газета № 34 (670)

Литературная





В. КИРПОТИН

м. сеРЕбРянскИЙ

Встреча с писателями Северной Осетии Группа североосетинских писате­йсовершающих поездку приехала в Москву во главе с пред­седателем республиканского правле­ния ССП Казбеком Бадоевым. 20 июня поэты и прозаики Северной Ометии встретились с работниками ре­дакции «Литературной газеты». Замредактора «Литгазеты» т. H.Плиско в своем вступительном сло­отметил, что состоявшиеся за пос­леднее время встречи редакции с пи­стелями Узбекистана (во время уз­бекской декады), Донбасса, Западной Сибири и др. расширили и закрепи­ли связи редакции с различными от­рядами великой советской литерату­ры. Встреча с писателями Северной Осетии также даст свои положитель­ные результаты. Председатель Северо-осетинского а советских писателей т. Казбек познакомил собравшихсяс тоянием современной осетинской ноественной литературы, насле­дующей традиции лучших осетинских телей прошлого, рассказал творческой работе и планах писате­двадцатилетию Великой проле­тарской революции. Перные литературные произведения ноявились в Северной Осетии в 60-х годах прошлого столетия. Но большая часть из них не печаталась и до на­родных масс не доходила. В девяностых годах, несмотря на все старания царского правительства падавить проявление малейших при­знаков национальной культуры, в мрачный для горских народов период, раздался в Осетии мощный призыв­ный голос замечательного поэта, без­заветного борца за свободу трудово­го народа - Коста Хетагурова. Тогда же выступили со своими про­изведениями поэт Кубалов, прозаик Коцоев, Цомык Гадиев и другие. В советское время вместе с бурным экономическим и культурным ростом осетинского народа быстро растет и его литература. Правда, на первых порах сильно было влияние буржуазно-национали­стических элементов в литературе, об единенных в организации «Мала­саг» и «Зиу». Осколки разбитого классового вра­ма - буржуазные националисты вку­не с троцкистскими бандитами-одно время занимали руководящее поло­жение в союзе писателей. Они исполь­зовали почетное звание писателя для диверсионно-вредительских целей, в частности всячески тормозили и за­держивали рост молодых писателей. Из союза писателей были изгнаны троцкистские бандиты Фарнион, Куд­заг Дзесов, буржуазный националист, ныне осужденный враг народа Сар­мат Косирати и белобандит Болаев (Кубатиев), который после разобла­чения его перебрался в Южную Осе­тию и пытается работать там. Писатели, приехавшие в Москву в большинстве своем -- молодежь, по­лучившая образование в советских вузах и вступившая в литературу в послеоктябрьский период. Таковы Дабе Мамсуров - поэт и прозаик, поэты Георгий Кайтуков, Харитон Плиев, Гриш Плиев, поэт казак А. Исаков, песни которого широко из­вестны и поются в казачьих станицах иколхозах, А. Гулуев и др. Союз североосетинских писателей ютовит к двадцатилетию Великой со­цизлистической революции сборник очерков о хозяйственно-культурном строительстве Северо-Осетинской ав­тономной республики. Гости из Северной Осетии с горечью отмечают весьма слабое знакомство русских писателей с литературой Осе­тии и низкое качество переводов на русский язык.





Поэзия Фрика поE,Правительство Советской Армении  приняло решение об издании сочине­ний Фрика. Фрик является самой интересной фигурой в армянской средневековой поэзии. Он открывает в ее истории но­вый период. Поэтическая сила и со­циальная значимость его творчества придают произведениям Фрика значе­ние замечательного памятника миро­вой культуры. Фрик жил в XIII веке. Он был сви­детелем жестокого и опустошительно­го господства монголов, уничтожав­ших независимость страны и подор­вавших ее блестящую для того вре­мени культуру, перебивших много жителей, многих обративших в раб­ство. Биография его почти неизвестна. О нем сохранились самые скудные све­дения, извлеченные из его же стихов, Самые стихи его, рассеянные по раз­личным архивохранилищам всего ми­ра, еще не изданы полностью. оВо всяком случае, по всему видно, что Фрик не принадлежал к сословию ученых монахов, как известные нам предшествующие поэты Армении. Он вел мирскую жизнь, имел семью, де­тей. Нашествие монголов или другие обстоятельства ввергли его в пище­ту. Сын его иочез, может быть, уве­денный в рабство, а может быть прос­то погибнув неизвестным образом в трагических событиях эпохи. Фрик долго странствовал из области в об­ласть, из страны в страну в тщетных поисках пропавшего сына. Каково бы ни было происхождение Фрика, он узнал горечь жизни бед­няка, он на собственной шкуре испы­тал положение социальных низов. В его произведениях есть черты взгля­дов бедняка, есть сознание острых со­циальных противоречий: Один -- потомственный богач, Другим -- в наследство нищета. У одного табун скота, Другому ни овцы, хоть плачь… Одним порфира и виссон, Другому хоть бы шерсти клок. Рубахи нет у бедняка, Богач парчевый шьет наряд, Он и в неправой тяжбе прав, Бедняк и в правой виноват. Один от слез людских жирен, Другому - кости нищеты… Где счастье на земле найти? Довольство где мне здесь найти? (перевод В. Эрлиха). Поэзия Фрика ломает тематику по­этов религиозных, поэтов князей церкви. Тематика религиозной поэзии была определена кругом событий и кругом идей канонических книг. Вее торжественных и пышных славосло­виях, обращенных к богу, было много презрения к земной жизни, равноду­шия к страданиям бедняка, осужде-ние ния «греховной» природы человека, стремящегося к материальному сча­стью. Как и евангелие, эта поэзия учи­ла, что несчастье и страдание есть вернейший путь к загробному бла­женству. Конечно, и религиозная поэзия, созданная в среде господствующих классов, находила доступ к народу. Народ был религиозен. Страдая и иноземных завоевателей и от собст­венных господствующих классов, он находил тогда единственное утеше­ние в картинах призрачного загробно­го блаженства и призрачной загроб­ной справедливости. Фрик также на­ходился под властью религиозного мировоззрения. В то отдаленное время освободить­ся от него было не так-то легко. Но все же его поэзия носит совершенно другой характер, чем поэзия школы «Шараканов» (религиозных песнопев­цев). Страстно и потрясенно выливает он в стихах впечатления современной ему действительности. В его обраще­ниях к богу звучит голос гневного обвинения, голос богоборца, сомнева-Фрик ющегося в традиционных догматах церкви и отвергающего учение о так называемом благом промысле божием. Зло, господствующее на земле, мон­гольский погром ,социальная неспра­ведливость наполняют стихотворения Фрика протестом и злобой, голос его звучит богохульством с точки зрения церковной ортодоксии. Фрик обраща­ется к «Колесу судьбы»: Ах, колесо! Злодея ты лелеешь в доме золотом, А честный должен подбирать об - едки за чужим столом. Ты в рыцари выводишь тех, ко­му б сидеть в хлеву свином, Без заступа ты роешь ров и рушишь праведника дом. Скажи: «Ты не права, судьба!» и смех услышишь без конца, За что ученых гонишь ты, а лю­бишь злого иль глупца? Из них ты делаешь вельмож, их ты доводишь до венца, И шлешь по горам и полям бро­дить за хлебом мудреца, Теперь еще труднее нам, когда татарии сел на трон, Всех обделил он и воров поставил господами он.  

Троцкистская группировка «Перевал» Советская критика на протяжении ряда лет вела упорную и решитель­ную борьбу с воронщиной как с ли­тературной агентурой троцкизма. Но, как показывают факты и события последнего времени, эта разоблачи­тельная работа еще не доведена до конца. Литературная агентура троц­кизма - Воронский, Авербах и ос­татки враждебных элементов, дейст­вовавших на литературном фронте, лишь сейчас выкорчевываются окон­чательно, и чем основательнее это бу­дет проделано, тем чище и сплочен­нее станут ряды советского писатель­ства. Советской литературе воронщина авербаховщинананесли немалый вред. На протяжении длительного времени заклятые враги народа - Воронский, Ив. Катаев вместе с груп­пой своих «идеологов» - Горбовым, A. Лежневым, Пакентрейгером и др… систематически разлагали и развра­щали некоторые группы советских писателей. Литературно-политические установки «воронщиков-перевальцев» были от начала до конца вредитель­скими, резко направленными против интересов и целей советской социа­листической литературы. Главарь и вдохновитель фашист­ских убийц и шпионов … Троцкий отрицал возможность построения со­пнализма, в одной стране, в СССР Отсюда вытекал и друтой «тезис» троцкистов - о невозможности созда­ния пролетарской социалистической культуры. В «деятельности» Ворон­ского это были основные установки, Его выступления заключались имен­но в этой борьбе против растущей пролетарской культуры, которую Во­ронский отвергал, вслед за своим гла­варем Троцким утверждая, что твор­цом искусства должна быть буржу­азная интеллигенция. Капитапистическая реставрация в искусстве - вот к чему стремилась вороищина. Борьба против социализ­ма и социалистической литературы шла по всем линиям - и творческой и литературно-политической. довалась одна цель - увести совет­скую литературу в лоно буржуазной идеологии, свести советских писате­лей с правильного большевистского пути. Воронщина - это агентура и троц­кистов и правых в литературе. Фа­шист Троцкий говорил об иррацио­нальности творческого процесса. То же утверждал и его союзник Буха­рин («искуество - это есть система­тизация чувств в образах»). Ворон­ский -- Горбов -- А. Лежнев усилен­но развивали этот тезис, насквозь враждебный марксизму-ленинизму, противопоставляя чувство - мысли. «Тайна искусства, -- писал Ворон­ский, - в воспроизведении самых первоначальных и непооредственных ощущений и впечатлений». Или: «ис­кусству нельзя верить, если не поглу­петь, не стать на время невежествен­ным, если не признать самых необы­чайных вещей». Отрицание роли мыс­ли, сознания, мировоззрения в искус­стве не менее отчетливо формули­ровал и другой «теоретик» переваль­цев, троцкист Горбов, утверждая, что «ведению художника подлежит толь­ко область чувств и эмоций общест­венного человека, но не подпежит об­ласть мыслей, идей и понятий соци­ального суб екта». Вуржуазно-реставраторский смысл этих утверждений совершенно очеви­ден. Противопоставление области чувств мыслям, дискредитация роли сознания в искусстве -- все это было формой борьбы троцкистов в литера­туре против большевистского, социв­листического мировоззрения. Необхо­димость культурно-политического ро­ста писателя, задача овладения куль­турными ценностями и достижения­ми, накопленными человечеством, также отрицалась контрреволюцион­ными троцкистскими идеологами. Ведя борьбу против революционной политической направленности совет­ской литературы, троцкистская вре­дительская «школа» воронщиков ополчалась на социально-политичес­кие тенденции, проводимые советски­ми писателями в своем творчестве. «Нужно отдать себе отчет, … писал Горбов, -- в исключительно конкрет­ном, образном по существу, чуждом всякой тенденции «первобытном мышлении художника». Эту контрре­волюционную формулу троцкист Гор­бов считает «обязательной для вся­кого художника - любых времен и од, когда шло усиленное развертыва­классов». «Теории» Воронского, Авербаха представляли чудовищную окрошку неокантианских взглядов Маха, Берг­сона, Фрейда и вульгарного социоло­гизма родственной ей переверзевщи­ны, они наследовали самые худшие, самые реакционные стороны идеали­стических учений об искусстве. ревальцы» и авербаховцы пытались направить развитие советской лите­ратуры по пути буржуазно-капитали-ла стической идеологии, разлагая и раз­вращая отдельные группы литерато­ров. иЧерез все писания троцкистских агентов в литературе настойчиво про­водилась мысль о противоположно­сти искусства и политики, о том, что искусству и художникам принципи­ально не нужна тесная и ская связь с революционной действи­тельностью. Горбов писал, что «как особый (именно образный) вид бытия общественной действительности ис­кусство не нуждается в сращивании с этой действительностью, в устано­влении связей с ней». Пресле-Исходя из теории «непосредствен­ных впечатлений», Воронский писал: «диференциация между художниками должна пойти по линии -- дает ли его произведение впечатление само­стоятельной данности мира и людей или не дает». Не идейно-художест­венная и социальная значительность произведения определяет место ху­дожника в истории классовой борьбы, а якобы «бескорыстие» и полити­ческая «незаинтересованность» ху­дожника, отрешенного от социаль­ной жизни, является, по воронскому, основой диференциации литератур­ных сил. Эта установка вместе с другими преследовала только одну цель - от­влечь внимание писателей от совре­менности, от художественного бражения практики победившего со­циализма. Всеми способами и сред­ствами троцкисты-перевальцы стре­мились убедить советских писателейПовесть в том, что революционная современ­ность не может и не должна быть основным содержанием и ведущей темой советской литературы. В этом именно и заключалась одна из сторон вредительской деятельности ворон­щины. Из троцкистско-бухаринского поло­жения об интуитивизме и полной бес­сознательности творческого процесса, из отрицания классового характера идеологии вообще и искусства в част­ности вытекало и другое основное положение воронщины, сводившееся к отрицанию классовой борьбы в ли­тературе. Эту «мысль» развивает дальше со­ратник Воронского Горбов. То, что у Воронского более или менее зама­скировано, то у Горбова договарива­ется до конца. Отрицая роль больше­вистского сознания в искусстве, от­рывая искусство от жизни и подчерк­нуто противопоставляя его политике, Горбов - закономерно и в пределах своей вредительской методологии по­следовательно - рассматривает лите­ратуру как единый внеклассовый поток. Больше того. Ежели общим зако­ном для художников всех времен и классов является бессознательность творческого процесса, если искусство принципиально чуждо всякой поли­тической тенденции, то нет никакой разницы между писателями проле­тарскими и писателями белогвардей­скими. Это чудовищное, бредовое утверж­дение, могущее возникнуть только в голове врага, Горбов так и формули­рует всеми буквами. «Пролетарских писателей, - пишет он, - и «мах­ровых белогвардейцев» я, в качестве литературного критика, обязан су­дить одинаково: с точки зрения того, какие задачи они ставят в своем творчестве, а отнюдь не на основе того, как они относятся к советской власти, потому что с «идеологией» в беллетристической форме критику делать нечего: его занимает образное выражение эпохи». «Выключение» идеологии больше­вистского мировоззрения из искус­ства сформулировано здесь с исчер­пывающей ясностью. Насквозь кле­ветническое сопоставление пролетар­ских советских писателей с их непри­миримыми врагами тоже не требует особых комментариев. Все эти «те­зисы» - звенья единой цепи, разные стороны единой системы литератур­ной агентуры троцкизма, которая в течение ряда лет вредила и пыталась толь-Следует остановиться еще на двух положениях «школы» вредителя ронского и его соратников, на лозун­ге о «трагедийности искусства» и «нового гуманизма». Лозунг «траге­дийности искусства» был выдвинут и разработан А. Лежневым (в преди­словии к седьмому перевальскому сборнику «Ровесники»), и как ни ста­рался А. Лежнев спрятать концы в воду, троцкистский характер этого лозунга совершенно очевиден. Смысл его и цель заключались в том, чтобы «отпугнуть», отвлечь советского пи­сателя от революционной тематики, от мировоззрения и практики рево­люционного пролетариата. затормозить успешный ход и разви­тие советской литературы. Трагическим для художника явля­ется, по Лежневу, не отрыв от дей­ствительности, а, напротив, связь с действительностью, с политической жизнью и классовой борьбой. Траги­ческим для художника об являлось не то обстоятельство, что в силу сво­его недостаточно высокого идейного уровня тот или иной писатель не мог правдиво изобразить великую эпоху пролетарской революции, а напротив стремление писателя к революци­онной тематике. Как трагическое для художника, утверждалось его стре­мление уйти от некоторых «непосред­ственных впечатлений» типично бур­жуазного, реакционного свойства, столь милого и привлекательного для всех реставраторов. Короче говоря, под ширмой «тра­гедийности» А. Лежнев, Горбов и др. воронщики хотят внушить писате­лю клеветническую мысль о том, что искусство и революция находятся в непримиримом «трагическом» кон­фликте. Так отравляла «школа» Во­ронского сознание писателя. То же самое надо сказать о другом троцкистско-бухаринском лозунге пе­ревальцев, лозунге «нового гуманиз­ма». Лозунг этот был выдвинут пере­вальцами в реконструктивный пери­ние колхозного движения на основе ликвидации кулачества как класса, когда обострилась классовая борьба в стране. Лозунг «нового гуманизма» также был идеологической формой сопротивления остатков капиталисти­ческих элементов наступающему и побеждающему социализму. «Пе-Написанная в духе этого лозунга повесть «Молоко» Ивана Катаева, вра­га народа, откровенно проповедыва­жалость к врагам, к тем, кто осме­ливался поднять руку на завоевания Великой пролетарской революции. Вредительские, реставраторские «те­ории» Бухарина о «врастании кула­ка в социализм» - таково «идейное» содержание этой повести, встречен­ной тогда же в штыки коммунисти­ческой критикой. органиче-Реакционные теории «Перевала» отразились в произведениях ряда пи­сателей, входивших в эту литера­турно-политическую группировку. И для всех этих литераторов примене­ние в своем творчестве рецептов контрреволюционной воронщины да­ло свои печальные и очень скверные плоды, дало произведения лживые, клеветнические, враждебные социа­лизму и советской литературе. изо-Теория «непосредственных впечат­лений» и другие перевальские уста­новки характеризуют повесть II. Сле­това «Мастерство». «перевальца» Ник. Заруди­на «В народном лесу», где дано совер­шенно искаженное и враждебное изо­бражение жизни и людей советской деревни, -- пример враждебной троц­кистской методологии «Перевала». Не случайно и то, что контрреволю­ционная повесть Б. Пильняка «По­весть о непогашенной луне» была на­писана по вредительской указке и совету Воронского. Троцкистская кни­га А. Платонова «Макар - караю­щая рука» также могла быть напи­сана только литератором, входившим в «Перевал» и «творившим» в его отравленной атмосфере. Группа «Перевал» враждовала с РАПП. РАПП, как организация про­летарских писателей, в первые пе­риоды своего существования вела борьбу с троцкистскими установками воронщины «Перевала». Но в самом РАПП была группа троцкистских ди­версантов (Лелевич, Горбачев, Вар­дин, Авербах), которые, маскируясь криками о воронщине, проводили в своих лозунгах троцкистские взгля­ды. Не Авербах и его соратники, а луч­шие кадры писателей-коммунистов, партийные и советские люди, партий­ная печать, «Правда» вели борьбу против троцкистской авербаховщи­ны и воронщины, вредительствовав­ших в литературе. Враждебные установки «Перевала» отразились в творчестве некоторых писателей, и не входивших в «Пере­вал». Теория «непосредственных впе­чатлений», пропагандировавшаяся в те годы Ю. Либединским, легла в ос­нову его гнилого романа «Рождение героя», «Родня» и «Бывший герой» Мих. Чумандрина целиком отразили троцкистские установки воронщины. В группу «Перевал» входил ряд советских писателей. Но лучшие из них, убедившись в непримиримой враждебности воронщины принципам и духу советской литературы, ушли из «Перевала», и многое им пришлось еще преодолевать в своем последую­щем творчестве, чтобы освободиться от классово враждебной методологии воронщины-горбовщины, принес­шей им столько вреда. Не случайным,а вполне законо­мерным и естественным является тот факт, что следовавшие в своем твор­честве указаниям врага народа Во­ронского «перевальцы» не выдвину­ли ни одного популярного писатель­ского имени, что литераторы, вхо­дившие в «Перевал», не создали и не могли создать ни одного значитель­ного произведения. Это -- лучшее до­казательство того, чтонастоящие, правдивые произведения искусства мотут создать только писатели, тес­но и органически связанные с наро­дом, с рабочим классом, с его борьбой за социализм. То, что было написано писателями, составлявшими долгое время основ­Во-Писали «теоретики» перевальцы и о Горьком. Огромное возмущение вы­зывает грязная клеветническая кни­жка Горбова о литературно-полити­ческом и творческом пути великого пролетарского писателя. Она не толь­ко повторяет установкивульгарно­содиологическойменьшевистской «теории» Перевервева, с которой троцкистская воронщина находится по всем вопросам искусства в бли­жайшем родстве, но Горбов еще и по­своему, дополнительно, пытается дискредитировать творчество М. Горь­кого. ное ядро «Перевала», характеризует­ся прежде всего тем, что это произ­ведения лживые, построенные на кле­ветническом, искаженном изображе­нии действительности.Антинарод­ные по существу, они и в литератур­ном отношении были произведения­ми слабыми, худосочными, неталант­ливыми, ибо нарушение правды (жизненной и художественной) всег­да и жестоко мстит за себя. По определению Горбова (как и по определению Авербаха и К°), Горь­кий был не пролетарским писателем, а представителем «трудового (не ум­ственного, не интеллигентского)и пролетаризирующегосямещанства». Горбов, исходя из контрреволюцион­но-троцкистского отрицания проле­тарской социалистической культуры, не хотел видеть в Горьком основопо­ложника и родоначальника литера­туры социалистического реализма. Наглой троцкистской клеветой про­низана эта горбовская «теоретиче­ская работа», представляющая собой типичный пример «критики» Горь­кого со стороны классового врага. Воронщина - авербаховщина на­несли не малый вред советской лите­ратуре, творчески и политически ис­калечили и погубили не одного писа­теля, когда-либо испытавшего на себе влияние «творческой методологии» и установок этих врагов народа. «Тео­рия и практика» воронщины как буд­то в основном разоблачены, но на­прасно думать, что с ними уже по­кончено навсегда. Враг маскируется умно и хитро, придумывая разнооб­разные способы и формы своей дея­тельности на литературном фронте, и об этом следует твердо помнить советской коммунистической крити­ке.

Судьба отвечает поэту: …Величит бог как бедняка, так и царя, Хотя судьба, но вот тебе дать ни­чего не в праве я! Бог повелит - ты будешь царь, я посажу тебя в чертог, Бог не велит - и будешь ты ски­таться нищим вдоль дорог. отПеред таким аргументом поэт вы­нужден умолкнуть, но в его внешей покорности звучит осуждение и скры­тый бунт: Судьба, я замолкаю: все прекрас­но, что дозволил бог, Но, нашим по грехам, порой армянский к ним создатель строг. (перевод В. Брюсова). Замечательно, что Фрик не делает виновником всех зол иноплеменника­завоевателя. Он говорит: «Теперь еще труднее нам, когда татарин сел на трон», - значит, трудно было и без татар (монголов), трудно было от сво­их внутренних владык и своих внут­ренних социальных несправедливос­тей. не может окончательно осво­бодиться от веры в бога, но он не ве­рит в справедливого церковного бога, он восстает против него, он обвиняет его. Поэзия Фрика горестна, сурова, проста, реалистична. Фрик порвал с традициями ученой церковно-схола­стической поэзии, которая и по язы­ку удалилась от народа. Литературным армянским языком считался «грапар» -- тот язык, на ко­тором армяне говорили во время при­нятия христианства и перевода биб­лии на армянский язык. За много ве­ков, истекших с тех пор, изменился армянский язык. Фрик писал на раз­говорном языке своего времени, и в этом отношении также порвал с ли­тературными традициями, демократи­зировал литературу. Буржуазные армянские литерату­роведы оставляли поэзию Фрика в тени. Они выдвигали на первый план эпикурейскую и эротическую поэ­зию последующих писателей, предста­вителей господствующих классов. Меж тем поэзия Фрика замечательна не только по своей художественной силе, она-первое проявление демо­кратических начал в писаной армян­ской литературе.

Юбилейная выставка И. Чавчавадзе в Тбилиси В начале июня в Тбилиси откры ния выставку посетило около трех тысяч человек. Материалы, собранные на выстав­ке, освещают не только биографию и творчество великого поэта, но и со­циально экономическую обстановку того времени и место, которое зани­мал в ней И. Чавчавадзе. лась грандиозная выставка, посвя­щенная жиани и деятельности И. Чав­чавадзе. Трудящиеся Тбилиси лиси проявляют к выставке живейший интерес. В тече­первых двух дней ее существова­



Поэт А. Исаков рассказал о возму­тительном отношении к нему Музги­за, который, издав большим тиражом две его песни ,не удосужился не толь­ко выплатить автору гонорар, но даже упомянуть его фамилию. Недостаточно активное участие принимают писатели Северной Осе­тни и их союз в собирании и разра­ботке осетинского фольклора, который до сих пор остается совершенно не­навестным другим народам СССР. Поэт Г. Кайтуков поднял вопрос и о необходимости более широкого озна­комления советского читателя с твор­неством основоположника осетинско­го литературного языка, замечатель­ного поэта Коста Хетагурова. Писатели Северной Осетии обещали установить постоянную творческую связь с «Литературной газетой».  ЗОРИН.

Харитон Плиев, Гриш Плиев, Дабе Мамсуров,Георгий Гулуев, Казбек Бадоев и Андрей Исаков.   ний взрослого, он показал детям рев­ность. Это ли не преступление? Некоторые защитники книги, обо­роняясь от нападок хранителей се­мейных тайн, утверждают, что ника­кой ревности в ной нет Это неверно. Ревность показана. Но какая ревность? Ревнующий человек сам в глубине ни­как не проявляет своей ревности, и только по отдельным срывающимся у него словам и интонациям можно гадаться о ней. Сделано это чрезвычайно правдиво и так тонко, что далеко не все ребята догадываются, в чем дело. Большин­ство думает, что отец так же как Светлана, просто обиделся за «не­справедливые» нападки Маруси О подлинных причинах догадыва­ются лишь те дети, которым прихо­дилось наблюдать проявления ревно­сти в жизни. И можно быть уверенным, что эти проявления были грубее и резче, чем в кните Гайдара. Таким ребятам эта книжка не открывает ничего нового, а лишь помогает разобраться в одном из мучительнейших вопросов, кото­рые ставит перед ними жизнь. Что касается подрыва Гайдаром торитета матери, то действительно были случаи, когда, прочитав книж­ку, ребята говорили, что Маруся по­хожа на их маму: «Тоже все запре­щает» и что Маруся нехорошая, па­па им больше нравится. Это, конечно, плохо, но плохо не потому, что все матери из книжек должны нравиться ребятам, должны быть хорошими, а потому, что это от­ребят получилось против воли Гайда­ра. Гайдар затронул самый больной для маленького читателя вопрос: во­прос о всевозможных запретах. Читая книгу, ребята вспоминают все несправедливые запреты своих матерей и возмущаются. ребенка, показал их глубокую взаим­ную привязанность. Казалось бы, такая книжка долж­на радовать. Между тем «Голубая чашка» взвол­и веполошила родителой и по­дагогов. Эта голубенькая книжечка, предна­значенная издательством для средне-

Осетинские писатели в Москве. Сле ва направо: Кайтуков, Андрей

 если хотел внушить читателю симпа­тию к своей Марусе. Но можно ли все же винить ко писателя в том, что, узнав в его героине черты своей матери, чита­тель чувствует раздражение? до-Они требуют, чтобы детская книж­ка была ширмой, заслоняющей от де­тей недостатки родителей, и негоду­ют, что книга Гайдара этой функции не выполняет. Итак, Гайдар обвиняется, в сущно­сти, в том, что он так правдиво отра­зил действительность, что дети узна­ют в его книге жизненные явления, которые родителям хотелось бы скрыть от ребят. Мы считаем основным достоин­ством Гайдара правдивость с детьми. Гайдар уважает своих читателей и серьезно говорит с ними о том, что волнует и трoгaет егo самого. В книжке «Голубая чашка» он по­казал ребятам кусочек жизни, пока­зал людей с их подлинными пережи­ваниями и, затронув ряд серьезных и волнующих ребят вопросов, заста­вил их думать и чувствовать. За это ценное и редкое в нашей детской ли­тературе качество мы готовы про­стить «Голубой чашке» и композици­аонную неслаженность и нечеткость сюжетной линии. Но один недостаток васлуживает серьезного внимания: по затронутым проблемам, по характеру пережива­ний героя, по глубине замысла книга представляет большой интерес для старших ребят, а занимающее боль­шую часть книги описание всего ви­денного отцом и Светланой во время прогулки сделано так, что заинтере­По свидетельству библиотекарей, «Голубую чашку» читают и хвалят преимущественно малыши 9-10 лет. Это очень жаль. Малыши не в со­стоянии понять и оценить сущность этой книги. Книга предназначена для старших ребят и должна и может

Л. КОН 

убачаа»попала В нашей детской литературе уста­новилась за последнее время милая традиция показывать детям взрос­лы исключительно в привлекатель­ном виде. Мамы и папы улыбаются детям, учительницы ласково журят их, и ве они мягко, но настойчиво ведут ребят «к познанию блага». Книжки Гайдара всегда имели тен­денцию нарушить эту традицию. Но все же у Гайдара дети заслоня­ии собой взрослых. Взрослые выходи­ии какими-то тусклыми. И для того, втобы придать им блеск, чтобы влить вних жизнь, Гайдару приходилось показывать их в какой-то исключи­тельной романтической ситуации. «Голубая чашка» -- это первая кни­Гайдара о повседневной жизни, о быте советской семьи. Гайдар нарисо­вал счастливую хорошую семью. Отец и мать когда-то встретились на граж­анском фронте и с тех пор не рас­ставались. Они любят и уважают друг друга и свою маленькую дочку Свет­дану. но мать и отец Светланы - люди ершенно разные, и их чувства к рабенку проявляются тоже по-разно­Отец, играя с девочкой, сам пре­зращается в большого ребенка, и ему нсто вместе с дочкой достается от матери за баловство. приколачивают вертушку … ведь, кажется, это наша мама идет, и вакбы нам с тобой сейчас не попало». И им действительно «попадает». Гайдар. «Голубая чашка», Дет­издат, 1936, 38 стр., ц. 1 р. 75 к. «Маруся подняла голову и крикну ла: «Вы зачем это, негодные люди, на крышу залезли? На дворе уже сыро. Светлане давно спать пора. А вы об­радовались, что меня нет дома, и го­товы баловать хоть до утра!». Маруся права по всем статьям, по и дочь и муж на нее обиделись. Почему? Дело в том, что Гайдар показывает оту семью в момент некоторого ослож­нения отношений. К Марусе на дачу приехал в гости ее товарищ, летчик. Маруся долго си­дела с ним в саду, а потом пошла про­вожать его на станцию. Это очень неприятно и Светлане и ее отцу. Ко­нечно, каждому по-своему. И вот, когда, вернувшись со стан­ции, Маруся отчитала их и согнала с крыши, они совсем разобиделись. Утре принесло новые огорчения: Маруся обвииила их в том, что они разбили ее голубую чашку, не пове­рила их оправданиям и потом собра­лась и уехала в город. И вот отец предлагает Светлане уложить в походную сумку яблоко, булку и табак и уйти «из этого дома по день окрест­куда глаза глядят». целый

го возраста, но доставляющая больше души сознает, что он неправ. Он всего удовольствия малышам лет 9-10, показалась многим родителям бомбой, взрывающей их родитель­ский авторитет, в корне подрываю­щей основы семьи и морали. В своих отзывах о книжке родители упрекают Гайдара в том, что он рас­сказывает детям о вещах, о которых им не следует знать, показывая рев­ность, учит их подозрительно при­сматриваться к родителям, настраи­вает их против матерей. «Из этой книги ребенок сумеет из­влечь представление, что мамы - скверные, а папы глупые и недо­вольны мамами», - пишут родители. «Считаем, что этой книге нет места в советской литературе». Такого же мнения придерживают­ся и некоторые библиотекари, счита­ющие недопустимым давать эту кни­гумладшим ребятам, которым она как раз больше всего нравится. Передо мной экземпляр книги, весь исчерканный рукой негодующе­го папаши. Подчеркнуты отдельные слова и целые строки, поля испешре­ны выразительными надписями: «Безобразие», «Чему учат!». Папаша оскорблен. Еще бы, ведь в этой книге и отец теп мать не всегда улыбается дочке и пе показалочке и не всегда справедлива. Гайдар нарушил исконнейшие традиции специфической детской ли­тературы. Гайдар осмелился приоткрыть пе­ред детьми мир интимных пережива-

Сни бродят ностям, видят много интересного, а к вечеру, соскучившись по Марусе и их Маруся. Вот и все. Гайдар чрезвычайно типичный и характер­ный эпизод из семейной жизни. Правдиво и искренне передал интим­ные переживания людей в связи с этим эпизодом. Дал очень яркие ха­рактерные фигуры взрослых людей и

Гайдар должен был учесть это, быть доработана в этом плане.