Литературная газета № 31 (667)



A. КОТЛЯР

КОНСТАНТИН ЧИЧИНАДЗЕик Руставели в переводе П. Петренко B. КИРПОТИН разность: выходит, что Тинатин, по­добно морю, должна скрыть реки в своем просторе и жертвовать влагой без конца. Перевод Бальмонта испещрен гру­бейшими расхождениями с оригина­лом. В одном месте, например, Руста­вели говорит: «Можно речью сладкозвучной из норы извлечь змею». Эту отвлеченную змею Бальмонт превращает в реальную: «И змея, оцепененье сбросив, смот­рит из норы». Читатель совершенно не может по­нять, какое отношение имеет к дан­ному контексту змея и почему она смотрит из норы. Иногда же, наобо­рот, Бальмонт вдруг щегольнет, хотя очень редко, дословным переводом какого-нибудь выражения Руставе­опата таки предит ственному восприятию оригинала. Например, Руставели говорит: «Если красота подешевеет, то она будет стоить дешевле сушеного плода». Бальмонт переводит: «Коль любовь подешевела - то сущеные плоды». Это не может быть понятно для русского читателя, ибо в северных странах сушеный плод далеко не считается выразителем особенной де­шевизны. Петренко эту строчку пе­реводит так: «Красота утратит прелесть, если будет всем дана». Главным злом перевода Бальмон­та все же нужно считать его отры­вочный, телеграфный стиль, совер­шенно не свойственный не только Руставели, но вообще эпической поз­аии. Отсюда затруднительность, которую испытывает читатель при его чтении, и туманность в изложений рассказа, за которым нельзя просле­дить без особого, утомительного на пряжения внимания. Стихи Руставели, как уже было от­мечено выше, текут плавно; он за­кругляет фразы, иногда целую стро­фу пишет одним духом. Петренко ° вполне сохраняет этот характер руг ставелевского стиха. Вот пример пе­риодического построения строфы, как одной фразы, в переводе Петренко, полностью напоминающем оригинал: «Если буду я погублен беспощад­ною судьбой, Если в странствии безвестном припаду к вемле сырой, Путник в саван не одетый, не оплаканный родней, Пожалей меня, властитель, всепрощающе-благой». Петренко по силе и точно­сти поэтического воссоздания ориги­нала безусловно является лучшим. Русская литература имеет великие традиции не только в области ориги­нальной, но и переводной поэзии, и, несмотря на это, перевод Петренко вносит в нее нечто ценное даже с точки зрения стихотворного мастер­ства и богатства лексического мате­риала. Этот перевод окажет большую услу­гу в деле ознакомления братских рес­публик Союза с гениальной поэмой Руставели. Он отказался от оригинальной ру­ставелевской строфы и применил осо­бую обремененную внутренними риф­мами строфу, которая ни в коем слу­чае не пригодна для изложения про­странных эпических произведений. зом: львица, да и чти Переводчик осекся на первой же строчке рассказа «Был в Аравии пе­вучей Кроме причин, вытекаю­щих из версификационных затрудне­ний, у Бальмонта не могло быть дру­гой причины для того, чтобы назвать Аравию певучей страной. Вообще, слабый контроль логики, отсутствие строгости в подборе слов с точки зре­ния их семантического значения яв­ляется настоящим злом всего этого перевода. Во второй строфе Бальмонт риф­мует такие слова как «пышнокуд­рой» и «чернокудрой». Даже во вре­Кантомны полобне рифиы не считаться допустимыми. Первый афоризм Руставели, ино­сказательно говорящий о равенстве мужчины и женщины, «щенята льва - самец и самка - равны между собой», Бальмонт передает следующим обра­равно дары лучей: Ты большим и малым так же царской ласки не жалей, Так отвязанных привяжешь мощ­ной щедростью своей. Воды снова притекают, вытекая из морей. У Бальмонта: Будь открытой милосердью. Будь Знай, что доброму усердью подчиняются сердца. Свяжет вольных - свет во взоре. Будь такою же, как море: Реки скрыв в своем просторе, влагу жертвуй без конца. «Уж когда в пещере львята лев вполне равны». А если львята находятся не в пе­щере, а, например, в джунглях, тог­они, значит, не равны между со­бой. Кроме этой несуразности вдесь получается еще иной смысл: выходит, что равны между собой не щенята, как у Руставели сказано, а львиц лев, т. е. их родители. Разберем, как получились в пере­воде Бальмонта две афористические строфы первой главы, очень попу­лярные в Грузии. Возводя свою дочь на престол, престарелый Ростеван так наставляет ее: «Подобно тому, как солице одина­ково освещает розы и навоз, пусть и тебе не надоест милость к боль­шим и малым. Щедрый привяжет отвязанного (т. е. одичавшего). Да­руй щедро: воды в моря притекают и из них же вытекают». Эту строфу Петренко излагает по­буквально: Солнце розам и навозу шлет как бы щедротной тварью.Перевод Образность Руставели в этой стро­фе у Бальмонта обесцвечена, мысли разжижжены, великолепная парал­лель с солнцем, заполняющая первую половину строфы, опущена, а срав­нение царской щедрости с притоком и расходом воды в море превращена в обычную для этого перевода несу-

РУССКИЕ ПЕРЕВОДЧИКИ рустАВЕЛи ский. Творчество гениального грузинско­го поэта Руставели начинает все больше привлекать внимание русских переводчиков. Бальмонт, как известно, «открыл» Руставели русской литературе, и в этом положительная роль бальмонтов­ского перевода, несмотря на то, что он очень далек от совершенства в «Красной нови» печатается перевод поэмы, сделанный грузинским поэтом Цагарели. В журнале «Пионер» № 4 помещены первые главы «Витязя» в переводе и обработке Н. Заболоцко­го. Приступает к работе над переводом замечательной поэмы П. Антоколь­Почти закончил перевод «Витязя в тигровой шкуре» Петренко, поэт, жизнь которого рано оборвалась в возрасте 27 лет, имя которого ни­чего как будто не говорит русскому читателю. Но именно ему обязан бу­дет этот читатель наибольшим приб­лижением к жемчужине мировой поз. зин, какой является произведение Шота Руставели. На отог снт не было шинаних рас­хождений между теми, кто участво­вал в обсуждении перевода Петренко на заседании секретариата СОП под председательством Вс. Иванова. Крупный знаток Руставели и пере­водчик поэт Чичинадзе, И. Сельвин­ский, Г. Шенгели, Б. Брик, писатель Шалва Сослани, ответственный секре­тарь ССП Грузии т. Жгенти и др. единодушно отметили высокое каче­ство перевода Петренко, проявивше­го себя в этой работе, как человек недюжинного дарования. Особенный интерес представляли выступления И. Сельвинского и ния и могут придать творческим об­суждениям подлинно деловой харак­львинский и Шенгели не судили Сельвил «на слух». Они хорошо проштудиро­вали перевод Петренко, и это дало им возможность выступить не только с общей характеристикой работы Пет­ренко, но и с конкретными указания­ми на шероховатости и недостатки, подлежащие устранению. примеры нарушения общего стиля перевода, отдельных срывов в «баль­монтизмы», увлечения архаизмами, а иногда и явных отступлений от за­конов русской речи. Брику, дорабатывающему сейчас перевод Петренко под редакцией Чи­чинадае, все эти указания несомнен­но окажут помощь. И. Сельвинский считает, что Пет­ренко, при всех недостатках перево­да, сумел воспроизвести величествен­ный строй поэмы Руставели, ее сол­нечность, яркий восточный колорит, сумел передать ее эмоциональную на­сыщенность и философское звучание. Это значительно выше того, что уда­лось сделать Бальмонту. Последнему оказался не по плечу грандиозный эпический размах Ру­ставели и поэтому он гримировал ге­ния грузинской поэзин под свой, бальмонтовский стиль. На одном на ближайших заседаний секретариата будет обсужден перевод «Витязя в тигровой шкуре», принад­лежащий Цагарели. Г. Шенгели, Только такие выступле редет Строка за строкой приводили они ЯР.   Подготовка к юбилею Руставели 7 июня под председательством т. Лахути состоялось заседание ру­ставелевской юбилейной комиссии. Секретарь комиссии т. В. Гольцев в своем информационном сообщении подчеркнул, что последнее время мос­ковская общественность проявляет к творчеству Руставели огромный ин­терес. Многие учебные заведения, пред­приятия и библиотеки обращаются в юбилейную комиссию писателей с просьбой организовать доклады о жизни и творчестве гениального поэта Грузии. творчество Руставели. Решено поэтому пригласить из Тбилиси видных грузинских литера­туроведов, что отнюдь не снимает с комиссии обязанности подготовить и своих докладчиков. Московские поэты, за исключением II. Антокольского, до сих пор недоста­точно активно работают в руставе­левской комиссии. К сожалению, у комиссии нет док­ладчиков, хорошо знающих жизнь и Комиссия ССП СССР договорилась c Наркоматом связи о выпуске юби­лейных марок с изображением вели­кого поэта. Изогиз обещает выпустить массо­вым изданием портреты Руставели. Решено обратиться в Наркомня Шота Руставели. 15 июня состоится расширенное заседание юбилейной комиссии ССП совместно с бюро секции поэтов для обсуждения дальнейших мероприя­тий по подготовке к юбилею Руста­вели.

не по заслуга  Как жанровая картина, рассказ рехта несомненная удача. У нег -А ты принеси Октябрю внука,-- пошутил старик. - Это женское дело!



I Перед нами сборник рассказов, Премии премированных и рекомендованных к печати на конкурсе Гослитиздата. За исключением двух-трех произве­дений, несомненно заслуживающих серьезного внимания (об этом скажем пиже), большинство­слабые лите­ратурные опыты. Это добродетельные рассказы, непременно с хорошим кон­цом. Можно подумать, что авторам заранее было известно ваглавие сбор­ника­«Бодрость». зик Вот например, рассказ Клейменова «Разговор о судьбе» (3-я премия). Двое ребят остаются ночью без взрос­лых В дом пробирается воришка. Де­ти начинают «агитировать» его про­тав воровства. Рассказ оканчивается сентиментальным анофесзом; ворухо­Доти отазынают дверьа сноте на­Они втащили мешок в комнату и вы­трихнули содержимое, С оживлением стали они перебирать вещи, радостно тало только одного засаленного задач­ника по арифметике». Такой расска­обычно оканчивался в былые вре­мена фравой: «Гудели колокола». Комическая концовка с «засален­ей ным задачником» могла быть народи­на небезызвестные в свое время то ли своей бодростью» «пасхальные», то ли «рождествен­ские рассказы», но, увы, рассказ Клейменова написая всерьез и прель­стил, очевидно, жюри и редакцию а Читатель узнает из первых строк рассказа Колесникова «Командир полка» о том, что у этого командира есть горячо любимый маленький сын, командиру скоро предстоят манев­ры и сразу становится ясно, что бу­дет дальше, заранее знаешь, что сын дальше, заранее знаешь, что сын заболеет, будет при смерти, а отен все-таки поедет на маневры. и в И действительно все так и случает­ся. А потом ребенок выздоравливает, все кончается к общему благополу­чию. Нам могут сказать, что в что на эту тему мог быть, однако, написан хоро­ший рассказ, но в том-то и дело, что хороших рассказах читатель поче­му-то не узнает с первых же строк, что будет дальше, в хороших расска­зах герои не занимаются дешевым резонерством, облегчающим неиску­шенному критику «выявить» идею рассказа. «Маневры, полк, в котором много еще не готово, оставшаяся до учения одна неделя…- Да, это глав­ное, основное. Сын, болезнь его… личное, семейное дело. Полк - со­весть и долг, это - жизнь. Можем ли в ущерб основному делу близко при­нимать к сердцу личные беды?». А вот размышления об умирающем ребенке: «Чужое горе шло стороной, не трогало. -- Значит, все дело в том, что умирал твой, твой, Горбунов, ре­бенок, небольшое личное счастье, ос­тавленное для себя? - Разрознен­ными строями, -- как войска, потер­певшие поражение (какая материали­зация образа! - А. К.), шли мысли. Людское горе, говорил себе Гор­бунов, - только тогда становится понятным, когда оно прикоснется к тебе, заденет тебя». Способность героя рассказа плоско рассуждать в то время, как у него умирает ребенок, прямо поразитель­на. В жизни так не бывает. - Добросовестное сочинение на тему «долг и личные переживания» полу­чилось, но художественной литерату­рой здесь и не пахнет. Рассказ Е. Рогозинской «Первый герой» получил 3-ю премию, Молодая журналистка отправляется на поиски «героя». Автор стремится передать наивность мышления своей героини, не замечая, что сам впадает в такой же примитив в тех случаях, когда го­ворит от своего собственного имени. Получается полное смещение планов - следствие сугубой писательской неопытности. Дорожный спутник немедленно по приезде ведет журналистку прямо к герою своему отцу старику камено­тесу.

-- Как внука? -- удивилась Наташа и сейчас же засмеялась. Ах! Пони­художественный такт, стольваж маю! Бедь мои дети будут внуками Октября. Сколько же мне надо будет для начинающего писателя. Но мы вправе серьезно и тр их иметь? (!?). А наверное уже есть тельно разговаривать с начи восемнадцатилетние матери и малень­кие внуки Октября, нежно закон­писателем, показавшим свое турное умение. чила она. Солнце спускалось в перламутровое море». Так кончается рассказ. Как видим, заглавие сборника «Бодрость» - в действии! II Лебрехт не избежал в несколь местах подражаний, Например, в бражении психологии умирающе «Василий Петрович молчал, и нал у него было необычайное выражет удивления и глубокого внимал словно все те маленькие события п мо которых он проходил Нет возможности остановиться под­робно на разборе всех рассказов. Примерно на уровие рассмотренно­берт, Бабвенснии, Онем смащно чт, всегда замечая, вдруг наполнились ос смыслом и значением». В рассказе «Жили-были» Анди подчинил все образы своего росль обоммеленности отт другой читательской эмоции, про весьма чувствительную дружбу коно­существован ужасу смерти. Лебрехт стремится разработ тему иначе. Однако, мысль сказа недостаточно конкретизирова Нам не совсем понятно, что хотел зать автор. Только то, что жилв человек, а потом умер. Все же рассказ показывает сер ные литературные данные Г. рехта. По своей колоритности и свежет языка интересен рассказ Апина силие смерти» (кстати, название сказа весьма безвкусно). Этотрас почему-то получил лишь третьюп мию, в то время как вторую полу ли вещи гораздо менее значи ные. (Например Герой Алина - своеобразная ф ра партизана. Тарас Копыт-о из тех, кто шел за советскую влам не понимая подлинного смысла бо шевистской революции. Это еще сложившаяся стихийная натур. Образ Тараса не нов в нашейл ратуре, но он все же описан Алин достаточно выразительно. Алин часто пользуется сказв речью, отчасти подражая Гоголю: гли на ковыльных степях лучш люди отряда. Скатились чубатые ловы. Пораскидали могучие рук гнилым балкам и в спелой пшен дружки-товарищи. Кровью прш лась земля»… «Закопали его под рой Машуком, где так пряно тл пахнет чебрец, красуются тюльш и маки, Хмурится напротив тог ста Бештау, и в ясные дни выр вывается двугорбый Эльбрус, и дится, сверкают под солицем снен ледники гарбузовым браслетом, Алин пишет свободно, сочно, еще не совсем самостоятельно. IV. гона с его полгадью в расосвою но, как волосы любимой» и т. д. и т. д. Лошадь также ведет себя крайне жеманно. «Прозектор Гельман» Ратушного - скорее растянутый литературный ре­портаж; рассказа не получилось. Особо следует разобрать рассказ Ойзермана «У синего озера», получив­ший вторую премию, У этого писате­ля есть литературные данные. Но этого еще недостаточно для премиро­вания. «Ленька все играет, все хватает ме­диатором по струнам; Ленька бледен и молчалив.Чудно это и страшно не­много ей. Настроение нарастает. Тре­вожная безмятежность». «Особенная непритязательность, плубокое значение слов, пау3. Они говорят о себе. Пройдена какая-то грань». «Грустный подходит к ней. Загова­ривает первый. И прозрачный этот разговор, как молчание, значителен» ит. д. и т. д. Ойзерман хочет показать нараста­ние чувства у двух молодых людей. Но он решает показать это непремен­но в «изысканных» тонах и состав­ляет рассказ из фраз, подобных при­веденным выше. Получаются им­прессионистические разглагольствова­ния вместо конкретизации образов. А «социальный колорит» достигается весьма непритязательными средства­ми: «С остервенением Ленька работа­ет над способом использования полу­чающегося железного купороса. При­ходят в цех заводские изобретатели, корреспонденты заводской газеты, инженеры. Скоро и озеро уничтожат совсем. Оделают герметически закрытую ван­ну, А Ленька тоскует… Неожиданно заявляется отец: «От­лохнул я, говорит он начальнику цеха, - скучно мне без работы». Ленька снова переходит в электро­мастерскую. Его встречают, как ге­роя». Таким образом из юноши с «изыс­канными» чувствами срочно сфабри­кован и «герой». Манерничание и поверхность Ойзер­мана отнюдь не способствуют художе­ственной цельности его творчества. Помнится, рассказ Ойзермана, напе­чатанный в 1935 г. в «Красной нови», был написан куда свежее и проще, чем этот «конкурсный» рассказ. Пре­мировать его не следовало.  III

Поэма Руставели «Витязь в тигро­вой шкуре» состоит в наиболее пол­ном издании приблизительно из се­ми тысяч шестнадцатисложных строк, разделенных на четверостишия с одинаковыми рифмовыми оконча­ниями. До Руставели в грузинской литературе такая строфа не встре­чается, и поэтому ее можно назвать руставелевской строфой. Вообще-то она известна под именем шаири. Стих Руставели стремителен. Он не знает задержек, остановок, кадансов внутри себя, если только в нем не передается отрывочная беседа. Язык его точен и лаконичен. Во вступле­нии к своей поэме, рассуждая о ха­рактере и видах поэтического твор­чества, он отмечает, как особый при­знак стихотворной речи, способность выражать пространные мысли вкрат­це: «Весь простор могучих мыслеймогли заключает краткий стих; Тем прекрасна речь поэта, тем отлична от иных». Из такого понимания роли поэти ческого слова вытекает главная бенность стиля Руставели -- его афо­ристичность. Руставели любит раз­мышлять о различных явлениях жиз­ни и человеческого существования, делать заключения и обобщать свои мысли. Наряду с этой особенностью, и как бы идущей в разрез с нею, следует указать на вторую отличительную черту творчества Руставели - на ли­ричность его стиля, Струя лиризма и высокой патетичности, доходящей иногда до настоящей экзальтации, заполняет всю его поэму от начала до конца. Вообще, трудно себе представить другого поэта, в творчестве которого интеллектуализм и эмоциональность так подчеркнуто и одновременно да­вали бы себя чувствовать, как это мы наблюдаем в поэме Руставели. Особо следует отметить метафо­ричность стиля Руставели. Руставели такой же великий мастер метафоры, какими мастерами сравнения явля­ются Данте и Пушкин. Развернутая метафора Руставели покрывает иног­да целые строки поэмы, но бывают случаи, когда она затопляет всю строфу от начала до конца, и тогда не совсем легко бывает раскрыть ее вагримированное содержание. Руставели исключительный мастер стиха. В чем заключается его стихо­творное мастерство? Главным обра­вом, в богатой оркестровке - алли­терациях, ассонансах, звучных риф­мах. Но, обращая огромное внимание на звучание стиха, Руставели никог­да не забывает, что в истинно гармо­ничных словосочетаниях музыка должна базироваться на строгом подборе слов с точки зрения их смыс­лового значения. Поэтому дело подлинного перевода Руставели на другой язык сопряжено с большими трудностями. Эти трул­ности могут быть преодолены только при наличии у переводчика крупного осо-＿ поэтического таланта, большого ма­стерства и способности к длительно­му вдохновенному труду. На русский язык, отрывки из Ру­ставели стали переводить еще в пер­вой половине прошлого века. Эти от­рывки, переведенные малоизвестны­ми переводчиками, печатались в га­зете «Кавказ». Полный русский пе­ревод поэмы был выполнен впервые известным поэтом К. Бальмонтом. Постановление Центрального коми­тета партии Грузии, вынесенное в 1934 г. о праздновании 750-летнего юбилея Руставели, получив живей­ший отклик во всем Советском Сою­ве, вызвало целую волну попыток и стремлений перевести Руставели на языки братских республик - укра­инский, армянский, тюркский, а так­же на русский язык. Руставели, на мой взгляд, может перевести на русский язык только русский поэт, и притом крупно ода­ренный, располагающий всеми богат­ствами своей родной речи. Такой переводчик нашелся в самом Тбилиси. Это был молодой, очень талантливый поэт Пантелеймон Пет­ренко. Он с упорством и большим во­одушевлением работал над переводом Руставели в течение двух лет, и ког­да ему для завершения своего труда оставалось работы меньше, чем на один месяц, погиб трагически - уто­нул в Куре. Оставшиеся после него непереве­денными последние 143 строфы поэ­мы перевел известный переводчик грузинских поэтов Борис Брик. Сов­местно с ним же была проделана окончательная редакция перевода. Преимущества неревода Петренко очевидны при сравнении его с пере­водом Бальмонта, не говоря уже о других, еще менее удачных перево­дах. Бальмонт не смог справиться со взятой на себя задачей. Он не только далеко отходит от оригинала, его пе­ревод просто слаб в отношении сти­хотворного мастерства и страдает большими стилистическими погреш­ностями.

M бо CF «I

III At

К

He Hi H) 3) HI

на Ш xy ЛЬ ры ра И ск ет те еп ГИ тИ гу Ж

ЧТ та но ec ME ш

03 ле

и

M ИЗ

пр ны тр. гад вн этс бы бы вр вр ИС кр TO св по эт ат на HO! МИ хо гр м

Итак результаты конкурса не сто обильны, как это может показаы на первый взгляд. В книгу включ 14 рассказов, но подавляющее бо шинство из них не заслужило пре рования и одобрения к печати. Пр мирование большинства авторови го сборника может сбить о толку их самих и других начинающих ан ров. До сих пор (об этом не раз пиа «Литературная газета») работа си лодыми авторами очевидно нахд ся в руках не тех людей, которые гут помочь выявлению молодых лантов и способных литераторов. тверждает это и редакционное пред словие к сборнику «Бодрость». ва, и Кроме произведения Лебрехта, д гие два рассказа, наиболее интер ные -- Алина и Левченко - даже упоминаются в предисловии. подробно расписаны мнимые до инства плохих рассказов Колесн Бокова, Хорькова, Клеймен др. Похвалы этого редакцион предисловия составлены по несли ным рецептам: «Но все вместе (рассказы. - А. К.) отражают д ствительность с различных стор все вместе они говорят о стремлен по-своему подойти к жизни и вг дожественных образах раскрыть кой-то ее уголок». За такими общими банальны фразами предисловия теряется с сущность художественной литерет ры. Дальше, весьма упрощая расс Алобректа, автор прадвоюониянта конченные работы, есть расставани с тем, что важнее всего, -о трудом Нет, вовсе не «попросту», все гораздо сложнее, - и в рассказе 1 показано, - и вовсе не нужно наа вывать начинающему писателю в собственное примитивное отношен к серьезным проблемам. Дальше следуют ужо «методолог ческие открытия»: «Рассказ пот сает своей художественной правд. равнозначной жизненной правде». И это подтверждается следующ! фразой, еще более оригинальн «Знание жизни, умение видеть иобо­щать ее, показ ее изнутри (ах «изнутри». -- А. К.), а не взгляд стороннего наблюдателя-вот ка ство этого рассказа, как, впрочем многих других». Сусальные герои, сентиментальн лошади, наспех перестраивающи воришки­все это никого не об нет. Советский читатель ищет вп ложительных героях те мужестви ные, подлинные чувства, которы присущи гражданину советской стр ны; читатель давно вырос, а издате ства все еще продолжают пичкать манной кашкой. Конкурс начинающих писателей интересное и полезное дело. Но в одобрения у стоиваются плохие произведения, № сли требования жюри слишком пн жены, -- такой конкурс не м иметь серьезного значения. Подумайте всерьез о художествй ной литературе, о молодых писа лях, о нашем читателе, товариш дакторы!

Из всего сборника можно отметить и рассказы: Левченко, Лебррехта Алина. «Подушки» Левченко хороший реалистический рассказ о нищей, страшной доле бедняка-крестьянина до революции, Левченко для своего восьмистраничного рассказа взял только один мотив: мечту нищего, обездоленного человека­поспать на подушке. В дом привозят жалкое приданое жены, Среди всякой рухля­ди несколько подушек: «Одну ночь Гусев провел счастливо, как никогда: он спал на подушках. И жизнь ему казалась такой мягкой, оранжевой, было треноя, Ок до ное желание. Но то была лишь одна ночь. А утром Марина сложила подушки на кровати, натянула на них новые, хрустящие белые наволочки и совсем недвусмысленно сказала, что если он, Гусев, хочет жить, как все люди, чисто, аккуратно, то пусть к подуш­кам и не притрагивается…» Рассказ не претендует на особую оригинальность, но он написан ис­кренно, правдиво. «Краски» Лебрехта напоминают по теме известный рассказ «Жили-были» Л. Андреева. Больничная обстановка, томительное ожидание смерти у од­них, радость выздоровления у дру­гих. Хорошо показаны профессиональ­ные настроения главного персонажа: «Маляр первые дни беспокойно под­ходил к окну, озабоченно разгляды­вал небо и брезгливо жаловался всем в палате, что в такую погоду нельзя совсем работать­дождь смывает сы­рую краску, словно он работал сей­час, и вот дождь его прогнал с люль­Простыми, точными словами Леб. рехт умеет передать восприятие пей­зажа героем: «Солнце взошло утром горячее и сияло так, словно и не ухо­дило, и не было сумрачной мути дол­гих ненастных дней. Все в палате еще спали, когда Василий Петрович встал, надел халат и подошел к окну. Было безоблачное голубое небо, и никаким малярам, даже самому Васи­не развести было та­кой чистоты колер». Маляр болеет, сердится, мечтает о работе, - все это, за исключением частностей, дано без нажима, без  фальши.

во ло ло уг н ВИ ве Hl CH B 

«Как вы не боитесь пилить так над головой? - глупо начала Наташа. Ведь камень может уцасть!», (Заме­тим, это слово «глупо», автор не собирается скрывать неумное поведе­ние героини). «Правильно, дочка, упасть может, ответил старик. И вдруг улыбнулся гордо и радостно»… Старик предлагает ей самой попи­лить камень. И затем, с полного одоб­рения автора, говорит: «Ну, теперь идем, ты сама пилила, ты жизнь мою поймешь!». Здесь уже автор отвечает за слова своего горов. Наманая журпалнетса о ляем читателю судить о том, кто здесь больше наивничает: героиня или сам автор. «Герой» расписан автором под эта­кого сусального деда. Дед оказывает­ся изобретателем машины: «Вот стоит себе и пилит, - сказал он с гордо­стью. - А я ее сорок лет, прокляту­щую, строил». Расскажите! - попросила Ната­ша, предчувствуя удивительную историю. - Никому я еще не рассказывал, кроме Колюшки, - ответил старик,- но тебе расскажу, потому очень уж ты девушка хорошая. Следует трогательно-надуманная история о том, как дед изобрел маши­ну. «Старик опять замолчал. У Наташи на глазах стояли слезы». Автору этого мало. Он решает по­вести Наташу на могилу погибших героев. И прямо так и пишет: «Ната­ша сидела около суровой могилы и принимала боевое крещение». Нет, здесь уже дело не в наивности героини, а в гимназически-смешной сентиментальности самого автора. Но самое концовка. «любопытное» здесь -

M

A) Mi of го M I

Иллюстрация С. Кобуладзе к поэме Шота Руставели «Витязь в тигро­вой шкуре».  

Каждый камень грустил, тихим светом дыша. Камни разных земель своей дружной семьей Окружали вождя, что прославил наш век. И увидел я вдруг: камень близкий, родной, На меня поглядел, как глядит человек. Я увидел его, камень нашей В этом строгом строю делегатом он был, Были камня глаза умиленья страны, полны: Благодарность страны он без слов приносил. Камень родины был мне наощуць знаком. Он его хоронил, И росу источал, Словно слезы страны над великим вождем! Он к гробнице принес нашу боль и печаль. (Перевод П. Звягинцевой). Творчество Гегама Сарьяна - све­жая и необходимая страница в кни­ге поэзии Советской Армении. В настоящее время Гегам Сарьян работает над поэмой о перекопской впопее, Книга стихов Гегама Сарья­на в переводе русских советских поэ­тов вышла в Гослитиздате.

но не повториться уже старой ее судь­бе: Пыль веков отвеяна веками. Без чадры, кротка и молода, Смотрит комсомолка Гюльханда. Поколенья гибли и пылили В караванах хана и купца, Чтобы на горбах свежее лилий Цвел бы сумрак этого лица. Вот о чем и петь мне без умолку, Не кончая песни никогда. Слышишь, персиянка-комсомолка, Жизнь моя, товарищ Гюльханда! Сарьян гордится своей советской родиной, и какие же свежие, ориги­нальные и впечатляющие лирические строки находит он для выражения своей гордости. Сарьян - у мавзолея Ленина, учителя и отца освобожден­ных народов, Душа его полна скор­бью, и вдруг он узнал среди камней, из которых сложен мавзолей, камень, присланный его родиной, Советской Арменией. Так рождаются замеча­тельные строки «Делегата», песни скорби и песни гордости человека, хранящего нерушимо вместе со сво­им народом и другими народами Со­ветского Союза ленинское наследство: Я задумчив стоял пред гробницей той, И высокой тоской волновалась душа. Каждый камень сиял здесь такой чистотой,  

Тегам Сарьян Дарование Гегама Сарьяна своеоб­разно и оригинально. Он вырос в Иране, он воспитался как поэт под влиянием иранской и армянской классической поэзии. По характеру своего творчества он лирик, с тихим и нежным голосом, глаз его воспри­нимает мир, как богатый красками и узорами искусно сотканный ковер: Как лазурь небес, душа моя ясна Сердце - солнце, кроткий свет надежд - луна… Мир мой -- пестрый сад. Средь бездны его и круч И любовь я и мечты свои таю, … говорит о себе поэт. И это как нель­зя более правильно. Гегам Сарьян живет в Советской Армении, Он проникся содержанием ее новой, социалистической жизни, он разделил счастье своих советских сограждан -- счастье свободной жиз­ни без хозяев и господ, счастье соци­ализма, культуры, духовного роста. В оригинальные формы своего сти­ха Сарьян вложил новое, социалисти­ческое содержание. Цветными и  нежными своими словами он воспе­вает рождение нового человека и до­стижения социалистического строи­тельства, достигая большого поэтиче­ского эффекта. Русскому читателю хорошо известно стихотворение Сарь­яна «Гюльханда» в переводе Анто­кольского. Веками росли персиянки­красавицы в затворничестве и отре­шенности от жизни, чтобы попасть в условия полуживотного гаремного существования: Персиянка, в неге вертограда, В розах знаменитый твой Шираз. Уст благоухание -- отрада, Томен блеск миндалевидных глаз. Широко на белый свет открылись Черные янтарные зрачки, Брови, будто ласточкины крылья, Тушью проведенные, легки… Ты в гаремы попадала рано, Изнывала с ночи до зари… История повернулась, Ереван стал столицей советской республики, жер­твы жесточайшей азиатской экспло­атации стали равноправными граж­данами трудовой республики, Снова родилась и выросла в семье иранцев

<- Посмотрите, - прошептала На­таша, указывая на густую толпу вни­зу - Наверное каждый из них при­нес сегодня какой-нибудь подарок Октябрю… А мне хотелось бы прине­сти какой-нибуд нбудь удивительный по­дарок, лучше, чем у всех. «Бодрость». Сборник конкурсных рассказов, Госуд. изд. «Худож. п-ра», 1937, 240 стр., 10,000 энз., 4 руб. Редактор Н. Белкина.