Нигилистический сборник для детского чтения», как сказано в одной рецепвии). В 1867 г. «Сорока­воровка» была перепечатана в сбор­нике «На несколько часов», выпуск II. Очень немногое остается добавить о произведениях Герцена, появив­шихся в периодических изданиях. Неожиданно для Герцена, в 1862 г., одна его старая вещь оказалась пе­репечатанной в ряде изданий. Это была речь, сказанная Герценом при открытиии публичной библиотеки в Вятке еще в декабре 1837 г. и из­данная тогда же в Вятке отдельной брошюрой. Правительство, начиная печатную кампанию против Герцена, решило, чтобы скомпрометировать своего врага, воспользоваться этой старой речью, заключавшей в себе похвалы самодержавным царям за их цивилизаторскую миссию. Речь была воспроизведена (конечно, с ве­дома или по распоряжению минист­ра народного просвещения Голов­нина) в «Вятских губернских ведо­мостях» 1862 г. № 16. Оттуда ее пе­репечатали некоторые реакционные газеты: «Северная пчела» (№ 124), «Сын отечества» (№ 112), «Москов­ские ведомости» (№ 102). В 1871 г., уже по смерти Гер­цена, в одиннадцатой книге «Рус­ской старины» М. И. Семевский на­печатал его очерк «Ум хорошо, а два лучше», впервые опубликован­ный еще в лондонском издании нале за 1877 2) м. н. Тас сек напеченосрованном цена «Истинная и последняя эман­сипация рода человеческого от злей­ших врагов его» с некоторыми от­личиями от журнального текста в «Отечественных записках» 1844 г. Наконец, в «Вестнике всемирной ис­тории» 1901 г., IX, перепечатана остроумная пародия Герцена 1863 г. «Старца Ведрина крепкое до поль­ских братий словцо». С конца 70-х годов вразных из­даниях появляются впервые тексты некоторых произведений Герцена ранней поры, остававшихся ненапе­чатанными. Несколько таких юно­шеских писаний Герцена («Послед­ний праздник дружбы», «Лициний» и др.) находятся в известных запис­ках Пассек (отдельное издание вы­шло в 1878-79 гг.). Довольно мно­го таких текстов дал журнал «Рус­ская мысль»: «Легенда» (1881 г. XII), «Германский путешественник» (1882 г., I), «Встреча» (1882 г., XII), «Отдельные мысли (18889 г., I). В «Северном вестнике» помещены: «Из дневника» (1894 г., XI) и «Это было 29-го октября 1817» (1895 г., IX). В это же время появилось не мало и писем Герцена. Россию продукции «Вольной русской типографии»: «Колокол» и другие герценовские издания мощным по­током приливали из-за границы и широко распространялись. Но в под­цензурной русской печати дело об­стояло иначе: здесь была полная возможность не дать творениям Гер­цена никакого распространения. То, что было напечатано из сочинений Герцена за 50 лет со времени на­чала его эмиграции, - это в пол­ном смысле слова жалкие кусочки, случайные обрывки. Попытки выпу­стить в свет более серьезные вещи Герцена в тромадном большинстве случаев оканчивались варварским уничтожением напечатанных книг. И только в 1900 г душеприказчи­кам Ф. Ф. Павленкова удалось по­лучить соответственное разрешение на издание сочинений Герцена, и то, конечно, с громадными из ятия­ми. Полные издания Герцена стали возможны только после Октябрьской революции.   ниях, вышедших отдельными книга­ми. В 1866 г. в Петербурге появился роман Герцена «Кто виноват?», под­писанный обычным его псевдонимом «Искандер». По полученным Герце­ном сведениям, издание раскупа­лось нарасхват. Осуществил его из­вестный ученый-естественник Вла­димир Онуфриевич Ковалевский, до­говорившийся об этом с Герценом за границей. Цензор, пропустивший книгу, получил выговор. В 1871 г. Ковалевский напечатал второе из­дание романа, но оно было конфис­ковано. В следующий раз роман был напечатан уже через 20 лет: «Кто виноват?» занимает 13-й и 14-й вы­пуск «Семейной библиотеки» за 1891 год. В 1867 г. некий К. Н. Плотников выпустил в Петербурге книгу Герце­на «Рассказы», куда вошло 7 про­изведений; вместо имени автора сто­яли три звездочки. Весь завод был арестован, а книга запрещена. В 1873 г. обнаружилась пропажа всех 1200 экземпляров книги, хранивших­ся в типографии Вульфа. Отыскать их не удалось. Существует глухое указание, что в начале 1869 г. было уничтожено «бесцензурное издание сочинений Герцена киигопродавца Звонарева». Об этом говорится в одном «отноше­нии» главного управления по делам печати. (См. «Сочинения» Герцена под ред. М. К. Лемке, XXI, 299). Что это было за издание, нам неизвест­но. Уже после смерти Герцена, в ав­густе 1870 г., в Москве в издании E. А. Троян (фактически издание финансировал харьковский издатель А. В. Скалон) благополучно прошла книга «Раздумье. Разные вариации на старые темы», без имени автора. Книга представляла сборник 11 про­изведений Гердена. ма ти Большие хлопоты и переписку вызвали напечатанные в 1870 г. той же Троян без предварительной цен­зуры (на основании закона) «Пись­об изучении природы» Герцена. Главное управление по делам печа­было склонно не препятствовать распространению книги, но этому решительно воспротивился шеф жан­дармов Шувалов. По существовав­шим положениям, книгу можно бы­ло задержать только с возбуждением против нее судебного преследования, а на соответственное решение суда трудно было надеяться. С Троян и Скалоном (затратившим деньги) ве­лись длительные переговоры о том, чтобы они сами отказались от вы­пуска книги. В конце концов Шу­валов добился специального «высо­чайшего» повеления от 8 февраля 1871 г. о неразрешении к выпуску сочинений эмигрантов и революцио­неров. Гиероглифовым «О причинах упадка Франции. Из сочинений П. Ж. Прудона и А. И. Герцена». бурге Е. Лихачевой и А. Сувори­«Для чтения. Сборник пове­Интерес курьеза представляет книжечка «Село и деревня. Идилли­ческий отрывок», напечатанная в 1875 г. в казанской университетской типографии с подписью «И. Г.» (оче­видно, подразумевалось «Искандер­Герцен»). Книжка вышла в коли­честве всего 50 экземпляров. Изда­тель - П. Васильев, - «для немно­гих любителей изящного» извлек из «Крещеной собственности» Герцена поэтические описания русской де­ревни и природы. («Российская биб­лиография» 1881 г., № 12, стр. 265 и № 16, стр. 345). Кроме отдельных изданий Гер­цена, надо указать еще два сбор­ника, куда попали его вещи. Первая глава «Доктора Крупова», под за­главием «Левка», была включена в книгу, изданную в 1866 г. в Петер-

ЛОСКУТЫ

станционном петухе, он позабавится наброском «Сорок два визита в по­исках обыкновенного», этими беглы­ми наблюдениями автора, загляды­вающего в чужие квартиры, он воз­ненавидит вместе с автором пара­зитирующие существа, подобные «очаровательной» и безнадежной Жо­зе из фельетона «Румба». Правда, есть в сборнике два-три рассказа, относительно которых мо­гут возникнуть у читателя и возра­жения, и чувства недоумения, про­теста, а может быть, даже и раздра­жения. Лев Кассиль предпочитает иронический тон «во всех случаях жизни», вне зависимости от тем и ситуаций. Трудно поверить, чтобы человек, как бы жизнерадостен и ве­сел он ни был, в трагическую мину­ту находил бы в себе только смеш­ливые слова. Особенно отчетливо расходятся намерения автора с ре­зультатом его письма в рассказе «Именем доктора Галли Матье». Здесь и персонажи, и сам автор слишком резвятся, не замечая крик­ливого противоречия своих действий слов с сюжетным движением. Чув­и ство меры изменяет в этом расска­зе всем в одинаковой мере. К доктору прилетел из-за Волги взволнованный человек «в кожанке и шлеме с очками». У летчика уми­рает жена. Необходима срочная по­мощь. Талантливый автор хорошо рисует человека, спустившегося пря­мо «с неба»: «Кусочки голубого неба сохранил он на уголках своего фор­менного кожаного воротника». Летчик умоляет доктора отпра­виться немедленно вместе с ним в воздух, на ту сторону реки, охва­ченной осенним ледоходом. И вдруг, в эту беспокойную, смут­ную минуту автор, доктор и летчик - все вместе - заговорили языком клоунов в цирке, единственно оза­боченных шуткой и нарочитой рез­востью. Лететь? «Доктору стало немножко не по себе. Прямо говоря, страшно­вато стало доктору». Читатель неприятно удивлен, но еще вправе рассчитывать, что это нечаянный срыв. Увы, вслед за ав­тором таким же тоном заговорил и сам доктор: <- Так вот где таилась погибель моя, - сказал он шутливо. - Эх, ма!… Вы как, не грохнете меня ча­сом?…». И хоть диалог этот записан бук­вально несколькими строчками ниже тревожных сообщений о смертельной опасности, угрожающей роженице, о необходимости срочной помощи, летчик «повеселел» и сказал, успо­каивая доктора: <- Будьте покойнички!». Читатель уже раздражен, возму­щен, а дальше следуют еще и еще фальшивые, бестактные реплики, о машине, о жене, о том, что лет­чик, конечно, жалеет свою жену, но К счастью, подобного рода дения очень редки, и автор расхож­обычно выбирает сюжеты, органически ему свойственные. Повторяем, в боль­шинстве рассказов, очерков и фель­етонов сборника Лев Кассиль обна­руживает умелое владение самой важной для писателя тайной тайной верного проникновения во внутренний мир своих героев. И тем досаднее, что он не позабо­тился о цельности общения с чита­телем. Механически построив книгу, заполнив ее без разбора всеми вида­ми своей литературной практики, он ослабил, раздробил, разменял и рас­сеял собственные свои силы. Книга отомстила за себя. Пестрота тем, жанров, форм дали в итоге книгу лоскутную, бьющую рассеянным ог­нем в разных направлениях и не поражающую ни единой мишени б должной точностью и силой. Такова расплата за легкомыслен­ное пренебрежение к единой форме, к органичности и цельности книги.

Широко известен разговор некоего редактора с сотрудником: - Итак, тема понятна? - Вполне. Мне еще только выяс­нить бы, в каком разрезе писать? - Какой же разрез? Сами знаете. Строк триста. «Разрез», форма, жанр очень часто определяются у нас на глаз и на вес. Еще чаще не придается вовсе никакого значения этой, будто бы только формальной, стороне дела. Роман - большое, многолистное произведение, иногда занимающее несколько томов. Повесть - скром­ная работенка, тощая книжка. Рас­сказ - совсем маленькое, почти не­заметное литературное явление, в несколько страниц и, во всяком слу­чае, не свыше одного печатного ли­ста. Такова неписаная «теория сло­весности», имеющая хождение даже в профессиональной среде. К сожалению, у нас легко пуга­ци­ются невежественных окриков, и ничное определение жанра в «разре­зе» строк или листов становится все более распространенным явлением в ущерб и литературе и читателю. Писатель часто работает, не забо­тясь о цельности своего воздействия на читателя. В результате книги не­редко отмечены пестротой, разбро­санностью, отсутствием единой темы, случайностью. Новая книга Льва Кассиля как будто нарочно выпу­щена для наглядной демонстрации Книга называется «Щепотка луны». Здесь шесть разделов. Здесь читатель найдет и отличные малень­кие рассказы, и остро написанные фельетоны, и яркие очерки, и бег­лые записи, перенесенные в книгу прямо из памятного блокнота, просто корреспонденцию с парохода, терпящего бедствие во время штор­ма на Черном море. Естественно, что так составленная книга лишена еди­ной темы, какой-либо точной автор­ской устремленности. и «Щепотка луны» - механически подведенный итог литературной дея­тельности автора за определенный период времени. и Между тем, почти каждое, в от­дельности взятое, произведение Льва Кассиля отмечено талантом, острой наблюдательностью и, часто, ясной звучной темой. во рым и в по они чал «Кража зрения», например, пре­восходный рассказ о неграмотной старухе, долгие годы пребывавшей власти шантажиста, но обучив­шейся грамоте и вскоре узнавшей истинное содержание письма, кото­так долго терзал ее бывший трактирщик. Автор находит простые убедительные слова для изображе­ния старухи, впервые проникающей звучный мир букв. Рассыпанные полу детские кубики приобрели отчетливый голос. Они шептали, кричали ей в ухо, «У! … кри­один кубик - Ш! - шипел другой». мир вдруг стал для нее общитель­ным. Он показался ей болтливым… С нею разговаривали теперь на ули­тумбы, це стены, афиши, Город был туго набит большими буквами… Азбука раз езжала по го­роду на трамваях. А!- кричали трамваи в одном углу; Б! - орали они на следующем перекрестке; В!…». С той же яркостью автор вводит читателя во внутренний мир друго­своего персонажа, Рудольфа Ива­новича Нейвирта, критически наст­строенного старичка-колхозника из очерка «В тесных сапогах по про­сторному миру, или хуб, так хуб». Читатель проникается любовью и к капитану Галанину из рассказа «Транебалт» совершающему ради больнойй дочери «далекое морское путешествие», оставаясь на земле, в морском музее. Равным образом читатель будет взволнован портретом Циолковского, данным в очерке «Звездоплаватель и земляки». Он посмеется анекдоту «Ку-ка-реку!» о

А. И. Герцен. Рисунок худ. Рейхельн. 1842 г. 

 В 1858 году Герцен основал в Лон­доне «Вольную русскую типографию» для «печатания всего писаного в духе свободнь как сообщад он в вышу, щенном в феврале 1858 г.дитографат­листке «Вольное русское лигопечатание в Лондоне». лось. «III отделение его императорского величества канцелярии», следившее за революционной деятельностью Герце­на с первых его шагов, всполоши­Сочинения Герцена и издававшаяся им газета «Колокол» различными пу­тями проникали в императорскую ни­колаевскую Россию, вызывая смятение царственного жандарма и его при­спешников. «III отделение и литературная дея­тельность Герцена» - такова тема но­вой публикации, материалы которой будут напечатаны во второй книжке журнала «Красный архив». Публика­ция подготовлена к печати сотрудни­ком Архива революции т. А. А. Кобя­во. A. И. Герцен использовал различ ные пути для распространения своих изданий. В Россию они проникали не только нелегальным путем, но так­же легально, через почту. 16 июля 1853 г. почтовый департамент сооб щает шефу жандармов, что им было обнаружено письмо на имя предводи­теля московского дворянства, в кото­дить всей почтой, поступающей за пранилы, ее, на почте смотреть». ет ных цей за и перлюстрировать наложил резолюции «На велено очень 30 декабря 1855 г. шеф жандармов траф Орлов обращается к начальникам всех восьми округовкорпуса жандар­мов с отношением, в котором сообща­о массовом распространении бро­шюры Герцена «Емельян Пугачев», «по врайне преступному содержанию сей брошоры, тем более опасной, что способ изложения оной доступен по­нятиям простого народа». 3 января 1857 г. шеф жандармов ге­нерал адютант князь Долгоруков со­общает начальнику одного из округов корпуса жандармов: «Несмотря на все меры, принятые правительством к воспрепятствованию ввоза в наши пределы возмутитель­воззваний, печатаемых за грани­на русском языке изгнанником Герценом, алоумышленники успели, кажется, распространить в России эти воззвания».

ВОПРЕКИОТЛЕЛЕНИЮэтого, Революционные издания Герцена, несмотря на все ухищрения жандар­мов, находят распространение в са­мых отдаленных увлах российской их перави. Горбатовский земский исправник со­общает офицеру корпуса жандармов по Нижегородской губернии «о рас­пространении между крестьянами се­ла Вогородского газеты «Колокол» По сему поводу было произведено тща­тельное расследование, в результате которого выяснился тот сложный, из­вилистый путь, каким попали экзем­пляры газеты «Колокол» из Лондона в село Богородское. Оказалось, что эти газеты привез с собой из-за гра­ницы твардии поручик В. П. Шере­метьев, у которого они были похище­ны и затем оказались в деревне. дретье отделение не только ожесто­ченно боролось с распространением революционных сочинений и изданий Герцена в пределах российской импе­рин. Оно принимало также все меры к тому, чтобы запретить распростра­нение этих изданий за границей. В октябре 1853 года министерство ино­странных дел сообщает в III отделе­ние, что вследствие представлений, сделанных царским правительством, «антлийское правительство приняло некоторые меры для прекращения, по крайней мере, публичной раздачи сих возмутительных воззваний». Царское правительство добилось запрещения иПопытки издать сочинения Герцена царской России нелегальным путем в без указания его фамилии) кон­чались неудачей. Царская цензура за­держала выпуск в свет книги Герце­на «Письма об изучении природы», хотя сама цензура не усмотрела в книге ничего предосудительного. Цен­зурный комитет мотивировал свое за­прещение следующим образом: «Ко­митет, имея в виду, что означенное сочинение принадлежит государствен-го ному преступнику Герцену, задержал 24 октября 1870 года выпуск в свет этой книги». Однако, ничто не помогало. все усилия и ухищрения отде­ления не могли остановить широкого распространения революционных со­чинений великого русского писателя, пламенного публициста и борца с са­модержавием. Л. ЗОРОВ

но очень легко быть республикан­цем и отчаянным консерватором. Со­циалисту в наше время нельзя не быть революционером». Буржуазная революция, революция «политиче­ская по шаблону 1750 г.» подлежа­ла сдаче в архив». С ней вместе сдавались в архив и лжегерои бур­жуазного либерализма. «Время либеральной партии и по­литических республиканцев про­шло, - пишет он дальше, - им нечего сказать, им нечего делать их республика оттого и не стоит, что не может стоять, она обойдена, на­роду до нее нет дела». Это было разочарованием не в ре­волюции, а только в обанкротивших­ся политиканах революции; они люции». И снова заключительным аккордом звучит пророческий прогноз гряду­щей пролетарской революции. «Но революция не остановилась. Вместо неосторожных попыток и за­говоров работник думает крепкую  ди сте на что и ной ком лы, ства ния писями одной Маркса, силу ков перенеслась в деревни… В гру­крестьянина собирается тяжелая буря. Он ничего не знает ни о тек­конституции, ни о разделении власти, но он мрачно посматривает богатого собственника, на нота­риуса, на ростовщика; но он видит, , сколько ни работай, барыш идет в другие руки, - и слушает работника. Когда он его дослушает хорошенько поймет, с своей упор­твердостью хлебопашца, с своей основательной прочностью во вся­деле, тогда он сочтет свои си­а потом сметет с лица земли сторое общественноо устройство. И дейотвительная борьба богатого меньшинства и бедного большин­будет иметь характер резко Надо сопоставить эти высказыва­Герцена с современными им за­дневника Чернышевского, с стороны, с высказываниями с другой, чтобы оценить их и глубину. Почему же все-таки Герцен не стал под знамя коммунизма, под­нятое Марксом и Энгельсом; откуда его последующие «отступления от

называл ее Герцен; он еще не умел назвать ее пролетарской. Герцен отвернулся от Парижа и уехал в Италию. Здесь застало его шождал известие о февральской революции. Его натура борца не выдержала, и он ринулся в бой. Ведь он «не по­сторонним пришел в Европу». Он революции, и весть о ней еще раз подняла старые иллюзии, «ог­ромность события заслонила лица», Но и в эти дни воскресших иллю­зий все то же чутье революционера определило его место на баррика­дах революции. Он знал цену лю­дям, ставшим у власти, имена кото­рых были провозглашены «не на месте битвы, а в побитой камере», которым нужна была «благоразум­своим авторитетом также Луи Блан Альбер. Ему с ними было не по и пути. Среди деятелей февральской ре­волюции один Бланки, ненавистный крупным и мелким буржуа Фран­ции, был для него «революционером 15 мая он пошел с народной де­монстрацией, организованной Бар­бесом, в то же время глубоко осу­див последнего за отказ от воору­женного восстания, за то, что он постановился на полнути. «15 мая сняло с моих глаз повязку, даже места сомнению не осталось, -- ре­волюция побеждена, вслед за нею будет побеждена и республика», писал он 10 июня, Но когда 23 ию­ня пролетариат Парижа вышел на у, Терцен снова был с ним. В июне руками Кавеньяка была расстреляна революция. Игот был Итоги подтюрлили прогнов и накро­Для Герцена 1848 год был, по­была полошена окоь была положена окончательная грань межлу буржуазной и социалистиче­ской революциями Время полити­ческих революций прошло, настало время революций «социальных», - возвращается он к своему выводу, сделанному в 1847 г. «В XVIII столетии достаточно бы­ло быть республиканцем, чтобы быть революционером; теперь мож-

была «не вина Герцена, а беда его» (Ленин), его глубокая личная дра­ма. Она была «порождением и отра­жением той всемирно-исторической эпохи, когда революционность бур­жуазной демократии уже умирала (в Европе), а революционность со­циалистического пролетариата еще не созрела» (Ленин). Идейно он оставался верен своим выводам. «Я идейно сочувствую од­ному горькому плачу пролетария и отчаянному мужеству его друзей», Он авал к ломке старого, он звал вперед, к иному будущему. «Не останься на старом берегу… - пи­сал он сыну. - Религия гряду. щего общественного пересоздания - одна религия, которую я завещаю ним в ногу», повторял он незадолго до смерти, в 1869 г. Но это будущее оставалось для него «неизвестным». Теория без практики мертва, а в своей практической деятельности он реальной опорной точки для нее не

H. РУБИНШТЕЙН

щать сын, возвращаясь после дол­гой разлуки в родительский дом… он чувствует близость гроба…». Что общего между ним и ими? Они «принадлежат истории другого де­оятипетил, которая оконзона до по­следнего листа, до переплета!» Какая жестокая ирония в его сло­Пиа», об исторических анекдотах Луи Блана, Струве и Нет, это не идейная близость, а лишь невольная дань былым личным свя­зям. Но эти связи поневоле в свою очередь давили на него, окружение нередко заслоняло от него действи­тельную жизнь, истинный ход ре­волюционной борьбы. Не отсюда ли ба привела Герцена в ряды «Моло­дой Европы». Но «Молодая Европа» не была однородной, И из отдель­ных ее организаций симпатии Гер­цена принадлежали только трем: Италии, Польше, Венгрии. Несколь-

 нужды, а иногда в ассизах (судебных заседаниях. - H. Р.); «Gazette des Tribunaux» за­писывала его, не понимая, что де­лает». Можно только удивляться как бы­переоценку ценностей. Пусть отста­вала теория, - помогло глубокое чутье революционера. до больше боится народа, нежели власти». «Революционерам первой революции» был подведен итог. Он увидел, что буржуазия «гораз­свиреп. Надежда у буржуазии од­на невежество масс. Надежда большая, но ненависть и зависть, месть и долгое страдание образуют долго по пойт чем массы долго не поймут, чем помочь своей беде, но они поймут, чем выр­опрапо судее, когда Онйсс спрапивало такое среднее состоянной разво мы не слышим со всех сторон во­прос: «Что такое работник?»… и уг­может покогда поверать, как пове­нуста буртуалия не будет привилетий. нее одна религия … собственность со всеми ее римско­феодальными последствиями. Тут фанатиам и корысть вместе, тут ог­раниченность и эгоизм, тут алч­ность и семейная любовь вместе». «Письмо из Франции» от 15 сен­тября 1847 г. было отходной по бур­жуазии и буржуазной революции; оно указывало впереди другую, грядущую революцию: «социальной» 1848 года 1848 год - историческая дата в ма кончил в 40-х годах биографии Герцена «писателя, сы­в своих замечательных письмах к гравшего великую роль в подготовке русской революции» (Ленин). В первые дни 1847 года, прово­дармским режимом Бенкендорфов и Дуббельтов, «всеобщим раболепием и правительственной неспособностью», где все сильное и независимое бы­ло обречено на смерть, где в сино­дик жертв русского самодержавия за короткий срок были вписаны жертв царизма. Он рвался в Евро­пу, потому что там шла открытая борьба, потому что он рвался к ре­Волюции. С чем шел он в Европу? Как мы­слил он революцию? орпен принадлежал к тому поко­нению, которое разбудил гром пу­шек на Сенатской площади 14 де­кабря 1825 г., революционная мысль которого воспиталась на уроках и образцах великой буржуазной рево­ренних прокан тверра Симона, Фурье и их единомышлен ников первую мысль о социализме. В пройденной школе еще отсутство­вал последний класс - класс науч­ного социализма, основные положе­ния которого уже формулируются в вти годы Марксом и Энгельсом. Но могла ли перешагнуть этот предел революционная мысль вцар­ской России 40-х годов? Револю­наонностью утопического социалиа­Боткину. С нее начинал в конце 40-х годов молодой Чернышевский, восторженно приветствуя в записях Герцен шел в ногу со своим вре­менем, не позади, а впереди лучшей части русской интеллигенции. Тоды ссылки и непосредственного сопри­косновения с народной жизнью по­могли революционному самоочище­нию от многих иллюзий либерализ­моочищение можно было лишь на рео придес Партассы треннюю чистку принес Париж. Западе, воочию убедившись в бан­кротстве прошлого и став лицом к лицу с поднимающимся рабочим ре­Имя Парижа тесно соединено со всеми лучшими упованиями совре­менного человека, я в него вехал с трепетом сердца, как некогда веажал в Рим. И что же я нашел…». Ответ на это, исчерпывающий и полный, Герцен дал уже через не­сколько месяцев. «Смерть в интере­мортнак Гино, о одной стороны, и  известный: «Там, где-то внизу, вда­ли раздавались иногда сильные сте­нания, казалось, они выходили из могучей и здоровой груди»… К этой теме он возвращается повторно. «Другого рода протестации порядку вещей слышались иногда как буд­то из-под земли… Какой-то тяжелый стон раздавался по временам, не камере, не в «National», не в «Re­в forme», а в мастерской, у изголовья

это? «Вопрос о правах наций есть не изолированный и самодовлеющий вопрос, а часть общего вопроса о народа посвятил он свои силы: «Он боролся за победу народа над ца­ризмом» (Лении). Но он знал Рос­сию 40-х годов, и нужно было вре-

мя, чтобы издалека, из эмиграции увидеть рост новой революционной силы в России. Выводы, добытые дорогой ценой, приложить сюда бы­ло трудно. На Западе пролетарское движение начало крепнуть, росли силы евро­пейского пролетариата, но живой, действенной связи с его борьбой у Герцена не было. Обращенный к России он остался в стороне отэто­го продетарского движения, А во­года. Было ли это изменой новым убе­ждениям, возвратом былых иллю­зий? Нет! Не идейные, а личные связи держали его в этом кругу. Он в чувствовал себя живым среди мерт­вых, и в этом была величайшая трагедия его эмигрантской жизни. Жестоким приговором звучит эпи­граф к главе об эмиграции: «сиде­хом и плакахом на берегах вави­лонских…». В среде этих остатков 48 года (речь идет о Луи Блане и Барбесе) летарскую революцию. пролетарской революции… Маркс в 40-х годах прошлого века стоял а национальное движение полнков и венгров… Почему? Потому что… по­ляки и венгры являлись «револю­ционными народами», боровшимися против абсолютизма» (Сталин). Та­ким образом и здесь революционное чутье подсказало Герцену верный путь. Он поднимал голос за нацио­нально-освободительную борьбу по­ляков против паривма, ва борьбу «При всех колебаниях Герцена ме­жду демократизмом и либерализмом, демократ все же брал в нем верх» (Ленин). Это уроки 1848 года брали нем верх среди всех колебаний. Следуя по начертанному им пути, Герцен под конец жизни «обратил свои взоры не к либерализму, а к Интернационалу, к тому Интерна­ционалу, которым руководил Маркс» (Ленин). Это было в 1869 г. Через два года Париж увидел Коммуну, началась новая эпоха борьбы за про­Герцен не дожил до ее начам.

демократизма к либерализму»? Это он «чувствовал то, что должен ощу-