Литературная

газета

 №

25

(661)

5

К.

МАЛАХОВ

NIGHGVTARETNI

НЕДОРАБОТАННЫЙ РОМАН ских документов. не Раскольники на Керженце и борь­ба с ними епископа Питирима, од­ного из близких Петру I людей, такова тема романа Костылева. Ин тересна и сложна эпоха, которую хо­чет показать романист, мало извест­ны люди, выведенные в романе. Автор провел работу над большим историческим материалом, включив в роман большое количество историче­В романе часто цитируются письма Пятирима, Петра I, Ржевского, дья­кона Александра и других. Однако, несмотря на это, необходимо отме­ить что автор допускает ряд исто­рических ошибок. Так, с самого на­чала переписки Питирима с расколь­никами он именуется епископом Ни­веородениы коти до 1710 гол онм кольников и даже начальником рас­кола (см. стр. 5 и 26), хотя он был руководителем только одного из рас­кольнических толков дьяконовцев. Автор называет Авраамия «лесным патриарном» и заставляет раскольни­ковтак его именовать. Авраамий же показывал в 1720 г. в тайной канце­лярии, что его называли «в издевках лесным патриархом… нижегородские подячие», «и он де Авраам, в быт­ность свою в расколе патриархом сам назывался… и другие раскольники никто тем званием его не называли». Исторической петочностью являет ся и то, что автор делает оберланд­рихтера Нестерова «защитником убо­их и гонимых» (стр. 229). Известно, что кроме обвинения Нестерова в ра­сколе петровская юстиц-коллегия на­чала следствие в связи с излишними поборами, которые он производил крестьян. Это никак не вяжется с защитой убогих. Но все эти и другие исторические неточности были бы не столь суще­ственны если бы автору удалось дать в целом картину петровской эпохи, показать ее деятелей правдиво и ху­дожественно. Как раз это и не уда­лось Костылеву. Нет нужды подробно об яснять зна­чение петровского дела и прогрессив­ный его характер. Ленин писал, что «Петр ускорял перенимание западни­чества варварской Русью, не останав­ливаясь перед варварскими средства­ми борьбы против варварства» (т. XXII, стр. 517). Это выдвигает требо­вание к автору, раскрыв весь слож ный переплет классовых противоре­чий, варварской эксплоатации и уг­нетения масс, показать также и те классы, на которые Петр опирался в своей работе, и прогрессивный смысл его деятельности. По роману Костылева вся страна недовольна мероприятиями Петра. Недовольны крестьяне и горожане, купцы и дворяне, попы и расколь­ники. В начале романа у читателя создается представление, что поддер­жкой и опорой Петра являются сол­цаты и иноземцы (стр. 37). Однако очень скоро выясняется, что, соб­ственно, и на твардейцев надежды немного, «каленым железом клеймили их ставили знак на руке, чтобы не бежали в леса…» (стр. 168). Только Питирим оказывается единственной належной опорой Петра. Правда, кое-где в романе встреча­ются авторские замечания о том, что купечество и дворянство за Петра, но это только стыдливые оговорки, кото­рые не меняют основного -- неверно­го изображения петровской эпохи. Примитивно, схематично рисует ав­тор раскол, его внутренние противо­речия и его сопротивление Питири­му. Беспощадная борьба с расколом, которую проводил Питирим в Ниже­городском крае, где очень живы бы­ли воспоминания о Булавинском вос­стании, обясняется не чисто рели­гиозными причинами. Петр I был до­статочно равнодушен к богословским тонкостям. Когда во время войны со шведами находившиеся близко от западных границ ветковские ста­родубские раскольники вели парти­занскую войну против шведов, Петр охотно принимал их поддержку. Выговские раскольники, давшие согласие Петру помогать в строитель­B. Костылев-«Питирим». Роман из петровской эпохи. Горьковское изд­во. 1936 г. Гослитиздат. Москва. 1936 г.   На 26-й стр. «монахи замерли, с тру­дом переводя дух от испуга». На стр. 45 - Степанида трясется «от непонятного ужаса», на стр. 47 «Филька побелел весь». «Приуас­нулся зело». На стр. 55 - купцы «в страхе прибавили еще шагу». На стр. 85 - «тряслись от страха попы», на стр. 90 - «чернецы еле переводят дух от страха», на стр. 134 - «мо­нахи Духова монастыря испуганно тряслись», на стр. 162 - «испуганно ежились» ученики духовной школы, на стр. 217 - «попы, задыхаясь от страха»… премногогреховного плода. Гостьба была толстотрапезна» (стр. 61). Ино­гда авторская речь производит впе­Язык романа совершенно не выдер­жан. Иногда авторская речь поче­му-то стилизуется под поповский го­ворок. О дворянских и купеческих пирах автор рассказывает так: син­чатление подделки под речь мало­грамотного человека или мещанский разтовор зощенковских персонажей: «Стали обсуждати промеж себя спо­соб» (стр. 53). «Она начала напе­вать ему, как там они устроят свой обиход» (стр. 358). Наряду с этим автор козыряет та­кими красотами: «Прекрасное лицо ее окаменело. Выражение глаз стало вастывшим»… «Ее одурманивала, приковывала к себе мысль о власти, о богатстве, о первенстве… Жуткая мысль!» (стр. 39). Или: «монахи мо­литвами старательно замусоливали в голове своей опасные мысли» (стр. 871). Кроме того, автор тщательно ре­гистрирует все случан, когда его ге­рои потеют, икают, ковыряют в но­су, «подсмаркиваются», «обнажают тощие зады» и совершают просто не­пристойности. При описании любовных сцен ав­тор еще более беспомощен. «Краси­вость» сочетается у него с примитив­ным и ненужным натурализмом, уме­ряемым только редкостным однооб­разием изобразительных средств. На стр. 252 автор заканчивает одну лю­бовную сцену так: «И стал тискать ее». На стр. 278 снова любовная сце­на и снова «Сыч поднялся, неторопли­во снял кафтан и обнял ее… и стал тискать». Образцов языка неряшливого, пло­хого, подчас малограмотного можно было бы привести очень много. Автор привлек большой историче­ский материал, пропитировав его в романе. Но он не смог овладеть этим материалом, не смог его освоить и дать в достаточно художественной форме. На обязанности редакторов лежало не выпускать недоработанное произведение, обеспечить автору ис­торическую и литературную консуль­тацию, помочь ему разобраться в ма­териале. И странно, почему это сырое, слабое произведение Гослитиздат по­торопился переиздать вслед за изда­тельством Горьковского края. А. М. Горький указывал на то, что «необ­ходима беспощадная борьба за очи­щение литературы от словесного хла­ма, борьба за простоту и ясность на­шего языка». Этой борьбы не провел укрепления национального госу­дарства помещиков и торговцев», умел замечать, выдвигать и привле­кать к себе талантливых и способ­ных людей. Бывший раскольник, Пи­тирим, перейдя на сторону Петра, вы­ступает в роли активного организа­тора борьбы с расколом. Знакомый с литературой как господствующей, так и раскольнической церкви, поле­мист и начетчик, Питирим не стес­нялся в своей полемике прибегать к подложным документам. Так, он вос­пользовался «Соборным деянием на еретика армянина, монаха Мартина», потому что это давало ему нужную аргументацию, что и было очень ско­ро разоблачено раскольничьими на­ачено раскольничьими на­четчиками. Питирим основывает в Нижном Нонгороде инкоду миосноне­щается к нему за миссионерами для посылки в другие раскольничьи рай­оны. Однако этот крупный исторический деятель, о котором у автора было до­статочное количество исторических документов, преподносится как ало­дей мелодрамы. Основную роль у Питирима играют глаза. Они у него «жгут», «ласкают», «играют», «свер­например, сцена обольщения Питиримом Елизаветы: «Шурша тафтою рясы, он низко на­клонился к Елизавете. Широкие ру­кава щекотали ее плечи. От бороды пахло розовым маслом. Жгли боль­шие, ласковые черные глаза. О них говорили с завистью и страхом ни­жегородцы. Они горели, как свеча в темной келье, рассыпая такие же лу­чи, хотя густые ресницы старались всячески укрыть их» (стр. 42). Ук­рыть глаза Питирима не удается гу­стым ресницам на всем протяжении романа, и почти на каждой странице Костылев сообщает: «обжег богомоль­цев грозным взглядом» (стр 54), «гла­за Питирима заблеетели в полумра­ке» (стр. 58), «терзал он ее своим при­стальным взглядом» (стр. 60) и т. д. и т. п. Демонически прекрасный и столь же демонически коварный Питирим при самой случайной публике, даже при своем враге Нестерове, говорит антигосударственные и антирелиги­озные вещи, заявляя, например, что «бог без жрепов - не бог, а пусто­та» (стр. 41). Изобразительные средства Костыле­ва вообще чрезвычайно бедны. Наибольшую роль играют все те же многострадальные глаза. О всех пер­сонажах автор прежде всего спешит сообщить, что происходит с их глаза­ми.   Так, на стр. 11 говорится: «фыркая, сверкая белками»; несколькими стро­ками ниже - Александр подписал «с язвительным блеском в глазах»; еще три строчки ниже -- у Варсоно­фия «глаза в азарте расширились». Если выписать только те фразы, где упомянуты глаза, получится неболь­шая книжка в несколько печатных листов. Другой способ показа пере­живаний героя - это описание раз­личных форм проявлений испуга «Многих затрясло от страха»- сооб­стве железных заводов, получили раз­и решение «жити в той Выговской пу­стыне и по старопечатным книгам службы свои к богу отправляти» («Раскольничьи дела», 288). Следовательно, борьба против рас­кола и в частности та, которую про­водил Питирим, должна быть об ясне­на не личными качествами Питирима и не богословскими разногласиями, а тем, что к концу войны со шведами керженские раскольники, очень мно­гочисленные (свыше 77 скитов), ста­новились центрами, где скапливались силы, враждебные петровскому госу­дарству. Поэтому Петр так внима­тельно отнесся к донесениям Пити­рима. Поэтому Питирим, сначала до­бившийся среди раскольников рас­слоения и частью «обратив» расколь­ся не желали и которые были горю­чим материалом для нового повторе­ния Булавинского восстания. Романист должен был раскрыть эти переходы в отношении к раскольни­кам и показать то внутреннее рассло­ение и противоречия, которые были среди керженских раскольников. Ко­стылев этого не делает. От начала до конца гонение на раскол обясняется злой волей Питирима и Петра. Противоречия внутри раскола, борьбу между отдельными толками Костылев зачастую рисует как бес­смысленные, беспричинные драки. «Старцы толкали друг друга», «пыр­а скали яко козлы». «Лесной патриарх ни с того, ни с сего вцепился в боро­ду Варсанофию. Старец завизжал… Поднялся дикий шум» (стр. 202). В начале романа автор совершенно неправильно отделил раскольников­мирян в целом от раскольников-стар­цев. Во второй половине романа автор забывает об этом делении и у него це­ликом весь скит дьяконовцев «при­нял на себя разработку леса, полу­чил хорошие деньги от губернатора, самые преданные дьяконовскому со­гласию… уехали в подряд на проры­романа. ли к из о его тие канала» (стр. 192). В этом неумении показать расслое­ние раскола, вскрыть классовые кор­ни его одна из крупных слабостей Не удалось автору показать и ва­тагу бунтарей. В начале романа ав­тор рассказывает, что часть расколь­ников - сюда Костылев относит по­чему-то и мирян - видит бессмыс­ленность прений с Питиримом, гото­вится к бунту Они тайно собираются для того, чтобы найти вождя для вос­стания. Тут впервые читатель узнает о существовании школяра Софрона, у которого Питирим отбил невесту. Автор совершенно спокойно проходит мимо того обстоятельства, что Соф­рон -- православный, хотя это вряд очень располагало раскольников тому, чтобы за глаза обявить его своим вождем. Когда Софрон бежит монастыря и становится вождем ватаги, автор лишь бегло упоминает связи раскольников с Софроном и дружиной. Еще более неопределенны и смут­ны сообщения автора о связи Соф­рона и его ватаги с крестьянами во­обще. Софрон увещевает свою дру­жину не обижать крестьян, - но эти уговоры действуют, судя по роману, очень мало. Автор и Софрон имену­ют ватагу запросто «плутовской ратью», которая требует от Софрона «бить и топить в Волге сельских жи­телей и посадских людишек» (стр. 236). Это мало похоже на организато­ров и руководителей подготовляемого крестьянского восстания. Неудачен образ самого Софрона. Он дается как человек высокой созна­тельности и культуры. Как сложился Софрон, совершенно неизвестно. Он много размышляет, говорит речи сво­ей ватаге, но почти не совершает по­ступков, вытекающих из его высоко­сознательных рассуждений. Есть только неудавшееся покушение на епископа и нудная возня с попыткой освободить из монастыря свою неве­сту, которая «каждый день была у него в мыслях». Немногим больше повезло Косты­леву и в показе Питирима. Питирим главный герой романа Костылева был несомненно одной из интересней­ших фигур петровской эпохи. Петр I, который, как указал товарищ Сталин,  сделал «очень много для создания  

8681

a

0. ия Hq

e.

еа



K. 

Иллюстр. Л. Фейнберга к произведениям Феокрита, выпускаемым в изд. «Academia».   АВТОР? Письма читателей «Любиттригун циттеля ТОлСтыу уурудиду Активный советский читатель, вни­мательно прочитавший и серьезно проработавший какую-либо книгу, не имеет возможности поделиться свои­ми впечатлениями или критическими замечаниями через литературно-ху­дожественные издания. Эти журналы печатают только штатных сотрудни­ков и небольшой, в литературном отношении сомнительный, круг «при­гретых знакомых». Рядовой читатель, направивший в журнал свое суждение или возмуще­ние по поводу прочитанной книги, встречает в редакции холодный прием. Редакции толстых литературно-ху­дожественных журналов усвоили пренебрежительно барское отношение к большинству читательских писем. Читатель имеет не меньшее право, чем любой писатель или критик, уча­ствовать в создании советской лите­ратуры. Он может и хочет давать свои суждения о книгах, запраши­вать писателей, пред*являть им не­оплаченные счета, и желание его должно быть удовлетворено. «Молодая гвардия» и «Смена» пы­тались создать такую читательскую трибуну, и непонятно, почему это роб­кое, но замечательное начинание не получило широкого практического распространения. Студент ред.-изд. техникума Ник, АНИКИН

t a p.

КТО

Перед нами два журнала: «Новый и т. д. целый абзац до слов: Кузьмина и Блока». мир» № 4 за 1931 год и «Октябрь» № 2 за 1937 год. В первом помещена статья «Из вос­поминаний о В. В. Маяковском» 0. Успенской, во втором «Владим Владимыч» - воспоминания Н. Каль­ма. Фамилии авторов разные, ини­циалы тоже, а тексты в очень многих случаях одинаковые. В воспоминаниях обоих авторов мы читаем, буквально слово в слово одно и то же: 1) На стр. 166 журнала «Новый мир» и на стр. 173 журнала «Ок­тибрь»: «Он ходит размашисто, широким шагом, высоко взмахивая палкой. Зимой - в круглой шапке и корот­кой бекеше, летом - в широком пальто и фетровой шляпе. Серый ко­стюм «рябчиком». Костюм этот знают все его слушатели: на своих литературных вечерах он снимает пиджак, аккуратно складывает и ве­шает на спинку стула, Не мешайте, Маяковский работает. Все его вещи и костюм - плотные, добротные, большие. Костюм хорошо обмялся, большие карманы брюк от­топырены». И это еще далеко не все: На стр. 167 у 0. Успенской: «Слово им владеет. Он хватает сло­во, мнет его, пробует на зуб, перево­рачивает, делает заумным». H. Кальма переписывает: «Слово всякое он хватает, мнет его, пробует на зуб, переворачивает». текстов: И дальше опять полное совпадение «Сертификат --- сердцефикат».

It

Через несколько строк у 0. Успен-р ской: «По неделям влюбляется в строчки каких-нибудь стихов…» У Н. Кальма:

«Часто по неделям влюбляется в строчки каких-нибудь стихов…», a затем снова целый абзац одинаково­го текста. Только вместо четверо­стишия Пастернака Кальма дает две строчки из «Евгения Онегина». Изме­нение, очевидно, произведено как «дань времени». Такая же тождественность текста на стр. 168 у Успенской и на стр. 174 у Кальма (совещание в кабинете ре­дактора «Рабочей Москвы») и соот­ветственно на стр. 169 и стр. 185 (эпизод с потерянной записной книж­кой). В обеих статьях взяты впизоды од­ного и того же времени --это 1924 25 гг. - эпоха написания поэмы «В. И. Ленин» и приезд Маяковского в Геленджик. Близок и стиль обеих статей, Все это вместе взятое заставляет предполагать, что или 0. Успенская и Н. Кальма одно и то же лицо, пе­чатающее вторично материал под дру­гой фамилией, или же они близкие сотрудники или родственники, не считающиеся с авторской собствен­ностью в отношении имеющихся у них материалов. Однако, читатель в недоумении: кто же, в конце-концов, автор? Кому при­надлежат эти воспоминания? Редакция журнала «Октябрь» дол­жна раз яснить недоумение читателя. H. ГОЛУБЕНЦЕВ.

8. . e.



 

  ни щает автор о раскольниках на стр. 6. автор, ни редактор. 

КТО РЕГУЛИРУЕТ ЦЕНЫ НА КНИГИ? Пушкинское об-во (Ленинград) вы­пустило книгу «Крепостной Ленин­град пушкинского времени», 1937 г., стр. 230. Автор Андрей Яцевой. Це­на 8 руб. (!). Книга отпечатана на обыкновенной газетной бумаге, без переплета, с плохими иллюстрация­ми, в общем рядовая книжка, но цена просто умопомрачительная! При таком же формате Гослитиздат выпустил роман Ю. Тынянова «Пуш­кин», стр. 600, цена 2 р. 75 к. в хо­рошем переплете! В чем же дело? По­чему книга Гете в издательстве «Искусство» стоит 12 руб., два тома Дидро - 15 руб. (две тоненьких книжки), a прекрасно изданный Гослитиздатом XI том Стендаля - 7 р. 75 коп.? Как и кто регулирует цены на кни­и? Или любое издательство вправе брать за свои книги столько, сколько пожелает? Много раз об этом уже писалось, но издательский «воз и ныне там». И. ГАНДЛИН

БОЛЬШАЯ ВЫСТАВКА СКУЛЬПТУРЫ Свыше 250 статуй, бюстов, барелье­фов и скульптурных композиций бу­дет представлено на открывающейся на-днях выставке в музее изобрази­тельных искусств имени А, С. Пуш­кина. На этой выставке примут участие около 80 московских мастеров. Скульпторы С. Д. Меркуров и И. Д. Шадр выставляют статуи Ленина. Скульптор 3. Н. Виленский -- статую Кирова. Б. И. Яковлев - бюст Ста­лина. Много на выставке скульптурных портретов писателей. У входа в му­зей - четырехметровая статуя А. С. Пушкина работы И. А. Менделевича. Скульптор И. Н. Чайков представил бронзовую фигуру В. В. Маяковского. Будут выставлены также бюсты Горь­кого, Достоевского, Гоголя, Белинско­го, Некрасова, Н. Островского, Шота Руставели и барельефы, изображаю­щие Горького и Тараса Шевченко.

КНИГА О МАСТЕРАХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ХЛОПКОВОДСТВА В издательстве Узбекгиза только что вышла книга очерков и стихов о 24 орденоносцах-хлопкоробах, по­лучивших высшие награды советско­го правительства -- ордена Совет­ского Союза - за высокие показатели в борьбе за хлопковую независимость Советского Союза. Сборник называет­ся «Орденоносцы - книга о мастерах социалистического хлопководства». Над книгой работало 23 писателя со­ветского Узбекистана, в числе коих Айбек, Айдын, Эльбек, Гафур Гу­Гу­лям, Шамс, Турсун, Маджиди,

Четвертая часть повести «Кизнь Клима Самгина» закончить работу над четвертой ча­стью. Мы помещаем их в конце кни­ги, Четвертая часть посмертного произ­ведения А. М. Горького «Жизнь Кли­ма Самгина» вышла в Гослитиздате. Тексту повести предпослано крат­кое предисловие Комиссии ЦК ВКП(б) и СНК СССР по приемке литератур­ного наследия и переписки А. М. Горького: «В оставленном М. Горьким худо­жественном литературном наследстве наибольшее значение имеет рукопись последней, четвертой части «Жизни Клима Самгина». Всего в рукописи 164 четырехстраничных листа боль­шого формата с широкими полями. К рукописи приложены отдельные за­метки о приезде Ленина в Россию и смерти Самгина. Этими Алексей Максимович, видимо, хотел

Первые 82 страницы настоящего издания окончательно отредактиро­ваны и в рукописи имеют надпись Алексея Максимовича: «Последняя редакция». Далее в предисловии отмечаются отдельные недоработанные места книги. Их немного. «Перечисленные недоработки по от­ношению к общему обему рукопи­си, - читаем мы в предисловии, все же настолько несущественны, что ни в малой мере, как увидит чита­тель, не лишают четвертую часть по-

сценами вести «Жизнь Клима Самгина» худо­жественной цельности».

лям Шади, Гайрати, Яшин и др.

A. АРШАРУНИ 

Не трудно понять, что Буачидзе критики «оглоблей». здесь продолжал свой старый стиль Он стремился оттолкнуть этих поэ­от советской литературы. Вот характерная цитата:

писать и несозвучные, то это будет совсем хорошо. Хорошо будет, если откажетесь от своих претензий» (стр. 346). Как назвать эту «перестройку» Что общего имеет эта развязная, наг­лая писанина с литературной кри­тикой? Свои статьи, написанные в раппов­ский период, Буачидзе переиздал в 1934 году на грузинском языке, при В этих статьях Буачидзе последо­вательно проводил пресловутый рап­повский лозунг «союзник или враг». Он зачислял большую часть грузин­писатоло омнгрантского крыла. Он включил в сборник статью, на­писанную в 1931 г., т. е. накануне ликвидации РАПП, в которой обяв­ст. 195-6). лял Шалву Дадиани, известного гру­зинского драматурга, народного арти­ста республики -- «всецело дво­рянско-буржуазным писа­телем». В 1933 г. Буачидзе написал статью о поэзии, направленную против П. Яшвили, Г. Леонидзе и др. К передовым силам грузинской со­ветской поэзии Буачидзе отнесся с авербаховским высокомерием и цини­змом. Об указанных поэтах он писал: «Они--жалкие воробьи. Известно, что стрелять из пушек по воробьям-не большое геройство». Относительно П. Яшвили Буачидае писал: «П. Яшвили являлся значительной и своеобразной фигурой в грузинской поэзии. За последние годы он долго молчал. Наивный человек подумал бы, что такой поэт, обновив работу, ска­жет что-либо новое. Допустим, что требовать новое - слишком. Но что­либо сказать ведь необходимо». «Яшвили никогда не беспокоила ни собственная, ни чужая философия. Но довести лирические настроения до такой бледности даже и для Яш­вили слишком».

Отметим также, что Б. Буачидзе очень глухо сказал здесь об «элемен­тах групповщины», очевидно рассчи­тывая, что все уже успели позабыть его выступление в мае 1931 года и слова о том, что в закавказской и грузинской АПП фракционная борь­ба смело конкурировала с рапповской фракционностью. Так начинал Буачидае «перестраи­ваться» после апреля 1932 года. тодов авербаховской «критики». Буачидзе писал:

перещеголять или, во всяком случае, конкурировать с той фракционной борьбой, которая шла в РАПП за последние годы» (там же, стр. 48). Конечно, он изображал дело так, будто групповую фракционную борь­бу вели не авербаховцы, а все те, кто боролся против авербаховщины. После 23 апреля 1932 г. Буачидзе на словах признал, что решение ЦК нашей партии о ликвидации РАП правильно, что надо «включиться в названием «Творческие вопросы гру­зинской литературы». В предисловии к ней он писал: «Настоящая книга, большая часть которой написана по­сле исторического постановления ЦК ВКП(б) от 23 апреля 1932 г., являет­ся посильным участием автора в реа­лизации указаний атого историческо­го документа о перестройке работы литературно-художественных органи­заций, целиком и полностью относя­щихся и к грузинской литературе» (стр. 5). Что же содержалось в этой кните, большая часть которой, по словам самого автора, написана после реше­ния ЦК партии от 23 апреля? В главе «О перестройке литератур­пуме Всесованого оргкомитета ССП в феврале 1933 г. по докладу Гру­зинскогоргкомитета) Б. Буачидзе писал: «Конечно, я возглавлял руко­водство Ассоциации пролетарских пи­сателей Грузии и Закавказья, то ру­ководство, которое в основном про­водило правильную пар­тийную линию (разрядка авто­ра--А. А.), выполняло ряд важней­ших задач пролетарского и советско­го фронта литературы, но которое за последние годы своего существования в своей работе проявило элементы групповщины» (стр. 41). Таким образом Буачидзе настаивал на том, что руководство РАПI якобы проводило правильную партийную ли­нию, предполагая, очевидно, что чи­татель забыл постановление ЦК ВКП(б).

приносил больше пользы су». своему клас­Отметим, что враг народа П. Кикод­зе в сборнике статей под названием «Против социал-федерализма в лите-

Оруженосец Авербаха тературой. Авербаховцы пытались свою вредную троцкистскую группов­щину распространить также и на область литературы народов СССР. Едзали стоит останавливаться дол­го на том, что главным теоретиком троцкистских «литераторов» в наци­ональном вопросе был враг народа троцкист Авербах. Некоторое время проводником «идей» Авербаха был Коваленко-заклятый враг народа, троцкистский выродок, и троцкист Се­ливановский. На этом участке Авер­бахом был выдвинут и Б. Буачидзе. По поручению секретариата Правле­ния ССП нам пришлось заняться изучением «деятельности» этого ору женосца Авербаха. Деятельность Б. Буачидае в каче­стве литературного критика, раппов­ского теоретика, представителя и про­водника троцкистской нацполитики авербаховщины в литературе имеет два этапа: первый до 23 апреля 1932 года, второй после постановления ЦК ВКП(б) о перестройке литорга­низаций. Рассмотрим в этом плане его дея­тельность. До 23 апреля 1932 года Б. Буачид­зе возглавлял грузинскую АПП, за­кавказскую АПП, являясь доверен­ным лицом Авербаха. Пользуясь лич­ной и безусловной поддержкой Авер­баха, Б. Буачидзе насаждал раппов­ские методы в грузинской литерату­ре и в литературных организациях Закавказья. Авербах поддерживал и выдвигал тачидае в качестве своего челове­На, на которого можно положиться. борьба, которая кончилась не в поль­зу Буачидзе. В эту борьбу из Мос­квы вмешалось рапповское руковод­ство (Авербах, Селивановский и др.), предлагая вернуть Буачидое к ру­ководству. В дальнейшем Б. Буачидзе получил «повышение» от Авербаха и Суты­рина. Он был приглашен на пост вто­рого секретаря ВОАПП (первым был Авербах). в Второй пленум совета ВОАПП от­крывал и на нем председательствовал конце 1931 года Б. Буачидзе. В своей речи на этом пленуме он отстаивал авербаховский троцкист­окий лозунг: «союзник или враг». Он гемонии пролстарской литературой роль попутничества как такового не возрастает, а снижается. Наиболее подлинные попутчики становятся со­юзниками, а наиболее подлинные со­юзники вливаются в пролетарскую литературу» (« («Пролетарская литера­тура СССР на новом этапе», 1931 г., стр. 52).

«Существуют поэты, которые про­ратурной критике» (Батуми, 1932 г.) поместил письмо Б. Буачидзе в ре­одакцию черкивая этим общность их взгля­ощибочное письмо с клеветой на ма» в сборнике «Против социал-феде­рализма в литературной критике», нигде не отмечал свое несогласие в этом отношении с врагом народа I. Кикодае Такова еще одна из сторон «борь­бы» В. Буачидае с троцкизком в ли­За 5 лет существования ССП Гру­зии, созданного на основе апрель­ского решения ЦК ВКП(б), Буачидзе не помогал организации в осущест­влении важнейших и ответственных задач союза. ССП Грузии давал Буачидзе все возможности перестроиться и вклю­читься в работу. Как же использо­вал Буачидзе эти возможности? В 1935 г. Буачидзе был команди­рован в Белоруссию во главе брига­ды грузинских писателей. Будучи ру­ководителем бригады в Белоруссии, он сделал доклад, в котором дал рап­повское освещение состояния грузин­ской литературы. Президиум ССП Грузии своим спе­циальным решением в сентябре 1935 г. осудил этот доклад. В продолжение 2% лет Буачидзе занимал пост председателя секции кр критиков ССП Грузии. Он провалил работу секции и лишь под нажимом провел за 272 года 2 или 3 собрания. Буачидзе не отмежевался от своих бывших друзей и соратников-врагов народа Авербаха, Макарьева, Кова­ленко и др. и после их разоблачения. Стоит ли делать выводы? Они и так без комментариев ясны. Что ска­жет Б. Буачидзе и как он обяснит свою деятельность и в особенности свою тактику «отсиживания»? тив своих убеждений пишут «рево­люционные» поэмы, И, естественно, поэмы эти в идейном и художествен­ность их -- только грим, и довольно Здесь гнездо красной халтуры. Вре­менами грим линяет тогда сквозь него проглядывает подлинное лицо. равильное понимание постанов­румяна и с некоторых портов из «Го­страсть к пустой лирике». («Творче­ские вопросы гр. литературы», Говорить таким образом относитель­но П. Яшвили, Г. Леонидзе, и др - значит клеветать на советских поэ­тов, отталкивать их от позиций со­ветской литературы, ставить под по­дозрение их искренние попытки пи­сать на темы современности. В органе ЦК КП(б) Грузии «Комму­нисте» была напечатана статья тов. Б. Жгенти, в которой автор статьи ра­воблачал, критиковал книгу Б. Буа­чидзе. Признал ли Б. Буачидзе свои ошиб­ки? Нет. 10 февраля 1932 г. в газете «Заря Востока» за подписью Б. Буачидзе появилось письмо в редакцию. Мы читаем в нем следующее место об Илье Чавчавадзе, крупном классике грузинской литературы XIIX в., реа­листе и выдающемся деятеле нацио­нально-освободительного движения во второй половине XIX века в Гру­зии. «Илья Чавчавадзе, - писал Буачид­зе, не был борцом против крепост­ничества, а был передовым, умным представителем дворянства, т. е. наиболее сильным и рьяным реакци­онером, который своей деятельностью

«Для каждого поэта наступает пе­риод поэтического «изживания» Гри­шашвили закончил уже и этот пе­риод» (стр. 343). Этой фразой Буачидзе одним уда­ром попытался и убить Гришаш­вили и создать закон предела твор­ческого пути поэта вообще. Но послу­шаем дальше: «Гришашвили для советской лите­ратуры не действенная фигура; ник­то и не собирается выводить его из царства забвения. Но почему-то поэту показалось, что его призывают стать поэтом нового времени. Никто и не думал этого делать. А если и поду­мал, то очень ошибся: поэзии со­циалистического строительства в Гри­шашвили не нуждается, Загэсу его стихи не нужны» (стр. 345). Критик возмущен, что И. Гришаш­вили, который по его же признанию «обладает выдающимся поэтичес­ким даром», пишет стихи, жалуется на рапповские методы критики сло­вами: «Скажем, я стиха не посвятил вам. Неужели поэтому--я враг ваш?» «Перестроившийся» теоретик Буа­чидае стукнул по голове Гришашвили авербаховской дубиной: «Кто вас просит, гражданин по­вт, посвящать нам стихи? Никто и не думал упрекать вас за то, что вы не пишете созвучных вре­мени стихов. Но вот если оставите

В том же своем выступлении на пленуме совета ВОАПП Б. Буачид­зе, поддерживая Коваленко, предла­гал «поработать с большей точностью, с большей настойчивостью над мето­дом диалектического материализма» (там же, стр. 49). Тогда же Б. Буачидзе говорил о том, что в Закавказьи «была фрак­ционная борьба, наиболее ожесточен­ная, такая фракционная борьба, ко­торая по своей фракционности может