Литературная газета № 32 (668) М. Горький 18 ИЮНЯ-ПЕРВАЯ ГОДОВЩИНА СО ДНЯ СМЕРТИ А. М. Бродского. (Выставка ВТО «Горький и театр»). кормить буду? Так бы в лужу на улицу и вышвырнула. А Колюша-то смотрит и плачет. Побледнел весь, смотрит на отца, а по щекам-то сле­зы крупные-крупные - так и бегут. Колюша Набросок А М. «Мамочка, говорит, что это он?» «Дожил» говорю… Да. И пошло C этого дня. И пошло-с. Мечусь я, как угорелая, а больше двадцати ко­пеек, да и то в счастливый день, до­стать не могу… Смерть моя… хоть руки на себя наложить. А Колюша-то смотрит… и такой темный становит­ся… Как-то не стерпела я… «Окаян­ная жизнь, говорю… издохнуть бы… то помирали бы хоть вы который»… Это на них я, на отца-то с Колю­шей… Отец-то кивает головой: я, де­скать, скоро умру, не ругайся, по­терпи. А Колюша… посмотрел на меня, да и ушел и ушел из дому-то. После опомнилась я… ну, опоздала уж. Опоздала, да. Потому что часу, сударь вы мой, не прошло с той поры, как он, Колюша-то, ушел, является полицейский на извозчике. «Вы го­спожа Шишенина?» Я уж сразу по­чуяла несчастье… «Пожалуйте, го­ворит, в больницу-сына вашего, го­ворит, лошади купца Анохина за­шибли…» Поехала я в больницу. На пролетке-то точно на раскаленных гвоздях сижу. Думаю про себя - окаянная ты женщина, анафема! Приехали. Лежит он, Колюша-то, об­вязанный весь. Улыбается… и слезы у него из глаз текут… Тихонько так шепчет мне: «Мамочка, простите! Деньги у околоточного». «Какие говорю, Колюша, деньги, бог с тобой?!» «А те, говорит, деньги, которые публика мне набро­сала и Анохин дал…» «За что? «А вот, говорит, за это…» и застонал он, у тихонько так. Глазки-то большие него… Я говорю: «Колюшенька, да как же это ты, батюшка, не видал?»… А он, - сударь вы мой, ясно таково и говорит мне: «И видел я ее… ко­ляску… да… мне не хотелось уйти­то. Я думал -- коли раздавят -- денег дадут… И дали…» Вот… так он ска­зал… Поняла я, уразумела его, анге­ла, но поздно. Поутру он и скончал­ся… В памяти скончался. Говорил все: «Мамочка, купите, говорит, папе того-то, и того-то и себе, говорит, купите…» Денег, дескать, много. Де­нег, действительно, сорок семь руб­лей было. Ходила я было к Анохину, но он дал пятишницу и ругается. Мальчишка, говорит, - все это ви­дел, --- сам под лошадей бросился, а ты ходишь клянчишь. Я уж и не пошла больше. Вот как сударь вы мой. Горький -- портрет работы И. История Речь А. М. Товарищи! Меня сегодня счастливым человеком. Это но, перед вами действительно ливый человек, человек, в жизни торого осуществились лучшие мечтания, лучшие его надежды. ные мечтания, может быть, надежды, может быть, но это те надежды, те мечтания, которыми я все это случилось, вы Она замолчала, такая же равно­жил. Если бы я был критиком и писал душная и сухая, как и до своего рас­сказа. книгу о Максиме Горьком, я бы ска­зал в ней, что сила, которая сделала На кладбище было тихо и пустын­но; кресты, чахлые дерева между ними, холмики земли и равнодушная женщина, сидевшая в скорбной позе Горького тем, что он есть, тем, каким он стоит перед вами, тем писателем, которого вы так преувеличенно чти­те, которого так любите, заключается на одном из них, - все это напоми­нало о горе людей и о смерти. в том, товарищи, что он первый в русской литературе и, может быть, в жизни вот так, лично, - А безоблачное небо было ясно и изливало сухой зной. первый понял величайшее значение труда, Я достал из кармана сколько-то труда, образующего все ценнейшее, все прекрасное, все великое в этом денег жизни женщине… Она кивнула головой странно медленно сказала мне: - Не беспокойте себя, сударь мой, у меня на сегодня хватит… Мне ведь немного надо, одна я… теперь Здесь было сказано также, что при­рода наделила меня каким-то особен­ным свойством. Я не думаю этого. Я думаю, что я родился таким же точ­но, как каждый из вас. Я полагаю, что это так, Я думаю, что той природы, в которой очень много красоты, при­роды, которой мы восхищаемся, кото­мире. уж. Один человек на свете… И, глу­рую изображаем словами, красками, боко вздохнув, она снова плотно сжа­в музыке, в культуре, этой приро­ды в моих мечтах нет. Эта природа ла свои тонкие, искривленные скорбью губы. «Самарская газ я газета» 1895 г. № 186. мучила нас то зноем, то холодом, то голодом, то болезнями. Вы подумайте, скольков этой природе врагов наших, всевозможных стихийных сил. Если со мной. Ведь хлеб, который сеет кре­стьянин, он сплошь порастает пара­зитами, вроде красивых васильков, пьющих соки, котор которые должны питать ячменное зерно. Я, товарищи, как и вы все, конеч-

ГОРЬКОГО

Ма-аленькая! M. Горький Хохочет, кричит, ноженками тб пат… беет… - Как умрет! … Да в слезы… Уж ревит, ревит, так это ее сподымя бьет. Кружишься, кружишься, около-то ее… Чего ей? Не­понятно… Хоть сама плачь. И пла­чешь, бывало… не знай о чем. Обой­мешь ее, да и зальешся вместе… … Известно… дите как бы… - А живем-то мы одни. Сына в солдаты сдали, а другой на волотых промыслах… - А ей осьмнадцатый, кажись, го­док… - А то вдруг потемнится вся, заро­- Какое! С виду ежели давать, ни­как не больше двенадцати… - Ну, уж ты больно!… двенадцати! тоже!… - А больше - скажешь? как бы! Чего! Девица она была сочная. А што малоросла, так это рази что в упрек ей? - А я в упрек говорю? эко! - То-то! -- добродушно уступила «…И была она, браток, телом-то ма-аленькая!…» Каждый раз, как я вспоминаю эту фразу, из дали прошлого мне улыба­ются две пары поделеповатых старче­ских глаз, улыбаются такой тихой, ла­сковой улыбкой любви, сожаления, и в ушах звучат два надтреснутых го­лоса, одинаково характерно подчер­кивавшие то обстоятельство, что «она» была маленькая!… И мне делается так хорошо и лег­ко от этого воспоминания, лучшего за все десять месяцев моего хождения пешком по кривым дорогам нашей ро­дины, такой большой и такой печаль­ной… *

В самом бедном углу кладбища, среди осыпавшихся, размытых дож­и дями и распыленных ветром могиль­ных холмов, на одном из них, под кружевной тенью двух чахлых бере­ром ситцевом платье и в черном плат­зок, сидела пожилая женщина в ста­же на голове. Прядь полуседых волос спускалась ей на левую щеку, сухую и морщи­нистую, тонкие губы были плотно сжаты, и их углы опускались книзу, образуя скорбные складки по обеим сторонам рта, и веки глаз ее тоже были опущены книзу, как всегда это бывает у людей, много плакавших н спавших много тоскливых ночей. Она сидела неподвижно все время, пока я наблюдал за ней издали, и не пошевелилась, когда я подошел к ней: она только подняла на меня большие, тусклые глаза и снова рав­пдушно опустила их, не выразив иини вопроса, ни смущения, ничего, чтобы позволило мне догадаться, как она отнеслась к моему появлению пе­ред ней. Я поздоровался с ней и спросил, кто здесь лежит у нее? Она отвечала покорно и равно­душно: Сын… - Большой? На тринадцатом году… - Давно умер? - Пятый год пошел… Она вздохнула и заправила волосы со щеки под платок. Было жарко. Солнце беспощадно палило город мертвых; тощая трава на могилах по­бурела от солнца и пыли, и жалкие древья, уныло торчавшие кое-где среди крестов, тоже покрытые слоем ыли, стояли неподвижно, точно и они были мертвы… женщину, кивнув головой на могилу ее сына. - Лошади раздавили… - кратко сказала она и погладила землю холма своей морщинистой рукой. - Как же это случилось? Я чувствовал, что я неделикатен, н равнодушие этой матери и интри­говало и раздражало меня. Мне, в силу какого-то таинственного капри­за, хотелось видеть слезы на ее гла­зах. Это ее равнодушие было неесте­ственно, в то же время я видел, что она нисколько не сдерживает себя. Мой вопрос заставил ее снова под­няь глаза на меня. И молча, тща­тельно оглядев мою фигуру с головы до но, она тихонько вздохнула и стала рассказывать задумчиво и ров­- Отчего он умер? - спросил я - А видите-ли, как это случи­дось. Отец-то его в тюрьме сидел года плтора за растрату казенных денег, и в это время мы все достатки свои и проели. Мало их было, достатков­10. И к тому времени, как выйти отцу и тюрьмы, я уж печку-то хреном тпила. Подарил мне огородник один воз негодного хрена - я его высу­шила, да пополам с кизяками и жгу, Угарно. И от варева - запах. Ко­люшка учился в ту пору. Бойкий он был… и домовитый. Идет бывало из училища -- щепку, полено где уви­ди, сейчас подмышку его и домой. Да… Веспа была, таяло уж, а сапож­нишки-то у него еще валяные бы­и. Бывало, намокнут… Снимет он и, а ножонки-то кра-асные. В эту самую пору отца из тюрьмы выпу­стили и привезли на извозчике до­мой. Паралич его разбил в тюрьме­0. Лежит это он, улыбается таково кисло, а я стою над ним и думаю: чем я его-то еще, погубителя моего,

По пути из Задонска в Воронеж я догнал двух богомольцев -- старика и старуху. Обоим им с виду было лет полтораста; они шли так медленно и неумело, тяжело двигая ступни по го­рячей пыли дороги, и оба имели в физиономиях и в одежде еле улови­мое нечто; это нечто сразу позволяло заметить, что старики идут издалека.

Из Тобольской губернии шага­ем… со господней помочью! - под­старуха. Поспорив, старики оба и сразу за­молчали. твердил старик мое предположение. дальше? - спро­А старуха на-ходу ласково огляну­ла меня добрыми, когда-то голубыми глазами и, добродушно улыбаясь, до­бавила, вздыхая: - Из самого Н-ского заводу, дере­веньки Лысой будем мы с отцом-то! - То-то, чай, изустали? Мы-то? Ничего! Пока двигаем­ся… ползем божьей милостью!… - По обету, что ли, али так, ста­рости ради? По обету, браток… Обещанье, значит, дали киевским и соловецким вердстрмокая обрадилея он к спутнице. - Ну, что ж? - согласилась та. И вот мы сели в тень от старой при­дорожной ветлы, День был жаркий, небо безоблачно, впереди и сзади нас извивалась дорога и уходила в дали, завешанные знойной мглой. Кругом было пустынно и тихо. По оба бока дороги неподвижно стояла чахлая рожь. - Высосали землю-то! - сказал старик, подавая мне несколько со­рванных колосьев. Мы заговориди о вемла и о яаст кой зависимости от нее крестьянской судьбы. Старуха слушала нас и взды­хала, порой вставляя в наши речи хо­рошее, опытное слово. - Кабы жива была она, сколько бы нанудила сердечко свое на таком-ту поле! - вдруг сказала старуха, огля­нувшись вокруг на полосы низень­кой, выгоревшей ржи, испещренные плешинами. сил я. вадохнул старик. - Умерла она… Огневица ее изож­гла, -- и по морщинистым щекам по­текли две слезинки. - Ну, а что же Дальше? - ничего, браток! - - Да-а, брат, умерла… Два годоч­ка только с нами и пожила… Вся ее деревня знала. Чего вся деревня! Мно­гие знали. Грамотейка была. На схо­ды хаживала. Кричит себе, бывало… Ничего, умница! - Главное дело - душа! Ах, ка­душа антельская! Все-то до нее доходило, все-то ее сердечушко веда­ло! Барышня ведь как есть город­ская, в бархатной кофточке… ленточ­ки… башмачки… книжки читает и все это, а крестьянство понимала, ах, как просто! Все знала! Откуда только ты это, милушка? - В книжке, говорит, прописано! Ну-ну уж! Чего бы ей это, зачем? Замуж бы вышла, барыней была, а тут вот заслали и померла… - И чудно! Учит всех… така-то ма­нинькая!… Да всех это так сурьезно… То не так, друго не так… Грамотница… что толковать… Ра­долица пто нов, да про воех… Где кто болен, - бежит, где кто… - Умирала-то без памяти… бреди­ла только. «Мама, -- говорит… -- ма­ма!» Жалостно таково… Поехали было за попом, может, мол, придет в себя… А она, милушка, не подождала, скон­чалась… По лицу старухи текли слезы, и мне было так хорошо, точно это обо мне плакали… - Вся деревня собралась к нам… Толкутся на улице и на дворе… Как? Как? Все ее любили, души не чаяли в ней… Эх, девчурочка была золотая!… вздохнул старик. - Всем миром и похоронили… А потом к масляной сорок ден вышло, и сообразились… айда-ка, мол, помо­лимся за нее! И суседи тоже… чего Люди вы, значит, свободные, не рабо­чие… А ей авось зачтется. Мы и тро­- Так это вы за нее? - спросил я. … За нее, девочку, родной, за нее! Авось, мол, господь-бог батюшка при­мет нашу трешну молитву, простит раз во вторит на первой поста, как - За нее! -- повторил я. - За нее, друг! -- подтвердил ста­Мне хотелось еще много раз слы­шать, что именно, желая помолиться за нее, они прошли тысячи верст. На мой взгляд это было так хорошо, что казалось неправдоподобным. Я под­сказывал им другие побудительные причины, желаяеще более убедиться, что они пошли именно «за нее», ма­ленькую девочку с черными глазами. И к великому моему удовольствию, я, наконец, убедился в этом. - Неужто пешком все идете? … Нет, куда нам! когда и прися­дем. Поедем с денек, а потом опять трудимся помалу. Стары уж больно мы пешком-то все итти… Господь ви­нулись. дит, стары… Кабы нам ее ножки, то так ино дело! И оба они опять вперебой приня­лись говорить о ней, маленькой де­вочке, заброшенной судьбой далеко от дома и мамы и умершей от огие­вицы. *

с вами, товариии. ГОРЬКОГО на торжественном заседании пленума Тбилисского совета 27 июля 1928 г. *) в то же время является вашим пра­вом, продолжать делать то, что вы делаете. Продолжайте делать это дружно, смело, не разбрасывайтесь, не разменивайтесь, подальше от ста­ринки, от всего мелкого, такого злого, тяготеющего к душевному благополу­рушится он всюду, во всех областях. У запад­ной буржуазии осталась в руках толь­ко рабочая сила, которую она может эксплоатировать. Это не тот проле­тариат, что вы, но тем не менее он прислушивается к тому, что вы де­лаете, и то, что вы делаете, он будет, он должен, он обязан делать так, как это диктует ему история, а история это такая сила, против которой не попрешь. Мне хочется, товарищи, в этих не­уклюжих, может быть, словах пере­дать вам хотя бы часть той силы, вы, заряжаете меня на протяжении тех двух месяцев, что я уже с вами. Вот за весь этот путь от Москвы к Эривани и обратно я живу вашей энергией, и вы это должны знать, должны это учесть. Вы должны по­нимать, что вы творите новых людей, вы сами - люди, создающие ту ат­мосферу, которая возбуждает и волю к жизни, и радость жизни, и жела­ние работать. Это создает какое-то праздничное настроение, воплощает в жизнь наши мечты. В эти великие дни вы творите великое дело, и ваша работа имеет огромное значение не только для нас, но и для всего ми­ра. От Арарата до Мурмана и от Вла­скотрит мир дивостока до Ленинграда, на этом пространстве сейчас ся новый народ. Этот новый народ,- эта великая сила -- вы. Все, что сей­час творится, творится вами. Цель всех трудящихся мира. Вот, товарищи, что вы такое! Вот, товарищи, ваша цель, вот та прекрас­ная жизнь, которую вы имеете перед собой! назвали Да, она нас производит, а все осталь­правиль­ное - от нас. Все, что мы делаем для нашего удобства, все материаль­ко­ные ценности, которые помогают нам его жить, все машины, которые облегчают Смут­труд рабочего, - все это делается ру­ками человека. - труд человека, это - наше создание, это мы творцы второй при­роды. И вот мы, творцы второй природы, теперь, когда рабочий класс в Союзе Советских Социалистических Респуб­лик взял власть в свои руки, когда он взял в свои руки орудия произ­водства, стали полными хозяевами страны. Теперь рабочий класс, умевший по­всякого сомнения, бесспорно сумеет устроить ту идеальную, справедливую, краси­вую жизнь, которую он давным-давно заслужил, на которую он имеет пра­Bо. Вот, товарищи, те думы, те настрое­ния, та сила, которые всю жизнь дер­меня на ногах. Держали держат жали и будут держать до конца моих дней. Я говорю, товарищи, что вовсе не важен тот факт, что Алексей Пешков стал вследствие каких-то особенных причин Максимом Горьким, Это не важно. Важна, товарищи, одна воля человека, направленная к цели. Важно желание быть тем, чем хо­чет стать человек, свободно делать то, что хочет он. Как раз эти условия вам даны. Я что настойчиво повторяю еще раз, я не родился с какими-то особен­ными задатками. Я говорю искренне и говорю это не в первый раз В среде естоогромном ваде в лице вас вашей, в лице вас есть много людей с гораздо более тяжелым прошлым, чем мое. В среде тех людей, которые строят сейчас новую культурную дноть в Союзо Советския Роспубайи,  подняла величайший бунт, который когда-либо знал мир. Эти люди не ху­же меня, они не родились, по моему мнению, с какими-то особенными спо­собностями, данными им от природы, но они приобрели их в работе. Товарищи, очень важно усвоить эту мысль.Человек может сделать для се­бя все, что он захочет, если он дей­ствительно только захочет, если вся воля его направлена к этой цели. Тог­он сможет, он сделает, он побе­да дит. У вас, товарищи, совершенно дру­гие условия, чем те, в которых жили люди моего поколения Вами взяты ос­повные сили разорвали цепи политического и экономическо­го рабства. Вы уже свободные люди. Вам легко сейчас, товарищи, и на вас лежит прямая обязанность, которая

Да-а! уж порадела бы… - кач­нул головой старик. И оба они вдруг замолчали. - О ком это вы? - спросил я. Старик добродушно улыбнулся. - Тут… вспоминаем об одной… … Стоялка наша была… барышня… - вздохнула старуха. И вдруг оба они, глядя на меня, точно сговорясь между собой, протя­нули медленно и жалостно в унисон друг другу:  Ма-аленькая така была те­лом-ту!… Это было странно, и очень больно резнуло меня по сердцу. Нечто заупо­голосах… перебивая койное звучало в их старых А они вдруг, торопясь и друг друга, стали рассказывать так ними, оставалось только поворачивать голову от одного рассказчика к дру­гому. - Привез ее к нам урядник и сдал, значит, старосте. Определи ее на по­стой, - говорит… - На кватеру, стало быть, кому­нибудь! - пояснила старуха. - Ее к нам и определили. - Глядим … красная вся про­жит с холоду-то… - А сама така ма-анинькая… таку каку таку провинность? А она, слышь ты, отколе-то от­судова… родил-Из Мы ее первым делом - на печь… -- Печь-то у нас бо-ольша, да те-еп­ла, - сокрушенно вздохнула ста­потом, значит… кормить ее! Глазенки-то черные, как у мы­быть…ну, - И вся-то она, как мыша… глад­ка да кругла… Отдышалась… плачет. Спасибо, говорит, родимы! - И учала вертеть!!!

РУКОПИСИ И ПИСЬМА A. М. ГОРЬКОГО

В феврале текущего года ЦИК написанный в форме пьесы. В нем но, восхищаюсь этой природой, но для р нынее постановнение об оре 10 всем рукописным наследием ве­ликого пролетарского классика. За четыре месяца существования Архив проделал большую работу. обрано около 45.000 автографов и различных документов, имеющих впосредственное отношение к жиз­ни и творчеству Горького. настоящее время в доме № 25 улице Воровского оборудуется мещение для Архива. Временно документы находятся в сейфах Всвоюзной ленинской библиотеки. Бережно, в особых папках, в нес­траемых шкафах хранятся рукопи­с Алексея Максимовича, его пись­ма, книги, а также рукописи писа­с горьковскими пометками и поправками. Тут жо­архивные парской охранки, донесения жандармских управлений, протоко­и переписка цензурных коми­тетов о различных произведениях автора «Песни о соколе». Особый интерес представляют ру­кописи художественных и публи­цистических произведений. Их в Ар­хиве свыше 1000. Беловые и черновые рукописи, гранки с горьковской правкой дают представление о той огромной рабо­е которую проделывал великий ху­джник над каждым своим произ­ведением. Добиваясь простоты и четкости выка, ясности мысли, Горький по нескольку раз переписывал отдель­ны места, исправлял предложения, заменял одни слова другими, более точными и яркими. Порою писатель вносил существенные исправления в уже опубликованные вещи. Среди рукописей, собранных Ар­хивом Горького, - много неиздан­вых его произведений: несколько сценариев, рассказы «О комарах», повесть «Публика», пьесы «Сомов другие» и «Кулак». Недавно по­супила рукопись неизвестного до сих пор варианта пьесы «Дети солнца». Очень интересен неопубликован­цый памфлет «Койституция» (1905 г.),   деротвуют реакиионная не Витте, Милюков и др. Метко и зло высмеивает Горький «конституцион­ные иллюзии» русской буржуазии. Из эпистолярного наследия А. М. Горького собрано уже свыше 3000 писем. Они адресованы комсомольцам и старым членам партии, беспризор­никам, учителям, матросам, агроно­мем людям самых различных профессий и возрастов. Много пи­сем к писателям - Ромэн Роллану, А. П. Чехову, Елпатьевскому, А. Й. Куприну, В. Брюсову, С. Под*ячеву, A. Луначарскому, В. Короленко, А. Макаренко, Вс. Ивановуи ми др. В своих письмах Алексей Макси­мович выступает страстным итре­бовательным художником, заботли­оельным теловоком. ким психологом подлинным зна­током человеческих душ. Архив хранит также письма к Горькому. Их очень много. Ведь только с 1928 г. Алексей Максимо­вич получил по неполным данным более 27.000 корреспонденций всех концов земного шара. меня роднее этой ирирона на приро свято чту и уважаю. Это та приро­да, которая создана руками челове­ка. Это та вторая природа, которую мы, люди, творим на земле. Товарищи, я каким-то образом по­нял это очень рано и не из книг. В свое время, лет так до 23--24 или 25, я жил такой же трудовой жизнью, как все рабочие люди моей эпохи, моего поколения. Мне приходилось испыты­вать то же самое, что и вам, бороть­ся с теми же самыми паразитами в природе, с тем же голодом и холо­дом. Товарищи, то, что делает человек, к, значительнее всего того, что делает природа, которой мы обязаны только тем, что она производит нас на свет. … В центральной печати публи­куется впервые. Два Публикуемые ниже два письма A. М. Горького относятся ко времени * Горьковские материалы попадают в Архив различными путями, Мно­12 годах. В это время Алексей Мак­симович особенно интересовался лин­нилищ. гие письма и рукописи передают частные лица. Но большая часть материалов поступает в Архив из музеев и государственных книгохра­Так как я, бывший ученик Потеб­гвистической теорией литературы. дании его трудов, А. М. Горький и обратился ко мне с просьбой выс­Сотрудники Архива неутомимо разыскивают горьковские автографы. Мноть и лать ему книгу Потебни «Мы B. И. ХАРЦИЕВ. Не так давно они буквально спас ли от гибели большое собрание ру­кописей Горького, находившееся в подвалах Огиза. Бывший руководитель О и предатель Томский, абсо­язык».

Часа через два мы встали и пошли. Я думал о маленькой девочке, но не мог представить ее себе… и мне бы­ло до боли обидно это бессилие во­ображения… Скоро нас догнал украинец на те­леге. Он меланхолично оглянул нас и, приподняв шапку на наш поклон, крикнул старикам: - Садитесь, подвезу до деревни! Они сели и исчезли в облаке пы­ли. Я долго шел в нем и смотрел, как вдали исчезала телега, увозя стари-

Я могу, товарищи, только поздра­вить вас с тем, что вы таковы, каковы вы есть…

- Уж и начала же! -- с восхище­нием выкрикнул старик и засмеялся, сощурив глаза.

Я от всей души желаю вам, това­рищи, внимательно вдумываться в работу каждого из вас, глубже ее це­нить, помнить каждый момент, что вы творите великое, огромное дело, кото­рого никто не делал. Удаляйте из вашей жизни все то, что мешает вам строить новую счастливую радостную пови Испо рия за вас, потому что вы - ее твор­цы.

- Кататся тебе по избе-то, как клу­бок, и гоношит и гоношит… И то, и это… и то поставит так, и это эдак… Лохань с помоем вон, свиньям, гово-

рит, тащите… Да сама ее и хвати ру­по ков, чтобы помолиться о маленькой девоч­ченками-то, да осклизнулась… да руки-то в по-омои-то будух! ты… кашляя до слез. И оба они засмеялись, задыхаясь Поросята опять же… - Целует их прямо в рыла! росев! -Невозможно, говорит… Вон по­- - В неделю умучила вот как! В пот, бывало, вгонит… ГОРЬКОВСКАЯ ФОТО-ВЫСТАВКА Издание Института литературы Академии наук СССР Литературный музей Института ли­тературы Академии наук СССР вы­пустил из печати фотоснимки и тек­стовые материаорток оформления массовых выставок Фотоматериал дает представление о тпорческом пути велиного проде­нью Клима Самгина». В ряде фотодокументов показаны: участие Горького в подпольной боль­шевистской печати, его деятельность как организатора литературного дви­жения и его интенсивная редактор­ская работа. ке, которая заставила их полюбить себя… Рассказы «Ма-аленькая!…» и «Ко­люша» были напечатаны в «Самар­ской газете» в 1895 г. Они не вошли ни в одно собрание сочинений А. М. Горького. Оба рассказа будут напеча­таны в сборнике «Горький в Самаре» (из-во «Советский писатель»). В СОВЕТСКОЙ МОЛДАВИИ Общественные организации, пред­приятия и колхозы Советской Молда­вии деятельно готовятся к годовщи­не оо дня смерти А. М. Горького. Литературныe кружки проводят кого е продзводовия ликого русского писателя. Десятки ный конкурс на лучшую постановку пьесц М. Горького. 4 тысячи экземпляров и сборник его рассказов 8 тысячи экземпляров. Редакция журнала «Октомбрие» выпускает специальный номер, в ко­тором, помимо статей и рассказов М. Горького, будут напечатаны воспо­минания о нем молдавских писателей.

Вот, что, товарищи я хотел вам ска­зать.

письма Горького с Капри я обрадован как тронут вашей лю­безностью! Я искал эту книгу четыре года, не правда ли, «и грустно и смешно?» Статью Потебни «О доле и сродных представлениях и т. д.» ис­кал два года, а нашел лишь у К. Ф. Сумцова! 1 знаком с вами по двум статьям ваним в издении Лееанна «Вопросы щим» писателям. Сообщите, сколько времени я могу держать у себя вашу книгу и не могу ли в свою очередь быть чем­либо полезным для вас? А. ПЕШКОВ. Чудесная сторонка наша Русь! Позвольте спросить вас: издана ли Историческая грамматика, когда, кем и где? Нет ли у Потебни статей ана­логичных статье «О доле», не знаете ли вы других авторов, писавших о доле, судьбе, подсудебниках? Очень прошу вас ответить. Капри 29/11 - 12 5.

Сердечно благодарен за хлопоты и заботы о нуждишках моих книжных, крепко жму руку, будучи весьма тро­нут любезным вашим отношением ко мне. «Буслаева» я имею всего, статья его о «Горе-злосчастии» мне известна,   это не то, что нужно для моих це­лей.

Странное дело: века народ рус­ский пости плачето Доле, вска тщит­ся одолеть Судьбу и подчиняется ей, побежденный, а наши фольклористы Дол» и нет наиги «Нацио­головок. Надо бы нам заняться изучением корней психики и мироощущения на­рода-то нашего. Еще раз спасибо вам! A. ПЕШКОВ.

Кирово (Украинское). гУТААСНЫЙ БАлия

рушник лютно не интересовался тем, как хранятся в огизовских архивах ру­ИВАНОВИЧ! Примите искреннюю благодарность кописи великого писателя Больше того он распорядился сдать их за драгоценную книгу Потебни,*… и представить себе не можете, как «в макулатуру». Лишь случайно эти бесценные материалы были спа­сены от гибели. вы «Мысль и язык».