Литературная

газета Я.

№

38

(674)

374

ЭЙДЕЛЬМАН

K. МАЛАХОВотй



«На Дальнем Востоке» Таким назна­инства, подрывом Сценарий П. Павленко и С. Радзинского, режиссер - Д. Марьян его  авторитета. является для него своих трудов. ство неудовлетворенности: хочется не намеков, а полной картины воз­мездия, хочется видеть врага во всем его унижении и позоре. Одна из лучших удач фильма - образ Штокмана. Штокман­поэт, художник своего дела. Геолог-больше­вик, он целиком отдает себя идее воз­рождения изумительного края, под­чинения его бесчисленных богатств делу социализма. Своей нечеловече­ской энергией он преодолевает все препятствия, своим редким обаянием он завоевывает души, своим замеча­тельным большевистским чутьем он умеет находить нужных ему людей и окрылять их верой в собственные си­лы, увлекать на большие дела. В картине эта «штокмановская» ли­ния развернута с предельной убеди­тельностью, увлекательно, тепло и органичнo. Штокман по-настоящему овладевает сердцем зрителя, и послед­ний благодарен авторам за то что они не побоялись счастливого конца. Как долго многие наши художники, боясь трафаретного оптимизма, насаядали в искусстве другой трафарет соглас­но которому положительный герой должен погибнуть для того, чтобы восторжествовала его идея. Авторы сценария и фильма не оказались в плену этой «жертвенной» психологии. Штокман не умирает от пули шцио­на… Он, к великой радости зрителя, оправляется от тяжелых ран и полу­чает возможность пожинать плоды В таком финале советского произ­ведения гораздо больше художествен­ной и жизненной правды, чем в аб­страктных формулах сторонников оригинальности во что бы то ни стало. ное значение. Актерское исполнение в фильме «На Дальнем Востоке» радует своей талантливостью. Даже сильно выра­женные элементы схематизма в обра­зе Михаила Семеновича не помеша­ли Болдуману найти яркие и сочные краски для характеристики своего героя, Но особенно должно быть от­мечено здесь мастерское исполнение Свердлиным роли Цоя. Актер раскры­вает гнусное нутро шпиона, не при­бегая к «злодейскому» гриму, не поль­зуясь приемами мелодраматических подчеркиваний и преувеличений, Не­сколько скупых штрихов - и перед вами во весь рост встает этот искус­ный обманщик, умеющий прикрыть свой хищный, звериный оскал личи­ной обаятельности, почти инфантиль­ности. «На Дальнем Востоке»- мобилизу­ющий фильм. Он в живых образах показывает трудности и героику со­циалистического строительства. Он, невзирая на ряд своих существен­ных недостатков, с большой убеди­тельностью разоблачает впервые на советском экране -- гнусные проис­ки троцкистских шпионов и предате­лей против нашей великой родины. Он призывает к бдительности, воо­ружает искусством распознавать вра­га, лучше разбираться в его уловках. И в этом его большое воспитатель­В новой картине Мосфильма есть Ко нмало недостатков: местами она слишком растянута, местами скомка­н, сделана «скороговоркой». Весь ее рим­несколько замедленный, мо­нотонный, и находится часто в проти­воречни с внутренним содержанием фильма, с острым драматизмом и на­лженностью изображаемых кон­фликтов. Некоторую досаду вызывает и шком беглый показ Дальнего Во­Сн стока, края, способного растревожить  меромантическое воображение, но известного еще миллионам Совет­того Союза во всей полноте своих бо­ратств и поэтичности. Нопри всех недостатках, имеющих­вфильме, было бы грубейшей либкой преуменьшить его значение, о нировать целиком роман Павлен­етвтакой метод всегда приводит к бзличенности, схематизму, а взя­итолько опредео сюжетные шшипозволяющие создать самосто­Уad ятельное произведение. Основной темой фильма, в отличие романа, является тема троцкист­ояпонского шпионажа, разработан­иясбольшой силой и правдивостьк». Ст Вриель получает своевременную и чень убедительную художественную люстрацию к той, появившейся в последнее время литературе, кото­язнакомит советского читателя с ь коварными приемами работы японо­про рманской троцкистской агентуры. нул­Пой прикидывается корейским ре­люционером, спасшимся от япон­уж тготеррора. Никому не может прит­поволову, что это шпион Советский мен награничный патруль видел, как тлер уолский унтер расстреливал китай­их партизан, видел, как пресле­эт пемый пулями Цой бросился в суль лу. С искренней радостью при­охомет советский берег спасшегося п пртизана». Он подкупает всех сво­иобаянием, ловкостью, умом, обхо­шельностью. И, притупив бдитель­ов ксь новых «друзей», он высматри­вет, выжидает, подыскивает себе Ближайшая его цель - предотвра­шьвзрыв Золотого перевала, через дело кторый должна лечь советская доро­бкгранице. Цою недолго приходит­иискать помощника­им становит­сам начальник строительства до­иЗарецкий, двурушник-троцкист, иавший в душе алобу против пар­ии ненавидящий строителей социа­ски има, ненавидящий народы Совет­0, но кoго Союза, Авторам сценария и актеру (Зайчи­твр ву) хорошо удалась характери­тка этого троцкистского последы­ивы Сухой, себялюбивый, Зарецкий дую веда испытывает чувство мрачного ился вичества, всегда противостоит все­ился мокружающему, во всех мероприя­при­я «несогласованных» с ним, он унтивает покушение на его досто­в ндооценить те качества, которые обеспечат ему огромный резонанс встране.убивает енария, что они не пытались экра­маников в борьбе против советской   из «На Кадр МЫХ ЦИН,  1H

Интересная тема она Джунаид-Хана рассказывает Ата­джан и т. д. и т. п. Автор как бы чувствует неудобство того, что у него герои, главным обра­зом, разговаривают, что он мало рас­крывает их внутренний мир, поэто­му он перемежает разговоры действу­ющих лиц короткими вставками, опи­сывая отдельные случайные, чисто внешние жесты. Взять хотя бы сцену в комитете большевиков на стр. 76. Стенограмма того, кто что говорит, пе­ремежается замечаниями автора о том или ином герое: «Нервно сдернул с носа очки», «Решительно поднял го­лову», «Молча кивнул», «Девушка кивнула головой», «Глаза Чанка заж­глись гневом», «Дрошилов алобно блеснул глазами» и т. д. Эти художественные недостатки сказались на образе основного героя романа -- Джунаид-Хана. Перед ав­тором стояла очень трудная задача дать весь сложный социальный и на­циональный переплет и все те про­тиворечия, которые существовали в стане Джунаид-Хана. Туркменская беднота сочувственно прислушивалась к тому, что делали большевики, а родовая знать, баи и ростовщики, были готовы для борьбы с большевиками итти на блок с лю­бым белым правительством, Джунаид­Хан, собиравшийся стать полновласт­ным туркменским ханом, вызывал не­доверие и боязнь среди туркменских племен. Несмотря на огромныйчисленный перевес, который был у Джунаид-Ха­на при осаде Турткуля, осада кончи­лась для него поражением. Но автор только упоминает глухо и вскользь, что в войсках Джунаид-Хана растет число перебежчиков к большевикам. Чересчур бегло упоминает автор и о том недоверии, которое многие турк­менские роды питали к Джунаид-Ха­ну. Только в разговорах всадника Ко­шмамед-Хана мы узнаем о сочувствии туркмен большевистским идеям, да в воспоминаниях Кули-Хана сказано о враждебном отношении туркмен к стремлению Джунаид-Хана стать пол­новластным ханом в Туркмении. Автор дает ряд упоминаний о свя­зях Джунаид-Хана с англичанами. Но это не мешает ему рисовать Джунаид-Хана главным образом как дикаря-басмача, который ру­ководится жаждой власти и обогаще­ния. Конечно и эти черты входили в характер Джунаид-Хана. Но не здесь было то главное, что сделало из него вождя туркменской контрре­волюции. Товарищ Сталин писал в 1920 г.: «В обстановке разгорающейся смер­тельной борьбы между пролетарской Россией и империалистической Ан­тантой для окраин возможно лишь два выхода: либо вместе с Россией, и тогда - освобождение трудовых масс окраин от империалистического гнета; пибо вместе с Антантой, и тог­да - неминуемое империалистиче­ское ярмо». («Марксизм и националь­но-колониальный вопрос», стр. 59). То, что Джунаид-Хан был агентом империализма, подготовлявшим импе­риалистическое ярмо для Туркмении, автор показал недостаточно четко. Кули-Хан, являвшийся военным со­ветником от ашхабадского белого пра­вительства при Джунаид-Хане, через которого и осуществлялась связь Джунаид-Хана с английскими интер­вентами, играет в романе чрезмерно пассивную роль. В романе встречаются языковые не­удачи, свидетельствующие о том, автору нужна была помощь грамот­ного и внимательного редактора, Ри­суя бегство дехкан в Турткуль, ав­тор пишет: «Вереницы арб… упрямо бились о переполненную базарную площадь». Желая сказать, что человек говорит скучно, автор делает это так: «Слова щелестя, типулясь из его рта, нескон­чаемой бумажной лентой» и т. д. Автору следовало поработать серь­езнее, чтобы его большая интересная тема нашла более полноценное жественное выражение. Чепрунов рас­полагает большим материалом и зна­ет историю, он имеет все данные для того, чтобы мы могли пред явить к нему требования без скидок на моло­дость.

нив чинает ветов, ление щий ции. ские Хан, Чарджуй, ступления В 1918 году Джунаид-Хан, обеди­ряд туркменских племен, захва­тил Хиву. Зимой 1918--19 г. он на­военные действия против Со­осадив Турткуль. Это выступ­Джунаид-Хана входило в об­план наступления контрреволю­Дутов от Оренбурга, ашхабад­белые войска с юга, Джунаид­двигавшийся на Турткуль и - такова общая схема на­контрреволюции. оборону молодых Хивы Страницы романа, показывающие Турткуля, приключения двух узбеков, пробирающихся из к большевикам и участвующих в боях с Джунаид-Ханом, ряд сцен, таются рисующих лагерь Джунаид-Хана, чи­с живым интересом интерес Автор знает историю Средней Азии, события и людей, которых он изобра­жает. То обстоятельство, что в нашей художественной литературе очень ма­ло произведений о героической борь­бе народов Средней Азии за свое ос­вобождение и о той колоссальной ра­боте, которую проводили большеви­ки в сложнейших условиях многона­циональной Средней Азии, повышает к роману Чепрунова. существенных статков. Тем обиднее, что роман имеет ряд художественных недо­Автор стремится охватить большое количество событий и действующих лиц. Большевики Чарджуя и Туртку­ля, младохивинцы, работающие в под­полье в Хиве и находящиеся под за­щитой советской власти в Чарджуе, Джунаид-Хан, его приближенные, вожди туркменских родов, готовящие борьбу с Джунаид-Ханом, молодые узбеки Рахмат и Атаджан, эсеры, участвующие вместе с большевиками в обороне Турткуля и готовящие вме­сте с тем контрреволюционный пере­ворот, - таков далеко не полный пе­речень персонажей романа. Чепрунов мало индивидуализирует свои персонажи. Дав беглое описание внешности того или иного героя, ино­гда коротко сообщив его биографию, автор этим ограничивается, А многие не успевают получить даже чисто внешних паспортных признаков и из­вестны только по фамилиям и долж­ностям. Подавленный обилием действую­Под щих лиц, автор недостаточно полно и убедительно развернул образы ос­новных героев романа - Джунанд­Хана, Рахмата, Чанко. Отрицательно сказывается на рома­не и то, что автор чрезвычайно робко и редко выступает с авторской речью. Чепрунов применяет, главным обра­зом, один метод в показе героев, в описании событий: разговоры дей­ствующих лиц. О связи Джунаид-Хана с ашхабад­ским правительством и англичанами, о младохивинском подполье, о том, что происходит в лагере Джунаид­Хана, читатель узнает, главным об­разом, из рассказов действующих лиц, из их воспоминаний и разгово­ров между собой, Например, автору и необходимо об яснить, кто такие мла­дохивинцы, какая социальная среда их питала, как они относились к Джу­наид-Хану и к большевикам. Чепру­нов воздерживается от того, чтобы показать это в их действиях или рас­сказать в авторской речи, а застав­ляет самих младохивинцев делать все это. Естественно, что трудно ожи­дать от самого младохивинца, чтобы он дал себе правильную классовую ха­рактеристику, поэтому на стр. 44 вво­дится некий Мадраимбай, который спешно об ясняет Рахмату, кто такие младохивинцы, с тем, чтобы тут же бесследно исчезнуть со страниц ро­мана. Даже те события, в которых непо­средственно участвуют действующие лица романа, зачастую происходят где-то за сленой, а потом появляется тот или иной участник событий и рас­сказывает о них. Приезд командую­щего войсками хивинского оазиса Ко­ноплева дан в воспоминаниях Чанко. Расправа над Асфендьяром-Ханом рассказана Бекчаном. О поимке шпи-

подрыв

чение ему в помощники прекрасного большевика Штокмана. Вопреки вре­дительскому проекту Зарецкого, уста­новившему двухлетний срок строи­тельства, Штокман решает проложить дорогу за полгода. Это еще больше озлобляет Зарецкого. Характеристика образа вполне об­ясняет смычку Зарецкого с шпио­ном и диверсантом Цоем. Сближению этих родственных натур содействует и необычайно ловкий ход Цоя: он русского белогвардейца в ту минуту, когда тот собирается, по по­ручению общества «Русское брат­ство», уничтожить Зарецкого. Цой действует в данном случае, как рас­четливый хозяин, Ему нужен этот троцкист, который может оказать такие кие неоценимые услуги японской разведке. Таким образом, аритель психологи­чески вполне подготовлен к деятель­ности Зарецкого как прямого агента японской разведки, Но все же мы не видим воочию, как Зарецкий и Цой вступают в свою подлую сделку, Эта линия смазана в фильме­дан толь­ко результат, а не процесе сговора, взаимного срастания. Схематизм имеется и в показе одно­го из центральных образов фильма, руководителя края­Михаила Семе­новича. Мы можем только условно принять его, как сильного человека, как государственного деятеля боль­шого масштаба: Михаил Семенович не действует в фильме, он администри­рует, подписывает бумаги, намечает планы, но не приходит в сколько-ни­будь заметное столкновение с други­ми персонажами. Есть только одна сцена, где Михаил Семенович пере­стает быть «кожаной курткой», где с художественной наглядностью рас­крываются его подлинные свойства большевика, человека большой идеи, горячей крови и суровой, непо­колебимой воли. Это­сцена, когда Михаил Семенович узнает о покуше­нии на Штокмана, Волнение, с кото­рым он реагирует на это сообщение, захватывает зрителя, рождает в нем тот же бурный поток чувств, который захлестывает и этого широкоплечего, коренастого человека с умным лицом, с движениями, полными уверенности и силы. Изумителен острый, пронизываю­щий, всепроникающий взгляд, кото­рым Михаил Семенович встречает входящего Зарецкого. Под этим взгля­дом Зарецкий ежится, чувствуя себя уличенным. О дальнейшем зритель догадывается, видя выстраивающий­ся у дверей кабинета Михаила Семе­новича конвой. И здесь снова испытываешь чув­

Издательство «Академия» готовит к печати «Мелочи жизни» Салты­кова-Щедрина с иллюстрациями М. Черемных

«СОЗВЕЗДИЕ гОНЧИх пСОВ» Новая повесть К. Паустовского ке». В горах Испании, у границы Фран­ции, расположена французская об­серватория Сиерро дель Кампо.вырвать Восемь астрономов, поглощенных исследованиями и наблюдениями, от­горожены от человеческого мира крепкими стенами обсерватории, а также нежеланием знать, что проис­ходит за этими стенами, там внизу… На земле происходят события, оп­ределяющие будущее человечества, а восемь астрономов с глазами и мы­слями, устремленными к небу и зве­здам, живут в стороне от мировых событий, посвятив себя «чистой нау­За исключением одного - астроно­ма норвежца Ньюстэда, они не чи­тают газет. Радио включают редко только для проверки времени. Но в дни, когда «низость, воору­женная пулеметами и фосгеном, на­чала схватку со всем лучшим, чем жило и будет жить человечество», в самом сердце этой борьбы, - на гра­нице Франции и Испании не может быть людей безучастных. В тихий уединенный мирок урага­ном врываются отголоски граждан­ской войны в Испании. Глубокая ти­шина, царившая в обсерватории,   номы подобрали умирающего героя и самоотверженно, но тщетно пытались его у смерти… Городок, расположенный у подно­жья горы, на которой высится обсер­ватория, заняли фашисты. Им донес­ли, что в обсерватории скрывается французский летчик, у которого дол­жны быть секретные бумаги. Отряд фашистов двинулся к цитадели вось­ми астрономов. Ученые решили защитить своего мертвого героя и себя от вторжения фашистского отряда. Они дали бой! Своевременная осведомленность б приближении фашистского отряда, достаточное количество оружия и ме­стоположение обсерватории принесли победу астрономам, Фашисты обра­тились в бегство, А через несколько дней отрядом басков они были вы­биты из городка. Добрый старый астроном Мэро, по­нявший, что «все существует для че­ловека» и что «если исчезнут люди, то ему, сумасшедшему астроному, будет не нужно даже звездное небо», и молодой норвежец Ньюстэд поки­нули обсерваторию: они уехали, что­возлюбленной на­рушена гулом разрывающихся сна­рядов. В мирное однообразие жизни уеди­ненных людей вошла большая скорбь: французский поэт Виктор Фришар разбился во время перелета  бы доставить письмо Фришара - в Бриэк и секретные бу­маги --- по назначению. * Новая повесть К. Паустовского вы­ходит в ближайшие дни в Детиздате из Франции в Мадрид. Добрые астро­ЦК ВЛКСМ.

чтоитературньи биев От нашего корреспондента Во время юбилейных пушкинских дней правительство Советской Украи­ны постановило соорудить в столице Украины г. Киеве памятник гепияль­ному русскому поэту. Открытие памятника намечено на май 1938 года. Президиум Киевского Облисполко­ма возбудил перед украинским пра­дии музея в доме, гле жил А. С. Пуш­кин во время приездов его в с. Ка­менку. *

там ОВО­ль­ных пи­ом, эте­ЧТО кой ры. ЭтО ни, Te*

В настоящее время уже утверяден проект памятника, представленный харьковским скульптором А. И. Стра-

В издательстве Академии наук УССР выходит сборник «А. С. Пуш­кин», подытоживающий празднова­ние на Украиние столетия со дня дения великого поэта. Составлен сбор­туры им. Шевченко, редактируется он акад. В. П. Затонским, акад. П. Г. Тычиной и доктором литературоведе­ния А. И. Белецким. В сборнике четыре раздела? I Пушкин и Украина, П - вопросы пушкиноведения; III - материалы и заметки, отображающие жизнь и творчество Пушкина; в четвертом раз­деле собраны библиографические ма­териалы. Гослитиздат Украины готовит к вы­пуску на украинском языке произве­дения Салтыкова-Щедрина. Для того, чтобы повысить качест­во перевода великого русского сати­па лучший перевод отрыв­ков из «Истории одного города». Конкурс встречен на Украине с большим интересом. За короткое вре­мя в жюри конкурса поступило свы­ше 130 рукописей - не только от профессиональных переводчиков, но и от студентов, рабочих и др. Мно­гие переводы сделаны очень хорошо. Победитель конкурса получит пре­мию - в зависимости от качества своей работы - в 3 или 2 тысячи рублей. Ему будет поручено перевес­ти всю «Историю большого города». Жюри, в составе тт. И. Кулика, А. Любченко и Н. Терещенко, уже отобрало 20 рукописей для второго  тура конкурса.

тров вместе с пьедесталом. Фигтиа поэта высотой в в метров, будет отлита из бронзы, а пьедестал будет сделан из серого гранита.

«Джунаид-Хан»В. Чапрукова. Исторический роман. Госиздат УзССР. Ташнент, 1936 г. стр. 122. Це­на 2 р.

Востоке», Ю-Шань слушает песню пограничных колхозников. В роли Ю-Шань артиот Ю. А. Ли-Ден-Тен видит замерзающее озеро, а другой­«мертвеющее», один чувствует весну, а другой только ее безавучность, По­жалуй, и к московской городской вес­не можно придраться: нет хлопанья птичьих крыльев! На строительстве нового города используются раскулаченные и уго­ловные преступники. На фоне этой толпы автор хочет показать врага и дать картину «перековки». Враг в книге показан, я сказал бы, в избы­точном количестве. В образах кур­кульского «паныча» Шовковшитно­го, молодого инженера-электрика Тордиенко, немца Ганса Лютиха враг преподносится читателю в лошади­ной дозе. сен, к чему он стремится? Что это за враг, насколько он опа­Действий врага автор почти не по­казывает; главная роль, которая уготована врагу, - это произнесение речей. На протяжении полутораста страниц читателю преподносятся пет­люровские и фашистские речи, ку­лацкие стенания, страдания, мечты, бандитские сарказмы и гримасы бан­любви. В этом и заключа­ется все содержание книги, это и то сновится тошно и не хочется го становится тошно и не хочется дочитывать книгу до конца. Фигура Шовковшитного создана, кажется, специально для произнесе­ния речей и словечек. В конце по­вести он «перековывается», но это происходит так неубедительно и так неожиданно, что о его перековке не стоило бы и говорить. На странице 76-й Шовковшитный находится на верхней точке своего петлюровскогэ «взлета», а на странице 93-й он уже «перековался» и изменяет своему «вдохновителю» Гордиенко, которому

Дальнем

фильма

«Впервые в истории зверовод­ства в Восточносибирском питом­нике самка царского горностая ро­дила в неволе… Мы стоим перед разрешением проблемы научного планирования пушного хозяйства… Состояние зверей является луч­шим опровержением оппортуни­стических теорий о невозможно­сти культивирования царского гор­ностая в питомнике», Поневоле напрашивается мысль, что вся идея книги и заключается в этом расширенном сравнении. Для Шовковшитного новое общество есть не больше, как принудительный пи­томник. Шовковшитный уверен, чтосовет­ской власти не удастся его переде­лать, но Н. Гирей показывает, что он ошибся. Его все-таки переделали, не истратив на это большой энергии. Кто, какими путями? Пути перековки мало показаны в повести. Здесь есть только один на­стоящий большевик, да и настоящий ли он, кто его знает? Кажется взгля­ды отсекра Геничева на процесс пе­рековки не многим отличаются от взглядов Веньки и Шовковшитного. Первое слово, которое слышит от не­го Шовковшитный, такое: - Об камень споткнешься, голо­ву проломить себе можешь. Геничев единолично руководит стройкой. На одной из страниц кни­ги попадается директор, но автор так интересуется, что даже не называет ни его имени, ни фамилии. И поселенцы говорят о Геничеве Никитка, он ничего - хозяй­ственный паренек! так: И это правильно: ответственный секретарь парткома, единственный представитель советской власти и партии на стройке, Геничев есть не больше, чем хозяйственный паренек. Описывается он по старинному штам­пованному способу описания таких пареньков. Его соприкосновение с действительностью редко выходит за границы таких проявлений;

A. МАКАРЕНКО

<- В три смены работать ста­- Ладно, обмозгуем. Поговорю с - Надо подумать, как к нему по­дойти.»

только недавно, семнадцать страниц назад, давал горячую и преданную клятву. Если поверить автору и признать «перековку» Шовковшитного дей­ствительно произошедшей, то все­таки останется тайной, куда же де­вался настоящий Шовковшитный, этот озлобленный, наглый, разло­жившийся и морально отвратитель­ный человек, Чудо его «перековки» тем более невероятно, что в повести, собственно говоря, никто и не зани­мался его перековкой. Шовковшитный в повести развер­нуто показан до «перековки», Снача­ла изображается его неудачная юность, смерть его отца, его жажда мести и самая месть: покушение на убийство председателя сельсовета, а потом ссылка в «несимпатичную»хи­бинскую природу. Здесь Шовковшит­сталовитсй организатором вся­кого сопротивления труду и предста­вителем петлюровского цинизма. Веньке Салых, одному из самых «порядочных» кулацких сынов, до­бившемуся бригадирства на стройке и мечтающему о хорошей комнате и женитьбе, принадлежит авторство довольно сомпительной символичес­кой линии, проведенной через по­весть. «Горностай царский зверь Рань­ше парям на шубы шел, теперь на вкспорт бьют. Очень дорогой зверь, полмать его трудно, в клетку зв­садить прямо невозможно, Я пробо­вал, Не берет еду, только глядит жа­лобно так и злобно». Таким «царским горностаем», не выносящим неволи, и выступает в повести Шовковшитный. Венька Са­лых всегда называет его «горноста­юшкой», подчеркивая длящееся и очевидно значительное сравнение. А ближе к концу повести тот же Вень­ка раскрывает идею сравнения до конца. У него для этого есть газет­ная заметка;

I. t

ВРЕДНАЯ ПОВЕСТЬ мальчуган, роев природе можно  Уменя есть знакомый вторый умеет замечательно мило прашивать: -Зя что? вой форме обединяются у него виды пытливости, «Зя что» обо­ачает и «почему», и «отчего», и кдля чего», и «с какой стати». мне хочется спросить ре­цию «Литературного современ­и Наталью Гирей: «Зя что?» ссть Натальи Гирей «Шестьде­осьмая параллель», напечалан­явчетвертой и пятой книгах жур­вызывает у меня тяжелое не­умение и лишний раз возвращает ому, давно надоевшему вопро­д каких пор мы будем печатать попало, до каких степеней мо­доходить у нас редакторская нбрежность, литературная и худо­жественная всеядность? телько при очень большой безот­отвенности можно печатать в урнале любую вещь если она напи­сна достаточно грамотно и если фор­ильно она касается темы более или е актуальной. Као не обязаны задумываться над сом: как подается тема, какие иысли и чувства вызывает ее разра­ботка у читателя, насколько художе­ственно и интересно она сделана, на­конец, для чего книга написана?! происходит на строительстве нового города на севере, у залежей впатитов, Но ни новый город, ни строительство, ни апатиты не инте­ресуют автора, отношение к ним по меньшей мере бесстрастное, если не Картины строительства нет, а Атали, разрозненные и беспоря­участвуют постольку по­больку затрагивают кулацких ге­повести. Картина стройки вызы­вает у читателя, пожалуй, даже не­приятный осадок: …«два больших серо-веленых транс­форматора. Около трансформаторов, в низких сквозных ящиках, как че­репахи в зарослях, притаились чер­ные, все в округлых линиях, мото­ры. Толстые провода клубками сы­тых ужей свернулись на солнце». Для меня, как читателя, это не­приятно. Для чего вызываются у ме­ня эти образы черепахи и ужей, во­обще образы гадов, если я хочу ви­деть моторы и провода? Почему ав­тор не рисует передо мной ту ра­достную картину, которую я и без него чувствую в самой теме: мото­ры на шестьдесят восьмой паралле­ли? Почему ужи? Почему сама природа смотрит на меня из повести с явно недруже­любной миной: «Над посиневшим вздувшимся льдом не слышалось ни птичьего га­ма, ни хлопанья птичьих крыльев. Хибинская весна удивляла Оксану своей беззвучностью.» «Кругом серо-розовые валуны, реда«рутомсердитской сто­очетвями, растущими в одну рону. Каменистая аемля. Поодаль лысые тусклые горы». «Тлела зеленоватая, как недозре­лая морошка, земля». «Болезненный рыжий пух на го­рах». «Рощи уродливой карликовой бе­резы.» «Внизу медленно мертвело озеро». Вот только такие пейзажи настой­чиво «залезают в душу» читателя, А читатель не хочет верить, будто этот край уж так песимпатичен. Ведь в

Не удивительно, что на всем протя­жении повести мы не встречаем ни политической страсти, ни человече­ской теплоты, ни яркого, зовущего слова. И поэтому вся стройка чита­телю не кажется большевистской, не представляется большим и значитель­Шовковино му, переполнившему книгу безобраз­ными фашистскими и петлюровски ми речами, автор позволяет любо­ваться лицом Кирова, видеть в нем «не только изображение вождя, но и карточку любимого старшего това­рища», тем, читатель рас­стается с Шовковшитным с неприят­ным чувством настороженности, он слишком хорошо запомнил его нена­висть, слишком хорошо видит его хищную фигуру. Другой «горностай», Гордиенко, изображен не менее алобным и ре­шительным врагом. Но Гордиенко не «перековывается». Автор неожидан­но приканчивает его. Гордиенко по­гибает после неожи­данного молниеносного вредитель­ства. И от этого образа остаются поч­ти одни разговоры и призывы. То, что написано на стапятидесяти страницах этой повести, оставляет у читателя впечатление тяжелое. Книга сделана настолько неудач­но, с таким нарушением законов пер­спективы, с таким преобладанием вражеских тонов и вражеских слов, с таким завуалированным советским горизонтом, с такими подозрительны­ми сравнениями и с такой холод­ностью, что при всем моем желании быть снисходительным к молодому автору я не могу быть снисходи­тельным.

* «Господа Головлевы» Салтыкова­Щедрина, выходят в Гослитиадате Украины тиражом в 15.000 экземпля­ров. В прошлом году, в связи с 25-лети­ем со дня смерти великого еврейского писателя Шолом-Алейхема, киевский горсовет вынес решение установить мемориальную доску на здании по Краснофлотской улице № 5. Теперь горсовет свое постановле­ние выполнил: доска с надписью «В этом доме жил с 1897 г. по 1904 г. известный классик еврейской лите­ратуры Шолом-Алейхем (Ш. Рабино­вич)», установлена. И. МАРМУС