№ 20 (656)

газета

Литературная

A. ФАДЕЕВ 

ж и н и Искусство40 и мысль О писателях первого призыва тателей есть жалобы на то, что он Должен сказать вам, что не послу­трудно читаем. жили к опорочению памяти Эжена Будена опубликованные дневники его, потому что он был и остался хо­рошим пейзажистом. Это повысило только наше уважение к нему. А те, кто чувствует, что достигли большого мастерства, не должны за­бывать рецепта, который давал жи­вописец Дега. Он говорил: «Если ты имеешь мастерства на сто тысяч франков, прикупи еще на пять су». Прочтите нисьма А. М. Горького, связанные с его работой над «Фомой Гордеевым», письма Дороватскому. А. М. Горький пишет: «Эта повесть доставляет мне нема­ло хороших минут и очень много страха и сомнений…» Меня интересует, новые стихи Жа­рова или Алтаузена доставляют ли им много страха и сомнений? M. Горький пишет:



Здесь совершенно правильно кто-то говорил, что каждый из нас, кто вырос как писатель, развивается при помощи какого-то писателя по­старше. Известно, какую огромную роль играл А. М. Горький по отноше­нию к старшим кадрам нашей лите­ратуры. Мы, среднего возраста кад­ры, выдвигались при помощи этих старших и теперь помогаем пачина­ющим. Так и должно быть, чтобы бо­лее опытные писатели помогали тем, вто учится В этом направления дол­жна итти так называемая «перестрой­ка» работы нашего союза. Очевидно, нужно создать еще неко­торые психологические предпосылки для общего нашего роста и соревно­вания. Острее критиковать друг друга

тины мова. да у ещё успехи. для других гие мя стяками. ратите Возьмите другой пример. На одном собрании писателей критиковали кар­художника-орденоносца Гераси­Кое-кто подумал, что это - «потрясение основ». Почему же? Ког­нас награждают орденом, это не значит, что здесь вершина до­стижений. Награждают, конечно, за Награждают для того, чтобы стимулировать других. Награждают того, чтобы обратить внимание талантливых. Учтите, что мно­прекрасные художники в это вре­занимаются рафинированными пу­Тем самым говорят им: об­внимание сюда, берите мате­риал большой жизни, основные глав­ные проблемы жизни. Но это не значит, что раз дали ор­ден Герасимову, то критиковать его нельзя. Если любой из нас посмотрит на выставке картины Сурикова и за-- тем увидит в зале советской живопи­си специально очень хорошо освещен­ную картину «1-я Конная армия» Ге­расимова, то каждый скажет, что до Сурикова Герасимову по меньшей ме­ре далеко, надо ему учиться и учить­ся. Многие выступающие с этой три­буны и жалующиеся на критику и часто жалующиеся справедливо, в то же время не могут отрицать того, что у них нехватает главного - крити­ческой самопроверки. А что стоит как-нибудь дома сесть за стол добру­молодцу или залечь под одеяло ве­чером, когда тебе никто не мешает, от, когда ты остался один со своей со­вестью, и подумать: а уж не правиль­но ли тебя критиковали, действитель­но ли уж ты так хорош?! Все великие писатели и просто хо­рошие писатели, и художники, работ­ники искусства в прошлом оставили нам огромное количество дневников, писем и своих высказываний, по ко­торым мы можем видеть, какое кри­тическое отношение к самим себе бы­ло у этих людей. Самокритика у классиков

Оказывается, что пойти «в люди» это не так уж далеко. Вся наша дей­ствительность, каждый ее элемент, достойны кисти и пера художника. Нет ничего в природе и в обществе, что не было бы достойно кисти ху­дожника, Но все это в природе и в обществе, и это нужно анать. Надо опереть ное.на опыт. Это самое глап­Сошлюсь снова на пример Леонар­до да Винчи, который, вступая, как начинающий, на путь словесного ис­кусства, -- вы знаете, он был чело­веком разносторонних талантов, - писал: «Пусть я не могу, подобно другим, цитировать разных авторов, но зато я могу сослаться на нечто более важ­ное и достойное: на опыт, на учителя их учителей. Они ходят надутые, чванные (совсем как многие из на­ших «корифеев»! -- А. Ф.), одетые и разукрашенные плодами не собствен­ных, а чужих трудов. Мне же они не позволяют пользоваться моими собст­венными плодами. Они будут прези­рать во мне изобретателя, но несколь­ко более могли бы быть презираемы они, трубачи и декламаторы чужих - был произведений». этого Опыт «начинающего»

Испытывает довольно большие трудности ряд писателей талантли­вых и нам близких, писателей, кото­рых мы любим, и об этом мы должны говорить, обязаны говорить, потому что иначе мы не сможем им помочь. Почему, например, все высказыва­ния, идущие нодлючительно от то­аридеского сердца и от попытки  мы, встречаются так болезненно Все­володом Ивановым? Мы все знаем, что Всеволод Иванов -- это человек чрезвычайно одаренный, один из соз­дателей советской литературы, пер­вые книги которого стали достояни­ем народа Теперь он переживает ка­кие-то большие трудности. Это труд­ности, связанные с известным отры­вом от жизни. Здесь говорили, что для успешности работы необходимы хорошие бытовые условия. Они у Все­волода Иванова есть. Но вы не забы­вайте, товарищи, что первые прекрас­ные вещи советской литературы, в том числе вещи Вс. Иванова, Леоно­ва, были написаны тогда, когда и они и мы все ели ржавую селедку и хлеб с макухой. Это не значит, что мы должны вернуться к этому со­стоянию, а это значит, что не всегда дело в бытовых условиях. Наша страна делает чрезвычайно много для писателей. Она не щадит средств, она обильно дает средства для того, чтобы поставить писателей в хорошие материально-бытовые ус­ловия. Но условия создаются для то­го, чтобы обеспечить, возможность лучшей работы, а не для того, чтобы изолировать писателя от жизни. В чем несчастье многих талантли­вых людей и не только одного Всево­лода Иванова,это отчасти отно­сится и к сидящему здесь другу мое­му, Л. М. Леонову? В том, что то зна­ние жизни, которое было когда-то приобретено своим горбом, когда пи­сались вещи, имевшие неповторимый цвет, вкус и запах действительности, это знание осталось в прошлом. Те­перь многие из писателей первого призыва жизнь наблюдают со сторо­ны, а жизнь огромна и идет и идет вперед. А начинающие, глядя на старших, перенимают их манеру сидеть сид­нем, вместо того чтобы пойти «в лю­ди». Это справедливо по отношению шительно ко всем нам. Разве и на своем личном опыте я не чувствовал, что трудности с писанием первых книг «Удэге» - обяснялись тем, что нельая писать о прошлом правильно, не зная настоящего. Уйма времени была потрачена на рапповскую возню, на споры, а жизнь ушла вперед. Честный писатель, смотрящий прав­де в глаза, должен видеть, что труд­ности именно здесь, а не в том, что ты «великий человек», а тебя кто-то в нашей действительности не пони­Всех прекрасно понимают! Из­хоть раз в жизни мужественно посмотреть правде в глаза и сказать: недостатки у меня оттого, что я отор­вался от жизни. И иди «в люди». ЦИК УССР

Какие же это психологические пред­посылки? Во-первых, нужно еще и и более широко, более конкретно раз­вязать правдивую, принципиальную в достаточной степени острую кри­тику не только неполадок союза, но самих писателей и их произведе­ний, невзирая на лица. Во-вторых, для того, чтобы прове­сти в жизнь это первое условие, ну­жно, очевидно, как-то больше сбить то самодовольство, известную самоу­спокоенность и своеобразную писа­тельскую спесь, которыми заражены значительные кадры как наших мо­подых и начинающих, так и наших арелых и кончающих писателей. Товарищи, вспомните, как крити­ковал даже тех писателей, которых мы считали лучшими, А. М. Горький. Он был большим человеком, вокруг которого группировались писатели. Он делился с ними своими идеями, пла­нами, творческим опытом, но в то же время он критиковал жестоко пи­сателей, в том числе и тех, которых у нас как-то за последнее время не принято стало критиковать. Хотя он был художник-гигант, но, как и вся­кому художнику, ему был присущ из­вестный суб ективизм. На это можно еделать скидку. Но критикой своей он делал полезное дело, потому что при его жизни все мы, выступающие с этой трибуны и сидящие у руковод­ства, ходили немного в «страхе божи­ем». В самом деле, вспомните, что Горь­кий критиковал Панферова, Фадеева, Вишневского, А. С. Новикова-Прибоя и др. так называемых «корифеев». Что из этого вышло плохого? Ничего решительно. После кри критики Вишневский создал сценарий «Мы из Кронштадта», об­наружив большой скачок в росте сво­ем. Новиков-Прибой отточил свой имев­ший уже и тогда большой успех ро­мман «Цусима» и занялся другой боль­шой работой на советском материале - «Капитан 1-го ранга». Панферов тщательнейшим образом работал над своими первыми кни­гами, которые критиковал Горький, стараясь поднять их на большую вы­соту, и добился того, что 4-я книга, которая скоро увидит свет, несмотря на ряд недостатков, ей присущих, на­много выше и лучше первых его книт. Фадеев сидел на Дальнем Востоке и, прочитав в статье о том, что роман у него «очень плохой», как написал A. М. Горький о первой книге ро­мана «Последний из удәге» (причем было сказано, что автор сам знает, что роман плохой), действительно обеспокоился этим обстоятельством и старался писать лучше. И по оцен­ке критики и читателя следующая книга оказалась несколько лучше первых двух. Значит, критика не только не по­служила к вреду этим писателям, а, наоборот, подняла их. А сейчас установилось так, что ес­ли, к примеру, художник или писа­тель - орденоносец, то он стоит уже вне критики. Если он в руководстве союза находится, то он стоит уже вне критики. Нет, товарищи, надо эту критиче­скую работу Горького заменить кол­лективной работой ССП -- писателей и критиков. Мы подняли сейчас роман Павлен­ко «На Востоке» и хорошо сделали. Это роман незаурядный. Но мы поч­ти нигде не говорили о недостатках этого произведения, несмотря на то, что роман этот плохо построен и ха­рактеры там многие не выдержаны, несмотря на то, что роман страдает растянутостью, песмотря на то, что со стороны некоторых рядовых чи­Сокращенная стенограмма речи на собрании московских писателей

«Выйдет ли это у меня достаточно ярко и понятно?». Уже в середине работы он пишет Дороватскому: «А с «Фомой» я сорвался с пути истинного. Охо-хо! Придется всю эту махинацию перестроить с начала до конца. И это будет мне дорого сто­ить. Поторопился я и растянул. Горе! Очень злит меня сия вещь!». В следующем письме: «Фома»… я его испортил. Много со­вершенно лишнего, и я не знаю, ку­да девать нужное и необходимое. Я его буду зимой переписывать с на­чала до конца и, думаю, исправлю, поскольку это воаможно». В 1900 году он дает новую редакнию повести. В 1908 году снова переделывает. В 1923 году -- еще раз. Вот это настоящее отношение ху­дожника к своей работе! Так вот, то­варищи, нужно сбить спесь с наших современников-«корифеев». И когда мы это сумеем сделать, мы добьемся больших результатов. Мы не критикуем друг друга. так, чтобы говорить правду в глаза - ты написал плохо! А это необходимо. Разве здесь есть что-то унижающее человека? В этом есть признак серь­езного отношения к работе своего то­варища. Дутые

А. Н. Толстой. Месяц, проведенный Ал. Толстым Беседа с Алексеем Толстым изобретательность «перерасхода времени». За рубежом - Писать надо, очень много за­мыслов, начатых работ, обязательств. А я целый месяц не брался за перо. Основная тема нашей беседы - настроения западноевропейской ин­теллигенции, рост антифашистского движения, вовлекающего в сферу своего влияния и старейшие поколе­ния зарубежной литературы и куль­туры. -О рядовой интеллигенции, о тру­дяихся массах нечего и говорить. Надо было видеть, что делалось в Париже, когда было получено сооб­щение о разгроме итальянских ин­тервентов под Гвадалахарой. Это был буквально общенародный праздник. Люди бушевали целую ночь от ра­дости, кричали «ура», пели песни, поздравляли друг друга… Присутствующий при нашей бесе­де писатель Евг. Петров недоуменно разводит руками: Почему же об этом не сообща­ли наши газеты? Что же это за кор­респонденты, если они всего этого не видят, если они не понимают, что об этом нужно писать? Вопрос Евг. Петрова несколько уводит нас в сторону от непозред­ственной темы беседы. Возникает разговор о качестве об­служивания читателя, об оперативно­сти наших газет, о языке нашей публицистики и информации. Ал. Толстой не щадит эпитетов по адресу людей, обедняющих русский язык казенными штампами, разучив­шихся интересно говорить об инте­ресных явлениях. Если бы наши журналисты име­ли представление о том, как внима­тельно читают за рубежом нашу прессу, какой резонанс получает там каждое наше слово, то чувство от­ветственности неизмеримо повыси­лось бы у всех газетных работников. - Между прочим, должен вам ска­зать, что и «Литературную газету» много читают за границей. Я в Па­риже убедился, что она является для наших зарубежных друзей главным источником информации о советской литературной жизни. Всем работни­кам газеты следует сделать Ал. Толстой адресует свои упреки соответствующие выводы. и к писателям, не выходящим ва круг чисто «местнических» устано­вок. - Далеко не все еще поняли у нас, что советская литература стала лите­ратурой мировой в настоящем смыо­этого слова, Книги нали … в тре всеобщего внимания за границей. творчествомСовершенно четко определил свою позицию Вернард Шоу. Пригласив Толстого к себе в гости, он, конечно, снова обнаружил свою неистощимую Я иногда приходил в изумление от осведомленности многих иностран­ных писателей и общественных де­ятелей в том, что у нас происходит в литературе. Нужно же, наконец, понять, какую силу мы представля­ем, какие нам отпущены возможно­сти - формировать общественное мнение за границей, влиять на зару­бежного читателя! А мы частенько забираемся под стеклянный колпык и не хотим вылезти из-под него, не видим перспективы. Возвращаемся к заграничным впе­чатлениям Ал. Толстого. Он расска­зывает о колоссальном успехе конгресса мира и дружбы с СССР в Лондоне. В этом сказался рост анти­фашистских настроений на Западе, глубокое понимание существа всей нашей внутренней и внешней поли­тики, осознание роли Советского Со­юза в защите мировой культуры. Разве не симптоматично, что Гер­берт Уэлс, узнав о приезде Ал. Тол­стого, позвонил к нему и попросил прислать ему билет на конгресс?



очень полезен в истории, Я боюсь, что очень многие начинающие авторы сейчас могут сказать нам, зрелым или подузрелым писателям: «Уж не бачи ли вы, товарищи, чужих мыслей, не пришла ли вам пора уступить до­рогу нам, пришедшим от живой жиз­ни?». Но Леонардо да Винчи прекрасно понимал, что одного опыта недоста­точно, еще необходима в искусстве мысль. Нужно сказать, что мысль в художественных произведениях у нас сейчас почему-то не в почете, а меж­ду прочим без больших мыслей и идей, которые должны пронизать всю художественную ткань, вернее через нее выражать себя, одного таланта, одной жизненной хватки еще недоста­точно. Мы все недостаточно мыслим в своих вещах. Заканчивая свое выступление, я думаю, что нам нужно немногое сett­час, но нужно основное: нашей об­щественности нужно сбить с «кори­феев» писательскую спесь, уберечь от этой писательской спеси молодежь, ре-о о художественной работы друг друга и тогда будет создан тот настоящий воздух соревнования и борьбы, в ко тором только и может расти настоя­щий художник, у которого по жилам течет не вода, а горячая кровь. Конечно, многим из нас, раздутым не по заслугам, придется не сладко. Но у тех, у кого есть настоящий за­пал в сердце и желание трудиться по-настоящему, те будут расти, прео­долевая все и всяческие трудности стоящие на пути большого искусст­ва. Помните, как говорил Маяковский: «Где, когда, какой великий выби­рал путь, чтобы протоптанней и лег­че?». (Аплодисменты). 

тру-яL Зе

вснишей 



с на блестящие п­радоксы, которые сыпались, как из рога изобилия. Но все же он сумел на несколько минут уйти от своей обычной манеры беседовать, - для того, чтобы серьезно заявить о сво­их симпатиях к Советскому Союзу и готовности всегда выступить на его защиту. Шоу высказал также убеждение, что дело мира зависят от того, пойдет ли Англия совместно Францией и СССР или нет. Если Англия предпочтет союз с Японией, - заявил Б. Шоу, - т этим она сама обречет себя на ги­бель. Горячих друзей имеет СССР в ли­це Сиднея и Беатрисы Вэбб, неодно­кратно посещавших нашу страну и сумевших разглядеть ее подлинное величие, оценить ее роль в борьбе новую, высшую мораль человечест­ва, за новые общественные отноше­ния. В беседе с Ал. Толстым супруги Вэбб дали очень отрицательную оценку современной английской ли­тературе, в которой они не видят больших образов и идей. В частно­сти, резко осуждают они последний роман Хэксли, как произведение, свидетельствующее о сильной дегра­дации этого крупного писателя, - действительно, пустень­кий, Роман, замечает Ал. Толстой, - осв романа - сексуальные «пережива­ния» молодого нелороки го под конец в религиозно-мистиче­ское состояние и… проклинающего СССР. отсюдаВместе со всей литературной об­щественностью он считает, что на­стало время для коренной ломки прежнего уклада в ССП. Особо отмечает Ал. Толстой одне явление, о котором мы мало инфор­мированы: в Англии появилась хо­рошая поэтическая молодежь, соци­алистически настроенная, крепко связанная с рабочей средой. Возни­кает даже новый тип английского писателя, писателя-трибуна, массо­вика, не рассчитывающего на изда­тельские милости и существующего целиком на средства, получаемые от публичных выступлений. Это … но­вость в английской действительно­сти, и советским «западникам» сле­дует этим явлением заинтересовать ся всерьез. Ал. Толстой еще не совсем в кур­се последних событий в Союзе со­ветских писателей, только из газет­ных отчетов он знает о настроениях писателей, об их откликах на реше­ния Пленума ЦК ВКП(б). - Нужно освежить атмосферу, говорит писатель, - нужно добить­ся того, чтобы союз стал не только на,творческим, но и некиим моральным пентром для советских писателей. пен-Первейшая задача на новом этапе - работа с молодыми писателями. - Я часто встречаю в жу налах талантливые произведения совер­шенно неизвестных авторов. Кто ин­тересуется их дальнейшей судьбой, кто заботится об их дальнейшем ро­оте? Я имею в виду умную, хозяй­сую заботу, а не методы развраще­ния лестью, меценатской благотвори­тельностью, что, к сожалению, неред­ко практиковалось у нас. Одним сло­вом: нужно пронизать жизнь нашего союза теми же принципами, которые становятся после введения сталин­ской Конституции, после решений Пленума ПК партии основами всега пашего общественного бытия. А каковы ваши личные планы на ближайшее время? 13 апреля я буду в Ленинграде. А 14-го безотлагательно начну рабо­тать над пьесой о Ленине. Работать буду интенсивно, так как в конце мая обязан пьесу сдать. предварительные этапы пройдены, материал собран, продуман, основ­пые «вехи» намечены. Нужно возво­дить «здание». Предстонт также до­писать пять листов романа «Оборона Парицына» Это рассчитываю лать к концу июля. Я. ЭЙДЕЛЬМАН.

Нужно ли далеко ходить за приме­рами? Начнем с более старинных вре­мен, с Леонардо да Винчи. Его со­временник Банделло в введении к 58-й новелле, обращенной к какой-то госпоже, фамилия которой нам сей­час безынтересна, пишет: «Во времена Людовико Сфорца Вис­конти, в Милане, в доминиканском монастыре находились некоторые бла­городные лица. Тихо стояли в тра­пезной монастыря, созерцая чудесную и знаменитую «Вечерю Христа с уче­никами», которую писал тогда пре­восходный живописец, флорентинец Леонардо Винчи». И дальше:

авторитеты

При отсутствии такой правдивой и суровой критики у нас возможно было странное явление в искусстве: создание дутых авторитетов. Позво­лю себе остановиться немного на Кир­шоне. Я далек от мысли отрицать значе­ние пьес Киршона для нашей дей­ствительности, отрицать их пользу. Я -человек, как и многие из здесь сидящих, прошедший гражданскую войну, помню, какое огромное значе­ние имели для нас, для бойцов, тог­да постановки агитационного харак­тера, которые давали нам первое представление о классовом враге и непосредственную эмоциональную за­рядку. Это были однодневки, но это были веши нуяные пообходмает. обходимы и сейчас Но почемволь сказать Киршону правду относитель­но того, что его пьесы такого же типа, они не выдерживают проверки вре­менем, т. е. долго не живут, потому что в них нет человеческих характе­-ров. Он берет данную острую поли­тическую ситуацию и делает полез­ное дело, откликнувшись на нее. Он дает немедленную политическую за­рядку. Но он не идет глубже, у него нет живых, живучих характеров в этих пьесах, и поэтому пьесы не вы­держивают проверки временем. Почему, например, до сих пор Пиль­няк считается серьезным писателем - это трудно понять. А вот бывают кумушки и говорят: «А-ай, посмотри­те, какие писательские настроения, как Пильняк настроен в Переделки­не». А неужели это так важно, как настроен Пильняк? Когда он начи­нал писать, у него были искаженные представления о советской действи­тельности, но он писал искренне, и то, что он писал, свидетельствовало о том, что он человек талантливый. Но потом он стал скисать. В его по­следующих произведениях однотип­но повторялся один и тот же пейзаж с березками. А затем он стал уже писать просто плохо - и политиче­ски плохо и художественно плохо. До­статочно разобрать его «Красное де­рево», тем более «Мясо» для чтобы доказать, что это рядом с ис­кусством и не лежит вовсе.

«Он очень любил, чтобы каждый, смотрящий его произведение, свобод­но выражал о нем свое мнение…» Меня очень интересует, есть ли та­кая любовь, чапример, у Киршона? Но я должен сказать, что такая кая любовь была присуща Маяковскому, который в афишах к «Мистерии Буфф» просил, чтобы зритель свобод­но на спектакле выражал свое отно­шение к «Мистерии Буфф». Пойдем немножко поближе. Вспом­ним высказывания Достоевского о своих вещах. Достоевский, в силу необходимости, вынужден был часто писать тороп­ливо. Но он всегда сознавал, что это - недостаток. Как он писал редакто­ру журнала Каткову, журнала, в ко­торый он посылал своих «Братьев Карамазовых»? Вот что писал До­стоевский о «Братьях Карамазовых»: «За занимательность ручаюсь, о ху­дожественном исполнении не беру на себя судить. Мне слишком много слу­чалось писать очень, очень дурных вещей, торопясь к сроку и проч… По­стараюсь, хотя бы для себя только, кончить ее как можно лучше». Товарищи, как видите, старик, вла­девший все-таки аи пером, надо приз­наться, не пытался сбыть свой товар редактору, а писал прямо и честно. А возьмите высказывания прекрас­ного пейзажиста, французского им­прессиониста Эжена Будена. То, что я сейчас вам прочту, - это лейтмо­тив, который проходит у него через весь дневник. Он пишет: «Полный упадок бодрости. Моя жи­вопись слишком слаба по гамме красок, мелочна, узка. Нет силы, нет смелости, нет магии! Нужно итти бо­лее смелой поступью, нужно сбивать свои сливки».

о работе

Нацмениздата От нашего корреспондента

Президиум ЦИК УССР под предсе­дательств дательств за­ъством т. Г. И. Петровского за­за­слушал доклад директора Госнацмен­издата т. Кругляка об итогах работы за 1936 г. и о задачах на 1937 Руководство издательства не про­явило достаточной большевиетской бдительности в подборе кадров, что привело к идеологическим прорывам в издательской работе. Руководителем болгарского сектора издательства долгое время был троц­кист, проводивший в издательстве вредительскую работу. Недостаточна была связь издатель­ства с писателями. Мало сделало оно, обы номочь росту мододых совет­того,ы омоское ских писательских кадров из наци­ональных меньшинств. 

Советская молодежь почти совсем выпала из поля зрения налательства выпала из поля зрения издательства. По детской и юношеской литера­туре, вместеc научно-популярной, год.издано только 80 названий. В своей работе Нацмениздательство не было связано с массами, не при­слушивалось к их запросам и нуж­дам. В своем постановлении Президиум ЦИК УССР обязал Нацмениздат по­высить большевистскую бдительность в подборе редакционных и авторских кадров, обеспечить идеологическое ка­чество издаваееой литературы, пове­сти решительную борьбу с браком и улучшить художественное и техниче­оформление изданий.ле ское оформление изданий. Киев.

«ДИПЛОМ ПИСАТЕЛЯ» Письмо из Ленинграда  как стать ПиСателем БЕЗ ОТРЫВА ОТ ПРОИЗВОДСТВА? часов вечерних занятий (происходя­щих к тому же через день). Учеба превращается в головокружительные «бега и скачки». Очень трудно что­либо усвоить и запомнить. На историю партии отведено, на­пример, 40 академических часов вме­сто 120-130 часов, на которые рас­считан курс. На историю мировой литературы­от Данте до современных антифашист­ских писателей - предоставлено 96 часов, причем на «весь англий­ский реализм» приходится… 90 ми­нут. Всеобщую историю искусств пред­ложено изучить буквально «в 24 часа». Никто из преподавателей не риск­нул «пробежать» этот предмет в столь короткое время, и «рекордный про­бег» по истории искусств пришлось вовсе отменить. Некоторые преподаватели пытаются свои «сверхскоростные» лекции до­полнить домашними заданиями. Вот одно из домашних заданий по лите­ратуре: «К следующему занятию прочесть… семь (!) романов Диккенса: «Оливер Твист», «Домби и сын», «Тяжелые времена», «Записки Диквикского клу­ба» и т. д.».

ческие семинары». Руководят ими писатели. Но ни одного большого пи­сателя, ни одного крупного художни­ка среди руководителей нет. Многие руководители попросту не владеют достаточным литературным мастер­ством и не обладают необходимым пе­дагогическим опытом для руководства творческим воспитанием молодого писателя. И, по существу, творческие семинары ВЛУ мало чем отличались от занятий рядового литкружка. В самом деле, чем может помочь Леонид Борисов молодому прозаику, если бы такой оказался в Литуниверситете? Когда в союзе писателей спрашива­ешь имена писателей, воспитанных в Литературном университете, наступа­ет неловкое молчание. После некото­рого раздумья назовут 6--7 авторов, работающих в Центральной литгруп­пе, среди них есть талантливые то­варищи, но есть и очень слабые поэ­ты. Потом вздохнут: в Литуниверсите­те «воспитывался» Калитин, об «ан­тисоветских художествах» которого писала на-днях «Литгазета», там вос­питывалась и Лебедева автор контрреволюционных стихов… Литуни-Работа за-Сотня литературных недоучек, счи­тающих себя «непризнанными гени­ями», это -- сотни тысяч рублей, из­расходованных на содержание ВЛУ. Только в 1936-37 учебном году Лит­университету отпущено 200 тысяч В свой актив Литуниверситет фор­мально может вписать имя автора книги «Мальчик из Уржума»-А. Го­лубевой, которая училась когда-то в ВЛУ. Но фактически весьма сомни­тельно, что своим литературным де­бютом А. Голубева обязана верситету. рублей. «твор-Литературным университетом ру-

ководил один из активных участников шайки врагов народа, орудовавший в ленинградской литературной орга­низации, троцкистский последыш Майзель. Из года в год он расширял университет, готовя новые кадры литературных неудачников, бесталан­ных людей, чаявших, что универси­тет им выдаст «диплом писателя». Среди многих разочарованных, озло­бленных, обиженных людей враг ис­кал благоприятную почву для своей работы. Долгие годы писатели верили очко­втирательству Майзеля, басням о са­мородкахякобы шлифующихся в сте­нах ВЛУ. Не чем иным, как порази­тельной беспечностью и полным рав­нодушием к судьбам литературной молодежи об яснить это нельзя. Кто из членов правления ЛенССП, кто из ведущих литераторов Ленинграда в течение всех этих лет пришел в Лит­университет, чтобы всерьез познако­миться с его работой, с его слушателей, с его учебной про­граммой? Все заботы правления ССП о новых литературных кадрах ограничивались утверждением новой сметы. А ведь Литературный университет и Цен­тральная литгруппа, о незавидном положении которой мы недавно ци­сали, были основными базами работы Ленсоюза писателей с новыми лите­ратурными кадрами! с молодыми писателями тре­бует решительных и действенных меропринтии ноу нас враде все еще предпочитают «констатиро­вать» неблагополучие вместого, чтобы по-настоящему перестроить работу. Ленинград. B. КРЕМНЕВ.

Под таким многообещающим ззаго­ловком в одной из ленинградских за­водских газет было напечатано об яв­ление о приеме в Вечерний литера­турный университет при Ленотделе­нии союза советских писателей. Рекламные афиши о приеме в Лит­университет были расклеены по все­му Ленинграду, они висели в трам­ваях и автобусах, рекламу передава­ли по радио. Перспектива «стать пи­сателем без отрыва от производства» была очень заманчива. В прошлом году в Литуниверситет поступило бо­лее 150 новых слушателей. На-днях комиссия писателей обсле­довала Литуниверситет. На трех кур­сах там продолжают учиться 137 че­ловек. По мнению авторитетной ко­миссии, при самой либеральной оценке творчества слушателей ВЛУ только о 20-25 товарищах можно го­ворить как о людях, имеющих какие­то данные для литературной работы. Если же к оценке их произведений подойти построже, это скромное чис­ло творчески одаренных слушателей Литературного университета сокра­тится до единиц - останется три или четыре человека.

что каждый курс ВЛУ - ступенька на лестнице литературной славы. Они заявляют, что будут учиться еще год, еще два, но требуют выда­чи «диплома писателя». Для чего же нас принимали в Литературный университет, - гово­рят они, - если мы не получим та­кого диплома, если мы не станем пи­сателями? Для чего их принимали в Литуни­верситет? На этот вопрос затрудняются тить сейчас и в союзе писателей. По­сле нескольких лет существования ВЛУ никто толком не знает, каковы его задачи и кого, собственно, он го­товит… Слушатели университета набира­лись случайно, по об явлениям в трамваях, без серьезного учета их творческих данных. Общеобразова­тельная подготовка многих слушате­лей очень низка. Значительная часть слушателей пишет с грубыми орфо­графическими ошибками. На первом и втором курсах количество ошибок в диктантах колеблется между2 и… 40. Но несмотря на то, что многие слушатели не усвоили еще элемен­тарной грамматики, часть дисциплин по общирной учебной программе ВЛУ проходится в вузовском об еме. Вузовская программа втискивает­ся в «прокрустово ложе» коротких

Переводы советской литературы в Польше 2) «Капитальный ремонт» Л. Со­болева в переводе Галины Пилихов­ской. «Сказки» Чуковского в хорошо переводе известного поэта Владисл ва Броневского Поэмы «Дума об Опанасе» Ва­грицкого и «Робот» С. Кирсанова в переводе Ст. Р. Стандә (помещены поэтическом журнале «Скамандер» в Варшаве). За последнее время в Варшаве из­даны переводы: 1) Произведений М. Горького: сбор­ник «Степи» (перевод С. С.); «В лю-3) дях» (том первый и второй) в пе­реводе Галины Пилиховской (стихо­творения переведены молодым поэ-4) том Л. Шенвальдом); «Мои универ­ситеты» (перевод И. Зайончковского); второе издание сборника под загла­вием «Песня о соколе».

С таким же успехом можно было по­ручить прочесть к «следующему нятию» полное собрание сочинений Салтыкова-Щедрина, Л. Н. Толстого. Какой смельчак рискнет прочесть семь толстых томов в течение одной­двух ночей? Кроме «теоретических занятий» в Литуниверситете существуюти

Громадное большинство слушателей ВЛУ не дает никаких оснований предполагать о их литературной ода­ренности. Но именно эти товарищи убеждены, что Литуниверситет гото­вит их в… члены союза писателей,