Литературная газета № 37 (673)

3

На Втором международном I Речь председателя делегации оветских писателей тов. М. Кольцова  бправляясь на этот конгресс, я ашивал себя, что же это в сущно­такое: с езд донкихотов, литера­й молебен о ниспослании побе­над фашизмом или еще один ин­пациональный батальон добро­ыцев в очках? Что и кому может этот сезд и дискуссии людей, оуденных только своим словом, н могут дать здесь, где металл нь стали аргументами, а смерть оновным доказательством в споре? Ссамых древнейших времен, как лько возникло искусство мысли, раженной в слове, до сегодняшне­дня писатель спрашивает, кто - пророк или шут, полководец барабанщик своего поколения? вты получались всегда разные, гда триумфальные, иногда унич­кающие В той стране, в которой ысейчас находимся, в Испании, пи­дли познавали и обиды, униже­ивысшие почести для себя са­и для своего ремесла, Есть стра­ге писателей считают чем-то в е гипнотизеров. Есть одна стра­где писатели участвуют в управ­и государством, - как, впрочем, зухарки, - как, впрочем, и все, работает руками или головой. Дли писатели испытали много льщений и заблуждений в оценке ей роли в обществе, то этому от­дивиной особый характер их про­есии. Труд литератора, его продук­почти никогда не бывают ано­ины. Имя автора, его индивидуаль­т, хотя бы самая ничтожная, ужит официально предметом спрс­публики и входит неот емлемым ментом суждения о качестве кни­Когда рабочий производит, на­мер, спички, или крестьянин зер­о он может вложить в свою ра­ну всю свою индивидуальность, все се личное умение, всю душу, и все­плод его творчества будет ано­шен это будут просто спички или но Если писатель произвел хо­бы десять, хотя бы бесцветных, я бы бессодержательных и не­ежных строк, - он подписывает своим именем, и это считается риальным, это почти обязательно, чем меньше строк написано, чем ьше они могут сказать, тем более обходимой отановится под ними дпись автора. Отчасти это и создало у писате­разных эпох и разных народов жную теорию «выражения», како­теория, меняя свой облик и тер­пологию, всегда сводилась при­но к тому, что писатель имеет три себя, может быть, где-нибудь еяду печенью и почками, какую­тинственную железу, которая, «философский камень» старых шмиков, сама по себе производит гценное вещество - литерату­.Согласно теории «выражения», язадача писателя в том, чтобы и наибольшую силу в расшиф­ж себя самого, для чего поглуб­уйти в себя же, отгородиться от иоронних влияний, дать чудодей­енной железе выработать свой шоп искусства. покушений на свободу и незави­симость нашего народа. Мы поддер­живаем и ценим наше правительство не только за то, что оно справедливо и ведет страну к изобилию и счастью. Мы ценим его и за то, что оно силь­но, за то, что рука его не дрожит, расправляясь с врагом. Максим Горький сказал: «Если враг чему можно др уничтожают», По­он вступил на испанскую землю с иностранным легионом, с мароккан­ской пехотой, с германской авиацией, и почему нельзя было этого сделать раньше, когда тот же Франко только еще готовил свое нападение? Сколько сотен тысяч человеческих жизней было бы сохранено в Испании, сколь­ко сотен миллионов патронов, сколь­ко тысяч снарядов и авиационных бомб не совершили бы своего смерто­носного дела, если бы в надлежащий момент военный суд и взвод солдат уничтожили бы заговор генералов­предателей! Наша страна полностью застрахо­вана от авантюр больших и малень­ких Франко. Она застрахована своей бдительностью и решимостью, застра­хована тем, что при первом же шаге троцкистских Франко им преграждают путь органы советской безопасности, их карает военный суд при поддерж­ке всего народа. Ради мирного социа­листического труда наших городов и деревень, ради спокойствия наших жен и матерей, ради беззаботного сме­ха наших детей, чтобы им никогда не угрожали бомбы иностранных воз­душных бандитов, ради расцвета культуры и творчества нашего и братских нам народов мы, советские писатели, всегда готовы сами, выпол­няя приговор суда, поднять винтовку и уничтожить троцкистский авангард фашизма и капиталистической ре­ставрации. От этой черты негде спрятаться, где укрыться, ни в первой линии огня, ни в самом глубоком тылу. Нельзя сказать: «я не хочу ни того, ни дру­гого», как и нельзя сказать: ся хочу и того и другого», «я вообще против насилия и вообще против политики», Менее всего это может сказать писа­тель. Какую книгу он ни написал бы, о чем бы она ни была написана, читатель в нее проникнет до самых не-ких потаенных строк и найдет ответ: за или против. Об этом идут споры? как должен проявить себя писатель в соприкосно­вении с гражданской войной в Испа­нии? Конечно, правы те, кто доказы­вает, что писатель должен драться против фашизма оружием, которым он лучше всего владеет, т. е. своим словом. Байрон больше сделал своей жизнью для освобождения всего чело­вечества, чем своей смертью для ос­вобождения одной Греции. Но есть моменты, когда писатель, - я гово­рю о некоторых, - вынужден сам стать действующим лицом своего про­изведения, когда он не может дове­риться вымышленным хотя бы даже им самим героям. Без этого прерыва­ется нить его творчества, он чувству­ет, что герои его ушли вперед, а сам он остался позади. Но, конечно, пи­сатели должны участвовать в борьбе прежде всего как писатели. Наш друг Людвиг Ренн на Гвада­лахаре шел под огнем итальянских пулеметов впереди первого ряда германских антифашистов, командо­вал с карандашом в руке. Но плен­ные германские летчики-фашисты признавались, что по всей немецкой эскадрилье в Севилье, как запрет­ный плод, ходит по рукам книга Люд­вига Ренна «После войны». Многие из нас должны последовать примеру Ан­дре Мальро, который дал испанскому ды. Это стало опасным для жизни и смертельным для репутации. было так, как здесь, когда германские бомбовозы и итальянская артиллерия громят красивый, чистый, веселый Мадрид? Ждут ли они, чтобы враг вот так же подступил к Лондону, Сток­гольму, к Праге? страшных ноябрьских Мадриде, когда писатели, художники, ученые и среди них старые, больные, с детьми на грузовиках покидали свои дома, свои студии и лаборатории, лишь бы не попасть в руки врага, лишь бы не сдаться на расправу Гитлера Муссолини Франко. Тогда милици­онеры Пятого полка, бойцы народной армии, некоторые из них малограмот­ные крестьяне, с заботой и любовью , фоиа стра, ны. Вы знаете, что для нас, - писа­телей Советской страны, - проблема роли писателя в обществе уже давно что решена совсем иначе, чем в странах капитализма. С того момента, как писатель сказал «да» своему народу, строящему социализм, он становится полноправным передовым создателем нового общества. Своими произведе­ниями он непосредственно влияет на жизнь, толкает ее вперед и меняет ее. Это делает наше положение вы­соким, почетным, но трудным и ответ­ственным. Наш писатель Соболев ска­зал, ＿ и в этом есть доля правды, Советская страна дает писатью сать Рост нашего читателя обгониет иногда рост писателя. Автору нужно напрягать все умствоо вороМадрид силы, чтобы не оказаться позади сво­их читателей, не потерять их дове­рия и просто внимания. Мы не променяем нашего положе­ния ни на какое другое более легкое место. Мы торды своей ответственно­стью и трудностями, которые испы-

конгрессе писателей дов, Широкие массы наро­дов участвуют в создании ис­кусства. Оно становится не­от емлемым от всего твор­чества жизни. Оно входит в жизнь, как ее значительная составная часть. Оно более не украшение, не забвение, не бесплодиая мечтатель­ность, Искусство - это ле­топись моральных и трудо­вых завоеваний народа. Ис­кусство - это познание, это высокая школа для форми­рующихся душ. Искусство­это та духовная атмосфера, в которую миллионы за мил­лионами втягиваются народ­ные массы. Вам понятна та всеобщая ярость, с которой встречает­ся каждая фашистская бом­ба, взрывающаяся на испан­ской земле. Вам понятно то ликование, с которым у нас встречают каждую победу народного революционного фронта, победу передовой армии гуманизма. Нам еще и еще раз хочет­ся повторить, что одно из самых опасных оружий фа­шизма - это ночная тень, подкрадывающаяся тайно, коварно, чтобы провокаци­ей, диверсией и шпионажем сделать то, чего не в силах сделать враг в открытом бою. Троцкизм должен быть беспощадно растоптан во всем мире. При участии широких масс народа троц­кизм должен быть обнару­жен и вырван с корнем, как и у нас в СССР. Есть два понятия интер­национализма. Одно - ор­ганическое, свойственное пролетариату, - когда чувство роди­ны растет и ширится в ощущение че­ловечества. На этом интернационализ­воспитываются дети в СССР. По та­пути -- через глубокое приня­ме кому тие своей национальности и включе­ние себя в бесклассовое общество двигается наша литература. Есть другое понятие интернациона­лизма, лжеинтернационализма: это безразличие, и от безразличия - от­рицание национальности. Это­путь авантюристов, врагов народа. Таков был Троцкий. Он презирал народы России, пото­му что от них пахло овчиной и чер­ным хлебом. Он не верил в творче­ские силы народных масс. Народ ему не верил, народ хотел сам, своими руками, для себя, сейчас строить социализм. Троцкий носил маску. Она сорвана с него тремя су­дебными процессами, где его агенты сознались,- я это слышал своими ушами, я глядел в их лица, - они сознались в убийствах, в шпионаже, в подготовке разрушения и гибели нашей родины. Вслед за экономическим кризисом безликие короли тяжелой индустрии выпустили своих кровавых псов фашистов на народные массы. Троц­кий и его агенты сомкнулись с фа­шизмом, чтобы итти к власти любой ценой, Фашизм предоставил им об­ласть провокации, шпионажа и ди­версии, область им понятную и им свойственную. Я проехал по дорогам Испании от Портбу до Валенсии и Мадрида, и я почувствовал, что за эту прекрасную страну легко умереть. Но не умереть нужно, а победить! Весь мир, во имя гуманизма, во имя добра, свободы, во имя всего, что есть прекрасного и творческого в на­шей жизни, должен грудью стать на защиту гордого народа прекрасной Испании.



Речь тов. А. Толстого носороти, пещерные медведи были, казалось, куда как могучи. В пире­нейских пещерах гений человека оставил бессмертные изображения побежденного им мира чудовищ. Раз­ве это одно не дает нам повода для великого оптимизма? Говорят, что большое искусство не совпадает с ре­волюционными эпохами. Искусство, отражающее горечь разочарования, искусство мечтательности, не нахо­дящей себе приюта в этой жизни, не­гативное искусство до сих пор как будто совпадало с временами соци­ального и политического затишья. Но то было. Это дела минувшие. Сокровища искусств и гуманитарной мысли­наше наследство. Мы­поколение великого рубежа, когда старый мир, перед тем как рух­нуть навсегда, огрызается, как мате­рый волк, на четыре стороны. Мы строим искусство революции, искус­ство нового человека. Пусть оно пока­жется изощренным людям Запада еще сырым, технически несовершен­ным, но в нем кипит и бьется осве­жающей влагой новый гуманизм. Оно поднято массами. Оно-их искусство, оно человеколюбиво. И наши читате­ли именно во имя величия понятия­искусства­лишили, например, тако­го стилиста, как Андрэ Жид, звания народного писателя. Наше искусство реалистично, как земля под ярким солнцем, это искусство реалистично, как та суровая женщина, идущая по борозде, героично, как боец, отдаю­щий жизнь за счастье родины, опти­мистично, как молодость; это искус­ство всенародно, потому что оно соз­дается творческими импульсами на­родных масс. В старой России было до 80 проц. неграмотных. Теалром, музыкой и живописью пользовался лишь неболь­шой слой интеллигенции. У великих писателей XIX века­постоянная и тоскливая нота: «Народ нас не слы­шит». Октябрьская революция широко распахнула перед народом двери ис­кусства. Сегодня у нас до 60 миллио­нов читателей художественной лите­ратуры. Опера, драматические театры и кино обслуживают весь народ. Со­ветские строители создают целые ар­хитектурные комплексы новых горо-

Нам кровно близка геро­ическая борьба испанского свободу. Жизнь мыслима только в свободе. Свобода раскрывается только с уни­чтожением эксплоатации че­ловека человеком. Общество, где уничтожена эксплоатация и тем самым прекращена навсегда уны­лая борьба за существова­ние, такое общество освобо­ждает все свои силы для строитовочства жизни и счастья. Революции - это штурмы, которыми челове­чество пробивается к своему высшему, бесклассовому со­стоянию. Нельзя представить себе народа, который никогда бы не отважился восстать про­тив угнетателей. Нет такого народа! Хотя именно о та­ком безмолвном, покорном человечестве и мечтают бое­вые генералы фашизма. Но мы оставляем им, для их барабанного искусства, об­раз понурого раба. Наш герой --- тот, для ко­торого лучше смерть, чем покорность. Наш герой се­годня -- испанский солдат революционного фронта. Революционная борьба это творческая весна наро­да. По дороге в Валенсию я видел высокую седую ста­руху в черном. Она сурово шла за плугом, который влекли два серебристых во­ла. Сыновья ее ушли на войну, и она, старая и гор­дая, нашла в себе силу и одна, под знойным солн­цем, пошла по борозде, чтобы эта красная земля накормила сынов волюции. ре­Земля такого народа готова для творческой жатвы. В народных массах заложены неис­черпаемые источники творчества. Это было одним из тезисов Ленина. В октябре 1917 года народные сы в России, видя перед собой кую, но реальную цель, свою листическую родину­пробились ней ударами штыков, Победа лась нелегко. На стороне врага лых армий, широко интервентами, было все: хлеб, топливо, машины, деньги. стороне Октябрьской революции организаторская сила партии, творчество масс и воля победе. Враг был разбит. Через двадцать лет Конституция сформулировала творческие усилия и социальные воевания народа, поднявшего лики Советского Союза из нищеты средневековья на высоту мировой державы. мас­дале­социа­к доста­бе­снабжавшихся оружие, На были большевистской к Сталинская все за­респуб­Вот почему нам кровно близка те­роическая борьба испанского народа, Ваша борьба­это раскрытие всех творческих сил испанского народа, давшего миру гениальных живопис­цев, драматургов и поэтов. Теперь весь ваш народ творит новые соци­альные формы, и в этом залог ва­шей победы. Фашизм собирает в свои фаланги всю сволочь человеческую. Готовя солдат для мировой войны, он остав­ляет им одно чувство­жажду раз­рушения. Эти сыны волчицы и стер­вятника бомбят мирные испанские города, тренируясь для уничтожения детей и женщин в более широких размерах. Великие державы все еще пытаются выторговать у обнаглевше­го фашизма право хотя бы на самое жалкое существование. На большее у европейской буржуазии нехватает му­жества. Нет, путь только один, чтобы раздавить этот дикий кошмар, навис­ший над миром. Это путь, избранный гордой Испанией. Никогда человечество не променяет свободу раскрепощенного труда на трудовые лагери фашизма. Мамонты,

Лучше всего эта истина подтвер­дилась на примере Андрэ Жида. Вы­пуская свою книжку, пелную грязной клеветы на Советский Союз, этот ав­тор пытался сохранить видимость нейтральности и надеялся остаться в кругу «левых» читателей. Напрасно! Его книга сразу попала к француз­ским фашистам и стала, вместе с ав­тором, их фашистским знаменем. И что особенно поучительно для Испа­нии, - отдавая себе отчет в симпа­тиях масс к Испанской республике, опасаясь навлечь на себя гнев чита­телей, Андра Жид поместил в глухом уголке своей книги несколько нев­нятных слов, одобряющих Советский Союз за его отношение к антифашист­ской Испании. Но эта маскировка не обманула никого. Книга была перепе­чатана целиком в ряде номеров глав­IN

Нужно ли разяснять позицию со­ветских писателей, как и всего на­шего народа, по отношению к борьбе с Испанией? С гордостью за нашу страну мы, советские писатели, по­вторяем слова Сталина: «Освобожде­ние Испании от гнета фашистских реакционеров не есть частное дело испанцев, а - общее дело всего пе­редового и прогрессивного человече­ства».

Мы горды этими словами не только потому, что они сами явились автори­тетнейшим призывом ко всему чест­ному, что есть в мире, поддержать испанский народ, но еще потому, что когда наш Сталин говорит, то это не только слова, но и дела. Это знает наша страна, это знает Испания. Антифашистский характер и состав участников нашего конгресса освобо­жждают от надобности говорить его делегатам о необходимости борьбы с фашизмом. Но сама эта борьба, сама защита культуры от ее алейшего врага не ведется еще достаточно энер­гично. Наша Ассоциация еще не убе­дила достаточно широкие круги пи­сателей в широте своей базы и про­граммы, в своей решимости и энер­гии в борьбе за оборону культуры. Нападение фор­мой обороны. Гражданская война и победа народов России, диктатуры фашиама в Германии и Италии, гра­жданская война в Испании сделали писателей этих стран борцами и со­ратниками своих народов в борьбе за их культуру. Писатели Франции, Англии, Северной и Южной Америки, Скандинавии, Чехослова­кии, члены нашего конгресса, спро­сите своих коллег и собратьев по ре­меслу, чего они ждут? Того, чтобы враг взял их за горло, чтобы у них



Есклонен думать, что в этом зале, этом конгрессе нет людей, с ко­ыми нужно спорить по поводу ри «выражения». Творческий и цественный путь каждого из здесь рутствующих, прежде чем при­ег сюда, в героический антифа­пткий Мадрид 1937 года, давно л его от таких иллюзий. Мы вм давно убедились и провери­тыячу раз, что наши писатель­чувства и настроения рождают­инутри, а выражают состояние нродов и классов, их устрем­и надежд, их разочарований и   наш прекрасный друг Ромэн выразил это окрепшее чув­связи писателя с обществом в дующих словах: Новое здесь не то, что великие ху­а - - шки воспе­то, что предвестники до его восхода,

ного органа Франко - «Диарио де Бургос». Свои узнали своего! Потому мы требуем от писателя честного ответа: с кем он, по какую сторону фронта борьбы он находится? Никто не вправе диктовать линию по­ведения художнику и творцу. Но всякий, желающий слыть честным че­ловеком, не позволит себе гулять то по ту, то по другую сторону баррика-

а народу антифашистскую эскадрилью, теперь дает антифашистский роман. Но, чтобы помочь этому народу, вовсе не обязательно драться на фронте или даже приезжать в Испа­нию. Можно участвовать в борьбе, на­выходит ходит мир. и ходясь в любом уголке земного шара. Фронт растянулся очень далеко. Он из окопов Мадрида, он про­через всю Европу, через весь Он пересекает страны, деревни города, он проходит через шумные митинговые залы, он тихо извивается по полкам книжных магазинов, Глав­ная особенность этого невиданного боевого фронта в борьбе человечества за мир и культуру - в том, что ниг­де вы не найдете теперь зоны, в ко­торой мог бы укрыться кто-нибудь, жаждущий тишины, спокойствия и нейтральности. В течение одного последнего меся­ца я видел в Европе людей, имено­вавших себя материалистами и ульт­ралевыми революционерами, которые доказывали необходимость компро­мисса с Гитлером, я видел католичес­кик священников-басков, которые дом с коммунистами, или в атаку итальянские фашистские легионы, получившие благословение Ватикана. на Республиканцы, анархисты, марк­систы, католики, просто беспартий­ные люди -- всем есть место в рядах борцов против общего врага - фашиз­ма. Нет места только тем, кто хочет или верит в какую-нибудь возмож­ность компромисса с этим врагом. И как бы глубоко ни была запря­тана мысль о капитуляции или сго­воре, какими сложными политичес­кими, философскими или художест­венными построениями она ни была - все равно она вый­дет наружу, все равно она разоблачит себя.

Речь тов. А. Барто Я встретил бы фашиста, убил бы я его, - все-таки полезно убить хоть одного. В Советском Союзе для детей де­лается все, что только можно для них делать, Для детей создалы двор­цы, парки, библиотеки, театры. Созда­но специальное детское подательство, которое в этом году выпустит не­сколько миллионов детских книг. «На­ша задача - воспитать мастеров, а не чернорабочих культуры, как в про­шлом воспитывали и обучали детей рабочего класса, - воспитать не ра­бов житейского дела, а свободных творцов и художников». Эти слова А. М. Горького положены в основу воспитания советских детей. И на примере этого воспитания мы видим, как развиваются все творческие си­лы человека, все его лучшие качест­ва, когда перед ним открыты широ­чайшие возможности. У испанских детей фашизм хочет отнять их будущее. Мы знаем судь­бу пролетарских детей в фашистских странах. Эта судьба испанских детей не постигнет. революцию! Тут в Мадриде мне рассказали, что, как только улетают фашистские самолеты, испанские дети выбегают на улицу и поют сочиненную ими са­мими песню. Содержание ее, это - проклятие фашизму и страстная вера в победу. В борьбе за счастье своих детей, за их будущее, за счастье де­тей всего человечества испанский на­род победит. Испанские дети никогда не будут рабами. Да здравствуют не­панские дети, их счастливый смех и радостные глаза! Да здравствуют но­вые будущие художники, творцы культуры, новые отважные бойцы за Вива лос ниньос эспаньолас! (Да здравствуют испанские дети!). Речь Барто на испанский язык пе­ревела Габриэля, девушка-агитатор пятого полка. до и панские другими кая большая ствуют роднит волюцию, му. ществует. Само понятие это им чуж­незнакомо. В Крыму, на берегу Черного моря, есть пионерский ла­герь «Артек». Туда приезжают отды­хать дети всех национальностей - русские, немцы, англичане, узбеки и киргизы. Сейчас там находятся ис­дети. Между ними и всеми ребятами там возникла креп­дружба. Они живут, как одна, сплоченияя семья. Они чув себя братьями друг друга. Их общая борьба их отцов за ре­общая ненависть к фашиз­«Мама! - пишет матери из «Ар­тека» советский мальчик. - Сегодня у нас случилось неприятное проис­шествие. Моему другу испанцу, о ко­тором я тебе писал, попался в руки журнал с портретом фашиста. Марио побледнел, разорвал портрет на мел­да кие кусочки, и мы вместе скорее ра­стоптали его ногами. Мама! Зачем фа­шисты живут на свете? Чтобы напа­дать на беззащитных и чтобы захва­тывать чужие города? Марио их не­навидит. Я тоже их ненавижу. Никог­им не победить». Все дети Советского Союза, самые маленькие из них, искренно, горячо, по-детски трогательно выражают свою любовь к испанскому народу. Вот письмо, подписанное каракулями, присланное в журнал «Мурзилка». ее «Напишите, как самому сделать шапочку испанского бойца. Хочу сам сделать, сам буду ее носить. Я хочу быть похожим на испанского бойна, Наши юные композиторы, худож­ники, поэты посвящают свои произ­ведения Испании. Я прочту вам сти­хи 7-летнего мальчика: Попасть бы мне в Испанию, далекую страну. Побыть бы мне в Испании минуту хоть одну.

солнце

наконец, занимается, что пере­шн мост между мечтой искусства циальным действием. Сейчас меч­ккусства не соткана больше из Его только предвидения: из ля она соз­Она материальной

Я буду говорить о детях. Не о тех, которые лежат сейчас в испанских госпиталях, раненые фашистскими снарядами. Не о тех, которые гибнут во время фашистских налетов. О ра­неных детях, о маленьких мертвых говорить невозможно, слишком тяже­ло За смерть детей, за умолкший дет­оний смек, за угаешие детокие глала фашизм ответит перед всем человече­ством. Я буду говорить о живых де­тях, о детях, которым принадлежит будущее, о детях, за счастье которых борется великий испанский народ. Недавно я видела, как советские школьники встречали поезд, который привез в Москву испанских детей. Де­ти бросались навстречу друг другу, пожимали друг друту руки, обнима­лись, плакали. Дети не сентименталь­ны. Они легко плачут из-за пустяка, но я никогда не видела, чтобы дети плакали от полноты чувств, от любви друг к другу, от воодушевления. Ис­панский мальчик вынул из кармана патрон, протянул его нашим детям. Они стали спрашивать - что в Мад­риде, как на северном фронте. Они вынимали из карманов нионерские га­зеты, на карте показывали Мадрид и обясняли, что они все читали, все знают, что происходит в Испании. Со­ветские дети не живут в узком кругу своих маленьких детских интересов. В прошлом году в Советском Союзе демонстрировалась кинокартина «Че­ловек-невидимка» по роману Гербер­та Уэльса. Содержание этой картины очень увлекло детей. В связи с этим редакция одной газеты провела сре­ди них такую анкету: «Что бы ты сде­лал, если бы ты мог быть невидим­кой?». «Если бы я был невидимкой, я бы открыл двери тюрем, освободил бы ре­волюционеров. Я бы освободил Тель­мана». «Я бы обездила весь мир и помогла бы угнетенным». Таковы были ответы детей. Расо­вая рознь для советских детей не су-

жизни.

етвляется в реальности, у нас иось новое, никогда не изведан­чувство безопасности. Мы больше лди, идущие по воде. Когда Ваг­создавал своего «Тристана он не вола-либо вайти в Варопе я моля бы его слу­вображаемой публики Рио-де­пр… Гении искусства были вы­ны создавать себе одновремен­передовыми произведениями ил­и­предвидение будущего на­который узнает в этих произ­аниях свою песню. Теперь этот на­есь Мы больше не одни. Мы тво­собща. Даже если роль большо-

эт и обороняется от фашистско­го зверя. Он окровавлен, измучен, этот чудесный город, но он свободен даже оказывает нам, писателям все­го мира, свое благородное и скромное гостеприимство.

Но опасность для Мадрида еще не миновала. Половина Испании вытоп­тана сапогами фашистских завоевате­лей. Они пробуют итти дальше, они пойдут, если их не остановят. Пре­ступное бездействие и так называе­мое невмешательство будут и дальше поощрять их озверелую наглость. В Эндейе, у испанской границы, я ви­дел пограничные знаки Французской республики, исцарапанные пулями германских пулеметов. Фашизм хва­тает мир за горло. Наступают решаю­щие, исторические часы.

дожника всегда будет заклю­здесь, тываем, потому что еще никогда в явтом, чтобы опережать суще­ную стадию, видеть полноту овданное время только наме­н все же принадлежит к то­веку, что и другие бригады ра­тов И все они вместе строят по ому плану, как некогда народы или соборы». в нашу эпоху норма ячестного писателя, сознающего вяь с обществом и своим клас­поно, ак он лучше может служить Дящимся? истории писателю не была доверена народом более высокая честь - при помощи и содействии государства воспитывать искусством десятки мил­лионов людей, формировать душу че­ловека свободного, социалистическо­го общества. Сталинская Конституция - этот величайший документ в истории осво­бождения человеческой личности, - открывает новые огромные творче­ские возможности для писателя. Нам заться на высоте этих возможностей. надо будет сделать все, чтобы ока­Здесь, на конгрессе, есть люди, ко­торые удивляются решимости, с ко­торой мы, советские писатели, поддер­живаем твердые и беспощадные меры нашего правительства в отношении изменников, шпионов и врагов наро­да Они полагают, - не следовало ли бы нам, хотя и хорошим советским патриотам, но мирным и безобидным деятелям пера, - предоставить это дело суровым органам власти, а самим отойти в сторону, не путаться в это дело или хотя бы промолчать о нем, хищ-н стра­ницах нашей печати. Нет, коллеги и товарищи, это дело нашей чести! Дело чести советских писателей быть в первых рядах борьбы против изменников и шпионов, против вся-

Скажите сто тысяч слов о чем угод­хвалите, критикуйте, восторгай­тесь, плачьте, анализируйте, обобщай­те, приводите гениальные сравнения и потрясающие характеристики, все равно, - такова логика нашего времени, - вы должны сказать фа­шизму «да» или «нет». Мир между народами стал неделим, и неделима стала борьба за мир на­родов, Для нас, людей, принявших Сталинскую Конституцию, достаточ­но далеки и американский, и фран­цузский, и даже испанский парла­ментаризм. Но мы считаем, что все это стоит по одну сторону черты. По другую сторону стоят гитлеровская кая тирания, бездушное властолюбие итальянского диктатора, троцкист­ский терроризм, неутолимая ность японских милитаристов, геб­бельсовская ненависть к науке и культуре, расовое исступление Штрейхера.

Писатели и все честные интелли­генты мира! Займите свои места, по­дымите забрала, не прячьте своих Отвечайте же скорее! лиц, скажите «да» или «нет», «за» или «против»! Вы не укроетесь от ответа. А тебе, благородный и трогатель­ный испанский народ, тебе, окровав­ленный рыцарь печального образа, тебе - наше восхищение и любовь, бе -- наши мысли и силы. Мы бу­тебе - дем с тобой, и так же, как и ты, мы верим, что твоя однажды разогнув­шаяся спина никогда больше не скло­нится перед угнетателем, что ты ни­когда больше не дашь погасить све­тильник твоей свободы. На гербе Дон Кихота Сервантес написал: «Post tenebras spero lucem» - «После тьмы надеюсь на свет».

ужно ли давать советы машини­поезда или развлекать пассажи­тобы заставить их терпеть дли­ость путешествия? Или же выс­из вагона и толкать поезд на ом под еме? ы знаете, что темперамент и ис­сть целого ряда писателенн нстов привели их к прямому в этой гражданской войне в добровольцев. Одни еще у себя выерли в шкаф свои рукописи правились сразу бойцами интер­льных бригад испанской на­армии Другие приехали сюда аими намерениями смотреть и ь, но, увидя войну, увидя опас­ль для испанского народа, прерва­раурную работу и ваялись за