Литературная газета № 41 (677) Геннадий ФИШ  А. МАКАРЕНКО  B. ЛУГОВСКОЙ  Сила советского Песни о родине Песня, хорошая бодрая песня - нии на XVII партийном с езде зая­вил: верная и неразлучная спутница крас­ноармейца С нею приходит он в ря­ды Красной Армии, с нею совершает далекие походы, с нею же, когда это будет нужно, пойдет в бой громить врага. Но бойцы не только исполняют пес­ни, написанные советскими поэтами, они творят их сами. Побывайте в пе­хотной части, артиллерийском диви-Это зионе или кавалерийском эскадроне - вы там услышите не одну песню, сложенную самими красноармейцами. Богата и разнообразна тематика этих песен. Вся сложная и кипучая жизнь Красной Армии красочно отра­жена в них. Но особенной любовью бойцов пользуются родине о веселой ее народа, о боевой готовности Кра­сной Армии защитить ее границы и в любую минуту, в любом месте и решительно «ответить ударом на и решиттолей войны».Так удар поджигателей войны». Рабоче-Крестьянская Красная Ар­мия «всегда готова отразить врага, откуда бы он ни появился. Как и раньше, Рабоче-Крестьянская Кра­сная Армия готова бить врага там, откуда он осмелится двинуть свой полчища на нашу Родину. Мы склон­ны думать, что как бы наши классо­вые враги ни бахвалились, смелости у них не особенно много, чтобы дерз­нуть напасть на нашу страну. Но ли тем не менее «господь бог» их на­кажет, отнимет у них разум и они все-таки дерзнут, - они будут очень и очень плакаться и раскаиваться в своей наглости», - сказал в своей речи на параде на Красной площади 7 поября 1936 года маршал Совет­ского Союза, нарком обороны товарищ Ворошилов. Эти слова - лейтмотив красноар­мейских песен, где бы они ни были сложены, где бы они ни распевались - на Кавказе ли, в Сибири ли, на Украине Хорошо теперь живем. Наши хаты и амбары Переполнены герном. Сыты ходят наши кони По колхозным по полям. Если надо - в бой готовы, Лишь махни рукою нам. Так поют терские казаки. C песней терцев перекликается «Походная» донских казаков: Пусть сбирается гроза, Грянет гром из тучи, - Лезть в советский огород Мы врага отучим. Товарищ Сталин в своем выступле-

На что они рассчитывают? поПленнымибудут неприятели но среди нас не будет… Перерешите товарищ полковник! - И что же? Полковник, смущаясь и радуясь, по-пожал плечами: - Первый раз за всю практику по­средничества пришлось отменить ре щение… На этих же зимних маневрах нам пришлось познакомиться с новым ви дом «симулянтов» в нашей армии. Жаловался нам полковой врач ного из стрелковых полков. - Представьте себе, за неделю пе ред выходом на учения нескольм больных красноармейцев стали поп­равляться неожиданио быстрыми тек, пами. Казалось, настоящее торжест1 во медицины! Но ребята были неопы ными симулянтами. Я сам стал ста вить градусники, проверять заявле­ния больных. И чтоже? Оказалос: нет никакого торжества медицинской науки, просто красноармейцы хотели выписаться раньше срока из околот­ка. -В чем дело, товарищи? - А как же, другие пойдут и бу. дут участвовать в учениях, получа зимний опыт, а мы здесь всю декаду без пользы проваляемся. - И хоть жалко было ребят, приш­лось оставить их в околотке. Мысли мои перебросились к карель ской колхознице. Ее чутье оказалось сильнее самой искусной маскировк шпиона. Он пришел в деревню в фор­ме советского пограничника-команди­ра лы Hо Ли ра. Он прекрасно разговаривал по­русски и по-карельски. И все-таки он узнала в нем шпиона, послала дочку­девочку за пограничниками, и его за держали. Шпиона больше всего пора­зило и удивило то, что его разгадаля и раскрыла простая деревенская ба ба. дело об ясняется просто: он ру гался. Он был с нею груб. - В Красной армии таких не бы вает! … твердо знала она. С первог же грубого слова он стал ей подоври­телен. А он-то наверно думал, что про­извел впечатление большого началь ника. Обо всех этих нахлынувших на ме ня мыслях я ни слова не сказалди ректору МТС товарищу Онищенка, управлявшему в ту ночь автомоби лем. Но думали мы наверное об од­ном, потому что вдруг, словно продол­жая неоконченную мысль, он сказы мне: это-… - И на что они рассчитывают? - Кто? Да эти, внешние сволочи и наш внутренние шпионы. Да ведь любой из этих комбайнеров и трактористов без лишнего слова пойдет в стройз нашу родину и уж назад не отступит! О чем они думают только!? На другой день, дожидаясь очереди в колхозной парикмахерской, мы раз говаривали о наших летчиках. Да чем другом можно было говорить ко гда быстрокрылый «АНТ-25», управ­ляемый Громовым, шел над верхуш кой мира, надо льдами Северного, как здесь говорят, Полночного полюса? С кресла встала молодая девушк, знаменитая звеньевая, и так, ни кк му не обращаясь и обращаясь сразу ко всем, громко сказала: И на что они рассчитывают? Все поняли, о ком и о чем она ду мает. В ее словах звучала могучаясн ла великого советского народа. страну,Темной звездной ночью мы едем степи … от одного комбайна к дру­гому. Разбросанные на необозримых пространствах, они сейчас работают и ночью, огнями своими издали напо­миная дальние железнодорожные селки.

Комиссар Усов (Из поэмы)

гуманизма  ющаяся вширь энергия эксплоатато­ров, у нас от них родится только энер­гия побед над природой, возносящая­ся вверх энергия общечеловеческого богатства. Там между машинами бро­дит закованный в нормы квалифи­цированный раб, у нас над ними сто­ит свободный хозяин - человек. И так естественно: там машины и бо­гатство родят войну, у нас от них исходит мысль о едином счастливом человечестве -- социалистический гу­манизм. Гуманизм нашей литературы не за­ключен в скобки формальных поже­ланий, он не литературная поза, он заключен в самых наших темах, в самом тоне писателя, в его социали­стическом самонувствии. Социали стический реал реализм может с полным правом быть назван гуманистическим реализмом, ибо наш реализм постро­ен на оптимистической убежденно­сти, на мажоре всей нашей жизни и на педвидении освобождения чело­вечества. И поэтому наш гуманизм читается в каждой нашей строчке и дополни­тельно между всеми строчками. О чем оы пи рассказывала наша литерату­ра, о «дне втором» нашего строи­тельства, о будущей войне «на Вос­токе», об одноэтажной Америке.о жизни бергельсоновских пионеров о перевоспитании беспризорных, любви, о ревности, о завоевании Се­верного полюса и о детстве Пушки­на, - с каждой страницы смотрит на читателя лицо свободного челове­чества, будущее лицо мира. И это лицо и его уверенная радость могу­щественнее и убедительнее оскален­ных зубов фашизма! Знамя гуманиз­ма это - знамя не благостной мечты, это - знамя непобедимой силы. И поэтому в нашем гуманизме со­вершенно не присутствует мысль о примирении, - он не пахнет бездея­тельным словесным пацифизмом. И если вспыхнет война, наш граж­данин и гражданин мира под зна­менем гуманизма спокойно свернет шею любой фашистской гадине, под каким бы национальным флагом она ни бросилась на СССР. И эта победа будет самой гуманистической победой в истории. Она будет той победой, о которой мечтал Гейне: В драке со скотами буду Дратьоя я за человека, За исконное, святое Человеческое право!

краткооновОдесщины. пользуются пословицы, поговорки.ленное «Кто хочет мира и добивается де­ловых связей с нами, тот всегда най­дет у нас поддержку, А те, которые попытаются напасть на нашу получат сокрушительный отпор, что­бы впредь не повадно было им совать свое свиное рыло в наш советский огород». грозное предупреждение вождя стало темой многих песен и частушек. Вот одна из них, записанная в Куйбышевском крае: Кто свиное рыло сунет В наш советский огород, - Отобьем охоту сразу, Пусть он рыло не сует произведенияостание, зажиточнойинизовики ственная форма красноармейского фольклора. же, как и в песенных произве­дениях, в них говорится о силе Кра­сной Армии, о ее мощи, непобедимо­сти. «Земля наибогатейшая! Красная Армия - наисильнейшая!». «Не доведется свинье не небо ди­виться, в Гитлеру в нашем огороде рыться». ес-Красноармейские песни, частушки,байну. сказания - замечательнейшее явле­ние нашей социалистической дейст­вительности. Они ярко иллюстрируют известные слова товарища Ворошилова: «Красная Армия есть плоть от пло­ти и кость от кости великого совести, ского народа. Защищая мирный труд­советского народа, она представляет собой самый народ, выражает его во­лю, его чаяния, его надежды, его упорную борьбу за новые социалисти­ческие достижения, за мир во всем мире». И крепко приходится пожалеть, что наши фольклористы уделяют так мало внимания собиранию и изуче­нию красноармейского фольклора. Составленный В М. Сидельнико­вым сборник «Красноармейский фоль­клор» - первая ласточка в этой об­ласти. В сборнике, кроме устных поэтиче­ских произведений, сложенных крас­ноармейцами в последние годы, соб­рано большое количество партизан­ских песен, сказаний, былин и л и легенд из эпохи гражданской войны. B. АНОВ.

Величественные пространства СССР окружены мраком фашистской зло­бы и первыми вспышками войны. Новое истребление человечества среди бела дня открыто готовится вокруг нас. Невиданное в истории мира со­вершилось: после многих десятиле­тий классовой борьбы, в конце кро­вавых путей раздробления, эксплоа­тации и войны вырос на равнинах некогда нищей и отсталой России сияющий великий социализм. Он соз­дан героической борьбой замечатель­ного поколения людей, гением их руководителей Ленина и Сталина. С каждым новым днем он все вы­ше и выше вздымает к небу дворцы нового человеческого счастья, он по­ражает мир величавым спокойстви­ем нового человеческого достоинства, новой культуры, нового искусства. Советская литература … художе­ственное отражение мысли этого но­вого человечества.

Журавли несутся над Союзом: Слышу трубы отгремевших битв. Комиссар Иван Степаныч Усов У кронштадтской стенки был убит. Он упал в холщевом балахоне Под кронштадтской крепостной стеной, Разжимая жесткие ладони, Удивляясь тяжести земной. И его засыпали в могиле На краю отеческой земли, И над ним высоко протрубили Северные наши журавли. И теперь уж не отыщешь места Где зарыт кумир курсантских рот, Делегат десятого партс езда, Выходивший на кровавый лед. Но всегда, когда придет невзгода. Слышу я тебя, мой комиссар, Ярославец, волжская порода, Рыжеусый старый кочегар. Слышу я тебя. Темна могила, Но гудя, как колокол, на дне. Вековечная, земная сила Глухо поднимается во мне. Вместе голодали, вместе жили На смоленских курсах, в закутке И январской ночью выходили К молчаливой, ледяной реке. Звезды напряженные горели, Страшная стояла тишина. На великой снеговой постели Только теиь следов была видна. И сказал однажды он: «Прямая Для меня дорога залегла. С юности я в жизни уважаю Правильные мысли и дела. Горе горькое хватил ковшами, Страх изведал, муку перенес На Оке, на Волге и на Каме Я скитался, молодой матрос. Схоронил жену - остались дети, Сыновей волжанки оберегли. Горького я видел на рассвете. Он курил, смотрел на Жигули, Родина, сторонка дорогая - До чего ж ты, Волга, хороша! Белой чайкой, крыльями сверкая, Над тобой летит моя душа. Капитану я тогда потрафил, Надрывался из последних сил, Я шрифты подпольных типографий B Нижний из Самары провозил. Уголь шуровал, гулял немало, В кандалах ходил - сбежал едва. А меня Россия поднимала Так, что закружилась голова. И война снесла меня далеко В наш Балтийский знаменитый флот, И январской ночью я до срока К Зимнему привел рабочий взвод. И с тогдашних пор в огне и дыме В гулевой пурге, в степной пыли Я кидался с вами, молодыми, На четыре стороны земли. Видела земля крутые годы: Были войны, гибли города, Но такого сильного народа Не было на свете никогда. Он какие переведал беды, Правду сеял и выходит жать. От победы он пойдет к победе И ничем его не удержать». Полностью поэма будет напечатана в журнале «Знамя».

р

10 ин

А далеко справа мельтешит огонь­ками Николаев… С этого же места в 1918 году я ви­дел зарево пламени. Николаев жгли немцы, наказывая рабочих за вос­По этой дороге немецкие гру­везли солдат на яростно обо­роняющийся Херсон. Едва ли это бы­ли не первые грузовики в степях По этой же дороге бежали от советского народа, бросая награб­добро, грузовики, оружие, аму­ницию, войска немецкой интервен­ции. Теперь даже ночные дороги в сте­пях полнятся рокотом близких и даль­них моторов ХТЗ и «челябинцев», и комбайнов «сталинцев» и «коммуна­ров», и легковых «газов», и подымалю­щих клубы пыли тяжелых грузови­ков… Мы проезжаем от комбайна к ком­Фрося Соломонова, лучшая комбай­нерка Украины, дающая сейчас ре­кордные выработки на «коммунаре», на мой вопрос -- как она достигла та­ких результатов и были ли трудно­отвечает; было. Мы для Трудностей не этого учены!

ЯВ

вр ри

ду у

по

Жизнь Советского Союза, каждое его деяние есть дело всего челове­чества, это дело в самых своих кор­нях насыщено глу глубочайшей уверен­ностью в своей правоте, это дело ос­вобождения, дело гуманизма. И одна из величайших и прекрас­ных особенностей советской литера­туры - постоянное неизсякаемое звучание гуманизма, пленительная красота лучших человеческих стрем­лений, о которых на протяжении всей истории мечтали самые совершенные люди. В 1916 году, в самое мрачное вре­мя мировой бойни Маяковский ска­зал: И он свободный, ору о ком я, человек придет он, верьте мне, верьте! И он пришел - человек! Гуманизм нашей литературы, раз­вернувшийся перед всем миром в эпоху последних катастрофических схваток, когда-нибудь будет признан одним из самых поразительных явле­ний революции. В чем сила, в чем уверенность нашей великой гумани­стической проповеди?

ка ки

ле

те ри ли

Этот ответ поразил меня. В разгар снежной морозной зимы, в глухом ле­су Московской области, я слышал точ­но такую же фразу, сказанную с той же убедительностью и искренностью красноармейцем-связистом.

Это было на третий день зимних учений Московского военного округа.  Мы с полковым комиссаром, продрог­шие, зашли в избушку--пункт связи в Медынском лесу. Три связиста-бой­ца всю ночь на двадцатиградусном морове прокладывали провод. Проло-А жили 10 километров. Большую часть провод проходил по лесу. Провод мед­ный, обнаженный, поэтому ставили на шестах-нельзя было ему коснуть­ся ни сучка, ни ветки. Под утро по лесу прошли быстроходные танки и в двух местах разорвали провод. Связи­сты (на пункте их работало трое) должны были быстро найти места по­вреждений и исправить их. Они это сделали, Чтобы понять, что это за работа, на­до представить темноту зимней ночи, заснеженный лес, двадцать градусов мороза и точность и быстроту дейст­вий связистов. Уверенно и спокойно красноармеец сказал: Трудностей не было. Мы для го учены! В этой же лесной деревушке мы встретили посредника - полковни­ка - У меня часа два назад произо­шел такой казус, какого не случалось ни разу в практике посредника! - А что? - Огромный скандал с красноар­мейцами. Я определил, что в резуль­тате происшедшей стычки целая рота выбыла из строя: половина убиты­ми и ранеными, а другая -- пленны­ми. Посмотрели бы вы, какой скандал учинили те красноармейцы, которых я определил пленными. Они волнова­лись, требовали, умоляли переменить решение. - Не позорьте нас! - говорили они. - Перерешите правильно!… В бою будут раненые и убитые, но ру­чаемся - ни одного пленного не бу­дет. Мы не так учены…

не ры ди CB он эн ди себ ск

Мы окружены буйным безумием агонизирующего империализма. Где­то там, в чащах дымящих труб Рура, на нищих полях Италии, в «злыд­нях» польской подхалимной государ­ственности, в тесноте японских ограбленных городов последние ка­питалисты истории жаждут войны. Они протягивают жадные руки во все стороны к железу, к углю, к маши­нам, к нефти, к хлебу. В смертельном отчаянии конца каждый фашистский лагерь бредит о завоевании мира. И Гитлер, и Муссо­лини, и японские генералишки порождение этого общего бреда. Против этой мировой шайки сума­сшедших мы подняли и высоко дер­жим наши гуманистические знаме­на, В этом лишний раз сказывается на ше историческое здоровье - здо­ровье побеждающего молодого социа­лизма. Присмотримся только к одной на­шей литературной теме, к той теме, в которой особенно разительно нари­сована пропасть между нами и ими. го В советской литературе на страни­цах очень многих романов, повестей и рассказов проходит тема строитель­ства и индустриализации. Заводские цеха, вот те самые громады, те са­мые машины, краны, экскаваторы, которые на Западе встают в вообра­жении писателя, как символы по­давления и истощения человечества, как представители жадного, бесчув­ственного и беспринципного Моло­ха, - у нас возносятся, как храмы, овеянные радостной симпатией ново­человека. Там от них рождается захватническая жадность, располза-

ст ст но



ти нег ри жи

в да

с

нос ин ко буд во ав ди ЧИ вн ари ОДЕ лн себ все Coз МИ

На страже границ Советского Союза. Пограничник т. Лохоня за полтора года своей службы задержал трех шпионов. На снимке: тов Лохоня в секрете. (Союзфото).   Выходец из низов, Тимон, в силу своей плебейской проницательности, постепенно переходит на сторону той части французской буржуазии, кото­рая из благоразумия и трезво поня­той государственной выгоды склон­на отказаться от военной авантюры и укрепить мирные торговые отноше­ния с СССР, против которого в пер­вую очередь направлены агрессив­ные замыслы. Торговцы смертью мстят Тимону за измену. Тимон по­гибает. вражду в целях личного обогащения. В этом томе дана колоритная фигу­ра Тимона - крупного журналиста и дельца, авантюриста и циника, те­сно связанного с международными тайными союзами финансовых маг­натов и фабрикантов оружия. Рождение мировой войны … тако­ва одна из тем и вышедших до сих пор частей трилогии Луи Арагона «Базельские колокола» и «Богатые Франции. кварталы» дающих широкую синте­тическую картицу предвоенной Арагону чрезвычайно удалис удались даже, пожалуй, больше, чем ＿ ются, эти Виснеры и Кенели, твердо верящие в цивилизаторекую миссию -го, докого Ровопоряжающиеся какой-нибуле Сербин как в собст венном феодальном поместье, воро­чающие миллионами и обкрадываю­щие шоферов парижских такси, сни­жая их заработок. По их указке дей­ствует парижская полиция, прово­цируя анархистские беспорядки, чтоб сломить стачку шоферов; по их указ­ке последний дегенеративный пред­ставитель угасающего монархическо­го рода ездит за границу с диплома­тическими поручениями третьей рес­публики; по их указке великосвет­ский шпик проникает на междуна­родный социалистический конгресс, выслеживая революционеров, под­считывая шансы за и против рево­люционного выступления масс в слу­чае войны. Эти герои Арагона - старшее по­коление сегодняшних хозяев заводов и банков Франции, представители тех самых «двухсот семей», в борьбе против которых сплотился француз­ский народный фронт; это - те са­мые, кто сегодня саботирует прове­дение 40-часовой рабочей недели, ор­ганизует утечку золота из Франции и щедро финансирует Дорио. Арагон показывает, что между по­велителями капиталов и повелителя­ми капиталистических армий суще­ствует необходимое разделение тру­да, Подобно тому, как в романе Г. Манна некая «добродушная физи­ономия» военного робко напоминает распоясавшимся буржуа об «интере­сах нации», и у Арагона генерал Дорш, связанный с Виснером и всей его компанией, свято сохраняет па­триотический декорум. В то время как Виснер готов был бы ради при­были хоть десять раз перепродать территорию Франции, Дорш твердо помнит о «верности отечеству», о «че­сти мундира». Но когда Дорш про­возглашает тост: «пью за патрио­тизм», и ростовщик-авантюрист Брю­нель, подручный Виснера, отвечает ему в тон: «пью за паразитизм» - между тем и другим нет принци­пиального противоречия. Для гене­и рала Дорша уже приготовлено на случай его отставки - доходное и не требующее трудов место в про­мышленности. Буржуазный патриот буржуазный паразит не могут су­шествовать один без другого. Блестящая заключительная глава «Бажльсних коловозов ло действительной ценности предстан вляет теоретическое признание то­что война преступна, … Лении называл Базельский манифест 1912 г. дешевой, квастливой и совершенно грессе было сказано много хороших слов, ни на один день не отодвинув-ся ших войну. Из описания этого конгресса в кни­ге Арагона с очевидностью явствует, как бессильны были в своем отвле­ченном пацифизме даже наиболее че­стные представители довоенной за­падноевропейской социал-демокра­тии. Трогательной и немного жалкой выглядит фигура Жореса, которому суждено было два года спустя пасть от руки наемника империалистов, - прекраснодушного и наивного Жоре­са, который собственноручно выдает гостевой билет на конгресс ловко втершемуся в его доверие шпику! Оба романа Арагона, будучи исто­рическими по теме, особенно его «Ба­зельские колокола», глубоко актуаль­ны, В частности потому, что они по­могают понять происки нынешних врагов французского народа, нынеш­них врагов человечества, желающих войны. На примере Арнольда Цвейга мож­но видеть, как антифашистский пи­сатель, обращаясь к старой и неста-

Т. МОТЫЛЕВА

из нас это невозможно»3 - на тему том, что могло бы быть, если бы фа шизм победил в США, - дает остр­умную характеристику провокатор­ских методов фашизма, изображая, к каким уловкам прибегают американ­ские фашисты, чтобы оправдать в глазах населения свою агрессию Мексике: молетами…». * «Отряды мексиканцев переходил границу и проникали на территориц Соединенных Штатов, причем всега, как это ни странно, в такие моменты, когда наши войска отходили в пу стыню, на учение, или, быть може, собирали морские ракушки. Мекси­канцы сожгли город в Тексасе. счастью, женщины и дети отсут ствовали, уехав в этот день на пк ник с воскресной школой. Мексикан-Э ский патриот (до этого он фигуриро­вал как абиссинский патриот, китай­ский патриот или даже патриот Гап-ла ти) перешел границу, подошел к па латке бригадира М. М. и сказалем. что хотя ему очень неприятно доно­сить на собственный народ, но совесть заставляет его открыть, что мексикан­ские правители собираются совер­шить авионалет и сбросить бомбы на Ларедо, Сан-Антонио, Бизби, а может Поредо, Сан-Антовно, Библа щиту своих очагов, включая оча обитателей Парка Авеню в Нью-Йор­ке, против лицемерной и предатель ской Мексики с ее страшной арыней 67000 человек с 30 военным се Военная тема еще далеко не не­черпана, Проблемы войны глубоко волнуют всех передовых писателей. в том числе и тех, кто в настоящее время не занят непосредственно это! темoft. Разве не тревога за судьбы мира, не ненависть к шовинистиче скому зверству фашистов заставляет. например, Фейхтвангера вадума ваться над проблемой «мировою гражданства»? В борьбу за мир вовлекаются все более широкие круги западной ик теллигенции. Несомненно, что в бля­жайшие годы мировая литература обогатится рядом новых произведе­ний, которые глубокой реалистиче­ской трактовкой военной темы, бес пощадным обличением действитель­ных подстрекателей войны и сокру шительным опровержением их пре ступных демагогических софизм помогут делу борьбы за мир, за спа­сение народов от кошмара новой мн ровой войны. 3 Жургазобединение «Всемирная  библиотека», 1937 д.

да. реющей военной теме, трактует ее по-новому. Арнольд Цвейт в своем новом, написанном в эмиграции, ро­мане «Воспитание под Верденом» 2 показывает империалистическую вой­ну не просто как цепь несправедли­востей и насилий, а как войну хозяев Германии против собственного наро­Сюжетным стержнем романа яв­ляется дело унтер-офицера Кристофа Кройзинга. Молодой интеллигент Кройзинг - не пацифист, не интер­националист. Наоборот, он настроен натриотически, он отправился на войну добровольцем, веря, что будет воевать за благо своей страны. Он попытался разоблачить воровство офицеров, присваивающих себе до­вольствие солдат, вовсе не для того, чтоб подорвать дисциплину империа­листической армии, а, напротив, соз­навая, «как важно не попирать чув­ство справедливости в наших лю­дях, какое значение это имеет для поддержания их духа». Но он тем самым пришел в конфликт со всей системой и поплатился жизнью за свою наивную честность. Цвейгу ясно, что начальник Крой­аниа, капитай Ниссль, отваржанна. Ниггль, сознательно и хладно­кровно посылающий на смерть Крой. зинга, отражает в себе свойства тех кто сознательно и  наднокровно по сылает на смерть миллионы сынов германского народа. Разве лучше Ниггля «сам» кронпринц, развлекаю­и иртующий в то время, как солдаты умирают? Вся беда в том, что народ «не имеет привычки прилагать масштаб действительно­сти к речам правителей и требовать за пролитую кровь и растраченные годы жизни…» Так в романе Цвейга разрушается софизм империалистов о «единстве нации», о «гражданском мире» во имя «защиты отечества». Цвейг по­казывает, что господствующие клас­сы сами бросают наглый вызов на­роду, обявляя и ведя гибельную для народа войну. И ато делает его ро­ман, действие которого происходит свыше 20 лет назад, боевым антифа­шистским произведением. Фашизм - это война. Эта истина, с каждым днем все более очевидно подтверждающаяся кровавой практи­кой Германии, Италии, Японии, ясна всем прогрессивно настроенным пи­сателям. Синклер Льюис в романе «У 2 «Всемирная библиотека», 1937 г. 

Тайна рождения войны ставляет весьма злободневный поли­тический интерес. В нем развернута картина подготовки германского им­периализма к мировой войне, Владе­лец оружейных заводов Кнак и дру­гие промышленные магнаты энергич­но, вопреки сопротивлению либераль­но настроенного рейхсканцлера, тол­кают страну к войне, преследуя при этом исключительно своекорыстные пели. Генрих Манн клеймит «тупую промышленников», во имя прибыли заключающих тайные ком­мерческие соглашения с неприяте­лем. «Что можно возразить, если и тя­желая индустрия по-своему стремит­ся к международной солидарности?» - иронически спрашивает пацифист Терра рейхсканцлера Ланна. говорят о своих целях: На совещании промышленников и нальные союзы одолеют нас, нам то­гда крышка. А потому - хватит це­ремоний, война! И поживее, Голод вещь печальная, в эпидемиях также хорошего мало, но мы представляем слишком серьезные интересы, сан­тименты нам не к лицу… - Действовать прямо и решитель­по, чего же гуманнее, - подтвердил Плоквурст. - Потом будем восста­навливать, тут-то и начнется наш расцвет. Лучшие писатели мира много сде   лали в борьбе против войны. C разных политических позиций, разными художественными средства­ми, намеренно или невольно, все они помогают мобилизовать волю мил­лионов к борьбе за мир, показывая весь ужас, всю бесчеловечность им­периалистической бойни. Но показ ужасов - еще далеко не все. В свое время Барбюс, лишив войну ее батального ореола, сделал революционное дело огромной важно­сти, Но уже тогда Ленин видел зна­чение романов Барбюса «Огонь» и «Свет» не столько в безжалостно-вер­ных картинах отвратительных буд­ней фронта, сколько в том, что в них «превращение совершенно невежест­венного, целиком подавленного идея­ми и предрассудками, обывателя и массовика в революционера именно под ваилинем войны покезьно не Человек, стоящий в центре произ­диво». манов Барбюса, превратился в соз­нательного борца именно под влия­нием войны. Но как сделать, чтоб до­биться такой же перемены в созна­нии миллионов обывателей и массо­виков еще до того, как войня нача­лась? Как сделать, чтобы направить их энергию на предотвращение вой­ны? Двадцать или десять лет назад картины зверств и мерзостей войны могли сами по себе производить ан­тивоенное действие. Но за последние годы демагогия поджигателей войны во много раз усложнилась. ведения, живой человек, изменяю­щийся под влиянием войны, делаю­щий из нее революционные выводы, постепенно осознающий связь войны с капиталистической системой и не­обходимость борьбы и с тем, и с дру­гим, - вот что отличает подлинно антивоенные, подлинно гуманисти­ческие произведения Барбюса и Лю­двига Ренна от пацифистских произ­ведений типа знаменитого романа Ремарка, где человек - лишь пас­сивный страдающий обект и где по­сле смерти героя, естественно, все остается «без перемен». «Обыватель и массовик», герой ро­«Может быть, самым главным сред­ством привлечения масс к войне яв­ляются именно те софизмы, которы­ное большинство трудящихся будет неизбежно решать в пользу своей буржуазии». Пок Показать войну именно так - зна­ми буржуазная пресса оперирует» (Ленин). Фашистские обманных дел мастера теперь изобрели немало но­вых софизмов, оправдывающих вой­ну, софизмов особенно хитрых, осо­бенно ядовитых. Для всех антифашистов и друзей мира, в том числе и для писателей, с каждым днем все большее значение приобретают указания, данные Ле­ниным в 1922 году советской делега­ции на гаагском конгрессе мира:алчность «Надо об яснить людям реальную обстановку того, как велика тайна, в которой война рождается… Надо обяснить людям со всей кон­кретностью еще и еще раз, как об­стояло дело во время последней вой­ны и почему оно не могло обстоять иначе. Надо об яснить, в особенности, зна­чение того обстоятельства, что «за­нита оточествв» оталовится чит показать ее с максимальной реа­листической глубиной. Вокрыть от­вратительную сущность войны гораз­до важнее, чем описать ее отврати­тельную поверхность. Раскрыть тай­ну рождения войны означает пока­зать массам, кому выгодна война, кем она в действительности подго­товляется; это означает - разрушить самый живучий софизм поджигате­лей войны. Не случайно, что к этой проблеме первыми подошли крупнейшие пи­сатели-гуманисты, лучшие наследни­ки реалистической литературы XIX века--Ромен Роллан и Генрих Манн. Опыт послевоенных лет, показав­ших всю лживость демагогических обещаний зачинщиков первой импе­риалистической войны, показавших, что «пиратский мир» (Ромен Роллан) чреват новыми бойнями, нями, дал им воз­можность глубоко проникнуть в суть социального механизма войн. В первые послевоенные годы был написан роман Генриха Манна «Го­лова», он появился в 1925 году и на русский язык переведен лишь не­давно 1 Роман этот представлял и пред­1Гослитиздат. 1937 г.

Ан ны

Вен про бюс ОHР же СВИ оче Ба ВТО Rec

вы

Nec суд О

Дан обы

… Задумчивая, добродушная фи­зиономия произнесла: Кроме интересов, я помню еще о людях, кроме вас, господа, еще о нации. - Мы все настроены национали­стически, - закричали те. - Строго националистически! - заревел пред­седатель Плоквурст. Национальная вражда необходима, иначе откуда возьмутся дела?» В то время, как Генрих Манн по­казал в «Голове», как готовилась пер­вая мировая война, Ромен Роллан в 3-й части «Очарованной души» при­открыл завесу, за которой делают свои темные дела хищники после­военных лет, готовые вновь и вновь предать интересы своего народа ради  прибыли, разжечь национальную

Вав

17