Литературная

газета

№

36

(672)

ТВЧЕРА В ВАЛЕНСИИ ОТКРЫЛСЯ ВТОРОЙ КОНГРЕСС МЕЖДУНАРОДНОЙ АССОЦИАЦИИ ПИСАТЕЛЕЙ ПРИВЕТ БОРЦАМ ПРОТИВ ФАШИСТСКОГО ВАРВАРСТВА! Т. на Втором B. Ставский И. писателей конгрессе писателей МОТЫЛЕВА международном B. А. Советский читатель знает Генриха Манна преимущественно по его до­военным произведениям - «Учитель Унрат», «Верноподанный», - знает его, таким образом, прежде всего, как мастера реалистической сатиры, как страстного отрицателя. Каждый из романов Генриха Манна о вильгель­мовской империи - сгусток пламен­ной ненависти к казенным мракобе­сам и капиталистическим угнетате­лям. Вместе с тем Генрих Манн всегда искал положительного героя, стремил­ся создать образ, в котором воплоти­лась бы его мечта о демократии в высшей человечности. Таков, напри­мер, у него рабочий-бунтарь Бальрих в романе «Бедные» (1918) и пацифист Терра в романе «Голова» (1925). Но это - одинокие поборники добра, бессильные вследствие своего одино­чества. Генрих Манн ни в империи, ни в Веймарской республике не ви­дел силы, способной бороться за луч­шее будущее человечества. УУдар фашистского топора, обру. шившийся на германский народ за­ставил Манна увидеть многие вещи по-новому. Первые следы этой огром. ной внутренней работы видны были уже в его блестящем сборнике анти­фашистских статей и памфлетов «Не­нависть», написанных им в первые же месяцы вынужденной разлуки с родиной и вышедших во второй ловине 1933 года. Если Манн уже в 900-ые годы дожественно осудил и развенчал дочные идейные течения, то он окончательно понял, что нализм, оказавший такое ное влияние на искусство ХХ по­ху­упа­теперь иррацио значитель­века,



ПЛАМЕННЫИ Союза советских A.

Представители М.

Генрих Манн­антифашист художника. Не менее значительный поворотный пункт в идейном разви­тии Манна - его публицистическая книга «Будет день» («Es Kommt der Tag»), вышедшая в прошлом году. Наряду с едкими сатирическими за­рисовками фашистских будней, напо­минающими самые влые страницы «Ненависти», в этой книге много принципиально нового. На первой же странице стоит имя Рудольфа Клауса, коммуниста, взо­шедшего на плаху «с поднятой голо­вой и с чистым лбом», Манн стал по­новому относиться к коммунистам. Два события, происшедшие летом 1935 года, оказали большое влияние на честных интеллигентов во всем мире. Парижский конгресс защиты культуры и вскоре после этого - призыв Димитрова к единому на­родному фронту с трибуны VII кон­гресса Коминтерна. Генрих Манн перестал чувствовать себя одиноким. Перед ним открылось широкое поле деятельности. Вокруг него сомкнулся круг друзей, союзни­ков. И в своей книге «Будет день» он прославляет, как событие величайше­го значения, первые попытки уста­новления народного фронта среди германской антифашистской эмигра­ции. Он посвящает полные искренне­го энтузиазма строки заслугам ком­мунистов - инициаторов единого на­родного фронта: «Над преодолением раскола - что вполне понятно - ак­тивней всех поработали коммунис­ты… Они только побеждены, но не унижены. Вдобавок, коммунисты со­ставляют наиболее молодой отряд не­мецкого социализма. Им не прихо­дится, чтоб поднять свой дух, ухо­дить вглубь идейной истории проле­тариата: сама живая действитель­ность наделяет их силой; у них есть государство на земле, которое явля­ется их оправданием и свидетель­ством их правоты. То возвышается сила Советского Союза - мощь це­лой части света, противостоящая очень условному, очень сомнительно­му могуществу среднего государства, которое, находясь в состоянии полно­го упадка, напускает на себя важ­ность и пытается спасти мировой ка­питализм. Жизнеощущение немецких коммунистов -- вряд ли такое, как у побежденных…» «Не забудем, - го­ворится в другом месте книги - что другим пришлось призвать нас к об­разованию народного фронта: это сде­лал Коминтерн, Сталин и Front ро­pulaire… Пусть и за пределами Герма­нии подготовляется наше народное государство - при помощи наших голов, нашей воли и единства нас всех». В борьбе за немецкое народное го­сударство должны об единиться все «верующие и мыслители, демократы и социалисты, рабочие и интеллиген­ты». Всех их должна сплотить общая ненависть к фашистским варварам и любовь к униженной и страдающей родине. католической Лиги, на которых фа натики партии Гизов гипнотизируют и дезориентируют массы, играя на их религиозных чувствах, раскрыва­ют методы идеологического порабо­щения масс в фашистской Германии. Власть же дома Валуа, опирающего­ся на зверство палачей и ложь про­поведников, обнаруживает себя, по­добно фашизму, как свирепая, но не­прочная власть. Заставляя гугенотов и самого Ген­риха IV раскаиваться в своей непро­стительной мягкости и доверчивости, из-за которой они дали врагу возмож­ность застать себя врасплох, Манн дает полную горечи самокритику не­мецкой либеральной интеллигенции, Показывая, как гугеноты, несмотря на бесчисленные кровавые жертвы, укрепились к новым схваткам, Манн заставляет читателя с надеждой ду­мать о перспективах германских антифашистов. Генрих IV у Манна - король, ко­торый «от природы ближе к бедным, чем к богатым», король, который в детстве играл и дрался с деревен­скими мальчишками, а, будучи взрос­лым, лучше чувствует себя в хи­жине крестьянина, чем при блестя­щем дворце Валуа. И в этой народной здоровой, плебейской закваске Ген­риха - основная причина его конеч­ной победы. Правда, Генрих Манн и в «Генри­хе IV», пожалуй, слишком настойчи­во показывает восприимчивость масс  ко всякой агитации, ко всякой пропо­веди, в том числе к демагогической и вредной; больше того, некоторые из уличных сцен Варфоломеевской но­чи заставляют вспомнить о жесто­кости санкюлотов из романа Диккен­са «Повесть о двух городах». Но мас­сы, способные ошибаться, способные поддаваться не только добрым, но и злым чувствам, оказываются на сто­роне добра и разума - на стороне Генриха. В лице Генриха IV Манн не только впервые за всю свою творческую жизнь дал образ воинствующего и побеждающего гуманиста, но и впер­вые попытался создать образ героя, связанного с народом, Бальрих и Тер­ра терпели поражения потому, что были одиноки. Генрих IV побеждает потому, что за него народ. Такова великая мудрость, усвоенная Генри­хом Манном в эмиграции. Эта мудрость крайне благотворно отразилась на художественных ка­чествах романа. «Генрих IV» - наря­ду с «Верноподанным» -вторая твор­ческая вершина Манна. Но сила «Вер­ноподанного» была только в силе не­нависти; «Генрих IV» силен и нена­вистью и любовью. «Генрих IV» … первое произведение Генриха Манна, где нет специфического манновского холодка, нет обычно соблюдаемой Манном дистанции между автором и героями. Оно в художественном от­ношении значительно отличается от всего, написанного Манном ранее. Герои ранних романов и новелл Ман­на часто были либо романтически идеаливированы, либо, наоборот, гро­тескны: ведь и самый реалистичес­кий его герой, верноподанный, Диде­рихс Гесслинг, не говоря уже об Ун­рате или героях его раннего антика­питалистического романа «Светские люди», чисто сатирический, гро­тескный образ, почти маска. Манн всегда сознательно тяготел социально-реалистическому роману, но реализм его всегда в той или иной мере ослаблялся его односторонне­негативным взглядом на жизнь. Он мучительно ясно видел варварство, гиет, социальную несправедливость, но не верил в осуществление своей мечты о торжестве подлинной чело­вечности. И поэтому он был гораздо сильнее в критике, чем в утвержде­нии; поэтому он создал целую галле­рею ярких отрицательных образов, сатирических шаржей и, по сути де­ла, ни одного большого положитель­ного образа, ибо своих положитель­ных героев он приводил к поражению. И безнадежно пессимистические кон­цы романов об империи, и надуманно благополучные развязки романов республике («Серьезная жизнь», «Большое дело» и др.) свидетельство­вали об этом основном противоречии мировоззрения Манна: о том, что он, негодуя и возмущаясь, не знал, что противопоставить обекту своего гне­ва и возмущения - капиталистичес­к о кому миру.

Кольцов

Топстой

Фадеев

Вс. Вишневский

A. Барто

Финк

И. Микитенко

Эренбург

РОМЭН РОЛЛАН Открытие второго политически тесно соприкасается самой крайней реакцией, Он во сказал в «Ненависти», что с отчетли­худож­УЭЛЛС Не допускать превращения конгресса Все на помощь Испании! Могучий порыв солидарности с Испанией поднял французский на­Несмотря на ужасы свирепой вой­ннас ободряет то, что она пробу­пламенные силы сочувствия в илионах мужчин и женщин Фран­ци (равно как и других стран) и иставила их осознать существование овести международной демократии, Интернациональный народный фронт! Но этот прекрасный и непре­ыми порыв сочувствия еще не организованного характера. мгучая сила народного мнения цвые проявляющая себя с непрео­мимой мощью за пределами госу­потва на почве внешней политики, яруководить енно ника-иррационалиста и чистого та подчас не так уж многое эсте­отделяет от от фашистского варвара. Этот не мог не заставить его вывод пересмотреть позиции, и собственные творческие укрепить в своем творчестве реали В «Ненависти» Манн окончательно распрощался с иллюзиями о Веймар­ской республике. Он увидел, как ма­по республиканского было в этой за­поздалой республике, сохранявшей в своем государственном аппарате ду­шителей германской революции и шаг за шагом сдававшей позиции фа­шизму, подготовляя собственную ги­бель. В «Ненависти» Манн свел сче­ты с прошлым и с огромной силой и страстностью заклеймил фашистских мракобесов и убийц. Не случайно, что Манн сразу же вы­ступил активным борцом против фа­шистской литературы. Его ненависть к фашизму - не просто ненависть большого мастера культуры к варва­рам, поджегшим рейхстаг и сжигаю­щим книги, Его антифашизм имеет глубокие корни во всем его творчест­ве -- не только в «Верноподданном» и «Унрате». Проницательность боль. шого реалиста дала Манну возмож­ность разглядеть будущие черты фа­шистской диктатуры не только в им­перии, но и в республике. Контуры капиталиста фашистского типа были отчасти намечены им уже в «Голове»: отвратительная фигура немецкого обывателя, способного взбеситься и превратиться в фашиста, показанаим с большой яркостью в целом ряде произведений. В лице фашистских вождей, сатирические портреты ко­торых даны в «Ненависти», Манн клеймит того немецкого реакционного буржуа, которого он ненавидел и об­личал всю жизнь. Через два года после «Ненависти» г. Манна вышла «Юность короля Ген­риха IV> - первое крупное произ­ведение Манна на историческую те­му. Случайно ли, что именно в анти­фашистской эмиграции Генрих Манн, подобно ряду других крупных писа­телей, обратился к исторической те­матике? Думается, что нет, и что общая тяга германских писателей­антифашистов к историческим темам об ясняется не только потребностью задуматься над судьбами человечест­ва, по-новому осознать коренные во­просы человеческой истории: она об ясняется и тем, что писателям, для которых после пережитого потрясе­ния «распалась связь времен», лег­че произвести требуемую от них эпо­хой переоценку ценностей не на со­временном, а на историческом, более далеком, более «устоявшемся» мате­риале. Несмотря на то, что Генрих Манн сильно идеализирует личность Генри­ха IV (это об ясняется общей гу­манистической установкой романа), основная тенденция, основное значе­ние схватки между гугенотами во гла­ве с Генрихом IV и католической ре­акцией Гизов - Валуа - Медичи ис­толковывается им исторически верно. Манн проникает в подлинный смысл событий гораздо глубже, чем многие буржуазные историки, рассматрива­ющие гражданскую войну во Фран­ции второй половины XVI века, как эпоху «религиозных войн»; Генрих IV у него - не борец за веру, а носи­тель идей обединения Франции, бур­жуазного прогресса, национальной независимости. Роман все время раз­вертывается в двух планах В романе дан ряд поразительно метких анало­гий, совпадений, намеков. Грандиозно задуманная провока­ция Варфоломеевской ночи - особен­но эпизод с нападением на адмирала Колиньи, рассчитанным на то, чтобы вызвать отпор гугенотов и тем оправ­дать их избиение, -- вызывает жи вейшие ассоциации с поджогом рейх­стага, Главари католической реакции всем своим политическим обликом, сочетанием лицемерия с развратом, звериной жестокости с трусостью, ре­лигиозного ханжества с моральной опустошенностью и беспринципно­стью, националистического бахваль­ства с робкой оглядкой на то, «что скажет заграница», живо напоми­нают главарей германского фашизма, Сцены Варфоломеевской резни, в ко­торую с помощью демагогической аги­тации вовлекается мелкобуржуазное население Парижа, картины собраний  международного

писателей в Валенсии ВАЛЕНСИЯ, 4. (Спецкорр. ТАСС). дело испанского народа является де­Испании в колонию фашистских держав Сегодня в двенадцать часов в поме­лом каждого честного писателя. Заявление английского правитель­щении муниципалитета Валенсии от­крылся второй международный кон­Затем с большой речью выступил генеральный военный комиссар Аль­ства в ноте от 9 января, обращенной к другим государствам, о запрещении  гресс писателей для защиты культу­ры. варес дель Вайо. Ои отметил рост и силу испанской народной армии, вы­отправки английских добровольцев в Испанию вызвало в нас чувство со­Сезд открыл председатель совета министров Негрин. На председатель­ской трибуне находились: министр иностранных дел Хираль, министр сказал глубокую уверенность в побе­де и пригласил писателей выполнить свой долг, как его выполняют солда­ты народной армии в окопах. Этот жаления. В то время, как Рим и Берлин, дей­ствуя в согласии, посылают в Испа­нию и Марокко всякого рода военные припасы и большое число регулярных просвещения Эрнандес и председатель долг мобилизация общественного войск решение британского прави­испанского обединения писателей Бергамин. мнения всего мира на дело помощи Испанской республике. тельства может быть рассматриваемо всеми иностранными государствами как молчаливое попустительство бует единого центра, который смог ею властно и твердо. к этому стремится Междуна­дный комитет согласования и ос­мления в деле помощи респуб­нканской Испании, созданный в Приже из представителей двенад­речь, дела республиканской Испании и в ее уверенности в своей победе. От имени делегатов Негрину отве­тил известный датский писатель цов, говоривший по-испански. Его речь была покрыта бурными овациями, возгласами: «Да здравству-о Мар­ет Советский Союз» и пением «Интер­тервенции. Если же политика не такова, а политика английского народа, от жет быть такой, - то правительство редательство фашистов. Если это не удастся, то наше правительство должно оказать со­действие французскому правитель­ству, которое добивается разрешения испанской драмы, разрешения, кото­рое уважало бы волю народа Испа­нии и пфмешало бы тому, чтобы эта страна превратилась в колонию фа­шистских держав. риале, где автор учился в качестве студента одного из его факультетов. Роман, посвященный быту и нравам студентов колледжа, является в неко­тором ноонвовственной иитера ским. Иронией, свойся санья, пронизаны его роман «Сад монахов» и другие его произведения. Испанские писатели, делегаты кон­гресса, представляют собой передо­вой отряд современной испанской ли­тературы. Антонио Мачадо -- один из лучших и популярнейших наших поэтов, сот­рудничавший в журнале «La pluma», в то время когда директором его был Мигуэль Асанья. Оше Бергамин - молодой поэт, ка­толик. Это один из лучших испан­ских поэтов-стилистов. Рафаэль Альберти - молодой рево­люционный поэт и друг Советского Союза. Он пользуется большой попу­лярностью в испанском народе бла­годаря своим песням и революцион­ным стихам. Не буду перечислять всех участни­ков конгресса - не все имена испан­ской делегации мне сообщены. Несомненно одно, что в работах конгресса принимают участие наибо­лее талантливые и известные писате­ли Испанской республики. Они будут работать бок-о-бок с луч­шими писателями Европы и Америки в условиях, весьма необычных для такой работы - под обстрелом, под грохот фашистских орудий. Я уверен, что встреча писателей на международном конгрессе будет спо­собствовать укреплению связи между испанской лит ратурой и литература­ми других стран, между испанским революционным народом и народами, стоящими на страже защиты культур­ных достижений человечества от бес­примерного варварства фашизма. Писатели - хорошие психологи, горкие наблюдатели. После конгрес­са его участники, искренние друзья Испанской республики, расскажут ми­ру всю правду. Второй международный конгресс писателей, открывшийся вчера в Ва­ленсии, - скавал в беседе с сотруд­ником «Литературной газеты» посол Испанской республики г. Марселино Паскуа, - имеет громадное общест­венное и политическое значение. Значение конгресса велико, с од­ной стороны, тем, что в его работах принимают участие наиболее пере­довые представители мировой литера­туры, а с другой -- оно обусловлива­ется самой обстановкой, в которой происходит этот конгресс. Делегаты конгресса, собравшиеся в Испании, воочию увидят, что испыты­вает наша республика. Они увидят страну, переживающую тяжелые дни,  они увидят ее народ, самоотверженно борющийся за свою независимость. Президент Испанской республики Мигуэль Асанья широко известен в Испании и своими литературными произведениями. Последние его книги - это сборники речей и статей, про­изнесенных и опубликованных им в период борьбы за победу народного фронта в Испании, когда он возглав­лял республиканскую оппозицию, и в настоящее время -- уже в качестве президента республики.

ну. Генрих Манн ,в годы империи мно­го издевавщийся над официальным патриотизмом и всегда из чувства оп­позиции к шовинизму буржуазии под­черкивавший свой космополитизм и франкофильство, - теперь в антифа­шистской эмиграции пришел к выво­ду,что можно быть интернациона­листом и глубоко любить свою стра­Манн сознает неразрывную связь между антифашистской борьбой и борьбой за мир. «Сейчас выясняется, что мир - величайшее средство ре­волюшии» писал он восоре носле Брюссельского конгресса мира, под­черкивая, что все те, кто мешает раз­вязыванию новой мировой войны, вы­полняют огромной важности револю­ционную, антифашистскую задачу. го го во Ясное сознание того, что благо на­родов всех стран завоевывается в общей борьбе сил мира и прогресса против сил войны и реакции, позволило Генриху Манну оказаться на голову выше многих европейских интеллигентов в оценке августовско­процесса троцкистско-зиновьевско­террористического центра: «Раз - вред революции -- выступили за­говорщики, то они должны были - на пользу революции - быть устра­нены быстро и без остатка». Такова была отповедь подлинного демократа и гуманиста Генриха Манна всем тем, кто пытался во имя «справедли­вости» или «милосердия» взять под защиту троцкистских бандитов. Генрих Манн умеет отличить на­стоящий гуманизм от лживого, насто­ящее человеколюбие от лицемер­ного. И не случайно, что в то время, когда немало интеллигентов Западной Европы, считающих себя передовы­ми, спокойно смотрят на бесчинства германского и итальянского фашизма в Испании, Манн резко выступил против этого кровавого преступления. Он обратился к молодым немцам, сражающимся в армии Франко, с пла­менным призывом не позорить чести германского народа: «Немцы, поло­жите всему этому конец, подымай­тесь: пора! Еслиб даже никто не знал правды о том, в каком вы со­стоянии, - вы сами ее знаете. Рядо­вые современники привыкли считать, что внутренняя крепость нации со­ответствует состоянию ее вооружений. Но вы лучше знаете, что это не так. Вы отдаете себе отчет в том, что мо­рально раздавленная нация никогда не сможет победить. Осознайте это: спасите Германию!» майтесь -- пора!» Находясь вне пределов своей стра­ны, Манн сейчас живет одной жизнью со своим народом. Под его председа­тельством проходила в Париже кон­ференция антифашистов по подго­товке немецкого народного фронта. Во вступительной речи Г. Манн го­ворил о росте оппозиции внутри Гер­мании, о ее задачах. Сквозь фашист­ские кордоны звучит на всю Герма­нию его благородный голос: «Подни-

Кроме того, нобходимо, чтобы из этого испы­ния де­для нас мира всех, ,общего всего

пратия

вышла более лоченной и вооруженной, чем ког­бы то ни было, готовой бороться утров, против всего, что торбляет социальную справедли­сть, против всего, что сопротивля­еся непреодолимому шествию прог­есса человечества. 

Крупнейшие сдвиги, происшедшие в мировоззрении Генриха Манна за последние годы, определяются преж­де всего тем, что он нашел ту силу, которой суждено спасти и освободить человечество. Он нашел воплощение своей долголетней мечты о выпрям­ленном человеке, о гуманисте, спо­собном побеждать, - в «новой фор­мации немцев», в немецких комму­нистах. Это впервые придало его творчеству черты героического жизне­утверждающего реализма. В «Генрихе IV», написанном тогда, когда Манн стал приближаться к раз­решению проблем, мучивших его всю жизнь, он освобождается от нарочи­той сложности, свойственной его бо­лее ранним произведениям. В по­строении и образах романа рождает­ся та хорошая реалистическая просто­та и ясность, которая всегда свиде­тельствует о глубине содержания. «Генрих IV» заставляет вспоминать о лучших образцах классического ро­мана. Генрих IV - первый в творчестве Генриха Манна живой и полнокров­ный герой, которого автор любит и к которому нет оснований испытывать жалость. «Генрих IV» - первое произведение Манна с настоящим, счастливым кон­цом, первое его произведение, дыша­щее бодростью и уверенностью в победе. Тяжелые испытания эмигра­ции впервые сделали Манна оптими­стом. «Генрих IV» явился важным пово­ротным пунктом в развитии Манна­

В прежние годы Мигуэль Асанья был некоторое время директором еже­месячного журнала «La pluma» («Пе­ро»), в котором сотрудничали видней­шие писатели и поэты. Приблизительно в эти же годы Ми­гуэль Асанья сотрудничал в ежене­дельном журнале «Испания». В продолжение многих лет он был оргсекретарем крупнейшего общества деятелей науки и искусства Испа­нии - «Ateneo cientifico y litera­rio».

Людвиг Ренн -- немецкий писа­тель, командир одной из антифа­шистских бригад, борющихся в Испании

Андрэ Мальро - французский писатель, делегат конгресса.

Человек громадной культуры и ог­ромных познаний в области литерату­ры испанской и иностранной, Ми­гуэль Асанья опубликовал ряд лите­ратурных «эссей»: у него есть рабо­ты о «Дон-Кихоте» Сервантеса, о крупнейшем испанском писателе-ро­манисте Валера и др. Его книга «Сад монахов» описывает колледж в Эско­



Культура против варварства и демократически избранного респу­бликанского правительства Испании. Мы клеймим негодованием бомбарди­ровку госпиталей, школ и сиротских приютов, продовольственных складов и хлебных заводов, а также подлую и свирепую бомбардировку Мадрида». Среди подписавшихся: Колдуэл, Андерсен, Синклер 98 американских писателей выпу­стили следующее воззвание: «Мы не можем молчать, когда война превра­тилась в бойню, уничтожающую бе­воружные и беззащитные существа. Мы клеймим убийство женщин, детей и не принимающих участия в войне лиц, совершаемое милитаристами, которые совместно с иностранными Гарсиа Лорка известный ис­рас­Шервуд Льюис, Рафаэль поэт, делегат конгресса нкий поэт и драматург, стрелянный фашистами воюзниками воюют против законного