Литературная газета № 29 (665) 56 А. ЭРЛИХ Н. БОБРОВ № Г. Ф. БАЙДУКОВ Герой Советского Союза КОГДА ЧЕЛОВЕК ТЕРЯЕТ ЗЕМЛЮ… вас спрашиваю: бывали вы ког да-нибудь на высоком мосту, навис­шем над чистым и большим прудом? Вывали? Значит, вы так же, как и я, созерцали безмолвный и непод­вижно-прозрачный пруд. Вгляды­ваясь в воду, вы чувствовали, как по­степенно теряете ощущение высоты, Сколько же метров до воды? Не правда ли, трудно определить? Иног­да вам кажется, что вы видите дно. даже различаете камни, а иногда вод­ная поверхность ускользает из поля вашего зрения, она становится не­ощутимой, вы не можете сказать, как высоко вы находитесь над водой. Но стоит вам достать из кармана клочок бумаги, скрутить его в комочек и бро­сить в воду, и вы сразу же по кру­говой ряби получаете полное ощуще­ние высоты. А не бывало ли с вами, что вы на­тыкались на большое зеркало, вде­ланное в стене? Вы понимаете, какой казус произошел с вами потому, что вы почти не видели хорошо отполи­рованной зеркальной поверхности и не могли определить до нее расстоя­ния? Этот маленький прозаический ввод пригодится нам для того, чтобы по­нять, как иногда глаз - несовершен­ный человеческий аппарат - может подвести летчика. Огромная степь была занесена снежным покрывалом и казалась сверху нестественно белой и неощу­тимой. Дул сильный ветер. Над степью низко плыли облака. Густо валил снег. Лыжные отряды нашего полка уже давно прошли. Следы от лыж замело снегом. Мы то и дело встряхивали снег с сигнального полотнища, лежав­шего на белом холодном покрове. Я стоял на посту связи и вместе с то­варищами поджидал появления само­лета-разведчика. Мы должны были передать летчику важные распоря­жения. Самолет-разведчик появился не­ожиданно из-за мутной марлевой сет­ки бесчисленных он снежинок, падаю­щих из быстро несущихся туч. Экипаж самолета увидел нас.Са­молет начал плавными кругами хо­дить над сигнальным полотнищем. Однако сильный ветер относил само­лет быстро в сторону. Летчик обязан был с наветренной стороны заклады­вать глубокий вираж, несмотря на высоту метров в двести-триста. Эки­паж принимал нашу радиограмму. Радиограмма уже подходила к кон­цу, мы начали упаковывать свое хо­зяйство, а самолет продолжал кру­житься, теряя метр ва метром. Когда мы передавали летчику по­следнее слово, он лихо закладывал над нашими головами вираж на высо­те каких-нибудь трех метров от зем­ли! Еще секунда, и самолет врезался в снежную равнину. Из-под обломков выбрался летчик. Он оказался симпатичным и откро­венным молодым человеком. Стряхивая с комбинезона снег, он говорил: - Не понимаю, каким образом мы очутились на этой злосчастной зем­ле! Ведь мы же находились от нее по крайней мере в ста метрах, Даю вам слово, что сверху прямо невоз­можно определить, сколько же оста­валось до земли - двести или ноль метров. А летнаб мой все просит: по­ниже да и пониже. Вот и долетались! - Видимо, ваш летнаб молодой,- перебил я. - В таких случаях, когда под самолетом расстилается однооб­разный снежный пейзаж, легко поте­рять ощущение высоты. Доверяя гла­зу, ваш летнаб мало обращал внима­ния на альтиметр, который является лучшим помощником. * СБОРНИК О ГЕРОИЧЕСКОЙ ЭКСПЕДИЦИИ НА СЕВЕРНЫЙ ПОЛНС Сборник «Северный полюс завом ван большевиками» выпускает в бли­жайшие дни Партиздат. Составлен он в основном из материалов, опублико­ванных в центральной печати газетах «Правда», «Известия», «Кок сомольская правда», «Красная звезда» Специальный раздел сборника со­ставляет исторический очерк об ар­ктических экспедициях, описание всех поцыток в истории человечества достичь Северного полюса. Сер-Сборник будет богато иллюстриро­и др. ван. *

Командир «СССР Н-171» Смутно припоминает Василий Мо­локов околицу родного села Ири­нинское. В предрассветный час идет он, мальчик, вместе с матерью по большой, безлюдной дороге в Москву искать счастья и заработка. В Москве мать вотретила земляка. Он работал на табачной фабрике По­пова. Земляк предложил познакомить мальчика с квартирным хозяином, ко­торый поставлял коробки на фабри­ку. Свиданье с хозяином назначили в трактире. Долго торговались, какое положить жалованье Васе Молокову. Мать просила полтора рубля в месяц, хозяин давал рубль. Наконец, сгово­рились платить Васе один рубль де­сять копеек. Харчи хозяйские. Одеж­своя. пошел с тех пор Василий ков по людям. Что только ни делал: и коробки клеил, и молотобойцем был, и слесарем. Радости его не было конца, когда узнал, что один механик согласен взять его в помощники. Как-то рано утром Молоков шел на работу. По дороге его остановил го­родовой. - Эй, парень, почитай-ка! И указал рукой на об явление, при­Я читать не умею. клеенное к забору. Молоков ответил: - Здесь написано, что война об явлена, -- сказал городовой. впервые Молоков услышал про войну. Вскоре об явили призыв его года рождения. Ночью он простился с матерью и уехал в Петроград, в Де­рябинские флотские казармы. Тяжело было Молокову с его упря­мым характером жить в казармах. Сапоги взводному он не чистил, за чаем не бегал. Не взлюбил беспокой­ного солдата отделенный командир. наИ погнали непокорного парня на остров Әзель. Молоков очутилоя в среде штраф­ных моряков. Вскоре его перевели на другой остров -Нигербю, около Шве­ции -- строить ангар. Об явили однажды, что авиацион­ным механикам нужны помощники. Требовалось для этого окончить сель-бло скую школу и уметь слеоарить. Сле­сарить Молоков умел, а с грамотой дело было совсем плохорамотой Молодого парня определили помощ­пиком механика. Целыми днями си­дел он у самолета, прислушиваясь к работе мотора. * рой. Бил белых и интервентов на Се­верной Двине, под Котласом. Выле­тая затемно на тяжелой, продыря­вленной машине, бомбил англичан. Сбрасывая листовки, вербовал дру­зей среди английских солдат. * молет, как игрушку, на триста-че­метров, что рискованно на пе­регруженной лодке лететь над скала­ми Джугджурского хребта на высоте двух тысяч метров. Спокойствие его вошло в поговор­ку. Оно проявлялось в умении выжи­дать погоду и в мастерстве летать в * ненастье.



Самолет мчал над ледяной пусты­ней. Густой туман и толщи облаков окружали его. Изморозь оседала на стеклах кабины. Человек за рулем уносился все дальше к заветной точ­ке, к пределу, к недостижимому пунк­ту, куда сходятся в узел все мериди­аны. Полюс! Крутой вираж - маши­на пошла в обратный путь. Знаменитый полет американского летчика Бэрда является наиболее чи­стым выражением буржуазного инте­реса к полюсу земли. Человек достиг недостижимого и тотчас же вернулся обратно. В этом, и только в этом, заключалась вся задача. Отвага, в ко­торой нет и на грош смысла. Геро­изм, направленный к достижению идеального нуля. Величайшие исследователи-поляр­ники Фритиоф Нансен, Роальд Амундсен, Роберт Пири обогатили че­ловеческие знания многочисленными научными открытиями, добытыми ценою неиз яснимых трудов и лише­ний. Но буржуазии не было дела до этих дополнительных обстоятельств. Капиталистические государства во­все не затрачивались на экспедиции. Что находится на полюсе -- земля ли, чистая вода, вечный лед - не все ли равно, если там нечего и некого эксплоатировать? Герои-путешественники на Север­ный полюс все без исключения долж­ны были обладать одним непремен­ным качеством: полной бескорыстно­стью и готовностью жертвовать соб­ственной жизнью и личным имуще­ством. В лучшем случае удавалось заручиться поддержкой какого-ни­будь бесшабашного мецената. Государства же оставались в сто­роне, и капиталистический мир бес­платно следил за мучительными ис­пытаниями героев, движимый исклю­чительно страстями спортивных «бо­лельщиков» и сторонних наблюдате­лей. Он ни в чем не помогал своим героям и никак не содействовал им. Полюс был всегда магнетической пробой бескорыстных энтузиастов. Полюс был и остается заветной точ­кой земли для самых лучших, самых благородных представителей челове­чества, где сурово испытываются та­кие качества, как выносливость, му­жество, бесстрашие, целеустремлен­ность, неиссякаемое трудолюбие, не­угасимая любознательность. По мере роста техники уменьша­лись трудности и опасности проник новения на север. Все яснее стано­вилось, что авиация может победить их. Но именно тогда и об явилось полное равнодушие буржуазии к по­лярным пустыням, именно тогда от­важные атаки полюса с Запада до конца выродились в спортивные про­гулки: и Бэрд, и Вилкинс с Эйель­соном, и Нобиле достигали полюса или пролетали над ним, но ни в ка­кой мере не интересовались его тай­нами. * «№ 56». Под таким номером заре­гистрирована новая советская зимов­ка. Дрейфующая зимовка. Впервые поставлена цель --- не только открыть полюс, не только достичь его, но про­вести здесь долгие месяцы, черпая из океана на нем и из «шапки холод­ного воздуха» над ним важнейшие тайны планеты. ву. Дрейфующая зимовка № 56. Под таким скромным названием мы построили на льду, в заветной точ­ко научную станцию, которая сыгра­ет величайшую роль в культурном развитии человечества. Полюс делает погоду на земле, и мы узнаем его законы. Климат Европы находится в существенной зависимо­сти от масс полярного воздуха, и дол­госрочные прогнозы синоптиков вско­ре получат надежную научную осно­Безопасное мореплавание в ледо­витых широтах невозможно без глу­бокого научного исследования дрей­фующих льдов, без изучения верхних и нижних течений, без физических и химических анализов тех разнообраз­ных процессов, которые происходят в толще воды, Зимовка № 56 вскроет все эти тайны в центре полярного бассейна, и тогда будут установле­ны законы, управляющие движением льда у берегов. Великий северный морской путь будет окончательно и надежно завоеван нами.

Биологические работы, изучение жизни в толще полярных вод, наблю­дения над земным магнетизмом, мно­жество геофизических задач, иссле­дования по распространению радио­волн, решение многих проблем, имею­щих важнейшее значение для без­опасных полетов в районе полюса, над полюсом и через полюс для осу­ществления будущей кратчайшей связи Европы с Америкой, -- вот да­леко неполный перечень научных за­дач советской зимовки № 56. * Наши летчики-полярники, бортме­ханики, штурманы, радисты вызыва­ют восторг и восхищение во всем ми­ре. Большевики побеждают и подчи-да няют себе природу блестящей орга-И низованностью и личными качества­ми. Мы завоевали полюс и вырвем для человечества его тайны не только по­тому, что наши люди отличаются бесстрашием, мужеством, выносливо­стью, несгибаемой волей и высоким трудолюбием, но также и потому, что государство щедро организует победу. Пролетарское государство воспитало замечательных полярников и оно же снарядило мощную, богато оснащен­ную новейшими техническими сред­ствами, экспедицию. Великой гордостью проникается сердце - гордостью за свою странуТак и своих сограждан. № 56 … это новая демонстрация нашей авангардной роли в истории человечества. Фашизм заливает землю кровью. Фашизм сегодня громит города и се­ла Испании, завтра обрушится на весь мир, чтобы задержать движение трудящихся к свободе и к счастью. Фашизм шлет свои самолеты Пиринейский полуостров, чтобы рас­стреливать с воздуха женщин и де­тей в очередях у продовольственных лавок. Фашизм пользуется современ­ной техникой для уничтожения или порабощения трудящихся. Мы непрерывно расширяем грани­цы человеческих знаний для счастья мира, мы посылаем самолеты в не­достижимые края для научных под­вигов, мы создали высокую индуст­рию и все выше подымаем отечест­венную технику, чтобы обогатить че­ловеческую культуру, всесторонне развить человеческую личность и примером своим указать всем наро­дам мира истинный путь к вершинам человеческой истории, к подлинному расцвету культуры, науки, техники, искусства. 

Отлетав на гражданской войне, Мо­локов попал в Севастополь, в школу морских летчиков. В ту пору он уже мог собрать любую машину, хорошо знал мотор, но читал плохо и еле­еле умел писать.

Всем известно, какие трудности пришлось преодолеть Василию геевичу Молокову в своем трансарк­тическом перелете. Возвращаясь с Ко­мандорских островов, ему пришлось совершить вынужденную посадку море. Волны заливали самолет. Стоять на месте было невозможно. Восемь ча­сов под ряд Молоков вел в ночи само­лет по морю на гребневой волне, ожи­дая, пока рассеется туман. Рано ут­ром показались верхушки сопок. кСемнадцатого августа, преодолевая сильный лобовой ветер, Молоков при­летел в Анадырь, на Чукотском по­луострове, а спустя пять дней он был уже на острове Врангеля и принимал участие в праздновании десятилетия советизации острова. Но вот и бухта Ха-

- Какой же ты морской летчик! … ругал он себя и тайком от товарищей ходил к учителю на-дом, брал уроки языка, физики и матема­русского тики.

наПартиздат выпускает массовым ражом художественно-популярный очерк «Мы завоевали Северный по­люс». 

Моло-Время между тем шло. Молоков ра­ботал уже летчиком-инструктором. Полюбив машину, он развивал в се­бе выдержку, сосредоточенность, во­лю и терпение. Свои рабочие руки, лежащие на штурвале, он приучал четким, движениям. Неу­томимый в труде, он горел желанием совершенствовать силу и размах со­ветской авиации. Его не пугали труд­ности. Наоборот! Борьба с трудностя­ми и победа над ними - самая луч­шая жизнь, -- думал он про себя, до­биваясь перевода на летную работ аботу Арктике. в

КНИГИ ВОДОПЬяНОВА «Советский писатель» переиздает массовым тиражом автобиографичес­кую повесть Героя Советского Сопа М. В. Водопьянова «От сохи к само­лету». Издательство послало т. Водопья­пову на Северный полюс раднограм. му с горячим поздравлением и прось­бой написать книгу о своем изуми­тельном полете на самую северную точку вемного шара. *

На всесоюзном аврале по спасению челюскинцев Молоков работал молча и сосредоточенно, совершая один рейс за другим. Вталкивая людей в узкий парашютный ящик, подвешенный под крылья самолета, Молоков мастерски валетал с небольшой площадки льди­ны и с такой же виртуозностью вновь опускался на нее, чтобы забрать но­вую партию челюскинцев. Он перевез тридцать девять человек. Задание на трансарктический пере­лет в 1986 году было дано Молокову начальником политуправления Глав­севморпути тов. Бергавиновым в ви­де боевого прикава: - Есть, полетим на Чукотку, - от­ветил Молоков. Полетим на Чукотку. Цель перелета была двоякая: надо пройт на самолете от Чуко Чукотки до Архангельска над Северным мор­ским путем, изучить его авиацион­ные возможности и на всем этом ог­ромном пути проверить работу хозяй­ственных и партийных организаций  Арктики. Молоков отчетливо представлял се­бе все трудности пути. Поджидали его штормы, пурга и липкая, обвола­кивающая мгла, угрожающая самоле­там обледенением. Летчик знал, что свирепый ветер будет бросать его са-

путь дальше.

Отклонившись от маршрута, Моло­ков слетал на поиски пропавшего са­молета и спустя четыре часа обнару­жил его экипаж на одном из безы­мянных островков, недалеко от Дик­сона. Вот он кружится над сплошны­ми льдами, выискивая разводья, уз­кне проходы, куда можно было бы направить морские суда. Летчик свер­ху видит, как ледокол «Литке» дол­бит десятибалльный лед, пробивая дорогу пароходам с грузами для Лку­тии. Молоков не может совершить у ледокола посадку, и он по радио со­общает Отто Юльевичу Шмидту, на­ходящемуся на ледоколе, что в деся­ти милях от ледокола чистая вода. Прощальные круги над ледоколом… И снова Герой Советского Союза, стра­стный исследователь Арктики, берет уверенно курс на мыс Челюскин и обратно - на остров Диксон. Новое испытание! Седьмого сентя­бря вечером самолет Молокова вре­зался в туман и дождь. Нужно немед­ленно садиться. Но куда? На плаваю­щий лед? Долго идет Молоков брею­щим полетом. Его глаза ищут хотя бы крохотного водяного пространства. Наконец, посадка произведена. Кру­гом льды. Ревет ветер. Всю ночь са­молет маневрирует среди льдов и дрейфует вместе с ними. Молоков то забрасывает на них якорь, то, боясь быть раздавленным их тяжестью, за­водит мотор и, маневрируя, ищет чи­стую После девятичасовой борь­бы со льдами экипаж обнаружил ма­ленький островок и подрулил к не­му. А в восемь утра Молоков уже снова летел над льдами, держа курс * на остров Диксон.

Издательское товарищество иност­ранных рабочих выпускает на немец­ком языке повесть М. Водопьянова «Мечта пилота». Книга выходит из печати в бли­жайшие дни. 

Хэмингуэй об испанских событиях В английской газете «Дейли уор­кер» (12 мая) помещено интервью па­рижского корресповдента этой газеты о американским писателем Хәмин­гузй, только сейчас вернувшимся из - Я был против всякой войны,- сказал Хэмингуэй,до того момента, когда увидел поля сражения Гвада­лахары и поражение итальянских ин­тервентов, Я считаю, что отступление итальянцев дало делу мира больше, чем все пацифистские кампании по­следних лет. Все гражданские войны длитель ны. Для того, чтобы создать военные организации фронта и тыла и для того, чтобы превратить тысячи граж­дан в солдат, - нужны месяцы, а иногда и годы. Это превращение может произойтн только тогда, когда люди испытают на себе войну. Если не учитывать этого основного обстоятельства, мож­но получить неверное представление о характере гражданской войны в Испании. Многие американские газеты совер шили ошибку, неверно определив х­рактер гражданской войны. Военная ситуация в Испании марта все улучшается. Новая респу­бликанская армия, которая является образцом мужества и дисциплины, подготовляет в школах и академиях новые кадры. Я искренне верю, что эта армия, рожденная в борьбе, очень скоро заслужит всеобщее признание. Как военный корреспондент я дол­жен сказать, что только в немноги странах журналист находит свою за дачу до такой степени облегченной, как в республиканской Испании, где журналист действительно может го ворить правду и где цензура помога­ет ему в его работе. В то время, как мятежники не раз решают журналистам проникать в за нятые ими города, пока не пройдет несколько дней, в республиканской Испании журналистов приглашаюя быть свидетелями происходящих с бытий.

В первые же дни после Октября Молоков вступил на революционный путь, То в пешем строю, то на само­лете дрался он белыми под Сама­

Только в годы революции Молоков достиг высот культуры и техническо­го совершенства. Увенчанный все­мирной славой Героя Советского Сою­за, он сохранил в себе чудесную скромность большевика-труженика. Три года назад Молоков выступал перед английской аудиторией с рас­сказом об эпопее спасения челюскин­цев. Свой рассказ он закончил так: - О нас писали, что мы играли со смертью, что в отношении советских летчиков сама смерть теряла свою власть. Если это была игра, то осно­ванная на точном расчете. Ваш пред­седатель лорд Марлей говорил о ге­роизме, который проявили челюскин­цы и летчики, Позвольте вам заме­тить, что я только выполнил долг со­ветского летчика перед своей страной и своим правительством. Я думаю, что все другие советские граждане, полу­чившие такое задание, тоже выполни­ли бы его, ибо в нашей стране поня­тие долга перед своей родиной --- это высший закон. Эти слова ярко раскрывают образ Василия Сергеевича Молокова - ра­бочего, большевика, любимого наро­дом Героя Советского Союза, блестя­ще посадившего свой корабль «СССР H-171» на дрейфующую льдину по­Глярной станции «Северный полюс».  

Этот маленький эпизод из моей лет­ной жизни пришел мне на память, когда из радиограммы я узнал о том, как блестяще посадил на дрейфую­щую льдину Северного полюса ко­рабль «СССР Н-170» Михаил Водо­пьянов.

Финальная сцена пьесы Героя Советского Союза М. В. Водопьянова «Мечта» в Московском Реалистиче­ском театре -- «Установка знамени на Северном полюсе». необходимости и законности граж­данской войны». *) Реакционеры всех званий во главе с фашистами заняты сейчас систе­матической фальсификацией истори­ческого прошлого народов. Они стре­мятся скомпрометировать великую традицию борьбы народных масс за освободу и дипломатически обосновать «необходимость самовластья и пре­лести кнута». В этих условиях вопро­сы революционно-исторической бел­летристики приобретают на Западе первостепенную важность. Нам представляется, что талантли­вая, исторически правдивая книга на тему гражданской войны Севера и Юга, вышедшая из под-пера револю­ционного автора, имела бы неоцени­мое значение для американских чи­тателей. 2. пошло дальше второго акта. Впрочем, и здесь действие не доводится до ро­ковой развязки. Оскорбленная Джуль­етта-Дездемона уезжает от Ромео­Отелло, и вот в третьем акте «Струй Эвона», построенном на материале «Укрощения строптивой», Ромео-Пет­руччио, ко всеобщему восторгу, сми­ряет непокорную Джульетту-Катари­ну. Занавес. Эта композиция, нужно думать, бу­дет реализована на театральной сце­не, ибо из соавторов пьесы жив толь­ко упомянутый Джордж Джин Нэ­тен. Другой ньюйоркский критик и остроумец Кристофер Морли, разби­рая «Струи Эвона», с живым инте­ресом отмечает отдельные моменты в пьесе, от которых, по его мнению, некоторых «чувствительных шекспи­рианцев» может хватить удар. Он от­мечает также виртуозность компо­зиции в целом, тактичное сохранение шекспировского текста и вообще сча­отливое преодоление вторым из авто­ров трудностей, заданных ему пер­вым. 

A. СТАРЦЕВ

зиса. Все предприятия «Группы» - лекционно-пропагандистские и изда­тельские… находят широкий, раз­носторонний отклик среди левой ли­тературной интеллигенции и имеют бесспорный успех. Реагирует на них и буржуазная ли­тературная общественность, иной раз весьма курьезно. Так, в критическом еженедельнике был напечатан отзыв одного видного консервативного тео­ретика и историка литературы на из­данную «Группой критиков» работу Плеханова «Искусство и обществен­ная жизнь». да, горькая обида за то, что кто-то разрешил или пытался разрешить во­просы, которые почтенный автор статьи привык считать неразрешимы­ми. Некоторые из «проклятых во­просов» перечисляются по пунктам: Основной мотив всей статьи оби­«Елизаветинская эпоха - это рас­цвет английского национализма, ха­рактерным проявлением которого бы­ла неприязнь к Испании и к Италии; между тем, основной материал для своих произведений елизаветинцы­драматурги черпали из итальянской литературы; в XVIII веке едва успел Филдинг создать законченную теорию романа в согласии с канонами клас­сицистов, как Стери в «Тристраме Шенди» без малейшей, об ясняющей этот факт, причины не оставил от филдинговской теории камня на кам­не: Гете, автор второй части «Фау­ста», противоречит на каждом шагу Гете -- автору «Геца фон Берлихин­гена»; где искать подлинного Оскара Уайльда, в «Намерениях», где утверж­дается, что искусство равно себе, или в «Дориане Грее», где утверждается гибельность такого возврения, или же в «Балладе Редингской тюрьмы», представляющей страстную критику социального зла» И т. д. в том же ро­де. «Марксистам между тем все ясно», - горько замечает профессор. - Действительно, если эти страшные проблемы будут раврешены в литера­турной науке, может стать как-то не­уютно. Так бывает, когда в темной прихожей стоит старый комод, о ко­торый все бьют коленки. Комод, на­конец, сдали в утиль, коленки за-

сердцу нехватает, и простор не весе лит. «Ах, это был отличный старый комод!…» Америке нет другого писателя, кото­4. Американский писатель коммунис Майкл Голд собрал в одну книгу свои очерки и фельетоны, которые он пе­чатал последнее время в революци­онной прессе. Книга озаглавлена так же, как была озаглавлена ежедневная колонка Голда в «Дейли Уоркар» «Изменим мир!» Это - блестящая книга, живая, мужественная, весе­лая, цельная. Нам кажется, что рый мог бы создать такую книгу. Синклер Льюис в речи, произнесен ной при принятии нобелевской пре мии, назвал Майкла Голда в числе нескольких американских писателей, о которых должна знать мировая ли тературная общественность. Тематика газетных вещей Голда собранных в «Изменим мир!», очень широка. Здесь текущие вопросы аме­риканской и международной полити ческой жизни, статьи о Советском Со юзе, очерки о жизни и быте рабочих и фермеров, спорт, литература, худо жественная критика. Памфлеты перемешиваются о ре­портажем, рецензиями, юморесками, но везде неустанная целеустремлен ность пропагандиста, везде серьез­ный, простой равговор с рабочим чи­тателем на тему, которая близка дорога обоим собеседникам. Мы можем назвать по крайней ме­ре два десятка очерков, врезывающих­ся в память. Вот великолепное «Люч бовное письмо Франции», написанное после парижского конгресса защиты культуры, на котором Голд был деле­гатом, Глубоко трогающее «Мой то рищ умер», посвященное памяти не­мецкого коммуниста Евгения Шенха­ра, убитего гитлеровцами вместе Ионом Шером «при попытке к бегст­ву». Маленький очерк о фермерах в захолустье Вирджинии, устраивав­ших громкие читки «Капитала» и славших на собранные между соб деньги молодого парнишку в Со ский Союз, чтобы создать связь о страной социализма. Было бы очень хорошо, еоли бы наш читатель мог познакомиться лучшими очерками книги Голи,

Литературные будни в США  идет помимо истории, независимо от нее и наперекор ей. Митчел внимательно листала «Вой­ну и мир». Один из персонажей ро­мана походит на Платона Каратаева, другой напоминает окарикатуренного князя Андрея. Однако наиболее силь­ное, неизгладимое впечатление на эту американку произвел, повидимому, заключительный эпизод с пеленками в семье Наташи. рии. Нет сомнения, что вульгарный па­цифизм книги Митчел, спекулирую­щий на отвращении широких масс к войне за денежные мешки, реак­ционен, вреден, сбивает с толку чи­тателя, плохо начитанного в исто­Ленин в знаменитом «Письме к американским рабочим» писал: «В 1870 году Америка в некото­рых отношениях, если взять толь­ко «разрушение» некоторых отрас­лей промышленности и народного хозяйства, стояла позади 1860 года. Но каким бы педантом, каким иди­отом был бы человек, который на таком основании стал бы отрицать величайшее, всемирно-историче­ское, прогрессивное и революцион­ное значение гражданской войны 1868--1865 годов в Америке! Представители буржуазии пони­мают, что свержение рабства не­гров, свержение власти рабовла­дельцев стоило того, чтобы вся страна прошла через долгие годы догражданской войны, бездны разо­рения, разрушений, террора, свя­занных со всякой войной. Но те­перь, когда дело идет о неизме­римо более великой задаче сверже­ния наемного, капиталистического, рабства, свержения власти буржуа­зии, - теперь представители и за­щитники буржуазии, а равно со­циалисты-реформисты, запуганные буржуазией, чурающиеся револю­Истекший литературный сезон в Америке не блистал событиями. Со­отношение сил на литературном фронте мало изменилось. Большие писатели, от Драйзера до Хэмингуэя, хранили глубокое молчание. Новых ярких дарований как-будто бы не об­наружилось, хотя буржуазная лите­ратурная пресса, по обычаю, откры­ла за этот короткий срок нескольких Золя, двух-трех Достоевских и по крайней мере одного Свифта. Тем не менее, наблюдая американ­скую литературу, можно было, ко­нечно, заметить явления, представля­ющие общий интерес. Коснемся неко­торых из них.

Заметки 

дамы. С каким ликованием она сооб­щает, что в кармане убитого солда­та северной армии были найдены «два широких золотых браслета, се­ребряный детский стаканчик, золо­той наперсток, кольцо с бриллиантом, узорчатые золотые ножницы». Роман кишит неграми, «до гроба преданными» своим хозяевам. Дру­гие негры, неспособные к благодар­ности, плохо кончают у Митчел. Они покушаются на изнасилование белых женщин, и их убивает Ку Клукс Клан, бандитская террористическая организация южан, которые, по мне­нию автора романа, заслуживают всяческого уважения. Художественная ценность романа, конечно, ничтожна, книга построена по стандартам «боевика», Действие со скрипом педалируется, когда нуж­но и когда не нужно. Читатель дер­жится в беспрерывном напряжении и должен вскрикивать «Ах!» или, на­против, облегченно вздыхать через каждые двадцать страниц. Нас в данный момент интересует не эта сторона, а общая идея произ­ведения и ее роль в успехе книги и всей шумихи, поднятой вокруг нее. Этот роман, написанный ча псго­рическую тему, направлен против ис­тории. Автор не проповедует на стра­ницах романа идею реванша, ибо же сумасшедшим ясно, что реставра­ция старого Юга невозможна. Автор проводит другую мысль. Он дает понять, что разруха и страда­ния гражданской войны были на прасны, что вообще История с боль-

Умеренной сенсацией из области «освоения наследия классиков» мож­но считать вышедшую не так давно издательстве «Рендом Хауз» пьесу, называющуюся «Струн Эвона» (Эвои, как известно река, на которой стоит Стрэтфорд, родина Шекспира). в На титульном листе книги обоз­начены два автора пьесы -- Вильям Шекспир и… Джордж Джин Нэтен. Второй из авторов, известный нью­йоркский театральный критик и остроумец, взял на себя труд сделать из «Ромео и Джульетты», «Отелло» и «Укрощения строптивой» единое дра­матическое представление, основыва­ясь на предположении, что герои пер­вой из названных пьес не умирают, в, напротив, благополучно женятся и продолжают жить. Действие «Струи Эвона» развивает­ся в такой последовательности: В первом акте пьесы происходят в ускоренном темпе известные собы­тия первых двух актов «Ромео и Джульетты». Во втором - Ромео вы­ступает в роли ревнивца Отелло; его характер с годами переменился. Джульетта терпит горькие муки Дез­демоны. В качестве Яго выступает Тибальд, который, разумеется, жив, ибо действие «Ромео и Джульетты» не *) В. И. Ленин Сочинения. Издание

1. Первое слово о романе Маргарет Митчел «По воле ветра», Эта книга совершает уже год триумфальное шествие по Америке и является на­циональным «бестселлером», то-есть продается в максимальном количест­ве экземпляров. В первые же шесть месяцев ее тираж перевалил за мил­лиОН. Обычно в миллионных тиражах в Америке выходят заведомо дрянные книжки, которые стоит читать разве только для того, чтобы знать, чем глушит буржуазия обывательское со­знание, как развращают мысль и вкус среднего читателя. Настоящий случай нам кажется более значи­тельным, и мы полагаем, что левая критика в Америке напрасно отмах­нулась от романа Митчел. «По воле ветра» - исторический роман, написанный на самую жгу­чую тему из истории США, именно на тему гражданской войны Севе­ра и Юга Роман написан отнюдь не беспристрастно.

3. На участке революционной и при­мыкающей к ней левой критики об­ращает на себя вниманиe деятель­ность «Группы критиков» - обеди­нения литературной молодежи, ста­вящего своей целью правдивое ос­вещение истории литературы и про­паганду идей революционной эстети­ки. Прошло то время, когда «разбой­ники пера», продажные троцкисты Истмен, Кальвертон и К, позировали в Америке в качестве «марксистских критиков». Революционное литератур­ное движение разоблачило их и вы­швырнуло из своих рядов. Не следует, впрочем, думать, что они отказались от подрывной дея­тельности на этом участке. Не так давно троцкистский выученик Джемс Фэрел выпустил провокационную книжку, в которой пытался, передер­гивая и подличая, забрызгать грязью критиков-коммунистов. Главным деятелем «Группы крити­ков» является, повидимому, Гренвиль Хикс, пришедший в литературу из

Автор - учительница из Джорд­жии - пишет о «нашествии» севе­рян с тупостью и мелочной злобой шой буквы, вмешиваясь в частную жизнь людей, несет с собой неисчи­слимые несчастья, что подлинная жи­вкспроприированной длантаторской вая жизнь, близкая душе человека,

ции, не могул и не хотяд понять 8-е. Т. ХXIII стр. 184,

университетских кругов в годы кри­жили, а межды нем него-то милого