Литературная

газета

№

31

(667)

ЧRETO Вл. ПОЭЗИЯ Н. Поэзня Н. П. Огарева, одного из крупнейших представителей блестя­щей плеяды «наследников декабриз­м», предшественников революцион­нго разночинства, верного друга и сратника Герцена, представляет со­бой яркую страницу в истории рус­сой революционной литературы XIX в. «Имя Огарева не будет забы­т, пока существует русский язык», -писал Н. Г. Чернышевский в своей рецензии на книгу стихотворений Огарева. До последнего времени творчество этого оригинального и крупного поэ­революции искажалось и извра­щалось всевозможными реакционны­м фальсификаторами, начиная от встетствующих мракобесов Волынско­мн Гершензона и кончая троцкистом Лелевичем. Все «литературоведы» замалчивали влементы народности и революцион­но-демократического реализма в поэ­аи Огарева: они старательно пыта­лись загримировать демократа, мате­риалиста-фейербахианца, революцио­нера - под эпигона дворянской лите­рагуры, певца «интимных пережива­нй своей мечтательной, грустно на­строенной души»1 Полностью отвергая реакционные дегенды, мы утверждаем подлинно исторического Огарева - предтечу Некрасова, шедшего от декабристской романтики к демократическому реа­лзму, автора социальной сатиры «Юмор», реалистических поэм «Хозя­и «Зимний путь», творца боевых, пламенно-гражданских, агитационных сихотворений, соратника Герцена в борьбе за вольную русскую печать. Для поэзии Огарева характерны: высокий уровень мировоззрения по­та, пафос мысли, проблемность, фи­дсофская насыщенность. Поэтиче­сий путь Огарева неразрывно свя­зан с философскими исканиями, его сихи - художественное воплощение страстно ищущей мысли; в этом смысле Огарев - один из немногих представителей «философской лири­» и это одно из важных определе­ний его музы. Начало поэтической деятельности Смрева относится к 30-м годам. «Мне ржется, мало того -- кажется, мне кезалась мысль, что мое призвание быт поэтом», - писал он своему дугу Герцену в 1833 г. И мировоз­ение и творчество Огарева в эти ды развивались под воздействием русских и западных радикалов-ро­иников. «Рылеев был мне первым ветом», позднее писал сам поэт. Сяльно было и обаяние стихов вели­згоЛермонтова, глубокую свою связь которым Огарев неоднократно под­теркивал. В экзальтированных и романтиче­си абстрактных стихотворениях Ога­еввоспевает необыкновенных пате­ческих героев, которые одержимы срастью к подвигу, к абсолютному аннию («Алхимик»), к «искуплению нродов бедных» и т. п. Мотивы «ран­н Огарева - свобода человеческо­чвства («Тайна», «К. Н.»), нена­вить к произволу, тирании («На мерть Пушкина»), идеализадия в духе историко-романтических поэм Рылеева тероического прошлого на­рода («Дон»). Однако этот романтивм поклонника декабристов и Сен-Симо­н в эти годы был еще весьма поли­ически расплывчатым. В творчестве Оарева в сороковые годы можно най­и идеи христианской мистики (ср. «Легенда о св. Феодоре» и «Вильям Пен» Герцена), облекавшиеся в поэ­ически туманные и традиционные образы. По этому пути элегически-христи­шкого романтизма пошли многие из пть Станкевича, Красова, Клюшни­ква и др. «жирондистов» 30-40-х дов. В творчестве Огарева, равно кк и Герцена, оказались сильнее элементы революционного отрицания. Конец 30-х и 40-х годов --- годы му­тельных идейных исканий, перео­В качестве подголоска фальсифи­коров выступает и Я. Эльсберг, пи­свший в предисловии к «Юмору» барева: «В своем поэтическом твор­чсте Огарев остается лириком, не­сеобным (?--В. М.) на широкое ре­аистическое изображение окружаю­щей его действительности». B. ЖДАНОВ ценки романтических ценностей, не выдерживавших суровой проверки действительностью. Большую роль в идейном переломе Огарева, произо­шедшем несколько поздиее, чем у Герцена, сыграли углубленные заня­тия философией Гегеля и затем Фей­ербаха. Учение Гегеля, воспринятое Огаревым и Герценом как «алгебра ре­волюции», дало теоретическую, диа­лектическую базу «идее отрицания», составлявшей суть романтической поэзии Огарева. Фейербах обратил его взоры к реальной жизни, к человеку, дал философские основы для еализ­ма. В 1844 г. Огарев говорит Герцену «о трудной внутренней работе, о це­лом ряде скорбных отрицаний собст­венных, отчасти романтических, при­зраков». Эта внутренняя работа, по­рождавшая мучительную рефлексию,   самоанализ, припадки уныния (имен­но в этих психологических «издер­жках духовного производства» реак­ционеры и хотели видеть сущность мировоззрения и творчества Огаре­ва) окончилась победой материали­стического и революционно-реалисти­ческого начал. «Разум взял свое: ми­стицизм растаял, как воск на свечке», - писал Огарев. Ему удалось побе­дить болезни переходной эпохи, осо­бенно присущие одиночке-дворянину, уходящему от своего класса. Именно в эти годы Огарев работает над такими замечательными произ­ведениями, как «Юмор» и «Моноло­ги». «Юмор» - это блестящая лириче­ская критика крепостнического обще­ства, где «куда ни взглянешь, - все тоска, на улицах все снег да холод… везде безденежье да голод», разобла­чение косной меркантильной псико­здесь свои надежды Огарев начинает возлагать на народ, его мечты мечты революционного просветителя. Но Гегель, Штраус не успели Внедриться в жизнь толпы людей… А если б понял их народ, -- Наверно б был переворот… Наиболее ярким выражением ре­зультатов идейных исканий Огарева является философское стихотворение «Монологи», герой которого уже не романтический Мефистофель - сим­вол бессильного скепсиса, «насмеш­ник черствый и больной», но «все­сильный дух движенья и созданья, вечно юный, новый и живой».



МУРАВЬЕВ

Обсуждаем проблемы третьей пятилетки Гослитиздат Что готовит

Английские антифашистские графики та. ской партии Англии. В Музее нового западного искус­ства москвичи могут познакомиться с работами левых английских графи­ков--Джемса Фиттона, Дж. Голланда, Джемса Босуелла, Габриэля и Скот­Художники-карикатуристы и пуб­лицисты --- Фиттон, Голланд и Босу­елл работают в левом журнале «Лефт ревью», а Габриэль в «Дейли уоркер», центральном органе коммунистиче­ционной борьбе. Все они изображают весьма нели­цеприятно и очень правдоподобно всех тех, кто недостоин в наше время звания человека, главным образом, фашистов. Они уничтожают, поража­рт насмерть врага стрелами сатиры, отдают все свое мастерство револю­Современные английские карикату­ристы хорошо освоили графическое искусство. Их кистью и пером движет вера в победу революции, все они мужественные борцы против войны и фашизма. В английском левом искус­стве где до сих пор еще господствуют формалистические тенденции, они являются первыми борцами за рево­люционный реализм. Наиболее зрелым и самостоятель­ным художником является Джемс Фиттон, Политически это наиболее острый и, в отношении рисунка, наи­более смелый карикатурист. Его ри­сунки «Лев спит рядом с ягненком», «Строится империя» и «Новый экзем­пляр» нужно отнести к наиболее ин­тересным экспонатам выставки. Босуелл находится под влиянием немецких графиков в отношении ком­позиции и техники рисунка. Однако Босуелл еще молод, он должен найти себя и освободиться от расслабляю­щего влияния немецких графиков. Наделенный острой наблюдательно­стью, он и сейчас передает в рисунке характерные признаки вырождения буржуазии, но следует отметить, что Босуелл иногда шаржирует не там, где это нужно. Наиболее своеобразными являются его красочные и живые изображения оллонских улиц с их мелким людом и торговцами. Джемс Голланд также отдает пред­почтение карикатуре. Но он иногда увлекается и другими областями гра­фики. Он любит изображать пером жизнь промышленных центров, угольных шахт, пригородов, рынков и т. д. Эти рисунки, сближающие его с Ван Гогом, которому он, однако, не подражает, представляют собой пей­и, полные настроения, оживлен­ные присутствием человека… Гол­ланд наименее склонен к рутине, но он еще не совсем зрелый график. Габриэль выступает почти ежеднев­но в «Дейли уоркер» как изобре­тательный, активный, политически острый художник-публицист. Правда, мысль, заключающаяся в его рисун­ках, не всегда глубока. Символика его рисунков иногда схематична, трафа­ретна и недостаточно продумана (на­пример, женские фигуры как символ пакта о ненападении, или слон как символ Абиссинии). Но свою издевку и острую насмешку он преподносит остроумно, весело и неутомимо. В особенности удачны, политически метки и заострены его карикатуры на фашистов. АЛЬФРЕД ДУРУС

П. ОГАРЕВА EAMPA08393N ЗАУЗОY4 И наиболее ярко победа реалисти­ческого начала в творчестве Огарева сказалась в целом ряде как бы пред­восхищающих творчество Некрасова стихотворений, реалистически рисую­щих тяжелые картикы крестьянской нищеты и горя («Кабак», «Изба», «Де­ревенский сторож», позднее «Аре­стант» и «Дедушка»). Одних этих стихотворений было бы достаточно, чтобы обеспечить Огареву почетное место в истории русской поэзии как смелому новатору, который ввел кре­стьянский быт, язык и фольклор в лирику. Простота, песенность и глу­бокое лирическое чувство отличают эти стихотворения, свидетельствую­щие о приближении Огарева к реали­стической народности. В те годы по­добные произведения были неслыхан­ной смелостью, они в противовес ма­нерной бенедиктовщине, изящному классицизму Майкова и т. п. разви­вали линию пушкинских стихов о крепостной деревне, («Румяный критик мой…»), подготавливали поэ­зию Некрасова и Никитина. Укониси

для колхозного читателя? хе, жизни и творчестве виднейших классиков русской и западной лите­ратуры. Такую же серию нужно издать и о лучших мастерах советской литера­туры и литературы капиталистичес­кого Запада. Колхозники хотят знать биографию и характеристику творче­ства виднейших представителей бое­вой антифашистской литературы - Р Роллана, Л. Фейхтвангера, Л. Ара­гона, А. Мальро, Л. Ренна, Р. Аль­берти и др. Нужно серьезно по­думать об издании популярной биб­лиотеки критической литературы, предназначенной для массового кол­хозного читателя. Еще один вопрос - об издании и переиздании произведений советской литературы. Зимой текущего года нам удалось побывать в некоторых библиотеках такой не отдаленной области, как Московская, и мы обнаружили сле­обнаружили сле­дующую картину: книжные полки большинства этих библиотек букваль­но завалены запыленными, ненужны­ми читателю книгами. В то же время хорошие новинки сопетской литературы из-за ограни­ченного тиража трудно доходят до колхозных библиотек, и читатели об этих книгах очень продолжительное времж анают лишь по отзывам, напе­чатанным в газетах, или по расска­зам. плана.Рассказы о таких книгах, как «Цу­кин не сима» Новикова-Прибоя, «Педагоги­ческая поэма» А. Макаренко, «Пуш­в Михайловском» И. Новикова, «Последний из удэге» А. Фадеева, «Рожденные бурей» писателя-больше­вика Н. Островского и других кни­гах, появившихся за последнее вре­мя, колхозники слушают с непереда­ваемой жадностью, потому что сами могут их прочитать по очень про­стой причине: в библиотеке нет книг. Гослитиздату в плане обсуждения проблем 3-й пятилетки необходимо повторить издание этих книг в фор­массовой библиотеки для колхоз­ме ного читателя. Много и долго говорили и на соб­о раниях в издательствах и в печати том, чтобы меньше заниматься изда­нием плохих книг, не получивших никакого сочувствияy читателей (вроде «Провинциальной идеи» Н. Брыкина, «Поговорим о авездах» Н. Никитина и др.), что мерилом из­даний и переизданий должна явить­ся популярность той или иной книги  среди читателей. Однако большин­ство лит.-художественных изда­тельств почему-то недостаточно усво­ило это и продолжает переиздавать плохие книги непризнанных авторов, загружая ими полки библиотек, тор­мозя этим доступ в библиотеку хо­рошей общепризнанной книге. Нуж­но самым решительным образом по­кончить с этим. В третью пятилетку все эти вопро­тическое разрешение. Ник. АНИКИН

(К 60-летию со дня смерти)

В статье «О плане Гослитиздата»,

Это реалистическое начало усили­вается в то же время и в интимной лирике Огарева, характеризующейся углубленным психологическим ана­лизом. Он, опять-таки предшествуя Некрасову, создает образцы сюжетной лирики, настоящие психологические опубликованной в «Литературной газете» № 28 от 26 мая с. г., директор Гослитиздата т. Н. Накоряков совер­шенно правильно писал, что главное сейчас не в поражающем изменении цифр, говорящих об удивительном росте тиражей и огромнейшем коли­новеллы в стихах (типа «Еду ли честве потребной бумаги, а в том, спрашивает советский ночью по улице темной» Некрасова). что именно

Таковы его стихотворения: «К под­читатель, неизмеримо выросший в езду», «Младенец», «Обыкновенная повесть» и др. В 1856 г. выходит первое собрание своих культурных и общественно-по­литических потребностях. До революции крестьянину, томя-

стихотворений Огарева, заключавшее щемуся и стонущему в тяжелом, нуд­всего около 80 пьес. В этом же году Огарев навсегда покинул Россию, став политическим эмигрантом. Он переехал в Лондон к своему другу Герцену, с которым и не расставался вплоть до смерти последнего, прини­мая самое активное участие в работе «Полярной звезды», «Колокола» и в других вольных русских изданиях за за границей. Как поэт, Огарев в эти годы пишет главным образом политические стихи. Кроме замечательного «Арестанта», который приобрел широкую популяр­ность в народе, став источником це­лого ряда фольклорных произведений, в политической лирике Огарева нуж­но отметить стихотворения: «Памяти K. Ф. Рылеева»,«Декабристам», «А. Герцену», «Сон», представляю­щие собой блестящие агитационные произведения, направленные против самодержавия. Глубокий лиризм со­четается у Огарева с гражданским бо­евым пафосом. В устах политического изгнанника, революционера и страст­ного художника лозунги революции звучали, как песня: Но если б грозила беда и невзгода И рук для борьбы захотела свобода, Сейчас полечу на защиту народа, И если паду я средь битвы суровой, Скажу, умирая, могучее слово: Свобода! Свобода! Гражданская поэзия Огарева совер­ном труде и вечной нужде, было не до книг. Он дни и ночи, не зная отды­ха, трудился для того, чтобы семья его не лишилась самого дорогого и необходимого-куска насущного хле­ба. еликой Колхозник, пробужденный Велин социалистической революцией к сво­бодному ралостному трудуетка бодному радостному труду, живет полнокровной зажиточной культур­ной жизнью. Культура быстро и прочно завое­и вала себе большое место в социали­стической деревне. Книги колхозник читает не для легкого развлечения, он ищет в них больших знаний, нуж­ных и хороших ответов на многочис­ленные, интересующие его вопросы. Именно это и должно быть учтено Гослитиздатом при детальном обсуж­дении своего издательского Нам кажется, что Гослитиздат, из­давая свою продукцию, ориентирует­ся на более квалифицированного, под­готовленного читателя. Изданием массовой книги для колхозников он, откровенно говоря, не занимается. Раньше издавалась хорошая массовая серия «Книга - социалистической деревне». Эта серия, общедоступная во всех отношениях (доступная по содержанию, просто и художественно оформленная, богато иллюстрирован-

Николай Платонович Огарев

шенно замалчивалась реакционными ная, снабженная всем необходимым историками литературы. Издатель единственного пока собрания стихо­творений Огарева М. Гершензон опу­вспомогательным текстом, дешевая и т. д.), пользовалась большой попу-

стил эти стихи (что нельзя об яснить только цензурными соображениями, лярностью среди деревенских чита­телей. Эту замечательную инициативу ибо «собрание» вышло в 1906 г.), тща­бывшего ГИХЛ активно поддержали краевые издательства ОГИЗ, и изда­тельно реставрировав все юношеские стихи с религиозно-мистическим т лоном. Недостаточная популярность Огарева обясняется и тем, что боль­ние массовой книги для колхозного читателя приняло колоссальные раз­Неизвестно, почему Гослитиз­дат пренебрегает изданием подобной серии в настоящее время. Культурный и общеобразователь­шинство его политических стихотворе­меры. ний печаталось за границей и до ре­волюции проникали они в Россию только нелегально. Пора дать заслуженную оценку

поэту-революционеру и уничтожить ный уровень колхозников с каждым до конца ту идеологическую баррика­днем растет. Колхозники не ограни­чиваются чтением только художест­ду, которую создали вокруг его име-

ни литературные мракобесы и вреди­венных произведений, их интересы тели. простираются значительно шире: они

Нужно дать нашему читателю пол­хотят знать о писателе как о творчес­кой личности, об его жизни, общест­венно-исторической обстановке, в ко­ную возможность познакомиться огаревской поэзией и полюбить Ога­с

рева - прямого предтечу Некрасова, торой развивалась литературно-твор­глубокого лирика-философа и трибу­на революции.  В архиве Института литературы Академии наук СССР в Ленинграде хранится много писем, рукописей, до­кументов А. М. Горького. Все эти ма­териалы в ближайшее время будут переданы Музею Горького в Москве. Большой интерес представляют бо­лее 100 писем А. М. Горького к Л. Ан­дрееву, Карпинскому, Ольденбургу, Бернарду Шоу и другим деятелям Бе литературы, искусства, науки. В числе передаваемых материалов - рукописи «Весенних мелодий», на­броски статей, разнообразные замет­ки, перепечатанные на машинке про­изведения с собственноручной прав­кой А. М. Горького. Музею Горького передаются также подлинные документы, связанные с «академическим инцидентом», вырез­ка из «Правительственного вестника» с резолюцией Николая II, секретная переписка об отмене выборов (конфи­денциальные отношения министра просвещения Ванновского и т. д.), на­конец, известные письма Чехова и Короленко об отказе от звания почет­ных академиков. ческая деятельность писателя и т. д. Всецело поддерживая это законное стремление колхозников, Гослитизда­ту необходимо серьезно подумать об издании специальной серии книг по­пулярного характера, в общедоступ­ной форме рассказывающих об эпо-

Институт литературы им. Горького при ЦИК СССР (Москворецкая, 11), продолжает получать рукописи и письма великого писателя. На-днях институту передали горь­ковские письма писатели А. Макарен­ко, Вс. Иванов, Ф. Гладков, В. Сая­нов, Л. Гумилевский и К. Алтайский. Получены также письма Алексея Максимовича к т. Крупекой, л. З. Мехлису и другим крупным со­ветским и партийным работникам. Значительный интерес представля­ет переданная в архив обширная пе­реписка Горького (свыше 200 писем) исем) с И. ПI. Ладыжниковым. От М. Ф. Андреевой получено 36 писем Горького. Большое собрание рукописей и пи­сем великого писателя поступило от рукописного отделения Всесоюзной библиотеки им. Ленина. В числе ма­териалов - автограф повести «Мать» и неизданная рукопись курса по ис­тории русской литературы, читанного Горьким в каприйской партийной школе.

Б. БРАЙНИНА

Как люди поднимаются Ведь в прошлом он тоже «получал сполна свою долю голода, болезней и несчастий». Как же не любить ему свою но­вую родину, «где дети его живы и чашка всегда полна». Автор приближает к нам образы людей далеких народов о которых многие из нас знают понаслышке. Сколько благородства, честности, скромности, гуманности в этих лю­дях. Кореец Ан Сенен спасает ко­рабль и улов рыбы, не замечая сво­его геройства. Девушка-подросток Никичен, пре­одолевая страх, неумелыми руками направляет лодку к незнакомому кораблю, чтобы возвратить деньги, так как считает, что купец ошибся и заплатил ей слишком много. Особенно хорош Олешек, Вот идет он впереди, указывая путь парти­занскому отряду: «С откровенным лицом, худоща­вый, ловкий, исполненный отважно­сти и благородства, он никогда не жаловался на усталость. Винчестер за его плечами лежал, как приши­тый, Олешек не клал его, как пар­тизан, на вьюк, И постель свою кабарожью шкуру­нес подмыш­кой. Он жалел оленей». Повести Фраермана богаты быто­выми сценами: праэднества, танцы, охота на сохатого, изготовление са­ламата, сушка и ловля рыбы, опи­сание медвежьего праздника и со­бачьих гонок. Это своего рода ху­дожественная этнография. Замечательно изображена в пове­сти природа. Нужна большая любовь и к де­вушке Никичен, и к пастуху Оле­шеку, и к Ваське Гиляку и к тун­гусу Николаю («Соболя»), и к де­душке Ан Сенену, чтобы так по­роднить всех этих героев с читате­лем, Но одной любви мало, надо и знание. Надо было знать и видеть этих людей, долгое время жить с ними. P. Фраерман отнюдь не путешест­венник, наблюдающий жизнь «из окна вагона», Он и не писатель, ог­раничивающийся творческими ко­мандировками на два-три месяца. Фраерман жил на Дальнем Восто­ке четыре года и в дни граждан­ской войны в качестве командира партизанского отряда прошел путь от Керби по Амуру, по берегу Охот­ского моря до Аяна, от Аяна через Яблоновый хребет, по рекам Мае, Алдану, Лене - в Якутск, Писатель взялся за тему, которая ему знако­ма, им любима. Отсюда искренность, органичность всего его творчества. Простота композиции, четкость, ясность языка делают рассказы и повести Фраермана близкими и до­ступными юной аудиториы. 1. Напротив Шантарских островов в далеком Тугуре (залив Охотского моря) спустился аэроплан Газетные корреспонденты попали в тунгусское стойбище. Там они присутствовали на коллек­тивной читке книги Р. Фраермана «Никичен» (книга издавалась Детиа­датом несколько раз). Герои книги читали о себе, о сво­ей жизни. Они узнавали свои порт­реты, Они радовались, смеялись, спорили, вздыхали, вспоминали, В книге была правда. Тупгусы - народ, широко рассе­янный по Восточной Сибири, по побе­режью Охотского моря почти до Ле­довитого океана, по Енисею, по ре­ке Тунгуске. Их главный промысел … охота. До революции все они ве­ли кочевой образ изни СульбаВ тунгусского народа (как и делого ряда других) до революции была тра­гична, Их спаивали, грабили, на­сильно обращали в христианство. Максим Горький в своем «Письме в редакцию журнапа «Будущая Си­бирь» пишет о народах Восточной Сибири, что это «…люди, которых до Октябрьской революции не счи­тали за людей и у которых не бы­ло прав, кроме одного­права по­степенно вымирать. Нужно, чтобы они почувствовали и поняли, что перед ними другой мир, не тот, ко­торый отрицал их, в котором они жили слепо и немо, и что этот но­вый мир требует их участия в стро­30 г.). ительстве». (Сорренто. 20 декабря Фраерман в повести «Никичен» рассказал правдууо прошлой и на­стоящей жизни тунгусского народа. Тунгусы платили ясак царю по два соболя с юрты, платили старо­сте, платили уряднику, платили по­пу… А тайга кормит плохо. Да и не у каждого есть олень, ружье. ленькому Чильборику бабка Малены рассказывает сказку о хорошей жизни, о лисах голубых, как тень и на снегу. Где же те лисы?! -мальчик плача бросил на землю тяжелую ветку и поднял к солнцу лицо, сомкнув плоские желтые веки. И мухи тотчас же выпили слезы, ско­пившиеся в уголках его глаз». Голубые лисы­символ счастли­вой жизни. Голубые лисы не для тунгусских детей. И только во вре­мя революции Чильборик «пришел веселый и сказал, что видел на ост­рове Мухтикандо голубых лис». Лучшие тунгусские люди во вре­мя гражданской войны пошли в партизанские полки, потому что знали, что красные несут им волю радость. Последние главы повести говорят    новой, вольной жизни. Строятся к жизни новые города, заводы. лесистые Шантары. Олений настух Олешек стал секре­тарем первой тунгусской комсо­мольской ячейки, главой тунгус­ской артели лесорубов… Тунгусская девушка Никичен на­чипает забывать свою бродячую жизнь. «Олешек шутил над Никичен. Улыбаясь веселым ртом и узкими глазами, он спрашивал ее: Богата ли ты Никичен, без долгов купцу?… Она отвечала серьезно. Богата, Лучше тайги кормит меня работа, теплее оленьей шкуры одевает меня мой труд». 2.

точников. Именно так оценил Добро­любов и повесть Мея «Кириллыч», отнеся ее автора к числу «таких со­чинителей, которым до народа и дела­то никогда не было, и думушки-то о нем в голову не приходило», но те­перь, отчасти благодаря «духу време­ни», пришлось писать о народе, чер­пая сведения о нем из фольклорных трудов. Последние вследствие этого неожиданно «поднялись в цене», иронически добавляет Добролюбов. Несомненной заслугой Мея являет­ся его перевод «Слова о полку Иго­реве», напечатанный в 1849 году в «Москвитянине», с молодой редак­цией которого (А. Григорьев, А. Ост­ровский, А. Писемский) близко со­шелся Мей. Исторические драмы Мея из эпохи Ивана Грозного написаны прекрас­ным языком и в свое время с успе­хом шли на столичной сцене. Совре­менники (например, Полонский), сравнивали «Псковитянку» с «Бори­сом Годуновым» Пушкина. Передовые люди 60-х годов не мо­гли сочувственно относиться к лирике Мея. Известен насмешливый отзыв Добролюбова, заметившего, что «соб­ственные произведения г. Мея отно­сятся более к разряду альбомных и могут быть интересны единственно для тех, кого они о именно лирика Мея представляет своеобразный исторический интерес. Тонкость＿ поэтических ощущений, эстетизм, подчеркнутая изящность эпитетов, особое ритмическое мастер­ство и мувыкальность Мея позволяют, отнести его к ранним предшествен­никам поэтической культуры симво­лизма. Для лирики Мея характерны неясные настроения, обилие сновиде­ний. В стихотворении «Покойным» поэт говорит: Не засыпаю я, но в области мечтанья Какой-то двойственной я жизнию живу -- Не здесь, но и не там, ни в сне, ни наяву: То греза памяти, то сон воспо­минанья… стихах Мея встречаются строки, звучащие прямо «пр-блоковски». И Блок и Брюсов интересовались Меем, несомненно ощущая его родство с

символизмом. В 1922 году символист­ствующий поэт Вл. Пяст выпустил «Изборник стихов» Мея, весьма тен­денциозно «избранных». Пяст, между прочим, утверждал, что для понима­ния поэзии Мея необходимо проник­нуться «идеями величия божия и благоговейным страхом перед свято­стью создателя». Пяст обошел в своей книге ту область творчества Мея, ко­торая, может быть, более всего имеет право на наше внимание. Мею принадлежат безукоризненные переводы библейской «Песни пес­ней», прекрасные переводы из Ана­креона и Феокрита. Но особое значе­ние имеет его работа над европейской революционной поэзией XIX века, явившаяся своеобразной данью поэта современности. Мей много переводил из Байрена и Шиллера и еще больше из Гейне и Беранже. Ряд стихотворе­ний переведен им из Шевченко, Миц­кевича, Сырокомли. Переводы Мея значительно расши­ряют горизонты его творчества. Они свидетельствуют о том, что талантли­вый поэт, каким был Мей, сколько бы ни отстранялся он от общественной борьбы, не может абсолютно избежать воздействия передовых идей совре­менности. Революционные демократы не напрасно выделяли переводы Мея. Добролюбов писал: поэтической деятельности г. Мея всего замечатель­нее переводы, представляющие заме­чательное разнообразие»… Переводческая деятельность Мея не могла иметь того значения, какое име­ла, например, работа поэта-демократа«- Курочкина над переводами Беранже. Тем не менее, она носила бесспорно прогрессивный характер. Мей знако­мил русского писателя с лучшими произведениями передовой западной литературы, помогая русской рево­люционной поэзии формировать и усваивать стиль демократического реализма. В этом, прежде всего, и заключается значение Мея. В малой серии «Библиотеки поэта» недавно вышел сборник стихотворе­ний Л. Мея. К сожалению, Мей-пере­водчик представлен здесь недостаточ­но полно. Из некоторых, переведен­ных им, поэтов приведено по одному­по два стихотворения, некоторые же отсутствуют вовсе.

Мей

A.

повести «Васька Гипяк» изоб­ражен гиляцкий народ, проживаю­щий на Сахалине, на побережье Татарского пролива, в устье Амура, Темные, дымные избы. Тяжелый запах вяленой рыбы, нерпичьего жира, сивучьих кож, сушившихся под крышей. Васька Гиляк знает, что «нет бед­ному человеку счастья». ка свою жизнь. «Он вспомнил отца, утонувшего на тюленьей охоте, жену Мингу, чуть не замерзшую во время родов, когда ее, как нечистую, по обычаю вынесли в берестяный шалаш на мороз. Она кричала, а Васька ушел, чтобы не слышать ее крика, Жена осталась жива но младенец замерз». Как же Ваське Гиляку не пойти в «войско красных людей», которых так боятся богатые! Васька вступает в партизанский отряд и добывает себе право на жизнь. А после гражданской войны сов­местно с другими партизанами Вась­ка организует в родном стойбище рыбацкую артель. Он зажигает в каждой фанзе «заключенные в стек­ла огни», которые «светят ярче, чем ночью горящая тайга», Огни эти бу­дут гореть все ярче, ослепительнее. Они выжгут из жизни Васьки и его народа всю мерзость прошлого, Лю­ди «увидят слепоту свою» и бросят­Добрым словом не помянет Вась­ся навстречу новой жизни. Читатель видит, верит и понимает, что это правда, что в жизни все имен­но так и происходит. В рассказе «Несчастье Ан Сене­на» (книга «Соболя») действие про­исходит в наши дни. Здесь изображен мирный труд уважаемого всеми в колхозе удар­ника, старого рыбака Ан Сенена. Старик-кореец Ан Сенен любит свой труд, свою родину, как жизнь, вер­нее, жизнь без любимого труда для него немыслима. И это понятно. 

(К 75-летию со дня смерти) Для Льва Александровича Мея  чи ничего не говорит современно­читателю. В то же время целый ч произведений пользуется ши­й известностью: Мей-один из второстепенных русских поэтов, корые сослужили большую службу русской музыке. В качестве гениаль­вых опер Римского-Корсакова извест­ны драмы Мея «Царская невеста» и «сковитянка»; огромной популярно­сью пользуются романсы и песни, писанные на слова и переводы Мея: «Котел бы в единое слово», «Отчего лела весной» и другие вещи айковского; «Отравой полны мои тни» Бородина; «По грибы», «Я-- еток полевой» Мусоргского. Многие е произведения Мея положены зыку Балакиревым, Кюи, Рим­корсаковым, Рахманиновым. зведения полузабытого поэта жи­назательством того, что в поэзии я есть черты, не заслуживающие забвения. новой жизнью, оплодотворенные смежного искусства-музы­же этот факт служит косвенным мея умер 75 лет назад, он дожил ых лет того расцвета передо­сской литературы, который собой развитие революцион­кратического движения, 60-х прошлого столетия. Мей не кнул к этому движению. Близ­к славянофильскому лагерю по свимубеждениям, он стоял в стороне общественной борьбы, которой бы­так насыщена его эпоха, Вместе группой дворянских поэтов той пры­Майковым, А. Толстым, Щер­бной Мей относил себя к «пуш­шнскому» направлению в русской пзии, понимая последнее как на­«чистого» искусства, отре­ого от практических целей, в положность гражданской, по­ической поэзии шестидесятников.

В соответствии с этим Мей представ­лял себе и призвание поэта. В одном из ранних своих стихотворений он рисовал традиционный образ поэта, рожденного «для звуков сладких и молитв», дополняя его мистическими чертами: Ты громко привольную песню и поешь, Ты, очи открывши, по миру идешь; Глядишь и не видишь ты мир, но высоко Тогда созерцает духовное око… Мей не обладал темпераментом поэта-бойца. Но ему были чужды и холодный «эллинизм» Майкова, аристократическое фрондерство А. Толстого, и язвительное остросло­вие Щербины. Своеобразие Мея среди этих поэтов, из которых только А. Толстой превосходил его и талан­том и широтой общественного содер­жания своей поэзии, в значительной мере определялось спокойно-эпиче­ским характером его дарования. Поч­ти не откликаясь на жгучие вопросы современности (исключение составля­ют несколько патриотических стихо­творений), Мей был нетороплив и описателен даже в своей лирике. Ав­тор многих лирических миниатюр и большой мастер романса, Мей живо интересовался русским прошлым и русским фольклором. Владея многи­ми языками, он был прекрасным пе­реводчиком, - вот общие черты его поэтического облика. Обращение Мея к исторической те­матике, так же как и его многочис­ленные, часто очень удачные, подра­жания народным песням следует по­ставить в связь с славянофильскими симпатиями писателя. Красочные и талантливые стилизации Мея вались не столько на реальном зна нии народной жизни, сколько на доб­росовестном изучении книжных ис­основы-В