5
Литературная
газета
№
37
(673)
Содержание задачи перекликается с тупыми, навязчивыми тенденциями, проповедуемыми творцами «расовой теории», Автор, пытаясь увязать разрабатываемый им материал с событиями нашего времени, вынужден прибегнуть к прозаическому дословному изложению задачи Тартальи. Отмечая правильность самой попытки заострить внимание читателя в сторону агрессивной направленности науки в руках фашизма, мы вынуждены отметить всю неосновательность приема поэта, прибегающего к другому жапру при раз яснении своего творческого замысла. Действие поэмы неожиданно перескакивает из обстановки XVI века в современность. В последней главе Эрлих переносит обоих математиков на Беломорканал и показывает их в качестве перековываемых. Я вхожу, Сидит Тарталья, Водам счет ведет… Входит в комнату начальник, Молодой чекист. Говорит с ухмылкой: --- Нате! Вот вам бывший враг: Подходящий математик И большой чудак. Сюжет поэмы нарочито усложнен автором. Поэма производит впечатление крайней сумбурности из-за бездоказательности сюжетных положений. Главная мысль прощупывается с большим трудом. Не «спасает» поэму и мишура внешней красивости, щедро рассыпанной в тексте. «Математики» - образец голого рационализма в поэзии, когда глубокое проникновение в материал подменяется кабинетными, претенциозными, мертвенно-книжными домыслами. и а Пять лирических стихотворений, занимающие второй раздел сборника, построены с некоторой ориентацией на песенность; таково, например, стихотворение «Песня». Заря текла, как кровь густая, Холодный в долы пал туман. Руками рану зажимая, Лежал амурский партизан. В отличие от поэм, эти стихи отличаются большей простотой словаря стиха; в них есть теплая, личная интонация. Автор здесь присутствует, не абстрагируется, как в поэмах. Стихи этого раздела, как и поэмы, портит нарочитое привнесение элементов пародийности. Так, например, стихи «Поклоны» повествуют о перекличке поэта с нашими кораблями в разных водах, а форма звучит досадно-пародийно. При беглом сравнении строк Эрлиха: Кораблям большим и скорым От седых, штабных колонн, От старушки, от «Авроры», Я привез сюда поклон, - с «Дон»: пушкинскими строками из стихов Как прославленного брата, Реки знают тихий Дон; От Аракса и Евфрата Я привез тебе поклон, - вся порочность выбранного Эрлихом метода резко бросается в глаза. Переводы двух стихотворений из армянского поэтa XV века Мкртич Нагаш, занимающие в книжке специальный раздел, свидетельствуют о достаточно высоком уровне стихотворной техники Вольфа Эрлиха. Книжка в целом скучна, суха и рационалистична и лишена какой-либо взволнованности. В ней нет слияния автора и темы. Сборник Эрлиха не может найти положительного отклика у широкого читателя. С. Б.
«Ваконное требование»
КАБИНЕТНАЯ пОЭЗИя
Новый сборник стихов Вольфа Эрлиха распадается на четыре раздела. В поэме, занимающей первый раздел, автор пытается наметить путь внутреннего становления молодежи первых лет революции - через пэп до наших дней. Ребята, пришедшие из армии, с фронта в стены университета, с головой уходят в учебу. Они живут впроголодь, терпят ряд лишений, но не замечают этого. A Николай, в тужурке ватной И в ватном стеганом жилете, Дрожа, переболел возвратным, Так, на-ходу, и не заметив. Герои поэмы знакомятся с девушкой Леной, студенткой-комсомолкой. Оба влюбляются в нее, но таят это в себе. Эпизод дан автором скупо, как частность, которой сейчас не время. В атмосфере хорошей дружбы протекает их жизнь. Действие происходит на фоне запущенных улиц тогдашнего Петрограда, с травой, пробивающейся сквозь торцы Миллионной улицы. Первые дни нэпа. Страх поражения у слабых. Мечта в торговцах. И нелепый, Мерзейщий шик. И в перьях бабы… И кой-кому казалось -- счеты И впрямь отложены с буржуем… Лену убивают налетчики. Осиротевшие товарищи едут в Поволжье «с командировками на голод». В эпилоге мы видим героев возмужавшими, ведущими, по всей видимости, большую и значительную работу. Лица у них уже не «из еденные тифом», на них «пальто и шляпы пуховые», «очки большие и ордена в петлицах». Кто они? «Поэты, инженеры что ли?» --- задает вопрос и сам автор. Да это и не важно. Важно то, что молодежь сумела выдержать испытание в нелегкой дороге: фронт - учеба - хозяйственная, культурная работа. Замысел поэмы «Необычайные свидания друзей» в основе своей интересен, хотя он очень прост и как будто бы обычен. Автор сам ограничил возможности широкого показа личности героев и обстановки, в которой они действуют. Поэмы не получилось. Получился стихотворный очерк, расчлененный на отдельные фрагменты, не всегда связанные друг о другом. Отсюда впечатление статичности и недостаточной убедительности. Автор пошел по пути констатации обычных, чисто внешних фактов, оставив в полной неприкосновенности большую и нужную тему формирования личности нового человека. Поэма не волнует, не заинтересовывает читателя судьбой героев. Вся стихотворная претенциозность автора не спасает положения. На произведении лежит печать бесстрастного хроникерства. Этим порождена и холодная форма, являющая собой почти целиком голый стихотворный техницизм. Четвертый раздел отведен поэме «Математики». В основу поэмы Эрлих положил факт исторического спора между математиками XVI века Тартальей и Кардано в связи с открытием уравнения третьей степени. Автор, по ходу поэмы, перестраивает сюжет, приближая его вплотную к нашему времени. Перед читателем проходит картина судебного разбирательства этого спора, причем на суде каждый из ученых предлагает сопернику решить им составленную задачу.
Ниже мы помещаем первые отклики писателей и читателей «Литературнойгазеты» на статью «Законное требование».
Помещенная в прошлом номере «Литературной газеты» статья «Законное требование» поставила вопрос о подготовке новых литературных кадров.
БОЛЬШЕ САМОДЕЯТЕЛЬНОСТИ, ЛИЧНОЙ АКТИВНОСТИ ждите, пока с вами «начнут работать». Работайте сами, выбирайте себе «шефов» из среды поэтов старших поколений по собственному вкусу и желанию. Пытливо узнавайте жизнь, читайте и учитесь. И я, и большинство моих товарищей начинали именно так. Без личной активности, страстности в работе никакая помощь изне принесет пользы, Можно человека «выучить на доктора», но «выучить на поэта» - невозможно. Но, с другой стороны, старшее поколение писателей должно думать о смене, о новых кадрах, о росте молодых советских литераторов. Старшие товарищи по перу должны на деле руководствоваться прекрасными примерами работы с молодежью, которые давал Алексей Максимович Горький. H. СИДОРЕНКО
Бесспорен тот факт, что существующие литературные консультации не только не помогают всерьез работе и росту молодых писателей, но зачастую просто отбивают всякую охоту к литературному труду. И действительно, что, кроме неудовлетворенности и раздражения, могут вызывать сухие и стандартные ответы консультаций, щедро рассылаемые ими?вне Литконсультации, конечно, нужны. Но необходимо немедленно же заняться их коренной перестройкой. Я глубоко верю, что для человека одаренного, не случайно занявшегося литературной работой (а только с такими и должен работать союз писателей), «двери» нашей литературы непременно откроются. Я обращаюсь к молодым. Товарчщи, больше самодеятельности! Не
«ТРИБУНА МОЛОДОГО АВТОРА» Тов. Кузнецова в своей конное требование» совершенно вильно поднимает вопрос об нии работы по подготовке литературных кадров. статье «ЗапраулучшеРаботу с молодыми писателями надо перестраивать со всей решительно-сутствовать стью и инициативой. «Наша страна богата большими писателями, - пишет т. Кузнецова. - Они должцы протянуть руку помощи своим молодым товарищам». йССП К стыду наших известных писателей, даже Литературному институту они не оказали почти никакой помощи. Где уж тут требовать помощи начинающим авторам! Считаю, что конкретная помощь может выразиться в такой форме: В союзе советских писателей еженедельно или ежедекадно надо организовать «Трибуну молодого автора». В этот день все желающие молодые авторы читают свои произведения писателям-профессионалам и тут же, на месте, получают от них консультацию. Для выполнения этого нового мероприятия требуется очень немного. На встрече с молодыми должны придва-три писателя-профессионала. Таким образом эта работа совсем не затруднит писателей. В сущности каждому из них побывать на «дне» придется 3--4 раза в год. Секция поэтов ССП организует день стихов, секция критиков - день прозы и т. д. По себе знаю, какое большое значение имеет совет большого писателя В литконсультациях молодые авторы почти никогда не разговаривают о своих произведениях с крупными советскими писателями и поэтами. Мне кажется, что «трибуне молодого автора» предстоит большое будущее. Это одна из форм удовлетворения «законного требования» молодых начинающих писателей. Москва A. НАБАТОВ
«Стихи» -- картина художника В. Г. Одинцова. (Выставка работ московских живописцев). Накануне юбилея Шота Руставели Издательство Тбилисского университета выпускает в свет так назымы маемое «вахтанговское» издание поэмы «Витязь в тигровой шкуре». Это издание будет точным воспроизведением первого печатного текста поэ- 1712 года. Специальный шрифт для издания отлит в сло всловолитном цехе издательства «Коммунист». Книга обемом до 30 печатных листов выйдет тиражом в 5 тысяч экземпляров. * Режиссер Ак. Пагава прочел в секции драматургов ССП Грузии свою инсценировку поэмы «Витязь в тигровой шкуре», которая включена в репертуар Театра им. Руставели. «Основное, что нужно отметить, пишет «Заря Востока» по поводу инсценировкиA. Пагава, это точное воспроизведение поэмы Шота Руставели в сценическом действии. Ни одного лишнего слова, ни одного образа, которых не было бы в произведении Руставели, нет в инсценировке, Даже ремарки даны бессмертными словами поэта». В той же статье газета подчеркивает, что воплощение произведения Руставели на сцене «ставит перед театром сложные творческие проблемы: углубленного раскрытия образов поэмы и внутренне насыщенного сомненно, это трудная и в то же время почетная работа для театра. Но ведь именно в этом направлении советскими театрами одержаны в последние годы замечательные победы». * инициативе харьковских научВидения проплого руб. кина. Мрачные, тяжелые видения прогвстают из рассказов Ив. КасатЭто прежняя, дореволюционная дешт ревня, Это - голод, болезни, чудоеar вищная нищета. Из Касаткин прекрасно знал старую деревню, горячо сочувствовал бедиам и ненавидел их угнетателей. про Кгда читаешь его рассказы, веришь иждому слову, Все это правда, все так и было. Умирала от родов на печке одиновя крестьянка, плакали покинутые, ва лодные дети, в доме не было ни кронш хлеба («Кувькина мать»). Потеаспавшийся от горя отец уговаривал гоадных малышей поесть соли: «На-те, в… - замялся он, -- позоблите сол Питье с ее дюже хорошо одолег вет На, Анка, дай им понемножку,- делвио упрашивал он, скосив глаз всторону. - Мишка, возьми, рак, щепотку позобли… Санька, Га°рська! Чего глупые надулись, бериину? Глядите вот, я…» («Веселый ов ля»). Обесчещенную, проданную какомубогатею красавицу-девушку наильн выдали замуж за калеку, а потго, как она убежала в лес, пойии и насиловали ее всей толпой… «есовица»). Это страшный рассказ, это не выдумка, Так было. Очаянная эксплоатация кулакамииироедами, дикие побоища («На бар», «Село Микульское») неизвестно ючему дерущихся людей, просто от пяног угара, из-за тяжелого страшного существования. сн Но рядом с от стожала иуилности у этих несчастных людей! осИльчик недосмотрел на ярмарке за иаюшадь, ее увели конокрады. И вот отца, все имущество которого и ств равнялось-то цене этой лошади, поэл первого припадка горя охватывает аикой неудержимый, такой чудесный прывлюбви к сыну, что и большое ме ме его растворяется в этом порыве. Рссказ «Силантьево детство» - один в лучших в книге. й eр «Веселый батя», «Петрунькина жизнь», «Тимофей жвака» -- все эти ческих чувствах людей, обреченных царизмом на мучительную жизнь. В рассказе «Мужик», удивительно выразительном, есть слова, которые особенно примечательны теперь. «Мужик» едет за женой-роженицей. Его известили, что она умерла, но он неграмотен и радостно мечтает о том, как привезет жену с ребенком домой. Плывет он в город на лодке во время ледохода. Здесь же находится и какой-то «барин». Лодке грозит гибель, но благодаря «мужику», из последних сил помогающему лодочнику, все спасаются. Во время переезда «мужик» ведет разговор с «барином» рассказывает ему о своих детях, ищет сочувствия. Однако «барину» это надоедает, он наду-чинает издеваться над «мужиком», но тот не понимает его издевательств. И вот по приезде в город «барин» велит рассказы говорят о больших человеарестовать «мужика», ехавшего за женой, умершей от родов, только потому, что он надеедал ему дорогой. «Барин» и не подумал, что «мужик» спас ему жизнь, Фигура этого «барина» кажется нам сродни людоеду, а в царской России было много таких «господ». Так вот в этом рассказе «мужик» говорит про свою жену: «Она у меня у-ух, куда хошь! Ей бы давно медаль, от казны-то… Но-оская!». Тогда эти слова в устах мужика казались бредом. Какое дело было царской казне до того, сколько детей ронищая крестьянка. Через двадпать лет после описенномтетство надало закон, по которому все матери, имеющие семь детей, получают особые средства на их воспитание. У нас не так много произведений, где выразительно изображена дореволюционная деревня. И хотя Ив. Касаткин почти не показывает тех сил, которые взорвали старый быт его внимание больше всего сосредоточено на страданиях замученных, обездоленных людей - книга эта --- суровая правда художника, беспощадный приговор старой царской России. A. ОЛЬГИНА.
ЭЛь
Вольф Эрлих, «Необычайные свидания друзей», «Советений писатель», 1937, тираж 5200, стр. 66, цена 3 руб. Отв. редактор Н. Тихонов.
ДЕЛЕГАТЬ НА ОБЛАСТНУЮ ПРОФСОЮЗНУЮ КОНФЕРЕНЦИЮ В числе избранных:, А. Толстой Н. Тихонов, Ив. Никитин, А. Шабанов, И. Садофьев, Н. Брыкин, А. Дымшиц, Д. Цензор, Н. Лесючевский, B. Вальдман и др.
По ных работников в Доме ученых соОт нашего ленинградского корреспондента. На общем собрании группкома писателей закрытым (тайным) голосованием избрано 18 делегатов на областную конференцию профсоюза издательских работников, которая состоится 1 августа. стоялся вечер, посвященный Шота Руставели. После доклада о великом поэте Грузии артистами Академического театра оперы и балета были исполнены произведения грузинскик композиторов.
В Центральном парке культуры и отдыха им. М. Горького открылась выставка произведений художников Узбекистана. На нашем снимке народный артист Хидоятов в роли Гампета--гравюра работы В. Кайдапова. который подымется, покажет нам, аэродром; но если его нападение возможность подняться с земли остальным, никто из нас не вернется, Теперь вопрос уже в секундах. где даст и Выход только один: создать крестьянина привычный ему угол зрения. Перпендикулярно он не ентируется на местности: на землегоризонтальноон сейчас же разобрался бы. Мы должны создать такой угол зрения, который был бы возможно ближе к углу зрения наземного наблюдателя, Я изменяю курс несколько делений к северу и снижаюсь до тридцати метров. для орина Трещат пулеметы, но это не имеет значения. Зенитные орудия прекратили огонь-мы слишком низко, вне их досягаемости. Солдаты лихорадочно пробегают под нами, как снег, разлетающийся на пути снегоочистителя. Если бы можно было умереть от того, что всматриваешься и напряженно ищешь, наш крестьянин умер бы. Он схватывает меня за руку, показывает тугим, скрюченным пальцем, который ему не удается выпрямить, на большой рекламный плакат, черный и бледно-желтый под низким небом. И он тянет меня вправо, изо всех сил, точно яэто самолет. Я передвигаю стрелку на восток Крестьянин кричит. Никто из наших не поворачивает головы. Крестьянин вопит, не произнося ни слова, и неразгибающимся пальцем показывает на лес. - Это здесь? истребителем и помешать ему набрать скорость. Мы разворачиваемся и летим назад, сбрасывая одну за другой легкие бомбы. Целить невозможно, но все-таки наш слепой огонь не дает фашистскому самолету взлететь. Мы сбрысываем бомбы и пролетаем над лесом, где люди облепили бомбардировщик, стараясь сдвинуть его с места. Мы опять скрываемся на мгновение за облаками, потом возвращаемся. Когда снова показывается аэродром, мы видим, что истребитель лежит на боку: повидимому, около него разорвалась одна из наших бомб. На полном ходу четыре самолета косым строем снова проносятся один за другим над лесом и подымаются к разрывам, которне начинают образовывать заградительную полосу тонпо мы нарочно стремимся к ним навстречу. Наши бомбы падают в лес, где мы ничего не можем разобрать. Вероятно, истребители с ближайшего неприятельского аэродрома, извещенногопо телефону, уже поднялись в воздух. Наши пулеметчики следят за небом, пилот и бомбардиры не отрывают глаз от земли; круговой полет продолжается. Вдруг нас встряхивает, точно мы попали в воздушную яму. Может быть около нас разорвался снаряд? Дымка поблизости не видно. Зато снизу, из леса, подымается густой черный дым. Я сразу узнаю его: бензин. Оказывается, мы подожгли бензинохранилище. Но мы попрежнему не видим, что мы бомбардируем. Огромный столб дыма растет и растет, словно разгорается подземный пожар под этим тихим лесом, таким похожим на все другие леса. Несколько человек выбегают из леса, а через две-три секунды--сотни людей, в таком же бессмысленном животном страхе, как стада коров несколько минут назад И дым, который ветер прибивает к земле, - можно подумать, что небо швыряет все отбросы войны назад, в обездоленный мир, - постепенно расползается во все стороны. Рядом со мной, дрожа от радости и холода, крестьянин топает ногами по фюзеляжу.
Из Касаткин. Избранные рассказы. Госпитиздат. 1937. 418 стр. 1 р. 85 к. Редактор Р. Ковнатор.
АНДРЭ МАЛЬРО Это во ина Он рисует чертеж. - В каком она идет направлении? Одно мгновение он размышляет. - С востока на запад. - А лес? На восток. Это значит, что самолеты противника возьмут направление с востока на запад. Ветер - очень сильный - дует с востока; вероятно, и в Ольмедо тоже. Самолетам противника должно быть нелегко будет подыматься с пло-
весь ландшафт облаков и горных пиков медленно, как планета, вращается вокруг нашей неподвижной машины. Приближается облако, оно темнее других и веленоватого оттенка. Это просвет. Как потрепанная и грязная карта, постепенно возникает земля. Ольмедо не непосредственно под нами, а за несколько километров вправо, рыжеватое от черепичных крыш, как засохший мазок крови на раскромсанной поверхности облаков. Мой самолет бьет крыламисигнал к бою, и мы стремительно, как на добычу, кидаемся вниз. Все головы вытянуты вперед; профили накладываются один на другой, как на античном барельефе. Мы над церковью; под нами дома во весь опор несутся назад, как вспугнутое стадо. Крестьянии смотрит напрягшись всем телом, полуоткрыв рот. Слезы одна за другой скатываются по его щекам: он ничего не узнает. В стороне на некотором расстоянии появляются дымки орудийных разрывов: точно оскалки облаков, из которых мы только что вырвались. Начала работать зенитная артиллерия противника. Батарея очевидно недалеко от аэродрома, но на земле не видно ни дымка. В нашем распоряжении не больше двух минут. Крестьянин сказал, что аэродром к северу от Ольмедо. Я ставлю стрелку на циферблате управления на север: на остальных трех самолетах никто не подозревает, что мы не знаем, куда лететь. На одно короткое мгновение я делаю вираж на 90° Мы летим над главной улицей Ольмедо. Я показываю крестьянину: - Вот церковь. Улица. Дорога в Авилу. Он все это узнает, когда мы пролетаем, но не может сообразить, куда же нам двигаться дальше. Что же он сможет понять, когда под нами не будет даже строений? По щекам его текут слезы, конвульсивно вздрагивает подбородок. Фашистские истребители несомненно уже заряжают моторы. Первый,
нимпытки и смерть. защи400--375--350. Мы еще не пробились сквозь толщу тумана. Если мы будем Мы приближаемся к Ольмедо. Облака, небо, все то же безмятежное спокойствие… Мы ныряем в облака. Как только нас окутывает туман, кажется, что бой уже начался. Самолет снижается медленно, чтобы как можно дольше оставаться среди облаков; пулеметчики и бомбардиры настороинсь на своих боевых постах. А мы с пилотами следим за компасами и альтиметрами напряженно. Альмиметр цадает: 800--700--500 ом иродолжать опускаться и окажется, что мы не над Ольмедо (а это возможно), мы наверняка разобьемся - вся местность усеяна холмами. прямо на Ольмедо. А оттуда нам будет показывать дорогу крестьянин. Мы миновали Сьерру; мы над неприятельской территорией. Теперь всякий несчастный случай с мотором роковым. Марокканцы питают особое пристрастие к раненым летчикам. Если попадешь к Мы начинаем снова набирать высоту. Еще сверху я заметил, что пелена облаков здесь и там разорвана. Мы будем кружить над тем местом, где мы сейчас, пока под нами не откроется просвет. До сих пор мы стремились вперед, наши глаза и наши умы были обращены к тому, что лежит впереди нас, завороженные тем, к чему мы приближались; теперь впервые мы должны ждать. Самолеты кружат над грядой облаков, уходящей за далекий горный кряж; облака надвигаются, и их движение создает иллюзию движения самой земли, и кажется, что люди, земля, судьба уплывают кудато вместе с этой скользящей под нами безбрежностью, в то время как высоко над миром самолеты кружатся неуклонно, как звезды. Но нами овладевает древний дикий инстинкт хищных птиц Парящим полетом соколов мы кружим над облаками, и вся команда смотрит вниз, точно подстерегая земной шар, который должен вот-вот показаться во внезапном просвете. И кажется, что
самолете? - Нет. - Вы не нервный? Он не понимает. - Вы не боитесь? - Нет. Вы думаете, что сумеете показать нам дорогу? От Ольмедо сумею. Я знаю мест… Вы когда-нибудь подымались на ность, как свои пять пальцев. У нас нет истребителей, но небо заволокло и, может быть, нас облака. Три самолета, которые летят за нами следом об за на ми следом, образуя треугольник, поминутно исчезают в облаках, становящихся все гуще по мере приближения к Сьерре. Мы летим среди облаков, иногда выходим из них, чтобы не разбиться о горы, подобно тому, как кашалоты выплывают на поверхность воды, чтобы глотнуть воздуха. Над нами и над неприятельскими разведчиками раскинулось безоблачночистое небо. Облака подступают все ближе. смотрит на меня. Я знаю, о чем он думает: «Как я буду покавывать вам дорогу, если я ничего не вижу?». Но он ничего не спрашивает. Я кричу ему в ухо: «Мы пролетим над Ольмедо». Он смотрит на Сьерру, смотрит вниз и ждет. На каждом самолете коглаз с поднимаю-
«С вами хочет поговорить какой10 крестьянин. Он пришел со стороны фашистов». Я иду туда, где стоит крестьянин, api круженный летчиками, которые его чем-то расспрашивают. Он отвечает вхотно. Приближаясь, я вижу его профил-длинный, смуглый, сухой профиль испанского крестьянина; профиль людей, которые сражались Наполеоном; для полного сходства достаточно вообразить на месте кеп-
Ca
с козырьком цветной платок. -Вы сказали, что хотите поговоф рать со мной? энет. Мне нужно поговорить с .омандиром эскадрильи. - Это он и есть, говорят ему лет81 щадки, которую описал крестьянии. - Сколько там самолетов? Вчера вечером было двенадцать больших и шесть маленьких Нам удалось разузнать это через наших ребят. об-В нашем распоряжении только чеестьянин eдировании самолеты отправляроиля в полет через ерез полчаса - нет тыре самолета. Если крестьянин говорит правду, стоит сделать попытку захватить противника врасплох. Если никаких знаков отличия. те можете вы дать приказ, чтобы Te он лжет, самолеты противника сумераньше, чем леты поднялись сейчас? спрашивает он. Его окружают летчики; одни насмы их отыщем, и мы не вернемся. Приходит телефонист с ответом. Этот крестьянии ленствительно прКрестьянин ртрены дружелюбно, другие подозриеьно: он пришел со стороны прольника, Я отвожу его в сторону, Фашистские самолеты находятся вблиего деревни. Он только что перебрался через фронт и пошел извес3, шть наших в Леоне; те немедленно послали его ко мне. - Где самолеты? В лесу. Фашисты расчистили просеки под деревьями, чтобы их не было видно. - А какова площадка? - Место, где они поднимаются? Да. -Длинная, узкая. Полностью очерк А. Мальро печася в журнале «Интернациональная питература». Ольмедо, но леонцы не знают жито лей Ольмедо. Надо самим решать, как поступить. Это около Ольмедо, повторяет он. Я показываю ему карту; как я и предполагал, он не умеет ее читать. - Возьмите меня до,--говорит он,-я вам покажу. проведу вас на это самое место. Фашисты убили кого-нибудь из вашей семьи? - Нет. Возьмите меня на самолет. В подобном положении шпион наверняка выдал бы себяв воздушной войне противники не могут выбиОльмедо от насрать своих жертв. за полтора часа. Наши самолеты могут взять горючего на пять часов.
Он отвечает «да» всей головой и плечами, не опуская вытянутой руки. И там, у самого леса, я вижу продолговатое поле, которое он мне нарисовал перед вылетом. На поле стоят истребитель и бомбардировщик. Пропеллер истребителя вертится. Мы приближаемся с той стороны, куда он должен вылететь. Чтобы нас не разорвали наши же бомбы, мы набираем высоту: через секунду мы снова будем мишенью для зенитных орудий. Пролетая над полем, мы сбрасываем несколько легких бомб-достаточно, чтобы взрыть дорожку перед
с собой в ОльмеЯ мандир не спускает щегося над облаками хребта. к И вот мы над самой Сьеррой. По ту сторону облака образуют сплошную массу. Мы летим по компасу, но компас не отмечает отклонения, вызванного боковым ветром. Я попытаюсь рассмотреть местность, не вылетая окончательно из облаков, снова подняться остальным самолетам отряда, вынравить курс и взять направление