Литературная

газета

№

29

(665)

Борьба с авербаховщиной 

А, РАГОЗИН



«Мертвые I

души» ца прошлого и начала нынешнего столетия. Гоголь, положивший на­чало всему критическому направле­нию русской литературы, был неожи­данно обявлен последовательным консерватором. Все его творчество стало рассматриваться исключитель­но под углом зрения второго тома «Мертвых душ» и «Выбранных мест из переписки с друзьями». Между первым и вторым томами «Мертвых душ» были установлены органическое единство и преемственность, которые не в силах был установить даже сам Гоголь. В результате этого фальши­вого методологического приема Го­голь не только приобрел облик кон­серватора, но заодно и утратил чер­ты художника-реалиста. Князь Тру­бецкой выступил с таким заявлением: «Не те или другие преходящие черты эпохи, а сверхвременная сущность нашего народного характера вырази­лась в произведении Гоголя». Еще ре­шительнее выразил эту мысль Мереж­ковский: «Единственный предмет го­голевского творчества и есть чорт именно в этом смысле, т. е. как явле­ние бессмертной пошлости людской, созерцаемой за всеми условиями ме­стными и временными… пошлость sub specie aeternitatis». Сигнал, поданный реакционной критикой, не остался без отклика. Особенно довольны были декаденты и символисты, На Гоголя, -- твердили они, - невозможно более смотреть, как на последовательного реалиста, отразившего в своих произведениях русскую действительность. Гоголь тотчас же был определен ими как символист и мечтатель, воплощающий в своих произведениях причудливый мир своих видений. Отголоски этого похода на Гоголя долтое время звучали и в советском литературоведении. Вульгаризаторы разных оттенков упорно пытались убедить советского читателя в том, будто Гоголь является реакционером. Не смея отрицать огромного обличи­тельного и даже революционного для того времени значения «Мертвых душ», они изображали Гоголя как идеолога дворянской самокритики, выражающего феодально-реставраци­онные чаяния поместного дворятст ва. В этой клевете на Гоголя нетрудно усмотреть отголоски той самой мето­дологической передержки, которую в обращение Мережковские и Розановы, рассмотрение всего творчества Гоголя сквозь призму вто­рого тома «Мертвых душ». А для обоонования этого несостоятельного «Мертвыми душами», утверждалось не существующее в действительности органическое единство обоих томов. Первый и второй томы «Мертвых душ» -- книги разные и по содержа­нию и по методу художественного творчества. Первую писал художник­реалист, вторую - художник-мора­лист. Первая говорит о сущем, вто­рая - о должном. В пи­первом томе сатель целиком исчерпал поставлен­ную перед собой тему. Вовтором томе он начал разработку совершенно но­вой темы. Мы имеем поэтому все основания считать первый том «Мертвых душ» вполне законченным произведением. Пусть в нем нет сю­жетной развязки. Она и не нужна, же, как не нужна в «Иване Фе­доровиче Шпоньке». Тема книги не приключения Чичикова, а нико­лаевская крепостническая Русь. И эту тему Гоголь исчерпал в первом томе полностью. Поддерживать версию о единстве первого и второго тома мо­гут лишь те, кому хотелось бы, во­преки острому социальному содержа­нию творчества Гоголя, зачислить его в лагерь идеологов дворянской реак­ции. V

На расширенном заседании президиума ССП СССР B M­0- p. O­25-26 мая Все заседание президиума ССП бы­о посвящено вопросам большой и от­ветственной работы по очищению ли­пературных рядов от троцкистско­ввербаховских последышей. Об этой работе говорили тт. В. Ставский, А. Фадеев, И. Микитенко, И. Фефер, Даниэль и др. кладывали путь в литературу для шпионов, разведчиков, для всякого сброда, умеющего использовать лю­бое обстоятельство во вред социали­стической стране, как троцкистские выродки смыкались с этим сбродом, вырабатывали с ними единую линию вредительства и диверсий. t Борьбу с авербаховщиной надо ве­ти не допуская перехлестываний и ргульного охаивания всей РАПП. Именно авербаховщине должна быть обявлена беспощадная война, авербаховщине, являющейся, как под­неркнул в своей речи т. В. Ставский, синонимом не только прямого вреди­тельства, но и лжи, неискренности в отношениях, равнодушия к судьбам советской литературы, взаимных под­вохов задабривания из низменных побуждений, бесстыдного карьеризма. О том, как нагло и упорно пускал Авербах и его свита в ход всю свою механику воздействия, с большой убе­дительностью свидетельствуют приз­нания, сделанные на заседании пре­видиума Д. Мирским. Мирский, вер­нувшийся в Россию в 1932 году после долголетнего пребывания в эмигра­ции, был немедленно «подобран» Авербахом. Верный своему неизжитому буржу­азному мироощущению, Мирский по­чувствовал себя чрезвычайно поль­щенным. Он охотно согласился стать ррудием авербаховской политики, со­гласился лгать, писать неискренние статьи, травить неугодных авербахов­ской клике писателей, хотя бы он и не находил в себе по отношению ним никакой вражды. Большой интерес в этом смысле представляла и информация тт. И. Микитенко и И. Фефера о положе­нии на Украине. Украинская литературная органи­зация пользовалась самым присталь­ным «вниманием» со стороны врагов всех мастей, а пребывание у руковод­ства врага народа Сенченко облегчн­ло его союзникам осуществление их подлых планов. Одной из самых утон­ченных форм вредительства Сенчен­ко являлось систематическое отвлече­ние писателей от творческой работы. Для этого изобретались бесчисленные банкеты, пароходные прогулки, засе­дания, для этого создавались склоки, провоцировались стычки, насажда­лась вопиющая групповщина. Особенно упорно практиковался ме­тод вышибания неугодных людей из руководства организации, упорной и четко продуманной травли их, рас­пространения клеветнических слухов и т. п. Прав был т. Фефер, указавший, что троцкист Сенченко продолжал в суш­ности тактику троцкиста Авербаха, который тоже в разные времена пы­тался по-разному ликвидировать та­ких писателей, как Шолохов, Панфе­ров, Фадеев и др. Нельзя никак согласиться с одной тенденцией в выступлении т. Мики­тенко на заседании президиума.

(К 95-летию со дня выхода первого тома) от первоначального замысла «собрать все дурное и за одним разом над всем посмеяться». Поскольку Гоголь ре­шил дать в своем произведении на­ряду с отрицательными моментами и положительные, он не мог их найти в общественном устройстве России и должен был обратиться за ними к душевным качествам русского чело­века, к «свойствам нашей русской природы». Новая идея целиком захватывает Гоголя. Сюжет «Мертвых душ» уже не кажется ему незначащим анекдо­том. В 1835 г. он отзывался о нем едва ли не пренебрежительно: «сю­жет… кажется будет сильно смешон», - писал он Пушкину. С. Т. Аксакову он говорил тогда же, что работает над любопытным и забавным анекдотом. Через год, в письме к Жуковскому, он говорит о сюжете совсем другими словами: «Какой огромный, какой оригинальный сюжет». А в 1841 г. он убежденно разясняет Аксакову: «Здесь явно видна мне святая воля бога: подобное внушенье не происхо­дит от человека; никогда не выду­мать ему такого сюжета». III



В 1835 году, когда Гоголь начал писать «Мертвые души», в глазах большинства современников он был только талантливым юмористом. Критики, так же как и читатели, не обнаруживали в его творчестве ка­кой-либо особой глубины. Сенковский находил, что самое замечательное у Гоголя - это «простодушная укра­инская насмешка». Полевой ценил в нем «добродушную шутку». А. Шевы­рев ценил Гоголя за то, что он от­крыл «клад простодушного, искрен­Статья Белинского, так же как и беседы с Пушкиным, заставили Го­голя совсем по-иному отнестись к своему творчеству. «Я, наконец, заду­мался, - рассказывал он впослед­ствии, - если сила смеха так велика, что ее боятся, стало быть, ее не сле­дует тратить по-пустому. Я решился собрать все дурное, какое только я него, ни у кого не занятого и неисто­щимого смеха». C. Т. Аксаков рассказывает, как B. И. Панаев, член Российской ака­демии и литератор, справлялся у не­го: «А что Гоголь? Опять написал что-нибудь смешное и неестествен­ное?» Сам Гоголь также считал, что пер­вые его произведения были написа­ны ради одного смеха. «Чтобы раз­влекать себя самого, я придумывал себе все смешное, что только мог вы­думать. Выдумывал целиком смеш­ные лица и характеры, поставлял их мысленно в самые смешные положе­ния, вовсе не заботясь о том, зачем это, для чего, и кому от этого выйдет какая польза». Пушкин и Белинский раньше са­мого Гоголя поняли, в чем состоит истинное его призвание. В сентябре 1835 года, за полгода до появления «Ревизора» и за 7 лет до появления «Мертвых душ», Белинский писал: «Гоголь есть поэт жизни действитель­ной… Комическое одушевление Гого­ля всегда побеждается глубоким чув­ством грусти и уныния… И таковы все его повести: сначала смешно, по­том грустно. И такова жизнь наша: сначала смешно, потом грустно!». знал, и за одним разом над всем по­смеяться». Эта мысль воодушевляла Гоголя и тогда, когда он работал над «Ревизором», и тогда, когда он начал обдумывать сюжет «Мертвых душ». Однако уже первые главы «Мерт­вых душ» заставили его пересмотреть свои взгляды. Сюжет был задуман очень широко: «Мне хочется,пи­сал Гоголь, -- покалать в этом ро­ней дурного, и посмеяться над ним. Поэтому Гоголь и подчеркивал в этом письме: «Сюжет… кажется бу­дет сильно смешон». Но Пушкин не нашел в сюжете ни­чего смешного. Слушая первые гла­вы он не только не смеялся но ста­новился все более мрачным и, нако­нец, воскликнул: «Боже, как грустна наша Россия!». Этот отзыв испугал книгой пока­Гоголя. Он хотел своей зать читателям все дурное, что есть в России, и поразить это зло силой своего смеха. Но он не желал вызы­вать в читателях чувство отчаяния. Гоголь решил, что он слишком сту­стил краски. «С этих пор, - приз­нался он впоследствии, - я уже стал думать о том, как бы смягчить то гостное впечатление, какое могли произвести «Мертвые души». II

т 8

Но новый сюжет и новую тему трудно связать с законченным уже первым томом. Гоголь понимал, что в первом томе изображена крепост­ническая Россия, а не свойства рус­ской природы. Читатель, ведь, не знает дальнейших замыслов автора и будет воспринимать книгу так, как она написана. И Гоголь спешит пре­дупредить хотя бы друзей, чтобы они не делали поспешных выводов. ления. Первый том, - раз ясняет он, - это только вступление, предисловие к тому великому творению, которое го­товится. В первом томе умышленно собрано все низкое и пошлое, что есть в людях собрано для того чтобы ярче забил свет во втором и третьем томе, чтобы со всей силой была подчерк­нута глубина предстоящего просвет, «Мой труд важен и велик … пи­шет Гоголь Плетневу … и вы не су­дите о нем по той части, которая готовится теперь предстать на свет… Это больше ничего, как только крыл по к тому дворпу который во строится». Подобные комментарии оылипустили чувственно восприняты группой близ­ких Гоголю московских славянофи. лов. Читатели же восприняли «Мерт­вые души» именно так как они были глядном, отталкивающем облике. Впечалление произведенное «Мерт­выми душами», было огромно. «Мертвые души», - писал Герцен, - потрясли всю Россию». Герцен ско­рее преуменьшил, чем преувеличил общее впечатление. Гоголь призна­вал впоследствии, что «Мертвые ду­ши» напугали Россию. И это гораздо ре вернее. Но чем же могла эта книга так на­пугать читателя, если в ней ни­чего не было, кроме изображения «дурных качеств русского челове­ка»? Для этого, по крайней мере, нужно было изобразить какие-то не­обыкновенные, даже неслыханные пороки. тя-ак го похожего. Там нет ни злодеев, ни убийц, ни кровосмесителей. Там нет ни одного чудовища в человеческом образе, которых так любили изобра­жать писатели-романтики XIX века. «Мне бы скорее простили, - писал потом Гоголь, - если бы я выставил картинных извергов». Действительно, в его произведении нет таких картинных извергов. И тем не менее впечатление, произведен­ное «Мертвыми душами», было неиз­меримо сильнее, чем впечатление от десятков книг, заполненных описа­ниями самых чудовищных преступле­ний. Огромная сила воздействия «Мерт­вых душ» заключалась именно в том, что Гоголь показал не пороки рус­ской натуры, а эксплоататорскую сущность, безграничную пошлость и ничтожество представителей господ­ствующего класса России. и было самое страшное. чемУжас положения заключался в том, что эти люди, всю пошлость и ник­чемность которых Гоголь раскрыл с гениальным проникновением, были помещиками, т. е. не только присваи­вали себе плоды народного труда, но и всецело распоряжались жизнью де­сятков миллионов людей. Герои «Мертвых душ», взятые вне времени и пространства, рассматри­ваемые просто как галлерея челове­ческих характеров, никого бы не испугали. Пошлые, ничтожные лю­ди, погряашие в собственном эгоиз­ме, вот все, что можно было бы о них сказать. Но Гоголь нарисовал не просто галлерею характеров. Он изобразил господствующий класс России, он изобразил тех людей, ко­торые не только управляли, но и вла­дели Россией, владели не мертвыми, , а живыми душами великого народа, замученного столетиями рабства, бес­просветной нищеты и невежества. гдеЭто Вот смотрите, - обращался Го­голь ко всему человечеству, - для кого миллионы обездоленных труже­ников превращены в голодных и ни­щих рабов, вот в чьих руках нахо­дится благополучие, судьба и жизнь десятков миллионов мужчин, жен­щин, стариков, детей. Эта страшная картина, от которой, по словам Бе­линского, волосы становились дыбом, не могла не потрясти и не ужасать че­стных людей. Разумеется, появление «Мертвых душ» не могло вызвать единодушной оценки. Реакционная критика встре­тила «Мертвые души» потоками гнус­ной брани. Но никто не оспаривал реалистичности и правдивости напи­санных Гоголем портретов. Его обви­няли лишь в том, что он частное пре­вращает в общее, что из единичных мерзостей и низоотей создает общуюНе картину. Читательская же масса вся передовая критика целиком при­знали правоту Гоголя. IV

M. Эпштейн - «Материнство». (Выставка московских скульпторов в Музее изобразительных искусств им. А. С. Пушкина в Москве).

В секциях ССП   У ПОЭТОВ Бюро секции решило специально обсудить на следующем своем заседа­нии творчество Н. Панова. В. Инбер об окончании ею новой хах «Союз матерей». Обсуждение пьесы состоится на одном из ближайших собраний пов­тической секции. У ФОЛЬКЛОРИСТОВ Фольклористы Москвы обсудили на­диях расоту фольядорной соции СССР

заданию Б. Ясенского. Пер­ее вариант показался слишком Ясенскому и Корабельникову. разгромил статью «за по­и Мирский покорно необходимые «поправки». И. Микитенко пытался провести ка­кую-то грань между РАПП и украин­ской организацией ВУСП, доказать, что эти организации далеко не одно и то же, так как они вызваны были к жизни явлениями и задачами, от­личными друг от друга. - Всю меру этой подлости, -- ва­вляет Мирокий, - я понял уже Это, конечно, совершенно непра­тгда, когда на состоявшемся вскоре после этого совещании критиков я услышал выступление Корабельни­вильно, и на направильность какой точки зрения указали т. Микитенко члены президиума. кова, давшего роману Фадеева «По­следний из удэге» оценку, во всем противоположную той, которую я слы­шал от него на квартире у Ясенского. Вялую, неудовлетворительную по содержанию речь произнес Ю. Либе­динский. Если вспомнить, какую роль играл в свое время  говоря о позорной практике авер­баховцев, президиум не мог обойти наглого авантюриста П. Крючкова. Либединский в формулировании некоторых вредных рапповских лозунгов, то станет по­пятным, что от него следовало ждать нии авербаховской «кухни». Вся гнусная возня авербаховской клики покрывалась преступником Ягодой. Полное недоумение вызвало высту­пление К. Горбунова. В этом высту­плении, помимо утаивания фактов и Тов. Безыменский протестует про­тивоб явления всей РАПП троцки­виляния, был сильный элемент ко­мизма. Горбунов, очевидно, очень стской шайкой, потому что, несмот­ря на «работу» авербаховцев, она, РАПП, в целом правильно, по мнению Безыменского, боролась против его склонен переоценить свой удельный вес, как писателя и общественного де­ятеля, и потому размахнулся на речь, которая непосвященного человека мо­гла заставить бы думать, что именно он, Горбунов, отвечает ва все грехи литературно-политических ошибок. Рассказав о своих ошибках и крити­РАПП. куя их, т. Безыменский указывает на факты переплетения вредительскойА деятельности различных филиалов троцкизма в литературе, внешне враждовавших, но действовавших по ведь Горбунов фигура мелкал и дискредитировал он себя не какими­нибудь теориями или книгами, кото­рых никто и не заметил, а больше методу разделения труда. * всего своей неприглядной ролью вы­На заседании неоднократно подни­мался вопрос о положении в литера­Крючковых и Авербахов. Президиум решил поставить на оче­редном пленуме вопрос о выводе турных организациях братских рес­дублик. Горбунова, наряду с Ясенским, Кир­шоном и Афиногеновым, из состава B. Ставский привел ряд фактов, по­казывающих, как авербаховцы про­правления Союза советских писате­лей. ДЕЛЬМАН.

На первом расширенном заседании бюро секции поэтов, 25 мая, обсуж­далась опубликованная в «Литератур­ной газете» от 15 мая статья «Лит­питающиеся». Выступивший поэт Вл. Луговской, отрицая факт избиения сторожа на строительстве дома РЖСКТ «Совет­ский писатель», все же вынужден был признать, что он поступил по отно­шению к нему резко и грубо, отол­кнув его от ворот строительства. Бюро секции, учитывая, что ва ных поступков не замечалось, выне­сло ему порицание. При обмене мнениями б состояв­шемся 24 мая в Центральном парке культуры и отдыха им. Горького «Дне советской поэзии» вызвало все­общее удивление выступление поэта Николая Панова, пытавшегося очер­нить ценные мероприятия секции по­этов и дискредитировать им же вче­ра избраиное и облеченное доверием бюро. Случай с Пановым характерен. К сожалению, немало еще поэтов смот­рит на писательскую организацию, как на некий «распределитель сла­вы». Они чрезмерно придирчивы и ма­лейший повод готовы использовать в качестве доказательства того, что их «затирают» и «недооценивают». Необходимо раз и навсегда прекра­тить на поэтических собраниях «кро­хоборческие» жалобы и всерьез за­няться творческими делами. Это подчеркивали в своих выступ­поэты А. Сурков, Дж. Алтау-

ности было выявлено много серьез­нейших провалов и ошибок. Участников прений работа секции мало удовлетворила. Тт. Слетов, Чичеров, Сидельников, Тарловский и др. отметили, что сек­ция не выполнила поставленных пе­ред ней задач. С краевыми и нацио­нальными писательскими организаци­ями секция связана плохо Не руко­водит она и работой по фольклору в областях и республиках. Никак не реагировала секция на известное постановление Комитета по делам искусств при СНК СССР о вильные взгляды Ю. М. Соколова происхождение на русского эпо­са. Однако секция не обсудила фоль­клорные теории своего председателя. Не дала секция критического разбора и вредного сборника частушек Арте­ма Веселого. Избрано новое бюро секции. В не-

Началась поспешная переделка на­писанных глав. Беспощадно выбра­сывались преувеличения, элементы карикатурности и шаржа. Образы стали жизненными и правдивыми, чудовища превратились в людей. Но книга не стала от этого ни легче, ни веселее, она стала лишь еще более убедительной. С каждым днем шире становился диапазон произведения, множилось число героев. Гоголь чувствовал, как волны пошлости, невежества и чело­веческой низости захлестывают его книгу. Он уже не владел своей кни­гой. «Кто-то незримый пишет предо мною могущественным пером», - жа­ловался он Жуковскому. Гоголю самому стало страшно от созданного им изображения поме­щичьего и чиновного мира николаев­ской России. Смягчить тягостное впе­чалление от книги углублением реа­листической манеры письма ему не удалось. Чем реалистичнее станови­лись образы, тем непригляднее ста­новилась вся картина. Тогда Гоголь отступает от первоначального замыс­ла. Он отказывается от мысли изо­бразить «Русь с одного боку», он хо­чет показать не только дурное, но и хорошее, что есть в России. книги. Художественная правда, глубокое и искреннее реалистическое дарова­ние исключали всякое иное изображе­ние того господствующего класса, в интересах которого царское прави­тельство зажало огромную страну в тиски нищеты и невежества. Гоголь был «поэтом жизни действительной». И не ногрешая против истины, он не мог облагородить или возвысить сво­Как он сам писал потом в «Автор­ской исповеди», он «почувствовал по­требность сочиненья полного, было бы уже не одно то, над следует смеяться». Но это и вовсе оказалось невозмож­ным. Ни творческое воображение, ни память, ни острая наблюдательность не подсказывали ему тех образов, явлений или хотя бы фактов, кото­рые были бы так же характерны для господствующих классов николаев­ской России, как и созданные им ра­нее картины, и тем самым смогли бы смягчить тягостиое впечатление от их героев. Тогда Гоголь радикально меняет тему своего произведения. Он совсем отказывается от мысли изобразить

лениях вен и И. Уткин. го вошли: Ю. Соколов, А. ни, П. Скосырев, Б. Шергин,  спустя

 лет пять

Двадцать В 1915 году армию. Попав ничтожество моих b них можно было раке «Яр», но они наали в сырых ках. Я увидел трагедию ни, я понял, чего писателя, люди, тибнущие под ии в 1916 году рассказ «Гала-Петер». нем против войны. онной цензурой ка «Огонь» работанном виде 1923 г.). …В 1919 году, войны, Б. А. Лавренев работает в красноармейской печати на турке­станском фронте. Во фронтовых га­ветах он пишет передовые и хрони­ку, стихи и очерки с передовых пози­ций. Беллетристика позабыта. Только в 1921 году Б. А. Лавренев вновь лся за редакционную пишущую цинку, чтобы напечатать рассказ «Ишак Ширмамеде», Этот рассказ нак и «Двухголовая птица» и «Днев-

«Мертвые души» сейчас, как и де­вяносто пять лет назад, ни в какой мере не утратили силы своего воздей­ствия. Изменился лишь характер производимого на читателей впечат­ления. В 1842 году, когда «Мертвые души» только вышли, Белинский пи­сал: «Грустно думать… что добродуш­ное невежество от души станет хохо­тать от того, от чего у другого волосы встанут на голове». Тогда это было справедливо. Только наивные невеж­ды могли смеяться, глядя на себя в веркало, поставленное перед ними Гоголем. Сейчас гоголевское веркало показывает нам мир, ушедший в да­лекое прошлое. И когда мы смотрим сейчас на запачатленные гениальной рукой эти жалкие в своем ничтоже­стве образы прошлого, они не могут вызвать в нас ни страха, ни отчая­ния, -- сейчас над ними можно смеяться. Молодой Маркс, в одной из ранних своих работ «К критике гегелевской философии права», писал: «История действует основательно и проходит через множество фазисов, когда несет в могилу устарелую форму жизни. Последний фазис всемирно-историче­ской формы есть ее комедия. Богам Греции, однажды уже трагически ра­ненным на-смерть в «Прикованном Прометее» Эсхила, пришлось еще раз комически умереть в «Разговорах» Лукиана. Зачем так движется исто­рия? Затем, чтобы человечество, смеясь, расставалось со своим прош­лым». «Мертвые души» и сейчас одна из самых любимых книг в нашей стра­не. И мы любим ее не только потому, что она написана с гениальным ма­стерством, но и потому, что в ней мы, смеясь, расстаемся с проклятым и уничтоженным прошлым. Гоголевские образы ушли из реальной жизни, но, запечатленные в литературе, они по­могают нам строить нашу жизнь; освобожденные от своей трагической сущности, они всей силой сатириче­ского смеха разят сейчас и пережит­ки прошлого, и подлые происки на­ших врагов. случайно Ленин вспоминал в исво своих выступлениях так часто гого­левских героев.

«Красная звезда». B Ташкенте было много написано стихов и расска­зов, там был закончен и первый ва­риант «Ветра», впоследствии доста­вившего автору широкую известность, - Я задумал «Ветер», - рассказы­вает Б. А. Лавренев, - как развер­нутую эпопею, включающую все мои наблюдения за годы революции и гражданской войны, В 1923 году я привез из Ташкента в Москву руко­пись романа 1600 страниц, соб­ственноручно напечатанных на ма­шинке!! В Москве, в редакциях, ко­гда посмотрели на эту рукопись, за­нявшую целый чемодан, ахнули: «Да это же материал на полдюжины книг». Действительно, из этой руко­писи получились и «Ветер», и «Рас­сказ о простой вещи», и «Сорок пер­вый» и «Седьмой спутник»… Удиви­тельная судьба «Ветра» заставила ме­ня всерьез заняться теорией компо­зиции и сюжета. Я работал много и долго, ошибался и срывался. Этот пе­риод напряженной работы завершил­ся пьесой «Разлом». - За 25 лет, - говорит Б. Лавре­нев, - мною опубликовано общей сложностью 100 печатных листов, на­писано 5 пьес и 6 сценариев. Но сей­час я считаю «удержавшимися» в ли­тературе не более 35 листов. Лучши­ми пронаводениямк орок первый», «Разлом», «Болпая земля», «Стратегическая ошибка», книга очер­ков «Так держать». Әто лучшее. Но было немало и неудачного. Очень серьезной неудачей я считаю первую часть романа «Синее и белое», напе­чатанную в «Звезде». Этот роман я от­казался издавать отдельной книгой, коренным образом перерабатываю его и предполагаю издать обе части че­рез год два. Повторяю, это будет совершенно новый роман. с Борисом стоит небольшой Мягко стучат кла­машинки. привычка, - заме­Андреевич Лавренев, стола. - Предпочи­на машинке, чем пи­года студент-юрист Б. А. Лав­перепечатав на ма­стихотворений, от­альманаха «Жат­вышел в свет в мае, были там напеча­лет после выхода «Жатва» мы бе­Лавреневым. Он рас­своей литератур­о годах, проведенных футуристов. очень молоды и не --- литературно и об­Московские взрывали за­символизма». я был мобилизован на фронт, я увидел «бунтарских» идей, спорить в ресто­выветрились, ис­и холодных землян­мировой бой­требуют от меня, коченеющие в окопах бомбами и снаряда­мной был написан Я выступал в Рассказ был из ят из киевского аль­(этот рассказ в пере­напечатан лишь в в разгар гражданской ваются ее ставить, и пьеса включает­ся в репертуар лишь того театра, ко­торый для меня был и остается авто­ритетнее всех рапповских критиков. Пьеса вошла в репертуар театра оКДВА и шла там три года, имея большой успех у бойцов. …Б. А. Лавренев подводит нас к книжному шкафу. На одной из полок тесным рядом стоят книти В. Лавре­нева, изданные во многих странах. Переводы сочинений В. А. Лавренева. вышли на французском, английском, шведском, польском, немецком, япоп­ском, китайском, еврейском, в общем на 16 языках. - Я пишу роман и пьесу об ин­тернациональной бригаде, борющей­ся за Испанскую республику. Эта те­ма меня вахватила и увлекла. - на юбилейных вечерах обычно го­ворилось о славном пути писателя, который уже 25 лет честно шагает по жизни. Ворис Андреевич Лавренев - пи­сатель советской эпохи. Это значит, что он не шагает по жизни, а плечом к плечу с советским народом проби­вает путь в будущее. Выть советским писателем значит творить новую мораль нового, нами создаваемого мира. Мы, советские пи­сатели,анангард мировой литера­ално виимает перонитауди ного шара. Сейчас, когда мы разобла чили пробравшихся в наши ряды вра­гов, еще выше будет поднят факел советского искусства, пламя его бу дет гореть чище и ярче. Б. А. Лавренев с честью идет в пе­редовых рядах советской литерату­ры. И мы ждем от него многого. Празднуя 25-летие творческой работы Бориса Лавренева, мы считаем его еще молодым, ибо молодость … знак всей нашей великой страны. Доклад о творчестве Б. Лавренева сделал проф. П. Н. Медведев. артистов, читателей и т. д. В ответном слове Б. А. Лавренев, останавливаясь на итогах своей 25- побед-ней литературной работы, сказал: - Всем, что я достиг, я обязан Великой социалистической револю­ции, родине, народу, партии Ленина Сталина, которая ведет мою стра­ну к новым и новым победам. Ю. Лин Тепло приветствовали юбиляра Леонид Соболев (правление ЛенССП), Ал. Прокофьев (партком ЛенССП), В. Каверин (ленинградский литфонд), E. Шварц (Дом писателя им. Маяков­ского), т. Осипов (краснознаменный Балтфлот), 3. Цыновец (Ленгослит­издат), Д. Шеглов (драмсекция) и H. Лесючевский (редакция журнала «Звезда»). Б. А. Лавренев получил более 50 приветственных телеграмм - от Ин­литературы Академии наук СССР, падательств, театров, писате­- Мне хочется сказать, - закан­чивает пашу беседу Б. А. Лавренев,ститута о той особой бодрости, которую ощу­щаешь сейчас, когда партия громитлей, и разоблачает троцкистско-аверба­ховское и горбачевское вредительство, которое столько лет тормозило ный шаг советской литературы. Хо­чется писать много и хорошо! Юбилейный вечер Бориса Лавренева ЛЕНИНГРАД, 29 мая. (По телегра­фу от нашего корр.). Юбилейный ве­чер Б. А. Лавренева, посвященный 25-летию его литературной деятель­ности, состолася в Доме писатедя имени Маяковского. вый ва борьбе зависимость). Дом писателя устроил к му вечеру выставку, Б. А. Лавренева. Б. Р.

ча­Россию. Отныне темой его произведе­В литературно-художественной сти вечера были прочитаны отрывки из произведений Б. Лавренева и казана сцена из пьесы «Разлом». С ин интересом был прослушан пер­акт из новой пьесы Б. Лаврене­«Начало пути» (о героической испанского народа за свою Читал его автор. юбилейно­по­ния будут не дурные и хорошие сто­роны в общественной жизни и устройстве России, а дурные и хоро­шие качества души русского челове­ка. В 1840 г., когда работа над пер-

не­вым томом была уже почти закон­чена, он писал, что задается целью «изобразить все, что ни есть хорошего и дурного в русском человеке… свой­Эта новая формула творчества была неизбежным следствием отступления

И нужно ли удивляться тому, что даже мельком появившаяся на стра­ницах «Мертвых душ» фигурка дво­ровой девочки Пелагеи смогла, упо­мянутая к месту, рассмешить всю огромную страну в дни недавнего С езда советов!

То, чего не смогла сделать реак­ционная критика времен Гоголя, взя­ла на себя реакционная критика кон-

ник генерала Соболевского», был впервые опубликован в красноармей­аней ществующих и несуществующих гре­хах. Под давлением авербаховской Вечер открылАлексей Толстой, В былые времена сказал оп творческий путь газете туркестанского фронта иритики московские театры отказы-