Литературная

газета

5

№

35

(671)

НА ОБЩЕМ СОБРАНИИ ЛЕНИНГРАДСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ Избрано новое правление ЛенССПи От нашего корреспондента на Корнинова и на торрорнота Павла Васильева делал крепкую ставну Бухарин. Пребывал в Ленинграде и другой отего ясь пьяным юродством, вел прямую фашистскую «работу». Все эти факты говорят о том, что ни на минуту нельзя забывать, что наша страна находится в капитали­стическом окружении. Доклад товарища Сталина на пле­нуме ЦК вооружил нас, дал нам в ру­ки боевое оружие для ликвидации ют в этом и указания т. Жданова на ленинградской партийной конферен­цин. чить которые всегда стараются опереться шнионы и делемя партийная орга­пизания союаа, с помощью беспартий, ных нисателей, разоблачила ряд троц­кистских агентов в литературе, Свирина, который вел нанболее тон­кую и искусную игру. Он дольше всех сумел маскироваться, Даже при не­ключении Свирина не все товарищи сумели разглядеть лицо двурушника и пытались защищать его. Сейчас Свирин разоблачен как враг народа. Маска сорвана оковчательно! Сейчае, - заканчивает свою речь т. Мирошниченко, - как ни­когда, сплочены коммунисты и бес­партийные писатели вокруг партии Ленина--Сталина. Никому не удаст­ся расколоть наше единство, шать делать большое дело, поручен­ное советской . литературе партией большевиков. тов, Цильштейн. - После нашего мартовского соб­рания, -- сказал он, - прошло не так много времени, но не случайно все товарищи заявляют, что эти месяцы

С. МАШИНСКИЙ, Е. ЯНКЕЛЕВИЧ «О народных богатырях и критических пигмеях» В порядке обсуждения боооогатство ибо «Не дай господи делати с барина холопа, С барина холопа, с холопа дворянина, Дворянина с холопа, из попа палача, А также из богатыря воеводу » 3. В героическом эпосе в очень незна­мере проникнут гражданской пробле­матикой, Недаром достоинство эпиче­органически связана с идеалами на­движения, так и необычайная физи­рода. Подобно тому, как сказка о ковре­самолете или саногах-скороходах, как заметил Горький, отражает мечты о совершенных средствах пере­ческая сила Волха Всеславьевича есть мечта о более совершенных средствах Замечательно тонко заметил эту особенность Н. А. Добролюбов: «В жи­вой действительности,писал он, народ не видел никакого средства уп­равляться со своими поработителями и должен был безмолвно склониться перед их силой. Но тяжела ему была эта покорность; и он все не оставлял мечтать о средствах освобождения. Чем далее эти мечты от действитель­ности, тем более они принимали дет­ский характер; в них являлись и вол­шебники, и оборотни, и неестествен­ных размеров богатыри, и разумные эпической фантастики. Он показал, что ее «детский характер» - правиль­но подчеркнутая им стилевая особен­ность идеализирующего былинного реализма - является своеобразным отражением общественных противоре­чий на низкой ступени их развития. Вопрос о народности самого попу­слишком ирреальный, гротескно-фан­тастический характер, Оно здесь вы­полняет роль своеобравного контра­стирующего фона по отношению к князю Владимиру. Необычайное бо­Дюка в сопоставлении с Вла­самого сильного человека. Это гротескное смещение планов со­лине в той ее части, где послы-оцен­щики Владимира несколько раз пута­ют мать Дюка с ее служанками, А в одном из рыбниковских вариантов Дюк, впервые появившись в доме князя Владимира, принимает жену его за… портомойницу. (Рыбников, т. I, стр. 456). И разве не издевкой по адресу кня­гу, а Чернигов-град на чернила и только «тогда можешь Дюково имение цательного героя былинного эпоса - Чурилу Пленковича, с которым состя­застся в богатстве Дюк. Двукратная победа последнего усиливала впечат­Дюка над Чурилой. Дюка над Чурилой. Как быыв подтверждение нашего взгляда на эту былину, Дюк, выит­рав состявание с Чурилой и сохрания последнему по просьбе Владимира жизнь, обращается к нему с издева­тельской речью: «Пусть ты князем ты Владимиром упрошенный, Пусть ты киевскими бабами уплаканный, Не езди с нами со бурлаками, А сиди во граде во Киеве Ты во Киеве во граде между баба­ми». (Рыбников, т. I, стр. 199). Ор. Миллер, приведя в своей моно­графии «Илья Муромец и богатырство киевское» это место, недоуменно ком­ментирует 3-ю строку: «Странное несозвучное (!) выраже­автора). Хоть слово бурпака и имеет здесь несколько отличную от обычного его употребления семантическую нагруз­ку, но плебейский его акцент совер­шенно очевиден. Симптоматичнарезко-отрицатель­ная характеристика Дюком Алеши Поповича, Когда намечают послов, чтобы оценить богатство Дюка, по­следний предупреждает: «Не посылайте-ка Олешеньки Поповича, Ах - его глазишечки поповские, Поповские глазишечки вавидливы…» Достаточно лишь сопоставить эту характеристику Алеши с аналогич­ным отношением к тому же образу со стороны Ильи Муромца (в былине «Застава богатырская»): юд «Алешенька рода поповского, Поповские глаза завидущие, Поповские руки загребущие Увидит Алеша на нахвальщине Много злата, серебра Злата Алеша позавидует…», зя сыном,» чтобы сделать вывод о социальной близости Дюка к крестьянскому сы­ну Муромцу, подтверждаемой общим отношением к одному и тому же отри­цательному типу. Да и вообще показателен самый факт глубокого уважения, которое пи­тает Дюк к крестьянскому сыну Му­ромцу. В разговоре с Чурилой он зая­вляет: «Что ты затеял щепить-басить на земле русской посреди ее немо­щенных улиц и в ее неказистых хра­мах? Во всем этом я с моим сиротским посельицем превзойду и тебя, и ващ стольный Киев, а вот перед чем нель­не склонить головы всему миру -- так это перед русским могучим бога­тырем, единым как солнышко на не­бе Ильей Муромцем, крестьянским Плебейская окрашенность Дюка вы­ступает совершенно уже обнаженно в другом из многочисленных вариан­тов этой былины, где в споре между ним и Чурилою сторону последнего принимает киевская «голь» 8 Любопытнее всего, что сами прибли­женные Владимира заподозревают Дюка: - Не «холоп» ли он? И то, о чем смутно догадывались бояре кня­зя, оказывается по существу более близким к истине, чем научные догад­ки некоторых наших современных фольклористов. Вопрос о былевом эпосе не случай­чайшая страница русского фольклора. ций прошлого нашего великого наро­да в борьбе против его многочислен­ных внешних и внутренних врагов. лор за социальными верхами, пытаю­щаяся отграничить его от народа, тем самым представить его чуждым на­шей современности. Нужно понять, что все эти теории в конечном сче­те -- различные авенья в цепи игно­рирования ленинской постановки про­блемы об использовании культурного наследия прошлого, Это -- методоло­гическая основа порочных изысканий наших фольклористов. Эпос по своей природе - глубоко народен. Недаром Горький называл образы Святогора, Ильи, Микулы, Прометея, Геракла «гигантскими обоб­щениями жизненного опыта народа». Народ хотел видеть своих героев силь­ными, свободными, богатыми. Он вкладывал в них все свои высокие че­ловеческие идеалы, чтобы заставить себя, по выражению Энгельса, «осо­знать свою силу, свое право, свою сво­боду». в Рыбников, т. I, стр. 200. Историк Ковалев находит возмож­ным воскресить применительно к Го­меру, полулегендарному певцу эпохи родового строя, раппов­Этому историку совершенно понятно,Рес «почему быт низших классов не отра­интересах знати, - пишет он, - на собраниях и пирах которой пели рап­соды. Поэтому рапсоды описывали и воспевали лишь то, что интересовало но ее не интересональ­Такое донн­но, ее не интересовал». Такое пони­«создаваемого для знати» своего рода былин, Исходным пунктом этих построений менной им исторической действитель­ности этими качествами обладало только высшее сословие, следователь­но, герон принадлежат отнюдь не к беспранному народу, а к княжеско­задаться вопросом, почему в гре­ческих а порой и в русских памятни­ках народного творчества отсутствует демократический герой в его непо­средственно-исторической данности. Ни на секунду не забывая о суще­различии между русским оожившимся в епоху рание­сложившимся в пору «военной демо­кратии» (Энгельс), мы вправе, одна­ко, боярскому меньшинству.более Уже диалектическая мысль Гегеля пыталась разрешить противоречие, заключавшееся между народной тен­денцией греческого впоса и тем, что носителями этой тенденции неизмен­но оказывались представители верхов. «Искусство, по словам Гегеля, изби­восходства (Aristokratie), а из совер­шенной свободы воли и творчества (Hervorbringens), которые реализова­ны в представлении княжения»2; (или, скажем мы проще и правиль­нее, находятся во власти князя). В отличие от них подчиненные сосло­вия, по Гегелю, неблагодарный мате-

На общем собрании в марте 1937 го­да ленинградские писатели заявили, чо они не удовлетворены работой правления ЛенССП. Пртупление политической бли тельности правления, оторвавшегоса отписательских масс, забывшего ос­ивные принципы советской демокра­тии, привели к тому, что фактическое руководство работой союза оказалось в руках заклятых врагов народа. ской беспечностью правления в це­дом троцкистские агенты проводили всоюзе подлую вредительскую рабо­ту всячески мешая литературной ор­ганизации выполнять политические и творческие задачи, поставленные пе­ред нею. Как сообщалось в свое вре­ия в «Литературной газете», писате­аи постановили в течение трех бли­аиших месяцев избрать новое бюро ССП. 25-26 июня состоялись новые вы­боры правления ЛенССП. С отчетным докладом о работе правления выступил Н. С. Тихонов. Часть доклада т. Тихонова, посвя­щенная подготовке к 20-летию Ок­тября, оказалась очень скомканной, садетельствуя, что эти вопросы в работе приВо венком случае, иине всегда точными сведениями о ии не всегда тонными они птой годовщине Великой пролетар­ской революции. Впрениях выступили: Т. Трифоно­ва, Е. Шварц, Б, Лавренев, Н. Чуков­ский, Ю. Берзин, В. Голичников, A.Гитович, В. Каверин, П. Евстафьев идр Писатели привели новые факты, илаюстрирующие вредительскую ра­боту врагов народа в союзе. Все то­варищи подчеркивали, что в послед­ние месяцы правление союза в тесном контакте с партийной организацией он действительно перестраивает работу. Б. Лавренев в своем выступлении от­мечает большую работу, проделанную партийным комитетом ЛенССП по укреплению связи коммунистов и беспартийных писателей; эту тесную, нерушимую связь пытались уничто­жить Горелов и его соратники. 

свой были для союза необычными, Нет ни­какого сомнения, что союз стал жить активной политической жизнью, Основная работа союза была нап­равлена на выкорчевывание остатков врагов народа, одоклассового ровок. Останавлитанов н авербаховско-горбачевскойигенту тельство на литературном фронте. Тов. Цильштейн резко критикует плохую работу к двадцатилетию Ок­Нельзя готовиться к двадцатилетию Октября так, как это делает бюро драмсекции, разославшее драматур­гам анекдотические письма: архивах произведения, писанные к 10-й и 15-й годовщине Октябрьской архив и передать отобранные ру­кописи в секцию не позднее 25 июня… По поручению секции Д. Щеглов». Иными словами, секция собирается к двадцатилетию Октября издавать арживы, а не новые пронзведения по пролетариата. боте среди молодежи, о воспитании новых литературных кадров. Приступая к выборам правления, собрание выставляет 45 кандидатур. После обсуждения списка кандида­тур для тайного голосования остается 34 человека. Закрытым (тайным) голо­сованием в правление ЛенССП избра­ны: дотенитейи товориственном 1. Н. Тихонов, 2. И. Ципьштейн, поме-Збщенно,. Тынянов, 5. А. Фадеев, 6. Г. Мирошниченко, 7. А. Толстой, 8. О. Форш, 9. Вяч. Шишков, 10. Б. Лавренев, 11. А. Ша­банов, 12. Е. Шварц, 13. А. Про­20. А. Чапыгин, 21. Е. Федоров. В ревизионную к ую комиссию избраны: 1. Ф. Князев, 2. Н. уковский, 3. А. Чирков, 4. И. Никитин, 5. В. Орпов.

ля». Но всерьез нинто над этим не за­думывался. А между тем этот «писа­тель» то и дело уезжал на Дальний Восток … якобы собирать материал Увзжая его местопребывание. В последнее время этот человек до­бивался командировки в Мурманск и другие пограничные местности. Не так давно он пытался получить в партий­ной организации ходатайство на раз­решение хранить… две нарезные вип­товки и один маузер! В детской секции, в которой чис­лился этот писатель, используя наи­Недавно с помощью партийной ор­ганизации ЛенССП «северный писа­тель» был разоблачен и оказался шпи­оном, переброшенным одной иност­ранной разведкой в Советскую стра­ну. Знали мы в Ленинграде и другого «писателя» который чрезвычайно ин­тересовался патефонными пласттого происхождения, Ну, конечно, коллек­ционируя заграничные пластинки, он дами, прибывающими на иностран­ных пароходах, Потом к нему на квар­тиру стали приходить какие-то пред­ставители заграничных фирм. Слав­ные органы НКВД сумели разглядеть, что скрывается за невинным коллек­ционированием патефонных пласти­нок, В уголовном кодексе деятель­ность этого коллекционера называет­ся изменой родине. Поэта Корнилова много лет считали только пьяницей и дебоширом. Он ху­лиганил, скандалил, избивал жену, вел себя непристойно, как писатель и гражданин. Но что поделаешь с пьяницей? Между тем этот пьяный поэт писал контрреволюционные сти­хи и распространял их в списках. гой он какими-то путями попадал в некоторые иностранные консульст­ва. А в квартире его «каким-то обра­зом» находились секретные доку­менты. Важно вспомнить, что именно

Сбольшим интересом была выслу­шана речь секретаря партийного ко­мнета Ленсоюза писателей тов. Ми­рошниченко, говорившего о некото­рых методах работы шпионов и вре­дителей, затесавшихся в литератур­ную организацию. …Несколько лет назад в ленинград­ской литорганизации появился некто Брустов, выдававший себя за немец­кго литератора-эмигранта. Брустов быстро нашел себе друга и покрови­теля в лице Горелова, являвшегося то­гда ответственным секретарем Лен­союза, Горелов немедленно создает Брустову все условия для «плодот­ворной работы». Дружба Брустова и Горедова крепнет! Брустов обучает Горалова немецкому языку, Горелов Брустова - русскому. И никто не что Брустов в удивляется, течение… двух недель начинает свободно рааго­варивать по-русски. забывая да­же проверить, что писал этот «литера­тор» в прошлом и где он печатал свои писания, Черев некоторое время Бру­стова направляют в творческую ко­мандировку на… канал Волга--Мо­сква, в Азербайджан… И только в конце прошлого года Брустов был разоблачен как шпион!… - Не случайно, - замечает т. Ми­рошииченко, - Брустов опирался в своей шпионской деятельности на Горелова, одного из руководителей антипартийной группировки Лит­фонта, продолжавшего вести свою антипартийную, вражескую работу. Деятельность Горелова --- яркий при­мер методов работы врага. Выл в рядах ленинградской литор­анизации «писатель народов Севе­ра», Многие из нас удивлялись: поче­му сей «северный житель» не умеет …ходить на лыжах! Удивлялись и другим странностям в общественном и бытовом поведении этого «писате-

риал для эпического искусства, по­лярного героя русского былевого эпо­са так называемого киевского цик­ла - Ильи Муромца не нуждается уже сейчас, кажется, в дополнитель­ной аргументации, Сила и обаятель­ность этого образа заключается имен­но в том, что он с такой мощью во­плотил в себе настроения, чаяния ши­роких масс русского народа. Илья - бескорыстно дарящий свою помощь угнетенным, обороняющий Русь от внешних ее врагов, ненавидящий бо­яр и попов (см., например, былину «Застава богатырская»), подымающий подчас бунт против самого князя - этот образ гордого и свободного пле­бея естественно должен был пользо­ваться наибольшим признаньем и лю­бовью народа, превратившись в апо­феоз героического эпоса. Не случай­но Илье Муромцу посвящено ная­большее количество былин. Современная фольклористика созда­ла теорию о том, что богатырский эпос, будучи генетически связанным с боярско-дружинной средой, в про­цессе своей эволюции перешел в сре­ду зажиточного крестьянства. По этой теории, черты, характеризующие бун­тарство Ильи, являются результатом последующих наслоений, а отнюдь органически присущими в перво­не начальной редакции образа. С этой точки зрения весьма любо­пытной оказывается трактовка образа князя Владимира Он выступает в некоторых былинах как почти нари­цательное выражение трусости, жад­ности, честолюбия, коварства. Анализу этого образа посвящена целая литература. Многие исследова­тели, желая как-то оправдать возник­новение в былинах подобного отрица­тельного образа князя, подыскивали ему чисто литературные аналогии и находили их в… иранском эпосе! Так, Вс. Миллер в своих «Экскурсах в об­ласть русского народного эпоса» свя­вывал происхождение былинного Вла­димира с царем Кейкаусом - совре­менником национального иранского богатыря Рустема. Между тем, те не­многочисленные былины, в которых Владимир выступает в более привле­кательных чертах, по мнению того же дователь не мог не видеть противо­речия, заключавшегося в том, что Вла­димир изображался в отрипательном заимствования. Между тем дело заключается совер­щенно в ином. Причины отрицатель­ной характеристики Владимира в от­дельных былинах следует искать не в иранском эпосе. Разрешение пробле­мы кроется в том, что эти былины со­здавались в более позднюю экоху, в пору углубляющейся социальной диф­ференциации в России, когда князья, в том числе и Владимир, утрачивали свою былую популярность в народе, являющемся подлинным творцом эпо­са. Огромный интерес представляет для нас одна из наиболее замечательных былин о «Дюке Степановиче» - не­обычайно богатом витязе, приехавшем в Киев не то из Галича, не то из «Ин­дии богатой». Традиция связывала происхождение этой былины с соци­альными верхами, которые, якобы, и были единственно заинтересованы в восхвалении богатства. Однако, более углубленный анализ этого провнедния УженотЦетируем з Рыбников, т. ПI. Стр. 328, М. 1862. 4 Н. А Добролюбов. Собр. соч. Гос­литиздат, 1934. Т. I, стр. 216. См., например, показательную для этой концепции статью А. Астахо­вой - предисловие к сборнику «Эпи­ческая поэзия», серия «Библиотека поэта», 1935 г. сколько их свобода ограничена, как гражданским устройством (законы), так и своеволием высших. Конечно, было бы неверно абсолю­тизировать эти положения, как к то­му есть тенденция у Гегеля. Самый факт появления в позднейших лите­ратурах вполне реальных образов страдающих и борющихся крестьян свидетельствует об ошибочности этой тенденции. Но в эпосе мы имеем де­особым идеализирующим реапиз­ло с мом. Не аристократ воспевается аэ­дом или сказителем, а рядовой пред­ставитель народа со всеми его дума­ми и чаяниями превращается в героя и наделяется силой и властью для осуществления этих чаяний. Поэтому и в быту герои большей частью ода­ряются богатством, слугами, оружи­ем, - т. е. всеми аттрибутами соци­альных верхов. И Геракл, расчищающий Авгиевы конюшни, и Микула, лично обрабаты­вающий свое огромное поле, и Гер­мес - первый пастух, научивший эл­линов скотоводству, и Волх, не брез­гующий никакой работой, и Муромец, выполняющий самые разнообразней­шие обязанности, все они не толь­ко не являются олицетворением ари­стократического идеала безделья и праздности, но, наоборот, всем своим существом подчеркивают трудовой об­щественно-полевный, отнюдь не экс­плоататорский, характер своей дея­тельности. 1 Ковалев, История античного об­щества, Греция, Стр. 102, 1936, 2. Hegel, «Vorlesungen tber die Aes­thetik». В. I, S. 262; Stuttgart. 1927 г.

На-днях в Москве прошел с большим успехом общественный просмотр Петрова; режиссер В. Петров. в торнице Алексея в шиков -- артист М. Жаров Алексея Толстого и В. снимке: кадр из фильма - сцена

нового фильма «Петр !» (спенарий нашем

Производство киностудии «Ленфильм»). На Новгороде. Петр - артист Н. Симонов, Мень-

Нельзя отрицать, что эти несколько же правильно оценить этакое «обду­мывание». строк дают выразительный образ за­конченного в своей солдатской огра­ниченности унтера. Читатель предви­дит, что в октябрьские дни унтер со­хранит верность четырем звездочкам своего штабо-капитана. Ничуть ие бывало! Чудесное просветление осе­няет унтера здесь же в госпитале. Ночью умер его сосед по койке, и ун­уцося с собой тайну своего перерож­дения. мысли. Это - подпоручик Смурый. который в самом начале повести рас­сказывает о своих подвигах на фрон­те, «сам пугаясь фантастического вранья, которое перло из него». Этим собственно и ограничивается перво­начальное анакомство читателя с под­поручиком. Но для характеристики доблестного «героя», разумеется, и этого достаточно. номжей   Вторично подпоручик Смурый по­является на сцене в октябрьские дни. В рядах революционных войск он принимает участие в оцеплении Нев­ского проспекта. Как он попал в ла­герь революции -- он и сам не пони­мает, И вот здесь, стоя в оцеплении, он «мучительно обдумывал собствен­ное свое поведение». Читателю, конечно, не безынтерес­но узнать, какие мысли довели под поручика до лихорадочного состоя­ния. Автор не скрывает этих мыслей. Оказывается, «пустяки теснились в шая его пальцы на выпускном балу, и чорт его знает еще какой вздор!» И этакие вот мысли Слонимский на­зывает «мучительным обдумыванием собственного поведения». Подпоручик, может быть, и на са­мом деле полагал, что обдумывает таким способом свое поведение. На то он и подпоручик. Но писатель должен

Серьезные и весьма мрачные друзья дией. Жорж и Мариша - далеко не един­отвенные персонажи повести, с кото­рыми проиоходят подобные, рассчи­танные на удивление читателя, мета­морфозы, Внезапные просветления, Жоржа не имели у нее успеха. Она явно предпочитала им од­ного фатоватого бездельника. Все это  не помешало Марише быстро прев­ратиться из легкомысленной гимна­зистки в активного работника Петро­градского совета. Но как все это случилось, чему на­учили Маришу события 1917 года, как  рой едва не погибла. «Стращная боль в пальцах, - пи­шет Слонимский, - навсегда врезн­монстрантов, как вся боль этого дна, Ну, можно ли этому поверить? Если бы в самом деле в памяти Мариши от июльской демонстрации навсегда осталось одно лишь воспоминание об отдавленных пальцах, - Марища ни­когда не поняла бы и октябрьских или, напротив, затемнения сознания можно наблюдать у многих других действующих лиц. Некий безымянный унтер перехо­дит на сторону революции. Разумеет­ся, факт этот ничем не примечате­лен. Таких случаев было десятки ты­сяч. Но у Слонимского даже этот, ка­аалось бы, совсем обыденный случай, приобретает характер загадочного, чуть ли не мистического просветле­ния, «- Сколько авездочек у штабс-ка­питана? Че-четыре. - Четыре, господин унтер. Вот как нужно отвечать. А у подполковника, - сколько у подполковника? … Три, господин унтер. - А полосок сколько на погоне у подполковника?…»  

A. РАГОЗИН

Не следует думать, что все эти не­вероятные пробель в характеристике героев вызваны особой лаконичной манерой письма автора, Отнюдь нет! Автор лаконичен только тогда, когда касается внутреннего мира своих ге­роев. Во всех остальных случаях он необычайно обстоятелен. Рассказывая, как один из персона­пьет водку, Слонимский не про­ся допил и закусил еще», Описывая дорожные впечатления Мариши, он добросовестно передает: «Меж деревь­с с бабой ведут корову, Му­ди тянет корову аа рога а баба тод­кает сзади. Корова мычит, упирается, поворачивает домой. Баба плачет кри­комм молчит и не оборайи­вается Лицо у него тупое, деревян­ное, Так они долго тянули пули корову. Потом отстали». Таких ненужных подробностей в повести чрезвычайно много, И наря ду с этим там нет даже попытки ана­лиза поведения героев. В результате получается беспорядочное нагромож­дение жанровых сцен, из которых ни­как не получается повести, Неудача Слонимского предопреде­лена его отношением к своей теме. Элемент случайности не играл и не мог играть в революции той роли, ка­кая ему отведена в «Прощании». Лю­ди действительно переходили из од­Но за каждым случайным поводом всегда скрывался долгий внутренний процесс. Слонимский соверщенно не раскрывает этих внутренних процес­сов, Поверхностные, упрощенные за­рисовки, вместо глубокого, серьезно­го всестороннего раскрытия темы, определили неудачу повести «Проща­ние».

«Прощание» Слонимского имущественно одной, неизменно по­вторяющейся темы - интеллигенция ревлюция. Этой теме Слонимский щи: «Фому Клешнева» и «Лавровых». Критика уже отмечала, что почти герои Слонимского совершают приход к революции как-то бездумно, пчти бессозиательно подчиняясь он­ладевшей ими слепой силе. Такое изображение участия интел­нции в революции, разумеется, мубоко неправильно, Тем не менее всвей последней книге «Прощание» M. Слонимский снова возвращается ксвоей старой теме и усугубляет свои прежние творческие ошибки. рошание» значительно слабее прежних его вещей. Эта повесть не имеет сюжета, Она состоит из ряда кровых сцен, переплетающихся с обрывками нескольких биографий. лекоторые жанровые сцены сдела­совсем неплохо, Но они не могут спасти повести. Действие происходит во время Февральской и в начале Октябрьской олоции, Центральные фигу студент Жорж и гимнавистка Мари­души ненавидит буржуазный строй. По словам автора, он «не мог участ­вовать в этой жизни», Нетерпимый M. Спонимский, Прощание. По­весть Госуд. изд. «Художественная литература», Ленинград, 1937, 156 стр., ц. 2 р. 50 к.  

 сдерживаться он не сможет», Образ Жоржа импонирует читателю, И ког­да Жорж, нопав в плен, надолго исче­ждет его возвращения на родину. Но Жорж не вернулся. Он живет в Мюнхене, встретил там девушку в ро­зовой блузке, женился на ней и пре­вратился в «убегающего в покой че­ловека»! Это не голословное утверж­цение автора, Читатель сам убеждает­ся в этом. В дни разгрома Баварской советской республики Жорж провел все время дома, составляя шахматные задачи. Подобное перерождение Жоржа не может не удивлять читателя. Правда, жизнь показала нам ряд иримеров еще более глубокого Но когда писатель берется за эту те­му, он должен показать, как это про­изошло, или хотя бы - как оказа­лось возможным. «Может быть, толь­ко одна Клавдия Леонидовна, - при­анается Слонимский, не удивилась Напрасное предположение! Клав­дия Леонидовна (мать Жоржа), ста­рая большевичка, безусловно удиви­лась бы этому превращению более, мотивировано, как и превращение Жоржа в обывателя. Совершенно обратное, но не менее таинственное, превращение происхо­дит и с Маришей, Еще незадолго до революции она «дышала воадухом де­вичьих романов», бегала на гимнази­ческие вечера и балы и радовалась полученным от мальчиков запискам. перерождения.

по Ор. Маллеру «Илья стр. 614, СПБ. 1869. 8 «По нем по Чуриле ругается По нем по Дюке никто не ругается Только голь кабацкая ругается». (Рыбников, т. II, стр. 148. М. 1862). Собр. соч. Маркса - Энгельса. Т. II, 615. 24.