газета № 40 (676)

Литературная

Ал. СУРКОВ

Ив. АНИСИМОВ

«Завоевание этап», Таким образом уже тридцать лет пишет Дюртен свою «книгу чело­века», и до самого последнего време­ни он мог лишь с горечью констати­ровать, что этот человек стоит «пред лицом необ яснимой, тяжелой и пу­стой жизни». В книгах Дюртена этому было приведено бесчисленное количество доказательств. Писатель-гуманист, выступавший во имя человека, во имя достоинства и величия человека, дол­жен был показать полную недости­жимость своих больших ожиданий. В этом свете надо представить весь путь писателя и ту суровую беспо­осуществляетстран, радостное существование людей, ис­коверканных капитализмом, Для того, чтобы представить се­бе, какой остроты и убедительности достигает критика Дюртена, лучше всего взять превосходные американ­ские рассказы, вошедшие в русское издание «Завоевания мира». Начи­ная с «Преступления в Сан-Фран­циско» (во весь рост показаны здесь отвратительный цинизм, бездущие и пошлость буржуазной «морали») до тяжкой «Ночи Чикаго» (полная бес­смысленность и пустота жизни за­ставляют здесь обитателя комнаты № 1737 отеля Грейстон ни с того ни осо-сего броситься вниз головой с сем­падцатого этажа) тянется череда об­разов, в которых воплощена одна мысль, представляющая итог всех наблюдений писателя: в капитали­стическом мире человек «сдавлен», человеческое достоинство попрано, человеческое счастье невозможно. Дюртен - превосходный наблюда­тель, показанная им Америка столь же реальна и убедительна, как и Америка Синклера Льюиса или Шервуда Андерсона (эти имена естественно приходят на память, ко­гда мы читаем американские расска­зы Дюртена), Здесь надо сказать и о том, насколько Дюртен оказался выше многих своих соотечественни­ков, писавших об Америке. Он дал вполне реальную, глубокую и насы­щенную картину американской жиз­ни, Эта картина не имеет ничего об­щего ни с мелкотравчатой, пошло­вато-мещанской импровизацией Дю­амеля на тему: «машинизация погу­била Америку, бойтесь техники», ни с той восторженной апологией аме­риканизма, какую, в противополож­ность Дюамелю, давал Андра Моруа. Дюртен оставался в американских рассказах тем же проницательным реалистом, каким он был, описывая все остальные участки земной поверх­ности. Америка была для него лишь частью капиталистического мира. и он видел, что законы этого мира про­являются здесь подчас с особой наг­лядностью. Обратимся теперь к иллюзиям Дюртена, к иллюзиям человека, ко­торый никогда не страшился смот­реть правде в глаза. Они были по­добны миражам, возникающим пе­ред глазами путешественника по метрвой пустыне. Дюртен неходил всегда из мысли что благо человече­ства есть высший закон для всякого ого подлинного художника. Поэтому он и считал себя гуманистом. Но это был чрезвычайно абстрактный гу­манизм оторванный от тех реальных условий, в которых живет современ­ное человечество. Вот почему каждый раз, когда Дюртен обращался от тех правдивых и неизбежно мрачных картин, в ко­торых изобразил он судьбу совре­менного человечества, к своим гума­нистическим идеалам, он всегда от­рывался от действительности, всту­пал в область зыбких миражей и весьма несостоятельных иллюзий. Лишь после того, как наш неуто­мимый путешественник и исследова­тель «открыл» советскую землю, за­литую лучами «солнца новых вре­мен», перед ним открылась перспек­тива подлинного гуманизма В последней книге Дюртена «Зем­ной шар подмышкой» противопостав­лены два мира. Описывая Брази­лию, Аргентину, Индокитай, Северо­восточную Африку, Грецию, Балканы, Испанию, Англию, Голландию, Шве­цию, Дюртен дает богатую по наблю­дениям и интересную по выводам хартину капиталистического мира. стыда. Довольно часто встречаемся мы с тем беспощадным реализмом, который отличает лучшие произведе­ния Дюртена, Так в главах, рассказы­вающих об Индокитае, ярко представ­лено колониальное рабство и разру­шение ценнейших старых культур европейскими колонизаторами, под­рова-каторги Пуло Кондоре дана жут­кая картина, которую сам автор озаг­лавил: «Лицо западного правосудия». Чувствуется, что обо всем этом наш европеец рассказывает, сгорая от Однако все это еще не значит, что Дюртен не допустил серьезнейших ошибок в оценке многих явлений ка­питалистического мира Онстал жерт­вой химер абстрактного гуманизма. Люртен описывает старый мир с тщательной надеждой найти такое место, где человек был бы счастлив, Вся книга наполнена горьким созна­нием того, что буржуазная цивилиза­ция и в Европе и на других конти­нентах находится в состоянии упад­ка и развала. Дюртен все время говорит о «вели­чии человека», о «будущем чело­вечества» и т. д. Но именно человеч­ности, простора для выявления воз­можностей человека он не нашел в старом мире, хотя он произвел самые тщательные поиски. Отсюда глубокий пессимизм и даже отчаяние Дюртена. О «нашей несчастной Европе» Дюр­тен не говорит иначе, как с оттенком безнадежности, С горечью наблюдает наш гуманист крушение цивилизации

мира» состоятельных иллюзий, Дюртен не раз строит воздушные замки. В пря­мом противоречии с-тем, к чему вели его наблюдения, он пытается идеали­зировать самую обычную капитали­стическую действительность, подог­нать ее под абстрактную гуманисти­ческую схему. Здесь проза Дюртена утрачивает сразу весь свой блеск и всю свою убе­дительность. Она становится блеклой, напыщенной и неубедительной. Это можно сказать о попытке Дюртена представить Бразилию как «одну из которые точнейшим образом предсказывают будущностьнашей планеты», как «прибежище нашей цивилизации». К этой ничем необос­нованной мысли наш гуманист мог притти только от отчаяния, лишь в глухом тупике могло возникнуть по­добное предположение. Сквозь всю панораму старого мира, данную в книге, проходит гуманисти­ческая фразеология. «Во имя разума» Дюртен призывает «отказаться от гос­подства человека над человеком, от господства одного народа над дру­гим», Но большие слова эти, к сожа­лению, повисали в воздухе, отрыва­лись от тех картин действительности, которые развертывал художник-реа­лист. Книга «Земной шар подмышкой» писалась несколько лет. В ней отра­жены те заблуждения и ошибки, ко­торые допускал Дюртен, исследуя со­временный мир. В ней показано и то, как Дюртен нашел ,наконец, пра­вильный путь, Завершают книгу главы о Совет­ском Союзе. Они свидетельствуют, что гуманист Дюртен пришел к понима­нию того, что будущее человечества, подлинные идеалы гуманизма связа­ны с нашей великой родиной. Сопоставляя два мира, Дюртен пи­шет: «В то время как хаос, в который вовлечены капиталистические госу­дарства, не позволяет видеть другого исхода, кроме варварского возраще­ния к прошлому, здесь возникает но­вый мир, обращенный к будущему. Он смотрит вперед, как должен де­лать человек». «Реконструкцией человечества» на­зывает Дюртен то, что он наблюдал в Советской стране. Эту мысль он ил­люстрирует множеством примеров. Он говорит о московском метро: «Мет­ро, кажда станция которого пред­ставляет дворец, непохожий на дру­гой: один - опаловый, другой - из великолепного темного гранита, тре­тий - расцвеченный мрамором раз­ных оттенков, Подобное метро нельзя представить себе в условиях капита­лизма, где речь идет лишь о том, что­бы любым способом выжать из наро­да деньги. Советское метро предназ­начено для нового человека. Это­дорога человеческого достоинства». Он говорит о московской толпе: скакой контраст с тревожным и мрач­ным Западом наших дней представ­ляют эти лица, сияющие здоровьем и силой», Дюртен свидетельствует о том, что в Советском Союзе «обеспе­дивидуальности». В чен расцвет индивидуальности». В этом он справедливо видит одно из самых ярких проявлений «достоин­ства революции». Люк Дюртен был в Советском Сою­зе прошлым летом. Он посетил Ле­нинград, Москву, Тифлис, Киев, он побывал во многих колхозах и на многих заводах. Первое, о чем он го­ворит с подлинным восторгом, это о больших переменах, которые он заме­тил по сравнению с тем, что он видел восемь лет назад, во время первого приезда в СССР. Огромные успехи социалистического строительства, из­менившийся облик наших городов, новый облик колхозной деревни, все это Люк Дюртен наблюдает с жи­вым интересом. «Повсюду в СССР, во всех городах этой страны, где сози­дается цивилизация, возвеличиваю­щая труд, видишь вдохновенное, стре­мительное и планомерное движение вперед». капиталистического мира. Картина Советского Союза, кото­рую дает Дюртен, богата фактами и интереснейшими деталями, раскры­вающими перед западным читателем яркую и увлекательную картину но­вого мирa. Значительность и сила этой картины, нарисованной талант­ливым французским автором, возрас­тает от того, что читатель подходит к ней, пробравшись сквозь джунгли к С большой и яркой убедительно­стью Дюртену удалось представить поразительный контраст между дву­мя мирами. И так как в книге «Зем­ной шар подмышкой» показано, что признанию Советского Сбюза вопло­щением самых высоких идеалов чело­вечества, счастливой страной, где че­ловеку возвращено его достоинство, писатель-гуманист пришел после дол­гих и упорных поисков, после того, как он обошел весь мир, - сила и неопровержимость утверждений Дюр­тена особенно наглядны, Последняя книга Дюртена, -- как зеркало отражающая весь путь вы­дающегося писателя, являющаяся в своем роде итогом тридцатилетних его исканий,-показывает, что наша страна является путеводным огнем для лучших людей всего мира. Читая эту книгу, мы видим, как от бесплодных иллюзий абстрактно­го гуманизма честный и искренний писатель приходит к гуманизму подлинному, опирающемуся на ве­личественные достижения социали­стического строительства в СССР. Этот подлинный гуманизм сделал Дюртена активным участником ан­тифашистского народного фронта, Последние книги Люк Дюртена до­казывают, что каждый честный, пра­вдивый писатель старого мира неиз­бежно становится защитником и эн-

Из словенских Голод (Отон Зупанчич) Волк - голод. В зной, в холод день, два за тобой пробирается тихо. Ну, как поживаешь? - Не встретилось лихо? На третий день ты болью проколот. Вдруг спазмами голод живот опояшет и пляшет, пляшет, пляшет. Не успеет явиться для требы поп, как рожденный ребенок ляжет в гроб. - Не хныкай, Анна! -- Ах, Андрей, зови попа, беги скорей! Уж поздно, жена, и жаль грошей. - Зверь, жадина, горе ты наше! Волк-голод пляшет, пляшет. Пропойца отец и сводиица мать готовы и сына и дочку продать. И сын подрастает подобный папаше. Волк-голод пляшет, пляшет. Бредет голодный, бледен, сух. Глаза -- как угли, надломенный дух. Все вновь и вновь родит их мрак, В дверь дома стучит сухой кулак. Кто двери открыл -- замкни на ключ, закрой рояль, сбавь в лампе луч. В ночи у двери вашей волк-голод пляшет, пляшет. Ты видишь зверя глаза в глаза. Сдавить его петлей, и крепче связать. Гляди, он насмешливо машет и пляшет, пляшет… Рудник (Антон Селишкар) Под отлогою горой, в долине разрытой есть черная падь. В свете коптилок искривленные штреки взрезали землю, будто кривые ножи. Порода, ударам покоряясь, дрожит вся в глубоких ранах. В разрытой породе, в беспросветных забоях мелькают неясные тени людей. Сотни мельканий и сотни ударов; в ударах сторуких стон сотен душ; и сотни шахтеров при каждом ударе бормочут песню: за мать, - за жену, 38 сына, за дочь. При каждом ударе - ночь - день - с тем же припевом стальной обушок вонзая в породу, поют.

поэтов

Обе книги весьма характерны для Люк Дюртена. Характерны даже за­главия. Излюбленный дюртеновский заголовок «Завоевание мира», кото­рый было вполне целесообразно ис­пользовать для тома избранных со­чинений на русском языке, равно как и название последней книги Дюртена, несколько экстравагант­ное: «Земной шар подмышкой», - перекликаются. В них подчеркнуто обстоятельство, крайне существенное для Дюртена. Этот писатель с заме­чательным упорством намерение, проявленное уже в са­мом начале его творчества, - дать чрезвычайно широкую панораму сов­ременного мира, отображающую не только Европу, но и другие конти­ненты, в частности Америку, Знакомство с биографией Дюртена показывает, что путешествия игра­ют в жизни этого человека очень важную роль. Он исколесил весь мир не как любознательный турист, а как созидатель литературного про­изведения , не имеющего прецедентов опирающегося на огромный материал и спаянного одной основной мыслью. Мысль эта получает наиболее закон­ченное выражение как раз в послед­ней книге Дюртена «Земной шар под­мышкой», показывающей, что за по­следние годы Дюртену пришлось бенно задуматься над своей идеей и многие ценности переоценить. Дюртен всегда был гуманистом. И свое основное художественное произ­ведение он предпринял с той целью, , чтобы показать, как на разных угол­ках нашей планеты создается еди­ная человеческая цивилизация. Он был опьянен мыслью о единстве всех усилий человечества, о великом благе так называемого прогресса, Настолько опьянен был этот искрен­ний и честный писатель, что долгое время не замечал, что мечта его весь­ма далека от действительности. Он был во власти иллюзий абстрактного гуманизма. Дюртен и иллюзии. Надо знать Дюртена, чтобы представить себе всю парадоксальность этого сопо­ставления. Дюртен - необычайно проницательный и правдивый изо­бразитель жизни. Ему ненавистен всякий туман, он жаждет ясности. Читая Дюртена, всегда видишь дей­ствие смелого скальпеля, вскрыва­ющего внешние покровы, чтобы об­нажить самую сердцевину. Проза Дюртена меньше всего сентименталь­на и розовата, это проза жестокая. Достаточно прочесть «Сообщни­ков» -- рассказ, которым открывает­ся книга избранных сочинений на русском языке, чтобы представить себе всю трезвость необычайно точ­ного и жестокого дюртеновского пись­ма. Писатель сознательно выра­батывал эту «хирургическую» мане­зрач по профессии, он стремил, ся перенести в литературу некото­рые весьма полезные навыки науч­ного исследования, Они сослужили ему хорошую службу, когда он с невозмутимой беспощадностью обна­жал отталкивающее безобразие ка­питалистического мира. В этом сила книг Дюртена: огромная географи­ческая панорама «Завоевание мира» представляет ценнейший документ «социальной истории» нашего вре­мени. В обращении к «Советским това­рищам», которым открывается рус­ский перевод «Завоевания мира». Люк Дюртен дает простое и ясное определение характера своего твор­чества: «Рост человека--это показы­вает моя книга­ужасающе ограни­чен, сдавлен тройным гнетом: капи­тала, расовых предрассудков и ре­лигии. Не удивляйся поэтому, что здесь изображаются поражение чело­века и безрадостность его существо­вания». «Советский товарищ, ты имеешь счастье жить в стране, которая одер­жала победу над этим злом, для тебя оно уже в прощлом. Настанет день, когда бессмыслен­ная социальная система, которая привела к крушению старой куль­туры, станет прошлым для всех на­родов на земле. …Я посетил сорок стран путеше-здесь ствовал в обоих полушариях, и я могу сказать: солнце новых времен  сияет у вас, над шестой частью ми­ра…». В этих словах - вся история твор­чества Люк Дюртена. Исколесив весь земной шар в поисках легендарной «праведной земли», много раз испы­тав самое безнадежное отчаяние, под­вергнув самому внимательному ис­следованию «теневую сторону нашей планеты», он наконец нашел вели­кую страну, над котрой сияет «солн­це новых времен». Как и для всех тех писателей со­временного Запада, которых можно назвать подлинными гуманистами, для Дюртена Советский Союз явля­ется символом света, великой на­деждой, воплощением человеческого достоинства. С тех пор как Совет­ская страна заняла надлежащее ме­сто в социально-географической на­нораме, составляемой произведения­ми Дюртена, произошли весьма су­щественные перемены в характере творчества художника. Об этом сви­детельствуют обе лежащие перед на­ми книги. Первая книга Дюртена появилась в 1906 году, это был «Неизбежный Люк Дюртен, «Завоевание мира», Перев, с французского, под ред. Б. Песиса, Госпитиздат, 1937 г. Luc Durtain, «Le globe sous le bras», 6d. Flammarion, 1937, 287 стр. Ц. 5 р. Тир. 10.000. 1) В серию «Завоевание мира» вхо-

Как возрастанье… (Сречко Косовел) Как возрастанье глухих голосов, Встало и вырвалось вдруг из глубин. Как перезвоны колоколов, Позвало меня из крашских долин. Шел я меж множеств, в толпе утопая, Между людей, по тропинкам познанья. Падал, срывался, шаги направляя К тихим долинам надежд, ожиданья. Эти ожиданья и тихи и святы, Когда их душит тиран капитал, Сверкают в потемках неправды, утраты. И ярко горит, как рдяный коралл, Та кровь на оковах… О, ярость проклятий! Кровью обрызганный день наш настал! Сумасшедший Франц (Миле Клопчич) Нет погребенья, чтюб он не пристал к музыкантам, Нет в поселке порогов, что им не обиты, Нет человека в долине, кто бы ответил, Сколько в глазах его горечи скрыто. Чужбина и бойня швырнули Франца домой - Пусть дома, безумный, сгниет, как трава! На фронте сгорели рассудок, радость. (Работал он в Спиттле на шахте «Va»). Морщины на бледном лице неподвижны, Ни горе, ни смех не проглянут сквозь них. Все это знают, и все - как чужне. К родным он стучится, будто у двери чужих. «Был музыкантом я в Эссене, в Спиттле, Дайте мне динар, хозяева, или уйду. На всех погребеньях я марши играл, Дайте мне динар на водку, или уйду. Потом к нам пришел кровью забрызганный чорт, По черепу бил сразмаха, мучил в бреду. Где моя флейта и где моя женка? Дайте мне динар за флейту, или уйду. Клубка не распутают бог и дьявол.

ws

де H. C

C) T

ф B

XI p ф H

Артист Симонов в роли Петра I, Кадр из фильма «Петр I» (Сцена. рий А. Толстого и В. Петрова, режиссер - В. Петров). 

ж B. б. 1

Почему? - Почему, издательство «Худошь ственная литература» (Гослитиздаг, выпуская многотомные «собранияо чинений», не всегда принимает н них подписку? T( И A - Почему можно было об явить под­писку на собрания сочинений Пуш кина или Гоголя и нельзя было этого же сделать для собрания сочинени Бальзака, Флобера, Гете и др.? - Почему читатель, лишенный п ва предварительной подписки на чинения этих авторов, должен лови каждый очередной том, бегая по кн­жным магазинам? *

B.

-Почему выход отдельных том «собраний сочинений» совершенно обусловлен никакими сроками? Например, в течение 1932-1935 вышло девять томов собрания соч нений Гете. Последним, вышедшим 1935 г., был том девятый, где помец но начало автобиографии Гете «Изм ей жизни. Поэзия и правда», а п

Своды дрожат. Скоро порода, насытясь потом людей, что поют: - за мать, - за жену, за сына, Вот я без флейты -- смотрите, смотрите! Дайте мне динар, дайте мне флейту, Чортова чорта из Юденбурга найдите!…» Он вышел, и двери оставил настеж И по поселку в долину бежит. десятый, где помещено окончан этой вещи, вышел только в и 1937 г. - Почему первый том полного рания стихотворений Некрасова (к «Academia») вышел в 1934 г. (ч вертом!) году, а второй том в 18! (седьмом)? Причем вышла толы первая часть этого тома, предваря мая следующим извещением: « техническим причинам второй томс брания стихотворений Н. А, Некра­рит-сова разделен на две книги. Кок­ментарий помещен в конце во рой книги». Секретом издательств остаются эти «технические причины строку.остаются но отметим, что в первом томе страниц, и стоит он 8 рублей впо ловине второго тома 440 страниц стоит он, вероятно по технически   причинам, тоже 8 рублей.  За ним мальчишки, и смех и крик. У двери открытой чье-то плечо в спазмах плача  дрожит. - за дочь - заревет, будто раненый зверь в лесу, и захрапит, из разбитых голов выпивая трепетный мозг.

Примечание переводчика, Публи­куемые стихи Зупанчича, Косовела, Клопчича, Селишкара часть толь ко что завершенной мною работы над переводами произведений лазванных поэтов. Словенская поэзия почти неизвестна советскому читателю. На­сколько я знаю, до революции только однажды вышла на русском языке книга основоположника словенской литературы -- Франца Преширна, не получившая широкого распростра­нения. Отон Зупанчич - популярный на-

родный поэт, представитель старше­го поколения Остальные трое, в том числе юный, сгоревший от туберкулеза Сречко Ко­совел - талантливая молодежь, не­разрывно связанная всем духом сво­их лирических переживаний с тяже­лой, подневольной жизнью словен­ских рабочих, Книги стихов этих по-

передать непривычные нервные мы словенского стиха, все оттенки от­чаяния, ненависти и ярости, вложен­ные в каждое слово, в каждую строку. Воссоздавая образы шахтеров Крашской долины, кузнецов, гвоз­дильщиков, матерей без радости, де­тей без молодости, я как бы вновь

этов поразили и привлекли меня ои­лой лирического выражения отчая­ния, гнева и надежд рабочего челове­ка, задавленного капитализмом. Работая над переводами, я старал­ся до малейшего оттенка интонации   торого вывела нас великая Октябрь­ская социалистическая революция. Если это почувствуют читатели пере­водов - я буду считать свою задачу выполненной. A. С. Сказки Зулу к «Робинзону Крузо» (Выставка худож­ников книги).

- Почему книги издаются у нас исключительной медлительностю! Например, десятый том Стендвл (изд-во «Художественная литерат­ра») сдан в набор 5 августа 1935 г. подписан к печати 28 июня 1936 г, то есть в печать книга поступила ч­рез десять с половиной месяцев, по­ле чего потребовалось время на бо­шировку, переплет, распространени. С момента сдачи книги в пронзвод­ство до выхода ее в свет прошло менее, если не более года. * … Почему большинство книг в и ве «Academia» находится в произв стве в течение семи--десяти месяцев - Почему посетители Пушкинско юбилейной выставки, открытой вфе рале в Государственном Историческ музее, могут видеть в числе эксп тов четыре тома нового академичес го издания сочинений Пушкина, подписчики на оное издание до пор получили только два-первый четвертый? Книгочий

«Народность зулу, более известная нашему читателю под именем зулу­сов, занимает в настоящий момент юго-восточный уголок африканского материка. Численностью около 1.500 тыс., зулу преимущественно живут в Натале (провинция Южноафрикан­ского союза - доминион Англии) и Зулулэнде (английский протекторат) на север до озера Санта Лючия и ре­ки Верхняя Понгола». Сведения эти сообщает И. Снеги­рев в предисловии к своему переводу «Сказок зулу», выпущенных на-днях издательством Академии наук СССР. Это первый опыт перевода на рус­ский язык произведений литературы африканских народов. Книга пред­ставляет исключительный интерес не только для фольклористов. Она увле­чет и широкого читателя своеобрази­ем собранных в ней сказок, их не­обычной фантастикой, отражающей, однако, полно и ярко реальную кар­тину разложения родового строя. Мотивы сказок отличаются много­образием. Здесь мы улавливаем но­ты протеста против закабаления женщины в патриархальном общест­ве, критику действий родовой вер­хушки -- старейшин и вождей, вы­ражение недовольства имуществен­ным неравенством и т. д. Несмотря на то, что сказки зулу возникли в отдаленном прошлом, ко­гда человек больше, чем во всякую другую эпоху, чувствовал свою зави­симость от природы, мы не видим в них того смирения, той пассивности, которые так присущи, например, ми­фологии доклассового общества. Большинство сказок насыщено духом борьбы, вовет к действию, выражает мечту о преодолении препятствий, мешающих людям стать свободными и счастливыми, Вступительная статья Снегирева грешит весьма затрудненными оборо­тами и туманными периодами, но в целом она дает содержательный ана­лиз устного творчества зулу и соци­альной обстановки, в которой оно за­родилось и развивалось. Советскому читателю будет осо­бенно интереоно узнать, что англий­ским капиталистам, несмотря на же­стокую политику классового угнете­ния, не удалось окончательно при-

Акын Салтыганов Токтогул

Трудящиеся Киргизской ССР мечают в текущем году 70-летие дня рождения покойного народн певца Саптыганова Токтогула. рода. Акын Токтогул - один из по лярнейших певцов и народных к позиторов Киргизин Вся жизньи его творчество связаны неразрыв ми узами с судьбой киргизског В ярких, волнующих песнях тогул отразил тяжелое полож киргизской бедноты при царс правительстве, народную ненавист царским сатрапам -- русским чи никам и киргизским феодалам­напам. Г  Токтогул был не только певца но и бойцом-революционером. Он тивно участвовал в национальн вободительном движении 1899 за что царское правительство зак чило его в тюрьму. Великую социалистическую ревл цию, раскрепостившую киргис трудящихся и принесшую им счат и свободную жизнь, Токтогул пи ствовал радостными песнями. Слава о Токтогуле широко ра шлась по всему Киргизстану Егоп сни поют и в городах и в деревы и взрослые и дети. Современные поэты Киргизт учатся у него поэтическому мс ству. Президиум Центрального Исп нительного Комитета Киргизской вынес специальное постановлен ознаменовании 70-летия Салтыган Токтогула и увековечении его пая ти. Союзу советских писателен аии и Киргизскому госуда му издательству предложено сод и систематизировать все произв ция акына и издать на к языке сборник избранных песен тогула.

Иллюстрация В. Вечеспова

Новые биографии замечательных людей

Ближайшие выпуски серии «Жизнь замечательных людей» в Жургазобединения посвящены графиям виднейших деятелей науки и общественного движения. На-днях выходят биографии знаме­питого французского математика, ас­тронома и физика Пьера Симон Лап­паса и английского химика Гемфри Дэви. В серии «Жизнь замечательных лю-

  дей» выйдут также биографии -- осно­издании вателя русского театра Ф. Волкова и био­великого русского трагика П. С. Моча­пова. остановить развитие зулу, Народ этот выделил кадры своей интеллигенции и создает новые оригинальные фор­Недавно вышла популярная биогра­ра­фия известного норвежского полярно­го исследователя Роальда Амундсена. Книга знакомит читателя с главней­шими открытиями и исследованиями, произведенными знаменитым путеше­ственником в Арктике и Антарктике. мы своей культуры. Влияние народ­ных сказок на современную художе­ственную литературу зулу очень ве­лико и плодотворно. Об этом свиде­тельствует ряд появившихся в по­следние годы книг и, в частности, исторический роман зулусского пи­сателя Мофоло -- «Чака», построен­ный в значительной степени на фоль­клорном материале. Я. Р.

дят спедующие произведения: «Не­и то как буржуазный мир погружает­избежный этап», «Пути жизни», «Сто двадцать тысяч», Красный источник», «Мой Кимбелл», «Соро­ковой этаж», Превзойденный Гол­ливуд», «Каптен О Кей», «Ягута», ся в мрак варварства. В книге отражены пастойчивые по­цытки автора выйти из тупика путем   некоего компромисса, путем явно не-

тузнастом нового мира, если он доду­мывает свои мысли до конца.