Литературная

газета

№

30

(666)

g



Неопубликованный отрывок  Публкуемый ниже отрывок Пуш­тьизего предварительных наброс­исгории Петра 1 печатается е изложение исторических событий, вязанных с деятельностью Петра в впервые; он представляет собою сжа­1697 г. Пушкин составлял свои конспек­ы по «Деяниям Петра Великого» И. Голикова. Для 1697 г. он взял же источник, использовав по пер­вому тому «Деяний Петра Великого» (иадания 1788 г.) страницы 284-316 . Впрочем не все сведения, изложен­ы в публикуемой тетради, имеют­сяуГоликова, в двук случаях Пуш­кли привлек и другие книги: 1) рас­дазо том, что Петр, не дождавшись.  ам приехал в дом Соковнииа и дал пощечины заговорщику и опоздав­шему Лопухину, заимствован из кни­неприличных выражений на счет Петра Великого», как сформулировал отзыв Николая I В. А. Жуковский.   ианекдотов Штелина,анекдот № 5. Книга сохранилась в библиотеке Пушкина: «Подлинные анекдоты о Петре Великом, собранные Я. Штели­вым», часть I. М., 1830, стр. 3233. g)Другой использованной Пушкиным сверх Голикова книгой является «Со­бание разных записок и сочинений, служащих к доставлению полного ведения о живни и деяниях Петра Великого», изданное Ф. Туманским, ч5; отсюда Пушкиным взяты сведе­ня о заговоре Соковнина и Цыклера. 1 6 В царское время рукописи Пушки­на затерялись и считались утрачен­ными. Выявлены они были в нача­ле революции и будут впервые цели­ком опубликованы под редакцией пи­щущего эти строки в Х томе акаде­мического издания Пушкина, выпу­скаемого в связи с столетием со дня смерти поэта, Печатаемый ниже от­рывок является продолжением моей публикации в «Известиях ЦИК» от 9 февраля нынешнего года. ПАВЕЛ ПОПОВ. 9 7 Менщиков) и 70 выборных солдат гвардии с их офицерами, всего 270 человек. Петр скрылся между дворя­нами посольства. Посольство, отпра­вилось из Москвы 9 марта 1697 [го­да]. Путь лежал через Лифляндию, при­надлежавшую тогда Швеции. Королю дано было предварительное известие о путешествии (через шведского ре­зидента Книпер Крона) государя с требованием безопасного проезда без перемоний, подобаемых его сану. егоШведский двор принял слова сии в буквальном смысле и, когда посоль­ство вступило в Шведские владения, то оное принято было простым дво­рянином, присланным ген. губерна­тором русским Дальбергом. По доро­ге не было ни малейшего наряду, так  что посольство принуждено было всё нужное доставать с трудом и за боль­шие деньги. Шведской же дворянин имел за посольством присмотр и со­держал его как бы под честным кара­улом (следовательно был военный от­из истории Пет восефной «онтрендоsТ» Ф   ными руками 60-ти пушечный ко­рабль и ежедневно ходил на работу с топором за поясом. «Мы, последуя слову божию (писал он к патриарху от 10 сен.), бывшему к праотцу Ада­му, трудимся; что чиним не от нуж­ды, но доброго ради приобретения мор­ского пути, дабы искусяся совершен­но могли возвратиться и противу вра­гов имени Иисуса Христа победите­лями благодатию его быть». Народ знал его и всегда толпился около него. Петр однажды в Сардаме оттолкнул мальчика, который бросил в него гнилым яблоком, что Петр пе­ренес терпеливо. 15 сентября посольство въехало в Гагу. Петр соединился в ним за 2 вер­сты от города. Встречены были послы двумя из генеральных штатов; 50 ка­рет, запряженных цугами, ожидали их. Петр сел в одну из них с молодым кн. Голицыным. Въезд был встречен пушечной пальбой. Народ провождал послов до самого их дома. Председа­тель с 7 генер. штатами прибыл в 6 каретах для поздравления. Послы встретили их у крыльца - предсе­датель угощал их столом. 16-го при­ехал г. Витсен, бургмистр Амстердам­ский с двумя штатами и также уго­щал, что и продолжалосьдо дня ауди­енции. Аудиенция происходила таким об­разом: послы в русских платьях еха­ли в великолепной карете, передкото­рой шли 10 пажей и 25 лакеев. Дво­ряне посольства ехали в след по два человека в карете. Петр сидел опять с князем Голицыным в самой послед­ней При втезте на твор (2) карями ней. При въезде на двор (?) караул отдал честь при барабанном бое музыке. Два штата приняли послов и у крыльца. 37 сидевших за столом аудиенц-зале ген, штатов встали при входе послов и посадили их за свой стол, а дворяне стали за их кресла­ми, Послы говорили речи, а Возни­цый подал грамоту. По прочтении гра­моты послы поднесли в дар штатам 600 соболей и провожены обратно двумя-же штатами, В тот-же день все штаты посетили послов; и послы на­ши были у штатгалтера. е Министры иностранных дворов, бывшие в то время в Ризвине на кон­грессе, съехались в Гагу из любопыт­ства и посетили наших послов. Один Французский министр не приехал. Двор его досадовал на Петра за прец­почтение Августа перед принцем Коп­ти в деле о Польской короне. Когда после взаимных визитов по­слы наши отправились домой из те­атра, то провожаемы были гвардией штатгалтерной и двадцатью факелами.   ди русские, идучи мимо крепости, сни­мали с нее чертеж и грозился, что в подобном случае впредь прикажет по ним стрелять. - В это время изве­стили Петра, что губернатор намерен  его задержать и что уже заказано никого из русских за реку не пере­возить. Петр, оставя посольство, на­нял за 60 черв, два малые бота и тай­но выехал в опасное время оттепели в Курляндию и в Митаве дождался своего посольства, которое и было с великою честию принято. ляндии послан был курьер Суровцев, Феофан пишет, что когда из Кур­то был он 3 дня задержан губернато­ром, который, расспросив его, обоб­рал, обругал и едва отпустил. Посольство из Курляндии намере­валось отправиться морем в Голлан­дию, но Любавские жители предста­вляли об опасности плавания, по при­чине французских каперов. Но Петр не утерпел и [с] 6 особами, сев на корабль, уехал тайно в Кенигсберг, где имел свидание с Бранденбургским курфирстом Фридериком I (inco­gnito). Послы не знали, куда девался го­сударь; наконец известились, что он в Кенигсберге, и отправились туда­же. Их приняли с пушечной паль­бою, дана им аудиенция. Послы оде­ты были в русское платье с брилли­антовым гербом на шапках; послы от имени Петра благодарили курфирста за присланных инженеров, уверяли его в высокопочитании и искренней приязни царя. Курфирст слушал, стоя без шляпы, и спросил их о здравии государя (стоявшего от вего в не­скольких шагах). Послы отвечали, что оставили его в Москве в добром здра­вии. Потом послы вручили царскую грамоту, поднесли дары и торжествен­но были отпущены. 13 мая была конференция, Ввече­ру созжен фейерверк - с вензелем царя и с гербом России, транспарант представлял взятие Азова, Петр под именем оберкомандира (он имел тогда чин десятника, см. Журнал Петра Великого) посещал часто курфирста и имел с ним откровенные разговоры; он обучался артиллерии. Записывал все достопамятное в свою дневную за­чисную книжку; разговаривал с ре­месленниками и с профессорами etc. Между тем послы протестовали о обидах Рижского губернатора. 22 мая послы имели прощальную аудиенцию и, отужинав в Фридерихс­Таме, отправились в Амстердам через Бранденбургские, Люнебургские и Ве­стфальские владения. * Переделано из: запрещено.   Петр выходил часто из коляски, об­ращая свое внимание на земледелие, срисовывал незнакомые орудия, рас­В Берлине Петр остановился и за­нимался там артилерией и получил атестат. Посольство везде принято бы­ло с честию. Но в Гановере был не­доволен приемом. Петр зато никогда не любил бывшего курфирста, а в последствии Английского короля Те­оргия I. Во время сего путешествия госу­дарь однажды в пьянстве выхватил шпагу противу Лефорта и просил по­том у него прощения. спрашивал и записывал.

Искажение Пушкина Пушкинист В. Вересаев вадался целью раз яснить сущность пушкин­ской трагедии «Каменный гость». Для этого он написал статью, озагла­вленную «Второклассный Дон-Жуан». Статью напечатали в пушкинском номере журнала «Красная новь», вы­шедшем с очень большим опозданием. Что же доказывает здесь В. Вереса­ев? Рассматривая либретто оперы Моцарта «Дон-Жуан», В. Вересаев на­ходит, что образ Дон-Жуана в этой опере вырастает «до размеров тита­на, достойного стать рядом с героями античной трагедии». Не то у Пушки­на. Пушкин, по мнению В. Вересае­ва, предельно снизил этот образ по сравнению с его трактовкой во всей мировой литературе. B. Вересаев приводит заключитель­ную сцену «Каменного гостя»: «Входит статуя комаидора, Донна Анна надает. Статуя. Я на зов явился. Дон Гуан. О боже! Донна Анна! Статуя. Брось ее. Все кончено. Дрожишь ты, Дон Гуан? Дон Гуан. Я? Нет, я звал тебя рад, что вижу. Статуя. Дай руку. Дон Гуан. Вот она… О тяжело. Пожатье каменной его десницы! Оставь меня, пусти-пусти мне ру­Я гибну - кончено о, Донна Анна! Проваливаются.

Пупкина



ономос

Собрание бумаг, опубликованных Туманским, также сохранилось в библиотеке Пушкина. Когда рассказ Голикова вызывал сомнение, Пуш­кин проставлял в скобках знаки во­проса и другие пометы с целью вос­полнить или уточнить приводимые данные Скобки Пушкина воспроизво­дятся в виде обычных круглых ско­бок, квадратные скобки замыкают до­полнения редактора, вставляемые для удобства чтения. Черновики к неза­конченной поэтом истории Петра 1 относятся к 1835 г. Наброски эти не были напечатаны после смерти Пушкина; их просмат­ривал Николай I и не допустил их к опубликованию «по причине многих 

Петр на другой день отправился в Лейден, где осмотрел университет и анатомический театр. Профессора пол­несли ему описание оному на латин­ском языке. Возвратясь в Гагу, Петр ездил с Лефортом в карете, заплачен­ной 1800 червонцев, со всею свитою в загородные сады, при стечении мно­гочисленного народа. 28 октября праздник, фейерверк и иллюминация, Петр потом ездил в Амстердам, где осмотрел Кунст-Камеру, математиче­ские инструменты и минц-кабинеты, звериные и птичьи дворы (menage­ries), церкви, между коими полюби­лась ему квакерская; в синагоге ви­дел обрезание младенца; посетил он и зазорные дома (бардели с их сада­ми), видел 20 сиротских домов, дом сумашедших, собрание ученых; слу­шал их диспуты. В главном трактире  обедал со своим посольством. (За сто­лом сидело 32 чел. и за стол запла­чено 207 ефимков.) Наконец Амстер­дамские чины дали морское примерное  сражение. После того государь был в Ротердаме, где заметил он статую Эразма, в Лейдене и Дельфе и возвра­тился в Гагу, где снова принялся за корабельное строение, посещая меж тем фабрики, на коих делались якори, капаты etc., везде принимаясь сам за работу, На бумажной фабрике, осмо­трев и исследовав раствор, он сам вычерпнул лист бумаги, который все мастера нашли удивительно тонким и чистым. Государь обучался анаго­мии, хирургии, инженерству, геогра­фии, физике, etc. Получив известие, что в Польше произошли смятения в пользу принца Конти Петр нановать пользу принца Конти, Петр из плот­нического сарая послал повеления войску своему двинуться на помочь Августу.

В Любеке и в Гамбурге начальники городов (бургомистры) старались уго­стить и угодить посольству, выгады­вая пользу себе в торговле с Архан­гельском. Но государь спешил в Голландию. Он отправил наперед изве­стительную грамоту к Штатам, а сам, оставя посольство, [с  7 из своих дво­рян отправился по почте в Амстер­дам, и прибыл туда 14 дней прежде посольства. Приехав нарядился он со своею свитою в матросское платье и отпра­вился в Сардам на ботике; не доез­жая увидел он в лодке рыбака, не­когда бывшего корабельным плотни­ком в Воронеже; Петр назвал его по имени и объявил, что намерен оста­новиться в его доме. Петр вышел на берег с веревкою в руках и не об­ратил на себя внимания, На другой день оделся он в рабочее платье, в красную байковую куртку и хол­стинные шаровары и смешался с про­чими работниками, Рыбак, по прика­занию Петра, никому не об явил о его настоящем имени, Петр знал уже по голландски, так что никто не заме­чал, или не захотел дать вид, будто его замечает. Петр упражнялся с утра до ночи в строении корабельном, Он купил буер и сделал на нем мачту (что было его изобретением), разъез­жал из Амстердама в Сардам и обрат­но, правя сам рулем, между тем как дворяне его исправляли должность матросскую, Иногда ходил закупать припасы на обед и в отсутствии хо­зяйки сам готовил кушание. Он сде­лал себе кровать из своих рук и запи­сался в цех плотников под именем Петра Михайлова. Корабельные масте­ра звали его Piter Bas, и сие название, напоминавшее ему деятельную, весе­лую и страниую его молодость, сохра­нил он во всю жизнь. Петр жил в Сардаме полтора меся­ца; после переехал он в Амстердам и, наняв близ Адмиралтейства домик, жил в нем под именем корабельного мастера. Тут заложил он собствен­

Окольничий Алексей Соковнин, сольник Федор Пушкин и стрелецкий полковник Цыклер сговорились убить сударя на пожаре 22 янв. 1697 [года ]. Иные писатели утверждают, что жена Федора Пушкина донесла на му­жа своего государю, но по делу вид­но, что доносителями ями были два стрель­ца: пятисоцкий Ларион Елизаров и пятидесятник Григорий Силин. В истории Менщикова сказано, что нкоторые из опозиционных вельмож  пиближились к нему, стараясь и пивлечь на свою сторону: что та­ким образом узнал он о заговоре, и днесо том государю. (Невероятно.) Петр приказал гвардии капитану Лопухину в назначенный час быть скомандою в такой-то дом (к Соков­ину?), а сам, не дождавшись, при­ехал туда же с одним деньщиком. (Здесь произошел славный случай: пра? - нет, не пора! и две поще­чиы, одна - заговорщику, другая вошедшему Лопухину.) Заговор­щики захвачены были в Преобра­жнк и казнены четвертованием 5 марта. Петр во время суда занемог горяч­вою; многочисленные друзья и род­свенники преступников хотели вос­пользоваться положением государя для испрошения им (9 челов.) Петр был не преклонен; слабым, умирающим голосом отказал он прось­бе и сказал: надеюсь более богу правосудием, нежели потворст-

ной В этом финале полностью раскры­вается мужественный облик пушкин­ского Дон Гуана. Перед нами образ смелого, полного жизни человека, бес­страшного перед лицом самой смер­ти. Читателя и особенно зрителя пу­шкинской трагедии не может не вол­необычайная сила этого че­ловека, наказанного за свои пороки, но погибающего с именем возлюблен­на устах. В немногих гениальных строчках Пушкиным переданы все те черты образа Дон Гуана, которые растянуты на целую страницу в приводимом В. Вересаевым либретто моцартовской оперы. Но вот как «раз ясняет» В. Вереса­финал «Каменного гостя»: «Пришел командор, взял Дон Гуа­на за шиворот, как напакостившего щенка. И щенок, визжа от испуга, кувырком полетел в преисподиюю». B. Вересаев находит конец пуш­кинского Дон Гуана «смехотворно жалким». В чем же дело? Откуда этот более чем парадоксальный вывод? В. Вересаев пытается доказать, что эта «сниженная» трактовка Дон Гуа­на будто бы вытекает из общего ха­рактера поэзии Пушкина. Для этого он настойчиво подчер­кивает, что «Пушкин в существе сво­ем был далеко не так ясен, гармони­чен и жизнерадостен, как его обычно изображают». (Любопытно, что в этом же номере «Красной нови» помеще­на статья Д. Благого, который дока­зывает, что «но своей натуре Пуш­кин был детски-непосредственен, жиз­нерадостен, доверчив, исключитель­но отзывчив, общителен, весь открыт навстречу людям»…). В. Вересаев прямо сравнивает Пу­шкина с Бодлэром, а затем, переходя к образу Дон Гуана, заявляет, что «его неодолимо тянет все время к та­кой любви, которая соприкасается со смертью…» «Пушкинский Дон Гуан полон совершенно упадочных нас­троений, резко отличающих его от здорово-чувственного образа других донжуанов». Великий жизнелюбец Дон Гуан в этой трактовке выглядит утончен­ным декадентом, которого волнует в любви соседство трупа. Когда-то Белинский чисал о том, что тему «Каменного гостя» «можно или понять глубоко или вовсе не по­нять». Повидимому, на страницах «Красной нови» мы встречаемся с по­следней из двух предусмотренных Белинским возможностей. Разумеется, можно спорить о проблемах поэзии Пушкина. Но надо прямо указать на неверность и вред­пость точки зрения, предложенной В. Вересаевым. Сближая Пушкина с декадентами, изображая его певцом извращенной любви, связанной с об­разами смерти и тления, эта точка зрения искажает и опошляет Пушки­на. Ю. ДОБРАНОВ.







В то же время получил он изве­стие от Шеина, который 1 августа разбил соединенных турков и татар, шедших противу Азова, Калга-Салтан предводительствовал Крымскими, Но­тайскими, Черкесскими и Кубанскими орлами, был прогнан до Кагальника. ев Сражение продолжалось 11 часов. Русские взяли город Кубань. Татаре через Шефкала и Аюку-Хана прозилк дозволения ночевать у какой-нибудь реки, сбешаясь в случае нужды слу­ся жить России и выставить до 100 000. Татарекий флот, состоящий из множе­ства гальотов и саек, подходил к Азо­ву, по с уроном также был прогнан. Корабль Петра был готов. Царь, на­именовав Петр­и Павел, отпра­вил его в Архангельск. Сей корабль был первый из российских, явивших­в Белом море. В Сардаме государь полюбил матроса по имени Мус (Мousse?) и, взяв его в Россию, опре делил шкипером на одном военном ко­рабле. Под его ведомством Петр про­шел все степени морской нижней слу­жбы, начиная с должности каютного хлопца, (См. Голик. Ч. I-313). В Амстердаме государь часто бесе­ловал с бургомистром Витсеном, кото­рый и посвятил ему изданную им ге­ографическую карту Северо-восточной Татарии. Витсен однажды просил Ам­стердамским жидам позволения все­литься в Россию и заводить там свою торговлю. «Друг мой Витсен, отвечал государь, ты знаешь своих жидов, а я своих русских; твои не уживутся моими; русский обманет всякого жида». Карты Менгдена и Брюса были то­гда напечатаны на голландском язы­ке у Иоганна Тесинга. Послы протестовали перед Респуб­ликой об обидах Далберга. А бывший там Шведский посланник барон Рот уверял, что от Шведского короля по­лучат они удовольствие. Но того не исполнено. Петр, узнав, что морская архитек­тура в Англии более усовершенствова­на, чем в Голландии (см. Голик., стр. 315) повелел посольству иметь про­щальную аудиенцию. Послы получи­ли: Лефорт золотую цепь с голланд­Головин ским гербом в 10 фунтов, в 8, Возницын в 5/2 и все прочие цепи в 120 червонных.

помилования. ряд?). На замечание недовольных по­слов он отвечал, что поступает по приказанию начальства. По приезде в Ригу губернатор не встретил посольства, не отвел квар­тир - и оно принуждено было на­нять негодные дома в предместии; бы­ли около их расставлены караулы, умножены дозоры, учреждены разъ­езды. Послы от себя отправили губер­натору жалобы и просили, чтобы с ни­угодить  При сем случае Голиков рассказы­вет анекдот о парском лекаре Тир­монде, в запальчивости убившем слу­гусвоего и прощенном у государя с условием тем, чтоб он утешил и обеспечил жену и детей убитого. Петр поручил правление государ­Никитичу Стрешневу, придав к мв помощь бояр: Льва Кириловича князя Голицына (?) и Прозоровского. -- Князю Ромодановскому дан титул и величества, и Петр относил­к нему, как подданный к госуда­Преображенский и Семеновский с несколькими другими (?) от­под начальство боярина Шеина Гордона. Учредив таким образом ствовать. Назначено было Петром посольство вЕвропу Главной особою был генерал Франц Яковлевич Лефорт, тайный со­ветник Алексеевич Головин и ми поступали по древнему обычаю, но губернатор под видом болезни извиня­ясь, что не посетил послов, принял посланного в постеле, а для покупок позволил в крепость входить тольке 6 человекам вдруг, и то под присмо­тром военных людей и с тем, чтобы они к валам и к укреплениям близко не подходили. Послы вторично тре­бовали объяснения столь неприлич­ным и грубым подозрениям о знат­нейших особах государства. На сие губернатор отвечал прямо, что подо­зрения его имеют многие основатель­ные причины ибо получено уведомле­ние, что под видом посольства скры­вается тайное намерение. За сим обид­ные поступки губернатора усилились. Русских останавливали у мостов, ос­матривали, приста[вляли] к каждому по два человека с ружьями. Более двух часов не дозволялось им оста­ваться в городе, Однажды Петр пое­хал осматривать голландские корабли, с намерением нанять один из них для переезда, а как дорога шла около контраскарпа, то расставленные на валу часовые закричали ему, чтоб он мимо крепости не ездил и хотели в не­статский секретарь (думный дьяк) Прокофий Богданович Возницын. При них 4 секретаря; 40 господских де­тей знатных родов (в том числе и го стрелять. Им отвечали, чтоб они по­казали другую дорогу, другой не было, и государя наконец пропустили. Гу­бернатор жаловался, говоря, что лю­Б. МЕЙЛАХ  роман







.C. Пушкин - рис. худ. Ульянова (Всесоюзная Пушкинская выставка).  Начавшуюся с ранних детских лет пушкинскую страсть к чтению Тыня­нов не трактует, подобно некоторым своим предшественникам как уход от грубой действительности в мир от-

сразу же и прилагают мысли к на­стоящему». Такой подход к раскрытию психо-

В напечатанных двух частях ро­мана образ поэта только намечен. Пушкин показан главным образом

на которой выросло в дворянской среде «презрение к роскоши», любовь к «нежным переливам» и убеждение в том, что только печаль доставляет удовольствие. Тыняновские характеристикя раз­личных персонажей превосходны по своему насыщенному лаконизму. Жи­выми предстают пред читателем об­разы Сергея Львовича, двуличного себялюбца, на словах способного ввя­заться в любую оппозицию и в то же время постоянно обнаруживающего полное ничтожество своего фрондер­ства, своенравной и ревнивой Надеж­ды Осиповны, поэта и министра Дмитриева, пребывавшего под бреме­нем собственного величия, директора лицея Малиновского, который погиб, так и не осуществив своих вольнолю­бивых стремлений, деда Пушкина Осина Абрамовича Ганнибала. За­помнятся читателям тепло нарисован­ный образ Арины, а также лицейские товарищи Пушкина -- Пущин, Дель­виг, Кюхельбекер, Горчаков. В изображении общественно-поли­тического фона десятых годов XIX века хотелось бы видеть более широ­кую и конкретную обрисовку войны 1812 г., имевшей, как известно, огром­ное влияние на формирование миро­воззрения не только Пушкина, но н всего поколения декабристов. Исполь­зуя позднейшие, изумительные по остроте характеристики самого Пуш­кина, следовало бы показать фальши­вый «патриотизм» консервативных слоев русского дворянства - с одной стороны, и рост в народе националь­ной гордости＿ с другой. Появление первого тома нового ро­мана Тынянова является одним из значительнейших событий пушкин­ского юбилейного года. Вместе с тем он знаменует новый этап развития жанра советского исторического ро­мана, который должен в правдивых, художественных образах отразить ге­роическое прошлое великой родины социализма, а также создателей ев замечательной культуры.



логии Пушкина не только помогает обяснить пове­внимательно наблюдающим и изуча­ющим окружающую жизнь. Психоло­тия его только еще начинает высту­пать отдельными штрихами в общей канве повествования. Поэтому было бы неправильно пред являть к писа­телю те требования широкого и все­стороннего изображения характера героя, которые должны быть в пол­ной мере реализованы, начиная уже с следующей, третьей части романа. В обрисовке окружавшей Пушкина бытовой и литературной атмосферы Тынянов достигает большого художе­ственного эффекта Социальная среда, в которой возник русский сентимен­тализм с его стремлением к успокое­нию от «жизненных бурь» в тихом мирке идиллического «уединения», поверхностность и внутренная лжи­вость салонной поэзии, борьба «ка­рамзинистов» с топорной архаикой «шишковистов», триумфальное вос­хождение Батюшкова, возникновение возглавленной Жуковским моды на стихи о платонической любви и уны­нии, первые этапы формирования группы будущих «арзамасцев» - все это изображено верно, сильно и во многом свежо. Как и в других своих произведениях, Тынянов в совершен­стве пользуется умением через де­таль раскрыть типическое в явлении и в характере. Так, характеризуя изменение быто­вого «антуража» разорившейся дво­рянской семьи, он отмечает: «Сель­ский букет стоял на круглом столе. Лет десять такой букет не поставили бы на стол», и продолжает далее: «Время было тревожное и неверное. Каждый стремился теперь к деревен­ской тишине и тесному кругу, пото­му что в широком кругу некому бы­ло довериться». Избегая прямого вы­ведения бытовых и литературных интересов из моментов экономиче­ских, Тыиянов в то же время доста­точно полно характеризует почву,

неушкиневлеченной товарищей, Тынянов показал истоки   формирования его характера несрав­ненно тактичнее и ярче, чем этого можно было бы достигнуть путем им­провизированного раскрытия «внут­реннего мира» мальчика Сергей Льво­вич, Василий Львович, Мартин Пе­лецкий, Гауеншилд, крепостник-те­атрал Варфоломей Толстой - все эти  характеры обрисованы не только в их прямых отношениях к Пушкину. Сквозь изображение присущей им узости, презрения но всему, что не укладывается в рамки светских ус­ловностей, непонимания искренних, свободных порывов и больших чело­веческих страстей, Тынянов показы­вает зарождение той горячей нена-

Начало Вышедшие отдельным изданием   первая и вторая части романа Ты­нннова «Пушкин» еще при появле­нии журнальных публикаций были оценены и читателями и критиками, как большое и радостное событие в советской литературе. Огромный ин­терес к этому произведению Тыня­вова вызван уже самой темой. Юби­лейные пушкинские торжества про­демонстрировали всему миру, как дорог народам Советского Союза об­раз поэта, поставившего целью своей жизни высокий подвиг создания ну­жной понятной народу литературы, борца за свободу, правду и разум. В любовной заботливости, с которой

нозаии. Жадно позлощая дения в лицез, но и дает возможность одну за другой книги из отцовской библиотеки, он обогащал свои зна­ния об окружающем мире, учился са­мостоятельно смотреть на людей, сравнивал литературные образы с жизнью. «Разрушительная» французская литература срывала с действитель­ности флер условности и внешней благопристойности: «Благочестивые старушки, ханжи, девотки напомина­ли тетушку Анну Львовну, а мать с гостями жеманничала, как мадам Де­зульер». Эту свойственную Пушкину особенность реального, действенного восприятия не только литературных образов, но и различных теоретиче­ских построений, Тынянов оттенил на ряде важных деталей. В импрови­зированной «Тетради Александра Петровича Куницына» - лицейского профессора, тонко и вполне правдо­подобно рассказан следующий эпи­вод. «Я рассказал им о первобытной сво­боде, естественном состоянии человека о младенчестве его, когда еще не был заключен общественный договор и тем паче не был осквернен тирана­ми. Они слушали на сей раз с внима­нием, и некоторые, кажется, были по­ражены. Кюхельбекер и Вальховский записывали. Пушкин, который никог­да не задает ниикаких вопросов, вдруг спросил меня после классов: есть ли еще на земле народы, находящиеся в этом состоянии? Я ответил ему, что некоторые дикари сохранили перво­начальную невинность, но их стано­вится все меньше: образованность проникает в шалаши, а вместе с об­разованностью­пороки, общие всем; дики и невинны, как, кажется, ин­дийцы, о которых пишет Шатобриан. Я был несколько удивлен этим во­просом: они не только мыслят, но   понять позднейшее отрицательное отношение поэта ко всяким ложным, оторванным от живой жизни прояв­лениям идеализации. В сопоставле­нии с показанным в романе отрица­тельным отношением Пушкина к пре­подаванию «Аристарха» Кошанского, пытавшегося навязать воспитанни­кам нормы «пиитики» классицизма, эпизод, описанный в «Тетради Куни­цына» со всей ясностью показывает, почему Пушкинсчитался одним из худших учеников. По всему складу своей натуры он не мог, подобно Гор­чакову или Вальховскому, стать на­четчиком и усваивать понятия, хотя и казавшиеся возвышенными, но ло­гически несостоятельные и практиче­ски бесполезные. Одним из несомненных достоннств романа является стремление Тыняно­ва изобразить Пушкина в различных проявлениях его своеобразного, не­уравновешенного характера. Хорошо переданы моменты мгновенных вспы­шек Пушкина (в особенности столк­новение с воспитателем Руссло), бы­стрых переходов его настроений, первые мучительные борения с труд­ностью стиха. В отличие от многочисленных би­ографов Пушкина, сглаживавших су­щественные моменты в характеристи­ке юного поэта, Тынянов касается значения и ранних пробуждений в нем любовной страсти и возникшего еще во время пребывания в лицее интереса к «вольной» и эротической литературе, следствием которого яви­лись его поэмы «Тень Баркова» и «Монах». Желанием избежать как сглаженности, так и преувеличений отмечены также сцены, изображаю­щие отношение Пушкина к «просто­му народу» - Арине, дворовым де­вушкам, и др.

3 e C X

Вазир Мухтара», от ошибочных трак­товок исторического процесса в «Во­сковой персоне». В новом романе Тынянов синтезирует романтический пафос «Кюхли» с широким реалисти­ческим изображением эпохи. Первые две части романа о Пушкине явля­ются ярким свидетельством роста пи­сателя, преодолевшего трудности изо­бражения наименее документирован­ного периода жизни Пушкина -- его детских лет. В романе сказалось во всей полно­те умение Тынянова художественно изобразить конкретные биографиче­ские факты, придав им большую си­лу убедительности.    

Лапидарные наброски пушкинско­висти ко всем проявлениям лжи, ма­нерности, неуважения к достоинству человека, которая горела в Пушкине до самой его гибели. На фоне этой среды по-новому раскрываются чер­ты замкнутости, угрюмости, «дико­сти» Пушкина-мальчика. Становится понятным его одиночество, явившее­ся результатом неприязни к какому­бы то ни было стеснению и пода­влению личной свободы. Прекрасно показано в романе, как после отезда матери «движенья его стали вдруг свободны и быстры», как жизнь его стала вдруг полна, как пе­ред сном он смеялся от счастья, осо­знавая свое освобождение от навяз­чивого и в то же время внутренне равнодушного контроля. Угловатый и дичившийся окружающих, маль­чик, с первых же лет своей жизни не подошедший под установленные для «светских» детей мерки, жил на­пряженной и настоящей жизнью, уединяясь в чтении или слушая сказ­ки няни.

всех уголках страны, связанных ма-го плана автобиографических записок, немногочисленные и скудные мемуа­и письма современников о дет­Пушкина, ранняя лицейская ли­поэта -- все это нашло у Ты­внимательное и верное истол­Правда, в уже законченных двух романа Пушкин еще не зани­места центрального героя, и изо­окружающей его среды несравненно больше места, ему самому Однако, едва-ли это только потому, что о дет­годах Пушкина сохранились скудные материалы. Задумав пути поэта на ши­фоне общественного и лите­движения этих лет, Тыня­повидимому, расширяет рамки образа центрального героя росту его идеологиче­литературного самоопределе­ериалы о его жизни, в колоссальном  распространении произведений Пуш­вина сказалась замечательная сила социалистической революции, приоб­щившей к сокровищам классическо­г наследства миллионные массы трудового народа. Появление в советской литературе художественного произведения о жи­зни Пушкина давно ожидалось нами, еда ли какой-либо иной писатель мел такие права на эту тему и та­е возможности осуществления ее, ак Тынянов. Тонкий мастер, широ­известный читательским массам роизведениями, построенными на териале пушкинской эпохи, соче­тся в нем с исследователем, обо­авшим пушкиноведение рядом от­рытий и наблюдений первостепен­ного значения. ры стве рика нянова кование. частях мает бражению уделено чем случилось ских очень воспроизведение роком ратурного нов, создания соответственно ского и оман о Пушкине в творчестве Ты­ния. нянова является новым этапом. художник освобождается от Всесторонне осветив окружавшую сь Формалистских тенденций «Смерти поэта общественную среду, родных,

)



1