Литературная

га

зета

№

34

(670)

РГ. КАЙТУКОВ

КАЛОВ

B.

П.

Ч

ИЗ

Лучшие

сыновья Чкалову, Байдукову, Белякову  Сон от меня в эту ночь увела Радость своею рукой. Но не нашел я строки, Что могла Подвиг прославить такой. Родина! Красная птица твоя Режет простор голубой. Родина, Любят тебя сыновья, Выращенные тобой.

КНИГИ

«ТРИ 

ДНЯ 

В

ВОЗДУХЕ» Рисунок с натуры А. Огорелкова. выделывал резкие, рискованные фи­гуры. Это был каскад самых разнооб­разных фигур, следовавших одна за другой без перерывов. С земли эта воздушная акробатика выглядела наверное довольно стран­ной. Но я добился своего. Швырнув машину с большой высоты, я так рез­ко выравнял ее, что лоб мой коснул­ся колен. На мгновение я потерял со­знание. Когда я пришел в себя, ма­шина находилась в вертикальном по­ложении, а застрявшая нога была вы­пущена. Я облегченно вздохнул. Взглянул на часы: оказывается, про­шло сорок минут. Зато я не только выпустил шасси, попутно испытал и самолет на проч­ность. Весь механизм подема шасси в этом самолете пришлось изменить. В полете на опытных, новых ма­шинах все может случиться. Нужно быть готовым каждую минуту встре­тить любой сюрприз и спокойно и бы­стро найти выход. Еще один случай, тоже с шасси, был летом 1935 года. Я повел новый самолет на максимальной скорости. Легко убрал шасси, а когда стал вы­пускать, то увидел, что одна нога шасси застряла. Такое положение со мной уже бывало, и я спокойно стал Внимательно осмотрел я все свое «хо­зяйство». Оказалось, что раз единило трос от стопора шасси. Надо искать выход. Решение пришло как-то само собой. Набрав высоту в две тысячи метров, я освободил себя от ремней, бросил управление, нагнулся, нащупал за­цепку, соединяющуюся с тросом, на­жал на него ногой и с большим тру­дом выпустил шасси Машина, предо­ставленная самой себе, стремительно падала вниз. Я успокоил машину и продолжал полет. Как-то зимой, во время испытаний, у самолета оторвалась лыжа. Она вер­телась вокруг своей оси. Я сделал не­сколько кругов, обдумывая положе­ние. Надо было садиться с одной лы­

1.DEDH КАК Я СТАЛ ЛЕТЧИКОМ Если бы двадцать лет назад мне разали, что я буду летать, я бы не оверил. Детство мое прошло в небольшом ле на берегу Волги, называлось се­ю-Василевский затон. Зимой здесь монтировались пароходы. В этом втоне работал мой отец, котельщик. Здесь начал работать и я. Мне было ринадцать лет. Я помню себя здоровым, задорным ильцом в старом отцовском пиджа­иив отцовских валенках. Лицо мое руки покрыты густым слоем копо­g. Жили мы плохо, но я всегда был сл и жизнерадостен. Я очень обрадовался, когда отец по­лменя на работу. Вместе со мной работали и другие ребята -- мои дру­я. Я был первым среди них. Никто н мог так быстро, как я, переплыть Волу, так поднырнуть под плоты или удепиться за руль идущей полным ходом баржи. Вто время у нас в Василеве еще ив был обычай драться «стенкой». Бились на-кулачках и ребята. Я был предводителем самой силь­нй в селе группы ребят. И «горские» ибазарские» ребята никогда не вы­держивали наших кулаков. Вместе с приятелями мы уезжали рыбачить на лодках, зимой катались нлыжах и санках. К 12 годам я был ильным и храбрым. Работа на за­не еще больше укрепила и закали­меня. Каждый день по 10-12 ча­свя поднимал и опускал тяжелый молот. Мои мускулы развились. Че­рез год я уже работал кочегаром на замнечерпалке, а еще через год - на досажирском пароходе «Баян». В 17-м году мне было всего четыр­дцать лет. И я окончил только сель­сую школу. Трудно мне было разби­рться в жизни. Но нашлись това­рици, от которых узнал я о партии бльшевиков, о Красной армии о гра­жданской войне. В годы гражданской войны в Ниж­нм-Новгороде был расположен авиа­пнный парк, Изредка над городом пролетал самолет. Услышав шум мо­юра, я забывал о дисциплине и вы­саквал из кочегарки, где тогда ра­ботал Черномазый, потный, следил яза исчезающим на горизонте само­летом. Возвращаясь в свое «пекло», я меч­о полете. И какой несбыточной казалась мне эта мечта! Но осень 1919 года застала меня в пиемной комнате штаба IV авиаци­ного парка, Я пришел поступать в ряды Красной армии добровольцем. Мне шел в то время шестнадцатый год.

жей. Ничего больше не придумаешь. А лыжа вертелась, словно издеваясь надо мной. Осторожно, на самой малой скоро­сти, я посадил машину, во-время вы­ключив мотор. Машина опрокинулась на спину, но осталась цела… Вот что такое испытание самоле­тов! Ко всяким неожиданностям надо быть готовым летчику-испытателю. Но несмотря на опасности, моя работа очень нравилась мне. 3.

Радость, Ты глубже и шире морей, Ты бездонна и велика. Тесно сердцу в груди моей, И мыслям тесна строка. Вслед самолету устремлены Взгляды в синий простор. Мощен, как сердцебиенье страны, Птицу несущий мотор. Родина! Красная птица твоя Режет простор голубой. Родина! Любят тебя сыновья, Выращенные тобой.

К цели желанной летит, как вихрь, Мчится вперед самолет. Славу отчизны На крыльях своих, Славу героев Несет. 

МЫ МЕЧТАЕМ О ДАЛЬНЕМ ПЕРЕЛЕТЕ Во время работы над испытанием самолетов я близко познакомился со многими нашими конструкторами. Это передовые и высокообразованные лю­ди. Сам я много читал и усиленно за­нимался. Мой авиационный круго­зор значительно расширился. Мои по­леты стали казаться мне обычными и простыми. Меня заинтересовали даль­ние перелеты, которые совершали иностранные летчики.   Как я взволновался, когда в 1927 году услышал о перелете Линдберга. Это был молодой летчик (ему было тогда, как и мне, всего 23 года). Линд­берг вылетел утром из Нью-Йорка, летел целый день и ночь над Атлан­тическим океаном и на другой день прибыл в Париж. - Вот это --- прыжок! --- восторгал­ся я, искренно завидуя своему амери­канскому собрату. - 5809 километров за 33 часа! В этом же году американец Чем­берлин перелетел океан и сделал по­садку под Берлином: 6294 километра! В 1928 году итальянцы Феррари и Дель Прэтэ пролетели без посадки из Рима в Южную Америку -- 7188 ки­лометров. В 1929 году французы Кост и Бел­лонт, вылетев из Парижа, достигли Цицикара (Манчжурия) - 7905 кило­метров. Целых два года этот рекорд не был побит. Два года думали мы, что Коет и Беллонт достигли предела. Но в 1931 году американские лет­чики Бордман и Полланд проделали путь из Нью-Йорка до Стамбула 8065 километров. В те годы у нас не было еще под­ходящих для дальних перелетов ма­шин. Наконец в 1933 году французские летчики Кодос и Росси пролетели из Нью-Йорка в Райак (Сирия), покрыв 9104 километра за 70 часов без посад­ки. Мы с моим молодым другом, летчи­ком-испытателем Георгием Байдуко­вым, мечтали о беспосадочном даль­нем перелете. Ведь наша авиапро­мышленность уже в состоянии дать нам подходящий самолет, считали мы. Мы встречались по вечерам и, как дети, мечтали о дальнем перелете. Мы часами обсуждали разные увле­кательные маршруты. Больше всего нас прельщал Северный полюс. Мы мечтали и работали. Александр Васильевич Беляков читал лекции в Военно-Воздушной академии, руко­водил обучением большого «авиаци­онного соединения», летал флаг-штур­маном за границу. перелете талантливый советский штурман и молодой ученый Алек­Вместе с нами мечтал о дальнем Георгий Филиппович Байдуков ле­тал в «хорошую» погоду. Хорошей он называл такую погоду, когда тучи или туман, непогода или шторм, пурга или непроглядная тьма закрывали земную поверхность. Мы называли Байдукова «богом» слепых полетов. Я попрежнему кружился над аэро­дромом, изучая оттенки поведения новых машин. Сначала я в воздухе, а потом конструктора в лаборатории укрощали непокорную машину. Мы побеждали.

Красная птица их к цели несет, Будет достигнута цель. Бурю под крылья подмял самолет, Преодолел мятель. Тучи, туман ледяной высоты, Все одолеть он смог. Горы пред ним Наклоняли хребты, Расстоянья Сжимались в комок.

Родина! Стол им накрой, как мать! Полный бокал им налей! Руки ты к ним протяни, Чтоб обнять Лучших своих сыновей!

Перевел с осетинского Александр МИНИХ.

A. ЭРЛИХ

порядке» -- ступности». пы и Америки, но попрежнему неиз­вестным оставалось, в каких краях находятся Чкалов, Байдуков и Беля­ков, несущие с собой славу нашей ро­дины по ту сторону «полюса непри­Тогда мы решили ловить иностран­ные станции. Всеволновой радиопри­емник рычал, гудел, свистел под на­шими пальцами. Мы не задержива­лись долее нескольких секунд на всех станциях мира - всюду звучала му­зыка, а мы искали слов, речи, сооб­щений. Париж - скрипичный кон­церт Мендельсона, вой эфира, гудение фона; Берлин - саксофон, тарелки, труба - пронзительный свист, басо­вый гул; Будапешт -- нечто брамсо­образное, новый поворот регулятора Милан, Ла-Скала… И здесь мы услышали отрывок фра­зы по-итальянски - «… слушайте в антракте». Мы терпеливо дождались, когда смолкли тенора и сопрано в итальянской опере «Феодора» из рус­ской жизни, Антракт. Человек из Ми­лана развязным, конферирующим го­лосом сообщил, что сию минуту будет передаваться «атака националистов под Бильбао», «Глория! - сказал он. - Победа!». И ошеломленные, мы в следующую секунду услышали рев пушек, раз­рывы немецких снарядов, захлебыва­ющийся вой итальянских пулеметов. Каннибальская, фашистская сенса­аверя… о Поздно ночью связь с самолетом была восстановлена. Еще до появле­ния утренних газет страна, ликуя, обменивалась новостью: В дой. Пересекают Скалистые горы. Вы­ходят на побережье Тихого океана. В те самые дни, когда фашистские за­щитники своих домов, своих полей, своей свободы истекают кровью под превосходящих во много раз сил фашистских интервентов, когда «цивилизованные» каннибалы услаж­дают слух свой ужасами далеких боев и разрушений, -- в эти самые дни советский самолет прокладывает для человечества впервые в его истории кратчайший путь из Европы в Амери­ку через Северный полюс. «Все в порядке». Какая выразительная характеристи­ка двух противостоящих миров, мира социализма и мира фашистской буржуазии! В звериной ненависти к трудящим­ся всего мира одни готовы превратить в пепел и прах все завоевания чело­веческой культуры, лишь бы приоста­новить или только задержать неми­нуемый ход человеческой истории. В великой, священной заботе о бу­дущем всех трудящихся мы умножа­ем наши силы, наши культурные и материальные богатства, мы отвоевы­ваем у природы одну неприступную позицию за другой, мы утверждаем за наукой все новые победы, мы движем человеческую историю к достойным, торжествующим вершинам коммуниз­ма, свободы, культуры. «Все в порядке». Проклятием навеки отмечен будет в истории фашизм. Вечную благодарность заслужит в поколениях наша страна, и неисся­каемую любовь будут возбуждать на­ши люди. Северный полюс - самая суровая, самая недоступная часть земли - за­воеван советскими людьми. Есть ли там жизнь? Теперь есть. Там живут четверо отважных советских людей. Чистик еще залетел туда, потом чай­ка. Потом первые жители Северного полюса услышали над собой, над гу-

«Все в ослепительно сверкали полярные льды, и безмолвная арктическая пу­стыня простиралась под крыльями. «Все в порядке» - одинаково ра­портовали герои своей стране от пункта к пункту. Этозначило, что в наша техника выдерживает блестяще самые суровые испытания, что наши люди отмечены самыми высокими ка­чествами победителей. 19 июня, в 11 часов 15 минут, Беля­ков радировал: «Все в порядке. Пере­хожу на связь с Америкой. Путевая скорость 200 километров в час. Рас­считываю быть в 10 часов 40 минут (по гринвичскому времени) над ост­ровом Патрика» - и с этих пор связь с самолетом была потеряна… Все ли в порядке? Миновал день. Томительно прохо­дил вечер Где находится самолет? Из Америки поступали радиограммы, которых сообщалось, что правитель­ственные организации, в том числе и военное уделяют мно­налаживанию связи с «Все в порядке» - эти слова неиз­менно повторялись в каждой радио­грамме с борта краснокрылого само­лета «АНТ-25». Позади остался материк; волны Ба­ренцова моря сменились ледяными полями океана; полюс уходил в сто­рону под мощными облаками; стрел­ка магнитного компаса совершила полный оборот вокруг оси; самолет, не изменив направления, мчался уже  не на север, а на юг, но попрежнему министерство, го внимания воздушным гостем. ние известия… Вот оно! Сию минуту снова прозву­чат желанные слова: «Все в порядке». Диктор читал, как готовился эки­паж в славный полет. Диктор сооб­щил, что американские рации обелу­живают героев Советского Союза свод­ками о погоде. Диктор обявил:натиском - На этом заканчиваем передачу «Последних известий». Следующий выпуск слушайте в 23 часа. Передачу вел… Где же самолет? В 23 часа «Последние известия» пе­речисляли газеты всех стран мира, в которых на видном месте большими буквами публиковалось о перелете, величайшем по свому значению в ис­тории культуры и техники. Можно было узнать, как оценивают перелет виднейшие летчики Западной Евро­В квартирах настраивались радио­приемники. - Говорит Москва. Радиостанция  тами, в которых государственная муд­рость сочеталась с сердечной забо­той о людях. «Иосиф Виссарионович доказывал, что мы еще недостаточно изучили все материалы и что к этому делу нуж­но еще крепче подготовиться, что нужно как следует изучить метео­рологические условия. Нужны еще метеостанции. С этим нельзя риско­вать, нужно делать все без «авось», наверняка». Достоинство записей Байдукова в том, что автор почти никогда не го­ворит о своих чувствах, убеждениях, настроениях, но вместе с тем они не остаются загадкой для читателя. Пос­ледний улавливает интонации, кото­рые сквозят во всех воспоминаниях о Чкалове и других отважных летчиках Советской страны. Такие интонации возможны только у того, кто умеет

2. Валерий Чкалов. ПРИКЛЮЧЕНИЯ В ВОЗДУХЕ Несколько лет я работал в авиача­стях военных воздушных сил. Налетав первые сотни часов, я вдруг заскучал: не захотелось уж мне Однажды в течение сорока минут я больше летать в строю вместе с мо­ими товарищами. Стоило больших трудов заставлять себя итти в строгом строю самолетов, Я ловил себя на желании неожиданно «пикнуть»* вниз к земле или сделать на глазах изумленных товарищей какую-нибудь замысловатую фигуру. Часто я уходил самовольно в сто­рону от аэродрома и там «накручи­вал» одну фигуру за другой. Мне нравилось выводить машину из штопора, делать резкие пике, не­ожиданно перевертывать самолет и лететь вниз головой. Я ставил себя и машину в трудные и рискованные положения. сделал двести пятьдесят «мертвых» петель. Самым резким нарушением дисциц­лины был мой трюк, проделанный в Ленинграде. Я пролетел под Троиц­ким мостом на обычном колесном са­молете, едва не коснувшись колесами воды. В другой раз, увидев два дерева, расстояние между которыми было меньше размаха крыльев, я поставил машину на ребро и проскочил между деревьями. Воздушная акробатика нравилась мне. Я думал, что это и есть риск, но только много позже, ко­гда стал овладевать искусством ис­пытания машин новых конструкций, я понял, что настоящий трезвый риск не имеет ничего общего с этаким ли­жачеством. Да, надо приучать себя к смелости, уметь рисковать, если это необходи­мо, но в то же время надо щадить и себя и машины. * Пике - «пикнуть».

Летчики-испытатели - народ осто­рожный. И это естественно: стоит сде­лать одно неправильное движение - и машина разбита. А разбить опыт­ную машину - значит свести на-нет многомесячную работу целого коллек­тива людей и погубить себя. Конструктор ждет от летчика-испы­тателя правильной оценки машины. Работа летчика-испытателя очень сложна. На чутье полагаться нельзя. Надо твердо знать и законы механи­ки, и физические основы авиации, и сопротивление материалов, и многое другое. Что значит - испытать новую ма­шину? Вот ее выводят на веленое поле аэродрома. Летчик-испытатель сна­чала «рулит» по аэродрому и преж­де чем подняться в воздух, делает взлеты на метр-полтора от земли. Во время первого полета пилот совер­шает один-два круга над аэродро­мом. Затем машину тщательно осма­выяснившиеся в тривают и устраняют полете мелкие недостатки. После это­го начинаются так называемые тре­нировочные полеты. Я стал летчиком-испытателем. Тут я нашел себя. бывать во всяких переделках. Однажды я испытывал самолет с убирающимися шасси. В полете при выдвижении шасси застряла его левая «нога». Случилось это оттого, что трос, который подтягивал шасси, ос­лаб и свернулся в петлю. Чтобы рас­путать эту петлю, пришлось «бросать» машину из стороны в сторону. Сорок минут выделывал я над аэродромом различные фокусы, пока, наконец, «нога» не была выдвинута. Люди, стоявшие внизу, видели, что случилась беда, но были бессильны помочь мне. Я делалдвойные перево­роты, внезапно разворачивал маши­ну то вправо, то влево, бросал ее ко­лесами вверх. У меня темнело в гла­зах от усталости, но я попрежнему

Наши летчики летали на устарев­ших, непрочных самолетах. Бело­тардейцы же - на новеньких анг­И все же наши голодные герои-лет­чики побеждали сытых, прекрасно во­оруженных белогвардейцев. Как мне хотелось летать вместе с ншими летчиками, как хотелось сра­иься с врагами в воздухе! Но в то время на всю Россию была одна авиа­понная школа. Попасть в нее да еще монм сельским образованием, было нвозможно. В годы гражданской вой­н усиленно читал, беседовал со знакомыми летчиками и авиационны, имотористами, постепенно готовился к школе. И в 1921 году был наконец коман­дирован в город Егорьевск в авиа­шолу Называли мы ее очень смеш­н: «терка», что означало: теоретиче­ская школа. С какой жадностью принялся я за ученье! За первый год я несколько раз по­бывал в воздухе, и чувство полета ста­по для меня знакомым и близким. 15 апреля 1923 г. я уже был в чис­же учеников --- летчиков Борисоглеб­ской школы. Сейчас для нашей молодежн ши­роко открыты дороги, ведущие в воз­дух Сотни школ и аэроклубов разбро­саны по всей нашей стране. Но в те годы, когда я учился, стать летчиком было трудно. На всю жизнь запомнился день ко­гда я впервые полетел на самолете ОдиН. В одно июльское утро наш суровый читель - «бог», как мы его авали между собой, - неожиданно сказал  - Приготовиться к самостоятель­ному полету. Тот, кто сам испытал такую мину­ту поймет, какое у меня было заме­чательное настроение. Тететь одному, без инструктора! приготовил машину к полету. чтрвался от земли, сделал две по­садки и два подема - и все один, поймите, один, без чьей-либо по­мощи. Летал я первый раз всего-на­всего десять минут. Но летал непло­10. Инструктор крепко пожал мне руку. ного полета и С этого десятиминутного качинается моя летная жизнь. Скоро я окончил школу, и меня ко­мандировали в Серпуховскую школу летчиков. Здесь меня, рядового пи­лота, превратили в военного летчика. Я научился владеть не только са­молетом, но и оружием, применя­емым в воздушных боях. Учился я хорошо. В награду меня оправили в московскую Высшую школу авиации. Искусство высшего пилотажа - «петли», «штопора», «пе­ревороты» и другие сложные фигуры я постиг быстро. В ноябре 1923 г. я стал настоящим, полноценным военным летчиком. Мы печатаем здесь первую главу из книги «Три дня в воздухе», напи­санную славными героями Советского Союза В. Чкаловым, Г. Байдуковым А Беляковым, Авторы рассказы­вают в ней о своем всемирно-извест­ном полете по Сталинскому маршру­ту совершенном ими в 1936 году на амолете «АНТ-25». Книга выходит в ближайшие дни Детиздате ЦК ВЛКСМ.

ЗАПИСКИ ГЕОРГИЯ Георгий Байдуков. дов. ности. щий собой, даже когда он рассказы­вает об очень драматических обстоя­тельствах, - большое впечатление в этом смысле производит описание ги­бели самолета, совершившего вынуж­денную посадку на болото - Байду­ков становится неузнаваемым, когда он говорит о великом вожде наро­Стиль дневника отличается здесь искренной взволнованностью, каждое слово согрето той особенной нежно­стью, на которую так способны толь­ко мужественные сердца. Здесь за­писи Байдукова достигают и наи­большей художественной выразитель­На недавней дискуссии о романе Панферова «Творчество» кто-то ска­зал, что по силе воздействия на чи­тателя страницы романа, где фигу­рирует Сталин, уступают мемуарам Байдукова. Нам думается, что в этих словах нет преувеличения. Байдуков очень хорошо схватил и некоторые внешние особенности товарища Ста­лина, но особенно тепло он су­мел оценить основные черты Стали­на, как человека и вождя. Байдукова при первой встрече с вождем больше всего поразило то, что, выслушав соображения о само­летах новой конструкции, Сталин все время допытывался об одном: «А как этот самолет, не опасен ли при вынужденной посадке? Можно ли из него свободно выпрыгнуть с парашютом? Удобно ли экипажу ра­ботать?» И если получал отрицатель­ный ответ, начинал спокойно, внушительно доказывать, что советский самолет, что его нужно вы­бросить или переделать так, чтобы люди, - самый ценный капитал в жизни, - были окружены максималь­ными удобствами». Эта же сталинская забота о челове­ке сквозила и в доводах, которые вождь народа привел в ответ на просьбу Чкалова, Байдукова и Бе­лякова - разрешить им полет через Северный полюс.

БАЙДУКОВА

Записки Героя Советского Союза Георгия Байдукова, помещенные в №№ 4 и 5 журнала «Октябрь», не претендуют на последовательность из­ложения. Факты запечатлевались ав­тором по мере того, как они воскреса­ли в его памяти. Это - разрозненные эпизоды, наблюдения, зарисовки. Их писал не профессиональный литера­тор, а человек, который пожелал про­сто, не мудрствуя, не вдаваясь ни в какие психологические комментарии, зафиксировать отдельные моменты, приковавшие его внимание. Но правда всегда действует неотра­зимо, хотя бы она была выражена и  в несовершенной форме. А дневник   Байдукова дает очень многое для по­стижения быта советских летчиков, их взаимоотношений, их внутреннего мира, природы их героизма, со вом, для познания той правды, коло рую пока еще не сумели убедительно отразить писатели, пишущие о красной авиации и ее людях. За незначительными, на первый вагляд, фактами раскрывается образ Байдукова, его сильный характер, большевистское отношение к своему делу. Это не сразу пришло. Были свойственны будущему Герою Совет­ского Союза и черты партизанщины, авиаухарства, летный «индивидуа­лизм». «Мой непокорный характер долго не поддавался, -- признается автор за­писок. - Воспитание, которое я по­лучил на степных озерах Сибири и на безлюдных полустанках Сибирской магистрали, давало себя знать. Дис­циплинарные взыскания, «губа», на­ряды пока еще не оказывали на меня должного действия. Больше действо­вали уговоры своих же товарищей. Это куда серьезнее окриков или взыс­каний». Но решительный перелом пришел после первой аварии, явившейся ре­зультатом озорства. Байдуков пере­смотрел свое отношение к дисципли­не. Он понял, как преступно бесцель­но жертвовать народным достоянием и особенно жизнью, которая может оказаться нужной для более значи­тельных дел. Укреплению этих новых чувств в отважном летчике особенно содей­ствовали личные встречи с товари­щем Сталиным. Неизменно владею­

стым, непроницаемым слоем облаков, радоваться успехам своих друзей, то­шум мотора - советского мотора. «Все в порядке». Жизнь утвердилась над мертвыми просторами. Правительственная ко­миссия по организации беспосадочно­го перелета из Москвы в Соединенные Штаты Америки через Северный по­люс заканчивает свое сообщение так: «Исключительное искусство, боль­шевистскую отвагу и мужество проя­ком природы». «Все в порядке». Наша техника и наши люди вы­держали историческое испытание. Это - блестяще прошедший экзамен нашей материальной и моральной мо­щи, которую не в силах подорвать самые заклятые враги -- диверсанты и шпионы. «АНТ-25» продемонстрировал высо­чайший уровень нашей авиационной культуры Его экипаж­Чкалов, Бай­дуков и Беляков -- достойные сыны своей родины, родины героев, кото­рые приводят мир в восхищение сво­ими победами, своим бесстрашием, своей выносливостью, своей настой­чивостью - всеми этими качествами победителей, воспитанных партией Ленина-Сталина. варищей по профессии,черта, ко­торой, например, так недостает мно­гим советским писателям. Читатель убеждается от страницы к странице в том, что он имеет дело с новым типом человека, для которого нормы большевистского поведения это уже не результат логических построений - эти нормы вошли в кровь, в инстинкт, они становятся его природой. ной будущности советской авиации, в характеристике быта гиляков, наро­да, который «вздохнул теперь полной грудью и зажил по-человечески», в впечатлениях, вынесенных из посе­щения международной авиационной выставки в Париже. наро­Сознание принадлежности к наро ду-победителю, народу, прокладываю­щему новые пути для человечества, отдающему все свои раскованные творческие силы делу культуры, ин­тересам трудящихся, ни на минуту не покидает Байдукова. Это сознание и вдохновило его, совместно с его не­разлучными друзьями - Чкаловым и Беляковым, на величайшие в истории человечества подвиги. Я. РОЩИН.

Рисунок А. Огорелкова. щи не замедлили «воспользоваться» обстановкой, чтобы попытаться убе­дить товарища Сталина - дать сог­ласие на полет через Северный по­люс. Но снова и снова им пришлось столкнуться со оталинскими аргумен-

пребывании знаменитой тройки на курорте, Сталин, пригласил их с женами в гости. Молодежь пела, танцовала, развлекалась, все чувство­вали себя, благодаря подкупающему гостеприимству хозяина, счастливыми

и радостными. Чкалов и его товари­Дело происходило, в Сочи. Узнав