Литературная газета № 20 (656) Б. БРАЙНИНА

5

Памяти А. М. Горького

«Человек идет За последние годы проблема гума­низма - в центре внимания совет­ской литературы. О том, как люди растут, как расширяется жизнь, как надо ценить человека, пишет и Фа­деев в «Последнем из удэге», и Пав­ленко в романе «На Востоке», писал Островский в «Как закалялась сталь», В этих столь различных по теме романах проблема любви и вни­мания к человеку - самое основ­ное. Этой же проблеме посвящены про­изведения некоторых молодых писа­телей. Не всегда, конечно, вопросы гуманизма поставлены достаточно глубоко и смело, но важен тот факт, что они вошли в плоть и кровь на­шей литературы. ла Нилина («Новый мир» №№ 8, 9, 10, 11) - первое произведение мо­Роман «Человек идет в гору» Пав­лодого писателя. И здесь в центре - проблема гуманизма. «Главное­добыть в людях огонь», говорит один из героев романа. Автор хочет показать, как преоб­ражаются люди, если умело подойти к ним. В их душах загорается Проме­теев огонь творчества, уважения к себе, к своему труду, и тогда нет для человека преград, человек совершает чудеса. Работает на шахте забойщик Ба­лун. Пьяница, скандалист. Парторг Хабаров понял, «что у человека бо­лит», разглядел в нем прекрасные возможности и протянул ему руку. Хабаров взял Балуна вниманием, уважением. «Это был единственный человек, который по-настоящему за­интересовался Балуном». Чем даль­ше, тем больше растет в Балуне со­знание своего достоинства, желание поддержать свой авторитет, не спот­кнуться, не упасть. А вместе с этим растет страсть к работе, радость от своего все возрастающего мастерства. Человек пошел в гору, человек по­бивает рекорды, становится гордым, уважаемым, любимым. Человек ощу­щает себя хозяином страны, родным братом всех советских людей. И ког­да Балуна кто-то упрекает, что он якобы побивает рекорды «для денег», нет конца негодованию, возмущению Балуна. «Говорят, что я будто для денег. Мне прискорбно. Это глупость. Я для интереса работаю». В этом «интересе» принципиальное отличие советского рабочего человека. «Инте­рес» - радость от сознания органиче­ской связи своего труда с трудом всего коллектива, со всей страной. Гордость за себя, за товарищей, за страну, идущую в гору. Равнодушные люди - большое зло для Советской страны. Рано или поздно они должны обанкротиться, должны уйти с дороги, чтоб «ход был» настоящему советскому челове­ку. Горение ума и сердца, творческое волнение - тот мостик, по которому инженер Иванов уверенно и прочно входит в новую жизнь. Именно эти качества помогают Иванову понять оценить молодое поколение, молодые таланты, «О шахте он говорил так, будто рассказывал собственную би­ографию и сокрушался по поводу собственных неудач, собствени ошибок, совершенных в жизни». Автор обнажает вредную и в кор­не ложную идейку, коллектив будто накладывает какие-то путы на инди­видуальность, подрезает крылья, де­лает человека более примитивным. А этими идейками еще кое-кто болен. Между тем, узость мысли, тщесла­вие, самомнение, эгоизм - вот какие, с позволения сказать, «чувства» вре­дят коллективу. И только тот, кто носит в себе наследие «чувств» ста­рого мира,- боится коллектива и мнит эпоху узкой для себя. В романе «Че­ловек идет в гору» автор хочет ска­зать, что именно прежде, при старых условиях, в старом мире «человека не было видно».   В новых Прежде всего, не удался автору об­раз главного героя, парторга Хабаро­ва. Хабаров был задуман как иде­альный герой, руководитель, воспи­татель коллеклива шакты, Но злесь Нилин пошел по линии наименьшего сопротивления. Вместо того, чтобы прислушаться, приглядеться к дей­ствительности, писатель стал выду­мывать, сочинять некую мнимую «сложность», какие-то несуществую­щие противоречия. И очутился в пле­ну литературных штампов, столь на­бивших уже оскомину. условиях, в условиях со­циалистических, человек встает во весь свой рост. Работа на небольшом участке, работа рядового шахтера становится искусством, творчеством, требующим настоящих мастеров это­го дела. «- Наше дело можно сравнить с искусством. - Зачем сравнивать? - сказал Никифор Степанович. - Оно так и называется: горное искусство». И все же в романе «Человек идет в гору» есть ряд недостатков, очень типичных для ряда произведений нашей литературы. Коммунист Хабаров не любит ве­щи, ибо вещи - это «губительный яд мещанства». Уезжая в шахту, Ха­баров прежде всего разрушает свою «сияющую и опрятную комнату» и разбивает розовую вазочку на длин­ной, изогнутой ножке. «Хабаров вы­ругался и наступил на розовые ос­колки ногой. - Чорт с ней». Почему автор полагает, что опрят­ная, сияющая комната и розовая ва­зочка противоречат большевистской морали? Дальше: у коммуниста Хабарова нет личной жизни. «Была у него когда-то жена… Разошлись, не пола­дили. Характеры разные. Потом еще были девушки. Но как-то все случай­но, неинтересно». Личное и обще­ственное у Хабарова в остром проти­воречии: он грустит о любви, у него нехватает времени, чтобы обяснить­ся с любимой девушкой, вообще для личной жизни у него всегда чего-то нехватает. В результате нехваток, неполадок и отречения от личной жизни в за­ключительной главе романа Хабаров заявляет забойщику Балуну, что «се­бя побеждать -- самая высшая побе­да, какая возможна на земле», а что касается женской любви, то тут все очень просто: не одна, так другая, «найдем себе другую». Что общего этот винегрет из эго­центризма, аскетизма и нигилизма имеет с большевистской моралью Пора понять и Павлу Нилину и ряду других писателей, что, изображая по­ложительного героя полуаскетом, по­лунигилистом, они противоречат принципам советского гуманизма и правде жизни. Образы шахтеров Балуна, Козодо­ева, инженера Иванова верны за­мыслу автора, они утверждают идею пролетарского гуманизма, образ же Хабарова (в тех главах, где автор пытается показать «сложность» и «глубину» психологии героя) проти­воречит этой плее проти И как художественно слабы все эти попытки показать «противоре­и «сложности»! чия» Чтобы изобразить положительного героя, надо бояться, как огия, «лег­кого пути», всякого рода литератур­ных штампов и схем. Автору показалось мало «сложно­стей» личного порядка. Он захотел показать «сложность» героя также в

в гору» уверенно начал учить людей и не терпел возражений». Таким образом, весьма неожиданно в цитируемой 36-й главе читатель узнает, что ком­мунист Хабаров, такой скромный и внимательный парторг, якобы не тер­пит возражений, уверовал в свою не­погрешимость, «критикует людей, сам защищенный от их критики», чувствует себя «монополистом рас­пространения великой идеи, един­ственным и безупречным хранителем высоких партийных принципов». терпящим никаких возражений. Изоб­ражая характер, тип, нельзя для пущей «сложности» соединять про­тиворечия антагонистические, взаим­и но друт друга исключающие. Если Хабаров все это «чувствовал» если это «понятно» автору, то чи­тателю совсем непонятно. Кто Хаба­ров -- хороший большевик, как это утверждает автор, или плохой? Пред­мет не может быть в одно и то же время белым и черным. Хабаров не может быть подлинным большеви­ком и самоуверенным чинушей, не «Человек идет в гору» - роман в новеллах. Не все новеллы компози­ционно увязаны друг с другом, не все новеллы одинаково ценны. На­ряду с такимивинтересными, как «Всем немножко грустно», «Евграф Демидыч Давиденко», «Смерть Козо­доева», встречаются слабые новеллы, написанные несколько претенциозно, подражательно. Так, нам представ­ляются малоудачными новеллы, свя­занные с «Историей белокурого юно­ши», забойщика Бугоркова, и новел­лы, где изображены «противоречия» и «сложность» Хабарова. Как только писатель отрывается от реалистиче­ских обобщений, от действительно­сти, он впадает в позерство и стили­заторство. Хабаров у него начинает мечтать «о кроткой невесте в белом платье», а «белокурый юноша» Бу­горков в одних трусиках с котенком в руках свершает невероятные путе­шествия в напрасных поисках своей возлюбленной. Наиболее существенная неудача автора - крайне поверхностное изо­бражение врага. События последнего времени дол­жны были перед писателем всерьез поставить вопрос о том, как изобра­жать врага. Во всяком случае, здесь нельзя отделаться одной небольшой главкой, в которой враг народа вы­глядит случайным и не особенно опасным негодяем, читающим какие­то глупые лекции, самого же его раз­облачающие. Читатель вправе пред­явить писателю требование: или изо­бражай врага так, чтобы усилилась наша бдительность, или совсем не берись за эту сложную и ответствен­ную тему. В главе «Пурвиль оказал­ся негодяем» вредитель Пурвиль, который «участвовал во всех оппози­циях», вредит даже не в самой шахте, а где-то в стороне, в совхозе, причем так вредит, что даже ребенку замет­но Насколько это далеко от жиани! по Насколько это далеко от жизни! Каким изворотливым, хитрым, опас­ным бывает враг нам всем извест но, это выяснилось на процессах банды троцкистов-предателей. Роман Павла Нилина «Человек идет в гору» говорит о талантливости автора, о том, что автора волнуют основные проблемы нашей действи­тельности. Роман заканчивается зна­менательными словами: «И я иду. И

К ПЕРВОЙ ГОДОВЩИНЕ Первую годовщину со дня смерти Алексея Максимовича Горького Ака­демия наук СССР предполагает от­метить горьковской сессией, которая откроется в июне и продолжится не­сколько дней. С докладами о жизни и творчестве великого русского писателя выступят крупнейшие ученые-литературоведы. Намечено 7--8 докладов. *

Всесоюзный комитет по делам ие­кусств постановил провести в Москве театральный фестиваль, посвящен­ный драматуртии А. М. Горького. Для участия в горьковском фести­вале в Москву будут вызваны луч­шие периферийные театры. *

Московский центральный парк культуры и отдыха им. Горького го­товит силами своей школы сцениче­ского танца балет «Радда» -- на тему повести Горького «Макар Чудра», Ав­тор сценария - Н. Д. Волков, Кон­сультант -- писатель М. Слонимский. В балете три действия, четыре кар­тины. Сюжетом для него взята ле­тенда, легшая в основу повести Горь­кого. Постановка балета приурочивается к первой годовщине со дня смерти великого писателя. САРАТОВСКИЙ СБОРНИК Горького». Работники саратовского областного архивного управления закончили со­ставление сборника «Памяти А. М. Книга состоит из пяти разделов. Первый - «Оригинальные тексты A. М. Горького» - содержит письма. А. М. Горького, обнаруженные в делах 6. Саратовского жандармского управ­ления, оригиналы и правленные его рукой рукописи. В числе послед­них - нелегально распространявше­еся в рукописном виде произведение А. М. Горького «Весенние мелодии». Во втором разделе собраны мате­риалы о пребывании Алексея Макси­мовича в Саратове. Остальные разделы посвящены темам: «Горький в саратовской печа­ти», «Пьесы Горького на саратов­ской сцене» и «Саратовская пе­чать о Максиме Горьком». В послед­нем разделе дана библиография свыше 100 названий оригинальных статей о Горьком. Оборник предполагается издать к годовщине смерти великого русского писателя. 

«Ленский расстрел». Картина худ. Моравова.

«ЛЕНСКИЕ

ПРИИСКИ»

Издательство «Истории фабрик и заводов» выпускает сборник «Лен­ские прииски», который представит, несомненно, большой интерес для широких читательских масс. Редактор сборника -- П. Поспелов. Документы собраны и подготовлены к печати научными сотрудниками ре­дакции «Истории фабрик и заводов» В. Бухиной и Е. Грекуловым. Составленный из воспоминаний участников революционных событий и документов, хранящихся в архи­вах Москвы, Ленинграда и Иркутска, сборник раскрывает историю приис­ков, начиная с середины прошлого ого века и кончая 1919 годом. *

цей, брали в руки по каметку и две руки опускались в бочки. Сперва стука камешков не было слышно, так как там была подостлана солома; ког­да одна бочка наполнилась, присту­пили к подсчету. Раздался общий смех, так как бочка, на которой было написано «не пойду на работу», переполнена, а в бочку, на которой было написано «пойду на работу», было брошено 17 камней». *

была(И. Во-первых, удовлетворить алч­ные аппетиты ленских людоедов. Во-вторых, припугнуть рабочих других городов и местностей, - дескать, несите безропотно ярмо капитала, а то сделаем с вами то же, что с ленскими рабочими». В. Сталин, «Звезда № 31 от 17 (30) апреля 1912 г.). Все эти расчеты царских опрични­ков и ненасытных капиталистов не оправдались. Товарищ Сталин под­черкивает, что ленские выстрелы да­ли результаты совершенно противо­положные тем, которых ожидали ус­мирители забастовки. Отвечая на сло­ва царского министра внутренних дел Макарова, сказанные им в Госу­Доровенной Думестак было будет», товарищ Сталин заяв­так ляет: «Наиболее чуткая часть русского общества, учащаяся молодежь, протянула руку наиболее револю­ционной части русского народа, пролетариату, и, подняв красные знамена, провозгласила: да, «так было», но так уж не должно быть! От мирной экономической заба­стовки на Лене -- к политическим забастовкам по Россин, от полити­ческих забастовок по России - к многотысячной демонстрации сту­дентов и рабочих в самом центре Россни, - вот чего добились пред­ставители власти в своей борьбе с рабочими. Да, хорошо «роет крот» освобо­дительного движения, дальновид­ное русское правительство! Еще два-три таких «подвига», и можно будет с несомненностью ска­зать, что от крикливой фразы ми­нистра Макарова останется одно лишь жалкое воспоминание. Работайте, господа, работайте!» (И. В. Сталин, «Звезда № 31 от 17 (30) апреля 1912 г.). * Со-вели Завоевав по добыче золота второе место в мире, рабочие нашей золотой промышленности упорно борются за первое место. Нет сомнений, что мы его завоюем. Золотопромышленники, интересы которых защищало царское прави­тельство, не сумели запугать рабо­чих. Вплоть до 1917 года ежегодно вспыхивают в тайге забастовки. В период 1917--1919 гг. на Лене шла борьба за установление совет­ской власти. Колчаковские банды до­прииски до полного развала. С установлением советской власти прииски были национализированы, и началась героическая борьба за их восстановление. Сейчас мы можем с гордостью ска­зать, что за последние десять лет наша золотая промышленность су­мела добиться больших решительных побед. * Издаваемый сборник о ленских приисках поможет широким массам наших читателей ознакомиться с ис­торическим прошлым этих приисков. СТИФ.

Выстрелы по беззащитным рабо­чим, раздавшиеся в апреле 1912 rо­да на ленских принсках, громовым эхом прокатились по всей России. Во многих местах в знак протеста вспыхнули политические забастовки, а в Петербурге кроме стачек состоя­лась многотысячная демонстрация рабочих и студентов. Страна узнала подробности рас­стрела рабочих на Лене из телеграмм, посланных членами центрального стачечного комитета. «Четвертого апреля, - телеграфи­ровал т. Лебедев, мы, рабочие Лензото, шли Надеждинский при­иск с жалобами товарищу прокурора Преображенскому незакономерных действиях приисковой и правитель­ственной администрации и с прось­бой об освобождении арестованных, избранных по предложению властей. Не дойдя 120 саженей до квартиры прокурора, нас встретил окружной инженер Тульчинский, уговаривая во избежание столкновения войсками остановиться и разойтись. Передние. повинуясь, стремились остановить­ся, но трехтысячная толпа, растянув­шаяся на две версты по узкой дороге, не зная причины остановки перед­них, продолжала напирать, не слы­ша даже предупреждающих сигна­лов начальника воинской команды. Последовали залпы… В результате около пятисот убитых и раненых»… * Отдельная глава сборника содер­жит статьи товарища Сталина о лен­ских событиях, напечатанные в раз­ное время в газетах «Звезда» (1912 г.), «Правда» (1922 г.) и «Ленский шах­тер» (1927 г.). Статья, напечатанная в № 31 «Зве­зды» в 1912 году, за подписью К. лин, является непосредственным от­кликом товарища Сталина на ленские события, она отличается сталинской ясностью мысли, четкостью и глуби­ной анализа событий и проникнута тем революционным оптимизмом, ко­торый не покидал великого соратни­ка Ленина даже в самые страшные дни царской реакции. С неумолимой последовательностью опрокидывает товарищ Сталин в своей статье все гиусные версии царских сатранов о том, что ленские выстрелы явились якобы результатом агрессивных дей­ствий рабочих. Товарищ Сталин вскрывал моти­вы, которые двигали организаторами жестокой расправы с рабочими: «Двух зайцев хотели убить в день выстрелов.

В сборнике подробно рассказывает­ся о ленских событиях 4 (17) апреля 1912 года, когда были расстреляны сотни безоружных рабочих, пред­явивших администрации приисков коллективный протест против гнета и насилия. Член комиссии сенатора С. С. Ману­хина, посланной царским правитель­ством для расследования событий на Лене, как бы стараясь соблюсти на­ибольшую «обективность», в своем отчете писал: «Из 103 казарм, в которых жили рабочие 2-й дистанции приисков, в удовлетворительном состоянии на­ходились лишь 15 бараков. Осталь­ные девяносто восемь были совер­шенно непригодны для жилья в зим­нее время». Из того же отчета мы узнаем, что условия труда на приисках были ужасны. Спуск в шахты производил­ся по примитивным подвесным ле­сенкам, поставленным почти верти­кально. По стенам штольни или шах­ты обыкновенно струилась вода. Ра­бочие спускались, нагруженные ин­струментами (кайлом, топором, лопа­той). Малейшая неосторожность гро­зила гибелью. Немудрено, что не­счастные случаи в шахте были обыч­ным, заурядным явлением, на кото­рое мало кто обращал внимание. *

КОНКУРС НА ЛУЧШИЙ РИСУНОК

Наркомпрос РСФСР и Институт мировой литературы им. Горького об являют конкурс среди школьников и пионеров на лучший рисунок на тему «Горький, его жизнь, его про­изведения». «Чтение замечательных произведе­ний Горького, - говорится в обраще­нии к школьникам и пионерам, под­писанном тт. Б. Волиным и И. Луп­полом, - не может не вызвать у мно­гих из вас, любящих рисовать, же­лание оделать интересные рисунки­иллюстрации к ним. Много тем для ваших рисунков может дать глубоко интересная жизнь великого писателя, горя и лишений» полная испытаний, тяжелого труда, Срок представления рисунков 18 июня. Ребята - авторы лучших рисунков - будут премированы, а их работы переданы в музей А. М. Горького. Рисунки надо направлять в Цен­тральный дом художественного вос­питания детей РСФСР им. Бубнова (Москга, ул. Горького, Мамоновский  пер., д. 10).

его непосредственной партийной ра­вы идете. И вся страна идет». Эту любовь автора к своей стране, идущей в гору, к людям этой страны чувствует читатель. И все же читатель не совсем удов­летворен: он требует от автора боль­шей глубины, большей серьегно­сти.  боте. «Понятно, что в этих глухих местах нет равных ему по страстно­сти, по заинтересованности в пере­стройке мира, по убеждению в неиз­бежности этой перестройки. Это бы­ло понятно ему в первые же дни, когда он приехал сюда. И поэтому он  

О роли большевистской партии в организации стачки 1912 года на ленских приисках рассказывает в своих воспоминаниях член президи­ума стачечного комитета т. Г. В. Че­репахин, Г. Черепахин вспоминает также о той борьбе, которую пришлось вести представителям большевистской партии с меньшевиками, боявшимися потерять теплые местечки в «Лен­Зото». Предатели-меньшевики стремились сорвать выступление рабочих. Но на общем собрании приисковых рабочих огромное большинство путем тайного голосования высказалось за продолжение стачки. Черепахин дает яркую картину этого собрания. «Были выставлены две сахарные бочки, на которых были приклеены ярлыки «пойду на работу» и «не пой­ду на работу». Построились верени-

КИЕВ

ЛИТЕРАТУРНЫЙ От нашего корреспондента ской Академией наук приступил к изданию библиографии литературы об Украине. Библиография охватит всю литера­туру от начала книгопечатания в Рос­сии до 1937 г. включительно, незави­симо от языка и места издания. В первую очередь будут изданы материалы по истории революционно­го движения на Украине и истории КП(б)У. 

Украинское издательство «Мистец­тво» сдало в печать пьесы А. Корней­чука - «Банкир», И. Микитенко - «Дни юности», В. Суходольского «Устим Кармелюк», Данизия--«Изо­бретатель и комедиант» (Иоган Гу­тенберг). * По постановлению СНК Украины и ЦК КП(б)У Народный комиссариат просвещения совместно с Украин-

* Партийное собрание первичной парторганизации Союза писателей Украины, заслушан доклад секретаря парткома т. Усенко, на основе тай­ного голосования избрало новый пар­тийный комитет. В его состав избра­пы: тт. Микитенко, Цатяк, Городской, Ив. Ле и Усенко. Секретарем партко­ма избран т. А. Патяк.

E. Книпович 

эпохи», и «зловещее мене-текел-фа­рес» уже рдеет горящими буквами на стене комнаты, где генерал из сообра­жения своего жалкого разума осмеи­вает «извечные законы». Вот почему, по мнению Арнольда Цвейга, генерал Шиффенцан, по су­ществу, не только не является побе­дителем, но даже и сам не чувствует, что он одержал победу. Угроза воз­мездия, ощущение того, что борьба продолжается, не покидает носителя «духа войны». Теме возмездия, - возмездия, тая­щегося в столь презираемой гене­ралом Шиффенцаном народной мас­се, посвящена последняя глава романа «Лебединая песнь». 3. Место действия первых частей трилогии -- германский тыл и во­нов). сточный фронт во время переми­рия. Третья часть трилогии пере­тороев одиисамых питания под Верденом» «дья­вольский форт Дуомон» (Н. Тихо­Пейзаж ада, быт ада, ужас, став­ший повседневностью, Цвейг изобра­жает мастерски, Но в этом деле у него все-таки найдутся серьезные соперники. Сила и оригинальность романа Цвейга заключается не в изображении ночных артиллерий­ских поединков, повисших на про­волоке трупов, подземных взрывов, бессмысленных смертей. Все значение романа заключается в том, что узнают и во что выра­стают люди, живущие в «прекрас­ной взрыхленной пустыне», посре­ди которой «лежит старый Дуомон, как раздробленный панцырь испо­линской черепахи». Мы отнюдь не хотим этим сказать, что война яв­ляется для романа только фоном, только декорацией; нет, все собы­тия романа могли развернуться только на земле, которая «оголена, как изеденный проказой кусок ко­жи под микроскопом, вся в ранах, сухих струпьях, гное». 

тель», возникает дело унтер-офице­ра Кристофа Кройзинга. Кристоф Кройзинг--молодой юрист и А не поэт - сообщает в письме к свое­му дяде, крупному чиновнику, том, что командир отряда капитан Ниггль систематически ворует сол­датские пайки. Военная цензура пе­рехватывает письмо, против Крой­зинга возбуждается дело о клевете. пока что опасного подсудимого посылают на ферму Шамбретт место, откуда еще можно вернуться через день или два дня, но откуда возвращаются через месяц. о - то ся Если «Унтер Гриша» кончался смертью жертвы несправедливости, «Воспитание под Верденом» на­чинается смертью Кристофа Крой­по за день до гибели при стоФ встречается с Вернером Бер­типом, и второе письмо - слипший­кровавый комок - попадает в брта убитого войтомына аинга. В этой борьбе под знаменем спра­ведливости снова выступает целый отряд. Но единства взглядов в этом сти ны га отряде уже нет. Арнольд Цвейг уже перерос своих героев. За общими и абстрактными нормами справедливо­он уже видит реальный инте­рес, заставляющий защищать эти нормы. Каждого из его героев на борьбу толкают собственные причи­и мотивы. Для самого неприми­римого борца, Эбергарда Кройзин­- железного человека, «одержи­мого», с волчьими глазами - дело Кристофа Кройзинга является «ма­войной» ибо среди «кто убил ленькой частной «большой общей», от и одного Кройзинга, должен погибнуть руки другого Кройзинга». Для Вернера Бертина (в начале романа) доктора Познанского это дело - один из эпизодов борьбы «созида­ющего» и «разрушающего» начала. Для юриста Мартенса оно оказы­вается последним знамением кру­шения не только германской, но и всей христианской культуры И лишь

Чувство товарищества, фронтовая солидарность? Вздор. Каждый ду­мает о себе, спасает свою шкуру. Настоящая формула войны -- это «война всех против всех». Героизм командиров? Двойной вадор. Вот они проходят - вереница трусов, отсиживающихся в тылу, бегущих от своих отрядов в минуту опасно­сти. Воры, отнимающие у солдата последний кусок, шакалы, грызу­щиеся за добычу, насильники, са­дисты, грабители мирного населения и мертвых - вот командный состав великой германской армии. Полко­водцы? Вот германский кронпринц в белом теннисном костюомо фронтовикам, вот он же бросает из автомобиля в грязь пачки папирос для своих «добрых, немецких геро­ев». «Священная миссия» Германии? Материал, собранный юристом Мар­тенсом об этой миссии, поспорит с материаном сбранным юриотом ге сожжено 1350 домов, расстреляно около восьмисот мирных граждан. Сто тысяч гражданского населения Вельгии незаконно выгнаны из сво­их домов и уведены в Германию, «чтобы работать там, подобно рабам, на нарушителей правааи мира». Но­сятся темные слухи о тысячах смертных случаев, причиненных ог­нем снарядов, голодом и эпидемия­ми в лагерях принудительных работ. Дело тут не в том, что Цвейг го­ворит о Германии. Показания его направлены против всякой, против каждой страны, охваченной импе­риалистическим безумием. Но ошиб­ка Цвейга заключается в том, что преступления правящих классов становятся для него преступления­ми нации. Цвейг часто забывает о том, что армия насилия состоит из обманщиков и обманутых, что шо­винистический угар, моральное раз­ложение есть отнюдь не общее и не абсолютное явление. 4.

в лице юриста Мартеноа, потерял способность бороться. «Тело» и «ду­ша» старой Германии в «Воспита­нии под Верденом» отрываются друг от друга. И это естественно убивает и Кройзинга и Мартенса. Похороны «старой Германии» - одна из бое­вых тем последней части трилогии Арнольда Цвейга. Первым уходит из жизни Мар­тенс, юристу-художнику, последнему из великой династии Мартенсов - хранителей права уже нечего де­лать в «соскочившем с петель ми­ре». Для Мартенса «справедливость» также «начинается у себя дома», и если «справедливость» недостижима даже в отношении отдельных людей, даже в пределах своего народа, зна­чит «умерло все, что достойно люб­ви» - «родина, страна, где ты ро­дился, отечество, Германия». Исто­рия, та история, которая началась «со рмони, ррождения чебовененкого ных основ, последний жрец вымер­шей религии кончает с собой, так как места и дела ему в новом мире нет. Лейтенант Кройзинг, сидя в нед­рах Дуомона, растерял все «связи с вечностью», с божественными или абсолютными нормами. Его филосо­фия - это философия секты «ас­сасинов», «истины ны нет и все позво­сс ны нет и все позво­лено», его мораль -- «око за око, зуб за зуб», его жизненная зада­ча - «расширять сферу своей вла­сти над себе подобными». Железная воля и мужество, пре­зрение к смерти, инстинктивное тя­готение ко всякой живой мысли и слову делают лейтенанта Кройзинга, несмотря на его философию, привле­кательным. Но Арнольд Цвейг все­таки поступил очень великодушно, обрушив на голову лейтенанта бом­бу французского летчика и худож­ника Анри Руара. Потому что, если бы Кройзинг не умер, он несомнен-

один Паль - наборщик и нестрое­вой солдат - дает этому делу точ­ную и правильную оценку, ту оцен­ку, к которой после своего верден­ского «Воспитания» в конце книги придет и Вернер Бертин. «…Не вы­полнил ли этот капитан Ниггль просто-напросто социальное требова­ние, когда безжалостно пригвоздил маленького Кройзинга к Шамбретт­ской ферме - требование неписан­ное: устранить штрейкбрехеров, на­гнать страху на возможных после­дователей, очистить класс от измен­ников»? Арнольд Цвейг потратил немало сил и проявил много доброй воли, пробуя создать в лице наборщика Паля образ классово сознательного «солдата революции». Наборщик Паль, так же как и нестроевой сол­дат Лебеде, высказывают на протя­жении романа немало разумных и ставлением буржуазного гуманиста о пролетарских бойцах. Правда, от времени до времени Арнольд Цвейг сам начинает чувствовать, что с его героями дело обстоит неладно, что их необходимо как-то «очеловечить». И тогда в образе наборщика Паля появляются черты христианской жертвенности, которые отнюдь не спасают положения. Поэтому набор­щик Паль как человек, как личность не может оказать серьезного влия­ния нa. Вернера Бертина. Гораздо жизненнее, реальнее и потому опаснее второй претендент на «душу» Бертина лейтенант Эбергард Кройзинг. Но кто же такой Эбергард Крой­зинг? Генерал фон Лихов «Унтера Гриши», сочетавший в себе «старо­германскую» способность к действию со служением божественной справед­ливости, в последней части трилогии как бы распался надвое. «Старогерманская» действенностьи мужество, в лице лейтенанта Крой­зинга, «порвали с вечностью». Слу­житель абсолютной справедливости,

но нашел бы себе новых и чрезвы­чайно неприятных для Арнольда Цвейга товарищей. В условиях по­слевоенной и послереволюционной Германии лейтенант Кройзинг с его ницшеанской философией, с его куль­том сильной личности, конечно ока­зался бы даже не в рядах буржуаз­но-гуманистических защитников спра­ведливости. Именно «старые бойцы», в которых школа империалистиче­ской войны выработала философию «ассасинов», являются сейчас основ­ными кадрами чернорубашечной гвардии фашизма. Такая судьба Кройзинга тем более вероятна, что накануне смерти он во имя своей хищной жажды жизни и успеха от­казывается от борьбы за справедли­вость, даже в той форме, в какой он ее вел.

«Воспитание под Верденом» Окончание. Начало см. на 4 стр. щитником великих традиций Герма­нИИ. Встреча двух генералов, вырастаю­и щая в поединок «старой» и «новой», Германии, является вместе с тем ключом к пониманию всего романа. «Право создается государством, а отдельные личности… они меньше любого насекомого»--вот смысл фило­софии генерала Шиффенцана. «Если бы мне пришлось жить так, отвечает рынер ство создает право, говорите вы, Нет, напротив, правом только и существу­ет государство, сударь. Эта идея при­вита мне с юных лет, и только она придает жизни хоть какой-нибудь вкус. Да, если государство освящает­ся правом, то ради такого права лю­ди должны забыть о своей личности Когда же само государство начинает творить беззаконие, тогда ему самому остается быть низложенным и истре­бленным Я знаю, сударь, от имени кого я борюсь за несчастного русско­го здесь, в кругу света вашей лампы. борюсь за большее, чем ваше госу­дарство Я борюсь за свое царство, ко­торое еще не порвало с вечностью». Всли для генерала фон Лихова пра­во является отражением божествен­ной справедливости, то оно столь же божественного происхождения и для его сподвижников-атеистов. Их нор­мы справедливости столь же абсо­лютны, непререкаемы и незыблемы, как и божественная справедливость старого генерала. Вот почему дело унтера Гриши является непонят­ным тревожным сигналом «кризиса

Итак, и Мартенс и Кройзинг по раным прчченым отааываются бин­Эбергарду Кройзингу не удалось привить Бертину свою философию, сделать его «сильным человеком». Но вместе с тем наборщик Паль не был «воспитателем», способным до конца убедить молодого идеалиста в том, что несправедливость есть только порождение определенной си­стемы, что только борьба за гумани­стические идеалы должна привести Бертина к «измене» привилегирован­ным классам. Поэтому воспитание Вернера Бертина осталось незакон­ченным. И, отказавшись от пути Кройзинга, он еще долго будет оста­ваться в плену всевозможных иллю­зий, о чем свидетельствует эпилог последней части трилогии Цвейга. Од­нако верденский опыт не может прой­ти бесследно для Вернера Бертина, как не пройдет он бесследно и для Арнольда Цвейга, чья мужественная, суровая и целомудренная книга яв­ляется одним из самых сильных произведений не только антивоен­ной, но и антифашистской литера­туры современной Гермамми.

В этом «мире, соскочившем с пе-