Литературная газета №

40 (676)

конгресса Леоном работе активное участие. -- ассо­циации защиту культу­Второй международный конгресс писателей Ж. КОНГРЕСС ИСПАНИИ с виде­газеты, литературу,   мятежников, взятые в Бу нете, и рядом со знаменами - кум ку полковника армии Франко; при нас из карманов этой куртки извл­кли дамские часы, браслеты, брело­ки, брошки -- всю военную добы этого «защитника порядка»!… Открытие конгресса состоялос 4 июля в Валенсии, во дворце тамиенто. Валенсия, этот перенас Культурная работа перазрывно связана с вооруженной борьбой. В разгар войны идет ускоренным тем­пом ликвидация неграмотности, она была позором Испании. Выстав­ки музен всевозможные излания вся работа, проводимая соединенными усилиями антифацистской интелли­генции, обеспечивают дальнейшее культурное развитие. Так творится дело, значение которого неизмеримо велико. Муссинак показывает мне роскошно изданный альбом - сборник поли­тических карикатур затем антоло­гию газет фронтовых бригад; сборник великолепных «романсов» граждан­ской войны - продолжение роман­серо1 героической эпохи; прекрас­ный журнал, издаваемый мадридским Домом культуры, где рассказы о гра­жданской войне чередуются с чудес­ными высокохудожественными рисун­ками. Все это было задумано и напе­чатано в Мадриде, под ежедневным обстрелом гитлеровских аэропланов.   - Контакт между конгрессом и фронтом, - продолжает Муссинак, - выразился и в том, что мы общались  с бригадами - французскими, немец­кими, польскими, итальянскими и батальонами -- имени Тельмана, Ан­дре Марти, Домбровского, Гарибаль­ди. Они приходили приветствовать нас, Нам показывали фронтовые тро­феи. Во время первого заседания в Мадриде мы видели в зале конгресса 1 Романсеро - сборник испан­ских романсов и песен (прим. пере­водчика). Анувми к ленный, живущий лихорадочно о жизнью город, вечно находится п чен угрозой бомбардировки с суши нс рв. моря. Часть фасада дворца, где пи исходили заседания конгресса, был зав несколько недель назад снесена бо бами. Чтобы попасть в заласад. и не ний, нам приходилось подниматыя мос по наполовину разрушенной леси При переезде из Валенсии в Мт. дуп ЧИСЛ рид мы остановились в городке Мин СТЫ! ганилла, где нас принял алькад, Мы были потрясены видом этого городка,ок населенного лишь женщинами, са риками, детьми… Все мужчины Фроите. все же здесь, как и незде в Испании, прекрасно возделаны по­стро ля, принесшие великолепный, вдве но больший, чем в прошлом году, ур­ска НЫ В Мадриде главный штаб обороны принял нас в «Аудиториуме» - бывшем помещении студенческойас­социации. Невозможно рассказать в нескольких словах о волнующих в седаниях под грохот пушек и пул­метов. опр ни пии I НЫ вед КОП В первую ночь после нашего при­бытия над столицей было сброшено 600 зажигательных бомб. По пустын­ным улицам разносились ужасающие крики женщин и детей, прятавших­ся в погребах. цен Что мне сказать еще? Мы верну­ли лись в Валенсию, где продолжали на тел ши заседания, затем выехали в Бар­стр селону. Там состоялся грандиозный нес ЭТЕ митинг. Мы убеждены, что нам удастся на рушить заговор молчания, созданный вокруг нас известной частью мировой прессы, и конгресс получит мировй Трезонанс. ло об ва чес п не де Чт СП об те ры, - сказал Муссинак, - должен был в этом году состояться в Мадри­де. Так было решено на пленуме ас­социации в Лондоне -- за два ме­сяца до начала гражданской войны в Испании. Фашистский мятеж не из­менил решения бюро ассоциации. В тот самый момент, когда газеты Франко в Париже с торжеством воз­вещали о взятии Мадрида фашист­скими войсками, на стенах париж­ских домов расклеивалось воззвание ассоциации в защиту республикан­ской Испании, подтверждавшее, что конгресс состоится в ее столице. Этот конгресс приобрел символи­ческое значение. Факт нашего при­сутствия в Мадриде подчеркнул со­лидарность всех стран с республи­канской Испанией, находящейся на передовых позициях ожесточенной борьбы -- физической и духовной - против разрушителей культуры чело­вечества, В дни начавшегося развер­нутого наступления правительствен­ных войск на мадридском фронте ме­жду писателями и всей республи­канской армией, защищающей куль­туру с оружием в руках, установился тесный и непрерывный контакт. Национальный характер испанской культуры бросается в глаза. Конгресс имел возможность следить за той большой культурной работой, кото­рая в самый разгар гражданской вой­ны проводится в армии и во всей стране. B Мадриде, в его разрушенных предместьях, под постоянной угрозой бомбардировки функционируют шко­лы. Это обясняется рвением студен­тов, отдавших себя в распоряжение республики. В каждом, даже самом маленьком батальоне издается газета, редакти­(«Юманите»).

Песни испанского народного фронта Психологически углублена, патетич­на песня Фейнберга, Стихи взяты из боевой газеты 5-го полка «Милисия популяр» (перевод Гатова был опу­бликован в «Правде»). 25 «Песня братства» Левиной обла­дает замечательным свойством: она мгновенно запоминается любым слу­шателем. Эмоциональная и искренняя мелодия расцвечивает теплый, но не­сколько примитивный текст Долма­товского. В «Песне испанских детей о Лени­не» Салимана-Владимирова на текст испанского революционного поэта Пля и Бельтран напев упрощенно трактует слова. Они хороши по со­держанию, но резкие возражения вы­зывает невнимание редакторов к простым требованиям грамотности, невнимание к русскому языку (а ме­жду тем песня, изданная в тираже тысяч экземпляров, обращена к советским школьникам). Остальные песни менее значитель­ны. На трафаретные слова Сикорской в песне «Враг не пройдет» компози­тор Кочетов дал суровый напев. Не­плохой сам по себе, он, однако, не до­стигает эмоциональной глубины, хо­тя бы «Стальных колонн». Очевидно, дело не только во внешней сурово­сти, но и во внутреннем чувстве. Пес­ня небогата им и не превышает тре­бований поверхностно трактуемой «эстрадности». Две песни на текст Луис де Тапия «Стальные роты» (перевод Кирсано­ва) написаны Черняком и Мокроусо­вым-Марсининым. Совсем чужды горячим призывам текста эти штампованные мелодии, являющиеся перепевом эйслеровских песен. Неужели Музгиз не сумел при­влечь внимания крупных композито­ров к словам поэта, горящим лютою ненавистью к врагам испанского на­рода! Музыкальным издательством выпу­щено несколько песен испанского на­родного фронта. Две из них: «Сталь­ные колонны» и «Гимн Риего» широ­ко распространены в рядах республи­канских войск, сражающихся на ис­панских фронтах против мятежников и интервентов. «Стальные колонны» … песня, со­зданная поэтом Луис де Тапия и ком­позитором Карлос Палакио. Сдержан­ная, энергичная, напряженно-волевая песня звучит, как фанфарный при­выв, зовет ринуться в бой, Слабо со­ответствует простоте конструкции пе­сни перевод слов - надуманный и чрезвычайно сложный. менные слова: «Гимн Риего» -- песня столетней давности. В 1820 году испанский на­род восстал против короля Фердинан­да. Восстание возглавил революцион­ный генерал Риего. Начальник штаба астурийской армии Риего--поэт Эва­ристо Сан Мигуэль - написал пла­На смерть иль победу Отечество зовет, Клянемся мы народу Всегда итти вперед. Как подходят эти исторические слова к сегодняшней героической борьбе испанского народа! Музыка композитора Франциска Гу­ерта проста. Это кажется на первый взгляд несовместимым: гневная геро­ическая клятва бойца --- и почти ве­селая, беззаботная песенка, каких не мало распевают на улицах Испании. Но в том-то и дело: как и самый мо­тив, дело защиты Испании от врагов народа было всеобщим, популярным, обычным. Наряду с песнями испанских авто­ров музыкальное издательство опу­бликовало несколько песен советских композиторов на темы революцион­ной борьбы в Испании. Только три из них интересны: «В бой, камарадос» композитора Хачатурян (на текст Столян), «В атаку» С. Фейнберга (слова Луис де Тапия), «Песня брат­ства» Зары Левиной (слова Долматов­ского). Каждая по-иному, но темперамент­но и задушевно, эти песни воспевают героизм испанских рабочих и кре­стьян В песнях Хачатуряна есть бое­вой нерв, мелодия жизненно проста.  Ю. ОЛЕША

Чудесный коллектив

Сегодня возвращаются на родину  овеянные сдавой всемирного триум­фа Герои Советского Союза - Чка­лов, Байдуков и Беляков Весь народ, гордый победой своих лучших сынов, славных сталинских соколов, мысленно заключает их в свои братские об ятия. Для всего культурного мира герои­ческие имена Чкалова, Байдукова и Белякова -- ослепительный символ ой великой мощи нашей страны, ваме­чательного под ема ее культуры и то­то особенного самочувствия народов, руководимых партией Ленина - Сталина, которое чехословацкая га­вета «Рании новины» обясняет «со­ветским воспитанием». В статье, озаглавленной «Чудеса советского воспитания», газета пи­шет: «Советская система воспитания скоро приведет СССР на первое ме­сто во всех областях человеческой культуры». *

Летая по неизведанному, впервые пролагаемому маршруту, среди вели­чайших, угрожающих ежесекундной гибелью опасностей, Чкалов, Байду­ков и Беляков не перестают внима­тельно, с товарищеской нежностью наблюдать друг за другом, отрывают­ся от дела, чтобы удовлетворить ма­ру. лейшее желание, поддержат ржать в дру­гом душевное равновесие. Дружба, соединяющая Чкалова, Байдукова и Белякова, основана прежде всего на глубоком взаимпом уважении.

Во всей огромной литературе, на­писанной о славных пионерах воз­душной трассы между двумя мате­риками через Северный полюс, нет лучшего литературного пертрета Чкалова, чем тот, который написан Байдуковым: неповоротливого, флегматичного че­ловека, этакого увальня с замедлен­ными рефлексами. Но первое впе­чатление обманчиво, достаточно уви­деть его раз в полете или поговорить с ним, чтобы определить в нем тон­кого, наблюдательного и умного со­беседника. Валерий -- прекрасный товарищ, правда, немного грубова­тый, иногда резкий, но под этой «мохнатой» видимостью скрывается доброе, застенчивое сердце. Он всегда спокоен, но изредка в нем просы­пается вспыльчивость, - это бывает в тех случаях, когда человек настан­вает на чем-нибудь мелком и напе­рекор ему. Он не любит мелочности». «Чкалов производит впечатление В. Чкалов, со свойственной ему ла­коничностью, написал о Байдукове: «Я высоко ценю его как летчика и дорожу его дружбой». С той же лаконичностью и пре­дельным чувством уважения Чкалов отзывается о Белякове. Рассказывая, например, о своем прошлогоднем трансарктическом перелете, Чкалов говорил: … Мы летели спокойно и уверен­но: в штурманской кабине сидел Александр Беляков, *

Элементы «советского воспитания», точнее говоря - социалистической культуры нового человека, ярко вы­ражены в образах Чкалова, Байдуко­ва и Белякова. Этот чудесный маленький коллек­тив, при всем индивидуальном отли­чии его членов, представляет собой образец спаянности и благородного товарищества. Один другого счаст­ливо дополняет. Эта великая дружба - источник громадной моральной силы. В своих замечательных не только  по простоте и правдивости, но и по литературному блеску записках, ко­торые Байдуков вел на борту само­лета «АНТ-25», следующим образом описывается тревожный момент по­явления признаков обледенения са­молета. «Мне сразу не понравилось пове­дение машины - она сильно вышла влево и требовала для равновесия систематической поддержки элерона­ми И только после этого я заметил, что мы летим между двумя слоями облачности, которые вот сейчас сое­динятся. Как будто не летим, а па­даем в ущелье, заканчивающееся узеньким дном. Высотомер показы­вает 2.000 метров, - ну, это пра­вильно. А вот температура наружно­го воздуха -- 4°. Это дело куда хуже, чем кажется с первого взгляда. Я беспокойно оглядываюсь назад. Чка­лов лежит и курит трубку. Беляков копошится у радиостанции». Чувствовать плечо товарища, вза­имную поддержку - это естествен­ное чувство, рожденное в этом кол­лективе. * В мировой литературе, в описаниях классических образцов дружбы труд­но найти такие драгоценные, свер­кающие подлинной человечностью, согретые всей теплотой человеческо­го сердца, проявления товарищеской нежности, какими изобилуют взаи­моотношения этих трех людей, сое­диненных миссией, порученной им гениальным вождем народов товари­щем Сталиным. «Чкалов захотел курить по-настоя­щему, -- читаем мы в том же путе­вом дневнике Байдукова, -- и теперь страшно злится. Я решил его успо­коить. Полез в крыло и из своего рюкзака достал трубочный табак под названием «Капитанский». Название подходящее Наше плавание весьма дальнее. Валерий, набив трубку, сра­зу же притих, как ребенок, которому дали соску. Я не удержался и тоже сделал несколько затяжек»…

И еще один вопрос к Музгизу: по­чему так скучно, бедно и серо офор­млены почти все песни, за исключе­нием «Стальных колонн»? Музгиз не привлек хороших совет­ских художников к оформлению пе­сен о борьбе республиканской Испа­нии. Г. ПОляновСкий.

Во взаимоотношениях Чкалова, Байдукова и Белякова не только много человеческой теплоты и высо­кого уважения, но и легкости, под­линного веселья, доброй шутки. Взять, например, такой торжествен­ный момент. Летчики только что вер­нулись из Кремля, где они получили от товарища Сталина разрешение на полет через Северный полюс в США. «Чкалов задумчиво сказал о Ста­лине: «Он все знает, обо всем забо­тится». Байдуков вдруг рассмеялся: - А ты помнишь, Валя, как ты об яснял там маршрут нашего по­лета? Он подошел к карте и, тыкая в этапные пункты трассы, баском, под­ражая Чкалову, произнес: - Туда… туда… туда и сюда. Чкалов рассердился. - А как же, - забасил он, - мы так и полетим -- туда, туда и сюда». Чкалов рассердился… Но ведь, это Чкалов написал о Байдукове: «Честное слово, что может быть милей, искренней белозубой улыбки Егора»? * Для нас дороги эти бытовые мело­чи из жизни чудесного летающего коллектива: в них просвечивает тот новый тип культуры и человеческих характеров, которые, по слову праж­ской газеты, создаются советским воспитанием. Чкалов, Байдуков и Беляков и в крупном и в малом - новые люди, рожденные великой эпохой сталин­ских пятилеток. c. ипполитов.

Жюльен БЕНДА

РОЛЬ ИНТЕЛЛИГЕНТА синская война), мои «собратия» по перу, из вышеупомянутой категории, говорят мне, что я - худший из предателей, коль скоро я, после того, наппоан кой… Здесь допускается грубая дву­смысленность, ооподлинные отнюдь не введены в заблуждение. заставляет меня сомневаться в Это их доброй воле. 1 говорю, что интеллигент выпол­нит свое настоящее призвание тогда, когда он покинет башню из слоновой кости, чтобы защищать от варваров право и справедливость. Спиноза ни­чуть не изменил миссии великого ученого когда вышел из своей кельи, где создавал «Этику», и, рискуя жизнью, написал на дверях убийц братьев де Витт «ultimi barbaro­rum» 2 Наш великий писатель Эмиль Золя Андре МАЛЬРО

также не изменил званию интелли­м гента, когда он бросил в лицо хищ­со никам свое знаменитое письмо «Я ле обвиняю». Мы продолжаем традицию наших великих предшественников, защищая интеллектуальные ценно­сти, выполняя наш долг перед респу­на бликанской Испанией, на долю коо­рой ныне выпала трагическая честь защищать от нападения фашизма де­по справедливости и свободы. 1 Ян де Витт - нидерландский государственный деятель XVII в, вождь республиканской партии. Братья де Витт защищали Спинозт от нападок голландских синодов, вы­несших ряд постановлений о запре­щении изданного Спинозой атеисти­ческого трактата. 2 «Ultimi barbarorum» - крайняяс степень варварства.

Несколько лет назад я опублико­вал работу, в которой писал о преда­тельстве клерков, т. е. работников умственного труда. Предательство многих из людей этой категории (ти-о пичными представителями их явля­ются Баррес и д Аннунцио) вырази­лось в том, что они не поняли, в чем настоящие интеллектуальные ценно­сти, и подрядились служить скоро­преходящим интересам, интересам буржуазного класса, интересам нацио­нализма; одним словом, занялись по­литикой в самом низком аначении этого слова. Теперь, после выхода в свет моей работы, каждый раз, когда я прини­маю участие в каком-нибудь значи­тельном событии общественной жиз­ни (события 6 февраля, итало-абис­Из речи на конгрессе.

ИСПАНИЯ И ЧЕЛОВЕЧЕСТВО за, какое-нибудь официальное лицо, политик?» Оказалось, что нет. Мне захотелось увидеть этого человека; я вышел вме­сте с ним и мы поговорили. Почему вы отдали ваши часы? Я знаю, что вы бедны. Вы наш? - Я ничего не понимаю в поли­тике, но что касается Испании, я по­нял теперь одну вещь. Я понял: есть люди, поднявшие мятеж для того, чтобы такие, как я, бедняки всего ми­ра, продолжали оставаться унижен­ными, и есть люди, которые борются за уничтожение права презирать че­ловека. Это такая простая вещь - -самое важное в моей жизни. Вот по­чему я положил на поднос единствен­ную ценность, которая у меня была и которой я дорожил. вернее, в одной из самых бедных об­ластей, - очень напоминающей Ис­панию, мы нашли там ту же нищету и ту же смелость, - я выступал с призывом помочь республиканской Испании… В Соединенных Штатах нам везде давали чеки и доллары. В Канаде обычно для сбора пожертво­ваний пускают в ход поднос. И вот я вижу на подносе несколь­ко долларов, много мелких монет и часы, старинные часы 1860 года. Я спросил у товарища, собиравшего пожертвования, откуда взялись эти - Старик рабочий положил их, ответил он, - он не хотел давать мелочь. Я спросил: «Что он, член профсою-

чи сказал два дня тому назад: пания одинока», Это верно; прави­тельство Испании находится сегодня в трагическом одиночестве. От него отвернулись те самые государства, которые за несколько месяцев до на­чала фашистского мятежа предлага­ли испанскому правительству дать им обязательство, что оно будет поку­пать оружие только у них. Но они от­казали в нем республиканскому пра­вительству, как только взялись за оружие фашистские псы Так посту­пили правительства, но не народы, и о них я буду говорить. В Монреале, во французской Кана­де - одной из самых бедных стран, Из речи на конгрессе.

Испанская республиканская учительница Гомец Амилия - портрет работы Ф. А. Модорова (Выставка московских художников). А сам полюс, оказывается, не про­изводит впечатления, Всегда мы ви­дели гигантскую ледяную скалу, сверкающую во мраке, - полюс! Ги­гантская ледяная скала с окаменев­шим в ней черным остовом корабля. Так работало воображение, пока лю­ди не взлетели… А когда взлетели - «…я даже пожалел будить уснув­шего товарища». Печальная романтика полюса окон­чилась. Советская авиация победила его неприступность. Ведь и он - только природа, которую можно «пе­рехитрить», И когда Байдуков гово­рит, что ради полюса он не стал бу­дить спящего товарища, в этих словах масса гордости. И эта гордость вполне оправдана, потому что это гордость победителя, В конце концов, в эту минуту полюс был в руках у семерки советских людей. Вероятно, они все полюсе.елжения У дневника Байдукова есть один недостаток: он слишком короток! Ин­терес не ослабевает. Все интересно! Все волнует! Все замечательно напи­сано! «Небо почти не отличается от на­шего московского, и я вскоре нахо­жу Полярную, а затем Арктур».очутились О хорошем вкусе свидетельствует эта интонация - «я вскоре нахожу Полярную, а затем Арктур». Или, например, такой отрывок: «В проливах сплошной лед, от­слаивающий разноцветными кра­сками. Он сделан словно из цвет­ной мозаики, и только его природ­ные размеры превосходят все, что может сделать строительное искус­ство человека». Каждый из нас восхищен переле­том Чкалова, Белякова и Байдукова. Теперь, после появления очерка Бай­дукова, можно сказать, что перелет этот имеет также и литературное зна­чение: он дал замечательную книгу. Такова емкость одаренности социа­листического человека.

Крылаты человек ности. Закрыв глаза, мы видим про­носящуюся во мраке освещенную ка­бину, в которой спят люди. Как страшно! Ведь это ночь в воздухе над океаном. Мы знали, что Байдуков - это один из выдающихся пилотов стра­ны, человек огромного личного муже­ства, выдержки, выносливости, сооб­разительности, решимости и самоот­верженности. Теперь мы можем ска­зать, что кроме всех этих качеств Байдуков обладает еще и литератур­ным талантом. «Дыхание стало ровным, пульс вошел в норму, и я уснул, забыв все на свете. А в это время Чкалову портил настроение появившийся справа циклон». Циклоны у Байдукова необычайно выразительны. Когда была опублико­вана одна из радиограмм экипажа, где было сказано о мощной облачно­оторор паль ставились неизмеримой высоты синие колонны, трубы, вдоль которых, рас­простершись, скользит самолет. «Эти циклоны в Арктике, вопре­ки всем теориям, бродят в большом количестве, развевая над собой вы­сокие перистые облака. Они бро­дят, как призраки, по огромному, воздушному океану». Будем помнить: сравнения прихо­дили в голову Байдукова в то время, когда он летел сидя за штурвапом. Радостно за поэзию! Значит, не малое она имеет значение для человека, ес­ли она остается в его сознании даже в такие опасные, всепоглощающие минуты. Что говорит по этому поводу Байдуков? «Человек этим (поэзией. - Ю. О.) занимается, чуть миновав опас­ность. Раньше же он занят по гор­ло борьбой, стараясь перехитрить природу». Три дня они были заняты по горло борьбой и стараниями перехитрить Мы не воспринимали полет в его природу. ставлялся кусок пути. Как бы от­дельный прыжок. Мы следили за по­летом по этапам, По географическим названиям. Море Баренца. Сиэттль. Скалистые горы. Остров Шарлотты. Ванкувер. Отдельные прыжки, - но ведь самолет летел непрерывно. Это непрерывное нахождение в каби­не в течение трех дней. Постараемся представить себе это явственно. С го­го момента, как они вошли в кабину на аэродроме близ Москвы, они оста­вались в ней до тех пор, пока не ока­зались в Америке. Как длительны эти три дня были для них и как для нас, следивших за полетом, этот срок был именно фантастически коротким! Три дня! Разве когда-либо такой срок соединялся в нашем сознании с Америкой? Или с полюсом? По­люс - это месяцы, годы, зимы Седо­ва, Нансена, Амундсена! Мы переживали, главным образом, ко пото нетим месян Благодаря дневнику Байдукова по­нимаешь, что героизм - это, кроме всего, работа, труд. Восемъ часов вах­ты! Мы узнаем, что у Белякова от усталости посинели губы, что Чкалов как-то вдруг осунулся, постарел. Уз­наем также, что они не ели в возду­хе. И как хотелось курить! И когда Чкалов закуривает трубку, нам де­лается необычайно приятно. Это три живых человека, три наших товари­ща. «Полюс! Сколько мечтаний, сколько страданий и жертв! И вот 1937 год открыл миру глаза. Совет­ский народ и его вождь, товарищ Сталин, дал задание экспедиции: сесть на полюсе, высадить людей и сказать - что же там такое?» Почти детское оживление охваты­вает бесстрашного пилота перед при­«Присев рядом с Сашей, я все допытывался, когда же будет по­люс». Эта чудесная сцена, Она говорит нам, что подвиг совершили не только ближением полюса.

из Москвы в Соединенные Штаты В «Правде» мы прочли очерк под названием «Наш полет в Америку». Этот очерк описывает первый перелет через Северный полюс и принад­лежит он перу одного из участников перелета - Героя Советского Союва Г. Байдукова. Это нечто вроде дневника. Но какие дни в нем записаны! Мы все читали Жюль Верна, Уэлса, В той или иной степени этим писателям удавалось достигать убедительности в изображе­нии фантастических событий. Мы ви­дели подробности. Мы видели мисте­ра Кэвора, внезапно вышедшего из подчинения закону тяжести и пла­вающего в воздухе среди приборов и чемоданов внутри несущегося к лу­не сферического снаряда Все это бы­ли воображаемые события. Они происходили не на самом деле. Но и то - как волновали они нас! На отот перед нами но вымы, сел, не роман. Перед нами­днев­ник фантастического путешествения­ка, существующего на самом деле. «Лампочка, укрепленная на пе­редней части моторного капота, окутывает тусклым светом стекло, а заодно и винт. Поэтому впереди, в туманной каше, виднеется какой­то огромный спектр в виде сияния, и мы его никогда не догоним». Огромный спектр! Я не могу вспомнить, читал ли я   за последние годы какое-нибудь произведение с большим интересом, чем этот очерк Байдукова. Прежде всего: это превосходно на­писано. «Тушу лампочку. Веселящее сия­ние сгинуло, а на лобовом стекле передней кабины появилась, как в зеркале, вся задняя часть самоле­та. Оглядываясь назад, я вижу сон­ную картину. И Чкалов и Беляков спят, освещенные многими лампоч­ками». Только внимание художника могло остановиться на такой подробности­что ламп было много Эта подробность

Л. НИКУЛИН

«Сон на Волге» как фонарик, пристань и рядом - стройный белый корпус теплохода, Три удара в колокол. Теплоход дви­гается в ночь. Впереди, как драгоцен­ные камни, горят зеленые и алые ог­ни. В черной воде канала дрожат и из­Равномерно убегает назад ров­ная береговая линия, В ночное небо летит песня. - Это ж наша Клава! - воскли­цает молодой и звонкий голос. - А вы кто? - спрашивают из темноты. … Завод номер тридцать. Человек в военной форме расска­зывает о том, что здесь, на этом ме­сте паслись коровы. Именно в этом месте, т. е. под дном теплохода, они пасдись десять и двадцать, сто лет  пасидатемн рассказ. В темноте возникают две рвущие­ся в высь монументальные колонны. Эти две колонны только пьедестал легендарных кораблей прошлого. На высоких колоннах летят в ночи ка­равеллы Колумба. Латунная медь их парусов и флагов отражает огни те­плохода и бледный отблеск зари. Продолжается феерический спек­такль этой июльской ночи. Вот дви­жется нам навстречу огненная дуга, и, точно под триумфальной аркой,

«…Кабы моя воля, ка­талась бы я теперь по Волге с песнями…>. A. Н. Островский «Гроза»,

теплоход проходит под иллюминован­ной дугой моста, И входит в госте­приимно открытую камеру шлюза. а осна рун, вскипевший впереди теплохода у самых сегментных ворот. В ослепляющем свете прожектора перебегают по палубе девушки. Они непременно хотят видеть, как закры­ваются ворота шлюза, и в то же вре­Бурлящая вода поднимает тепло­ход к звездам. Палуба уже на уров­не рамы шлюза. Пассажиры на борту и матросы на берегу глядят друг другу в глаза. Вокруг кипит ночная жизнь. По шоссе бегут автомобили. Ночной по­езд, играя огнями, пролетает высоко в воздухе по мосту, переброшенному над каналом. Трудовая ночная жизнь на берегу. Молодежь встречает утро. На патуа нала, и вдруг ляжет вокруг широ­кое зеркальное озеро. Вскипает вода в камере шлюза, это идет ко дну сегментный щит. И вот внушительный голос в радиору­поре с оттенком гордости произноси - Выход из камеры шлюза свобо­ден. И в голосе человека чувствуется гордость и радость. Смысл этих слов такой: свободен. Река Волга! Выход в Москву

В первом часу ночи в окошко ав­томобиля влетел продолжительный, оасом е зазмеи. километров угадывают этот гудок, и вот теперь, в июльскую ночь 1937 го­да, в подмосковном городе Дмитрове звучал волжский бас парохода. Город Дмитров уже спал. Автомо­биль, не уменьшая хода, повернул дважды на пустынных улицах. Мы у пристани. Справа и сле­ва по берегу протянулся новый, не­знакомый бульвар. Начальник стро­ительства канала Волга--Москва од­нажды скавал начальннку Централь­ного участка: Услем за сути настить будь­вар и подарить городу Дмитрову. -- Трудновато. Однако деревья посадили, и они принялись. Так Москва-Волгастрой подарил городу Дмитрову бульвар. Автомобиль деликатно обогнул цветочную клумбу и остановился у пловучей пристани Мы не узнавали этого места. В марте месяце этого го­да здесь лежал талый снег. Разворо­ченная стройкой земля, кочки, буг­ры, щебень. Все это исчезло вместе с прошлогодним снегом. Светящаяся,

доводит картину до полной нагляд­непрерывности. Иногда нам пред­три героя, но и три друга.