Литературная

газета

№

42

(678)

O.

ВОЙТИНСКАЯ

ным читателям о Шорсе Найдется ли в Советском Союзе хоть один человек, которому было бы неизвестно имя Чапаева? Память о легендарном советском герое накрепко вошла в умы и серд­ца тех, кто знал его лично, и тех, кто знает о нем по рассказам и ху­дожественным произведениям. Рядом о именем Чапаева в истории гражданской войны стоит имя Щор­са - легендарного героя освобожде­ния Украины от интервентов. Молодое наше поколение знает о Щорсе очень мало. Художественные произведения о нем только начинают создаваться: режиссер Довженко го­товит кинофильм, Е. Герасимов и М. Эрлих написали о Щорсе книгу для ребят, которая выйдет скоро в Детиздате. Первые две главы книги посвяще­детству и юности героя, которые провел в Сновске, где учился в же­ны он лезнодорожной школе, и в Киеве, где окончил военно-фельдшерскую шко­«Щорс шел со станции домой, опи­раясь на толстую палку, часто оста­навливался, хватался за бок и каш­лял… Стряхнув на крыльце мокрый снег, прилипший к шинели, Щорс по­стучался Мачеха, открывшая дверь, вскрикнула от испуга. - Не бойся. Это я - Николай, - сказал Щорс и закашлялся. Старик машинист, обнимая сына, с трудом сдерживал слезы. Куча по­луголых, со вздутыми животами де­тишек потянулись к солдатскому мешку старшего брата Мешок оказал­ся тяжелым. Мачеха, заглянув в не­го, спросила испуганно: - Это что такое, Николай? - Наша солдатская картошка, - серьезно сказал Щорс. В сумке лежали яйцевидные чу­гунные гранаты Мильса. Отец взял одну из них и, подержав, положил назад. лу. Империалистическую войну Щорс провел на фронте, откуда вернулся в родной город истощенный, изму­ченный ранениями и - Зачем это тебе, инвалиду? Еще не навоевался? Сын, чуть-чуть сожмурив глаза, от­ветил: - На память взял. А может быть, эти игрушки еще и пригодятся…» Вся дальнейшая часть книги рас­сказывает о последнем годе жизни за­мечательного человека, в течение ко­Щорс прошел путь от коман­дира небольшого красногвардейского отряда до начальника Первой Укра­оинской дивизии, стяжав себе славу народного героя, бесстрашного пол­ководца-большевика, всем сердцем преданного партии Ленина -- Сталина. чахоткой.встречаемый Двух месяцев власти оккупантов было достаточно для того, чтобы пов­станческое движение охватило всю Украину. Несмотря на террор и ди­кие зверства интервентов, повсюду возникали партизанские отряды и ро­сло революционное настроение масс. Нужен был человек, который мог бы возглавить и организовать партизан­возглавить и организовать партизан­ское движение. В то время имя Щорса «уже было Чернигов­известно по всей северной щине. Одни говорили, что Щорс был у Ленина, и Владимир ИльичпоручилВы ему об единить украинских партизан для освобождения своей родины. Дру­гие утверждали, что недавно он был у себя на родине, в Сновске, скрыва­ясь там у друзей-железнодорожни­ков, а потом, когда немцы пронюха­ли о нем, куда-то исчез. Некоторые уверяли, что на-днях видели его в одном из ближайших сел, одетого по­крестьянски. Он будто бы раздавал листовки и звал всех, способных но­сить оружие, в нейтральную полосу, где формируется повстанческий полк. По селам было расклеено об явле­ние немецкого командования, обеща­вшего сто тысяч марок награды то­му, кто доставит Щорса или его го­лову. Читая это обявление, крестьяне смеялись? - Повремените маленько Дядько Мыкола и сам придет. И они рассказывали о человеке в рваном крестьянском зипуне и лап­тях, который ходит по всем городам и селам, занятым германскими вой­сками или гетманскими гайдамака­ми». Так еще при жизни Щорса созда­вались о нем легенды, в которых пра­вды было больше, чем вымысла. Жизнедеятельный, энергичный, не­смотря на свою болезнь и раны, неу­томимый Щорс умел быть вездесу­щим. Когда после победоносного на­ступления Первая Украинская диви­зия, возглавляемая Богунским пол­ком, заняла Киев, Щорс был назна­чен комендантом города. Но его ред­ко можно было застать в комендант­ском управлении. «Вот он в военном госпитале пришел навестить тяжело раненого… Вот он мчится на автомо­биле к кварталу, где богунцы осаж­дают обнаруженную ими петлюров­скую банду. Вдогонку ему стреляют из окна. Щорс даже не оглядывает­ся. Вот он, как в Унече, ходит по является Щорс». складам с блокнотом в руке, перепи­сывая захваченные трофеи. На каком­нибудь заводе митинг, и здесь вдруг бурными овациями по­Дисциплина у Щорса была на пер­вом плане. Он умел требовать подчи­нения, но и сам он был всегда об­разцом дисциплинированности. У не­го было несколько неписаных, но обя­зательных правил и главным из них было -- самому быть там, где насто­ящая опасность. Были такие моменты, когда бойцы, не выдерживая напора неприятеля, поворачивались и бежали. Щорс пре­граждал им дорогу и, «стреляя из револьвера в воздух, кричал охрип­шим голосом: «Ни шагу назад!». Бой­цы останавливались, рассыпались цепью и шли за Щорсом. «Были мо­менты, когда Щорс, командовав «За мной, в атаку», бежал впереди, зады­хаясь от приступа кашля. На него страшно было смотреть… Были мо­менты, когда Щорс действовал, как рядовой боец. Видели, как он под­ползал к железнодорожному полотну, наперерез заходившему в тыл броне­поезду. Видели, как он клал на рель­сы пироксилиновые шашки, как под­жигал бикфордов шнур и видели как потом вадрогнул от взрыва бронепо­езд…» * У него была семья  во время гра­жданской войны он женился, ско­ро должен был родиться ребенок. В полку и в дивизии он думал о вос­питании бойцов, создавал школы кра­сных командиров. Никогда у него не было мысли, что он умрет во время гражданской войны. Бесстрашный, жизнерадостный, с непоколебимой ве­рой в окончательную победу украин­ского пролетариата - таким он оста­вался до последнего дня. Днем 30 августа Щорс явился в первый Богунский полк, в районе се­ла Белошицы. Здесь ожидался глав­ный удар галицийско-петлюровских войск, прорвавшихся к Коростеню. Щорс получил приказ во что бы то ни стало задержать противника, то ни стало задержать противника, было очень напряженное. Он был ве­сел и шутил Красноармейцы гово­ют. рили: бы, топариш начдив, побе­реглись. Тут пули, как пчелки, лета­Щорс рассмеялся: Разве пуля меня возьмет? Меня только снарядом можно ухлопать… Батарея открыла огонь. Щорс, ле­жавший на земле, уткнулся в би­нокль Несколько снарядов легло воз­ле сарая Щорс считал: «Раз, два, три, четырe» - и вдруг замолк, опустил голову на землю, как будто задремал от усталости…» Щорс погиб в бою под Коростенем. Пуля пробила ему голову навылет. Но последний, полученный им бое­вой приказ был выполнен: «Дивизия отстояла коростеньский железнодорожный узел. Через не­сколько дней, прорвав окружение, она соединилась с частями Красной армии». E. КОСТРОВА.

атоиростоте оссия явилась родиной великой циалистической революции, роди­ной большевизма. Воссоздать картину пробуждения волюционного роста народных масс, оказать рост личности рабочего - чатная и ответственная задача ху­дожника, «Безобразные формы эксплоатации предприятиях плюс нестерпимый плицейский режим царских оприч­тов - обстоятельство, превращав­каждую серьезную стачку рабо­в громадный политический акт клявшее рабочий класс, как си­до конца революционную». (Ста­и «Вопросы ленинизма», 10 изд. 37 стр.).    литературиине Примерно в таком стиле написана вся книга. У нас немало произведений, в ко­торых литературная манерность под­меняет подлинное искусство. Авто­рами подобных книг большею частью являются люди, оторванные от жиз­ни, живущие в затхлой атмосфере литературных группировок. В свое время Никифоров был в «Кузнице», он выступил с полити­чески вредным романом «У фонаря», идеализирующим и оправдывающим двурушника, обманувшего партию, и с некоторыми другими политически ошибочными книгами. Казалось бы, Никнфоров должен был вновь и вновь продумать свой литературный путь, Никифоров шел от традиций «Куз­ницы» в изображении рабочего клас­са. Кадровый рабочий наделен цехо­выми чертами мастерового. Не пока­зана историческая роль большевизма в революционном пробуждении на­родных масс, в превращении рабо­чего класса в силу до конца рево­люционную. В романе нет высокого пафоса жиз­ненной правды. В нем много скучных рассуждений, но нет драматического нарастания со­бытий. Автор настолько привые резонер­ствовать за своих героев, что совер­шенно теряет чувство меры. Рабочий Самохин влюбился в дочь миллионера Строчилина. Никифоров решил продемонстрировать перед со­ветским читателем силу революцион­ной дисциплины и заставляет рево­люционера Кракова дать «партийную директиву»: «Ты ее люби, ты ее обя­зательно люби в порядке даже пар­тийной дисциплины, если хочешь знать. Я это потому, что она дочь миллионера и тут может быть боль­шая польза…» Этакими «директивами» Никифоров пытается подменить подлинный ре­волюционный пафос. Полиция смертельно ранила Кра­кова, Даже в эту минуту Никифоров заставляет его резонерствовать: «На одну минуту Краков открыл глаза и еще довольно внятно произнес: «Ну, что ж, уходи, Гурий, буду уми­рать, человека природа обидела, мой милый, она создала его смертным». Сказал и… умер. Вот в таком резо­нерском тото оноторого вания персонажей романа. Весьма вычурно ведется повество­вание от автора. Никифоров пишет: «Все, все еще шло своим чередом и никак нельзя было подозревать, что где-то, скажем так, - в утробе безмятежной жизни, уже происходило тревожное броже­ние, которое, по законам самого ес­тества, должно было вызвать нару­шение организма»(!). Ну, зачем так писать о философин русского буржуа: «Она, эта филосо­фия, как бы лязгала на мир хищной своей пастью, истекая слюной, сви­детельствующей о неразборчивом ап­петите, который в свою очередь на­ходился в услужении у емкой ут­робы». Вычурность и надуманность языка романа сочетается с его бедностью, однотонностью, особенно в речи ра­бочих. Спору нет. Разрыв между умствен­ным и физическим трудом опреде­лил известный разрыв между разго­ворным языком народных масс до революции и языком литературным. Но следует помнить о богатстве и характерности народной речи. И не­допустимо мало сделано по изуче­нию языка дореволюционного рабоче­го. Буржуазная литература прибед. няла и сентиментально приукраши­вала духовный облик людей из на­рода. Пролетарская литература во главе с Максимом Горьким впервые реали­стически открыла человечеству слож­ный мир мыслей и чувств народных масс. Рабочие у Горького говорят ум­ным, простым и характерным язы­ком. Немало талантов из народа впервые творчески развернулось только по­сле Великой Пролетарской револю­ции. Но ведь они существовали и прежде. В части советской литературы еще живет традиция - приукрашивать и в то же время схематизировать об­лик нового литературного героя. Эта псевдонародная литература так изо­бражает рабочих, что непонятно, как Россия могла явиться родиной лени­низма, как русский рабочий класс мог стать в авангарде мирового рево­люционного движения. Никифоров неверно изобразил ре­волюционное движение России. «Мастера» - равнодушная, черст­вая книга. денов превратится в усердного слу­гу своих хозяев, что будет он несу­светным мерзавцем, легко преуспева­ющим в жизни. Читатель твердо уверен, что Карп обманет дочь птицелова - Аленти­ну. И Карп обманывает. Читатель заранее знает, что Карп пойдет на любое преступление, и Карп по ука­занию хозяев поджигает застрахован­ную ими мастерскую. Плутовство таких Полуденовых и способ их преуспевания не раз опи­саны в литературе. Ни одного нового штриха нет в никифоровском герое. Он весь от литературной традиции. Надуманы и образы рабочих в ро­мане Никифорова. Изображению их борьбы, их переживаний уделено не­пропорционально мало места. В пер­вой части романа главным героем выступает Карп Полуденов, во вто­рой - сын его Гурий, почему-то сделавшийся революционером. Де­сятки страниц посвящены описанию двойной игры Гурия и сложности его переживаний. Рабочая масса остается в тени. Все рабочие удиви­тельно похожи друг на друга, нет героев, нет ярких индивидуальностей, все они примитивно действуют, мыс­лят и чувствуют. Может быть поэтому все они го­ворят нестерпимо книжным языком. Токарь Черемницын полюбил Ален­тину, покинутую Карпом Полудено­вым. Вот как из ясняется сам с со­бою Черемницын под аккомпанемент гитары. «Она все-таки совсем другая, ми­лостивый государь мой, Леонтий Ни­канорович. Ей, может быть, лучше всего подойдет степенный приказчик, у которого душа вроде домовитой мышки, помыслы не шире чуланчи­ка. Ну-с, а что вы, Леонтий Ника­норович, скажете насчет Алентины, Карпа Полуденова? Можете вы про­стить ей любовника? Ха! То-то вот и оно».



В условиях суровой классовой борь­выковывались цельные лично­ивоплотившие в себе лучшие че­характера своего народа. «Слово моего, - с гордостью говорила мать Горького, - чистое слово не­чокупной души». Вот эта неподкуп­иь души рабочего человека, кров­нсвязанного со своим народом, со­дет высокий поэтический пафос онаведений Горького о рабочем кассе. В художественных образах ред нами встает история нашей ро­дины история создания новой чело­веческой личности. Новый роман Никифорова «Масте­ра», напечатанный в «Новом мире», написан, казалось бы, на актуальную - о возникновении капитализ­в России и зарождении револю­дионного движения.

«Чтение письма». Иллюстрация КУКРЫНИКСОВ

к «РЕВИЗОРУ» ГОГОЛЯ. однотомник произведений Гоголя,

Детиздат ЦК ВЛКСМ выпускает

богато иллюстрированный рисунками художников Кукрыниксов. Вместо обзора печати ЧЕХОВ-«МАЛОФОРМИСТ» Конечно, редакция «Рыбинской правды» руководилась лучшими на­мерениями, посвятив 16 июля Чехову рых сторон одного из периодов рус­ской истории» (подчеркнуто всюду нами), и что мы можем учиться на них «мастерству в области так на­зываемой малой формы». И это все! О том, что произведения «малоформиста» Чехова могут пред­ставлять некоторый интерес не толь­ко для историков или сочинителей целую страницу газеты. Но кроме лучших намерений в этих случаях необходима и элементарная литера­турная грамотность. В статье, посвященной Чехову, ре­шительно подчеркивается, что твор­чество писателя «имеет огромное значение для нас». Анонимный ав­тор статьи спешит развить это утвер­ждение. И тогда к удивлению чита­теля выясняется, что чеховские про­изведения «дают исключительно цен­ный материал дли изуения некото­куплетов, автор даже и не заикнулся. Еще глубокомысленнее раскрыт творческий облик писателя, Оказы­вается, Чехов не случайно посвятил своих произведений большую часть «мещанскому нутру мелкого ка, интеллигента». По мнению «Ры­бинской правды», Чехов изображал в подобных произведениях самого себя, Взгляды чеховских героев, - раз­вязно утверждается в статье … «были взглядами автора.…». «Мещанское нутро» Чехова не дает покоя автору из «Рыбинской правды», Читатель узнает, что «мещанская ограниченность чеховского мировоз­врения не позволила ему понять суть  борьбы классов». Тремя строчками ниже мы опять читаем: «из-за мещан­ской ограниченности Чехов не раз­глядел…» и т. д. Действительно, Чехов не был на высоте политических идей своего вре­мени. Но мыслимо ли на этом осно­вании обвинять в мещанской ограни­ченности писателя, вся жизнь и твор­чество которого были посвящены борьбе с мещанством? Читал ли когда-нибудь редактор «Рыбинской правды» т. И. Лифанов Чехова? Вслед за редакцией «Рыбинской правды» попытку познакомить чи­тателя с творчеством Антона Павло­вича сделала газета «Сталинец» многотиражка московского автозавода имени Сталина. Редакция многотиражки предоста­вила половину страницы директору средней школы при заводе т. М. Розо­вой для статьи о Чехове.

мысли, шаб­Ивановича. Никифоров, «Мастера». Роман, тебе «Новый мир», 1936 г. 1937 г., кн. 2--5. ей И хотя струны гитары резали его пальцы, «точно лезвия ножей», хо­тя чувства Черемницына, как и дру­гих персонажей книги, Никифоров выражает пышными и вычурными словами, переживания его не дохо­дят до читателя. Не менее книжен язык и осталь­ных героев. Студент Борис, узнав, что Алочна юционной деятельности, говорит ей высокопарные слова: «Женщина, - продолжал неистов­ствовать незнакомый дядя, - отдаю пальму первенства за силу сво­непревзойденной страсти».

Статья М. Розовой, конечно, гораз­до серьезнее «произведения» рыбин­ского литературоведа. Но редакция газеты совсем не поработала над статьей. Поэтому в остались ней ут­верждения, вроде того, что А. П. Че­хов был «от природы искренний, сме­шливый, жизнерадостный» и «спе­циальностью своей он избрал юмори­стический рассказ…». Однако, поняв, что от него ждут серьезных трудов, -- констатирует М. Розова, «Чехов призадумапся, сосредоточился и питературно пере­строипся». Коротко и ясно!

Памяти Ильи Чавчавадзе  В государственной библиотеке им. Ленина открылась выставка, посвя­щенная столетию со дня рождения популярного общественного деятеля национально-революционного движе­ния второй половины 19-го века, пи­сателя-реалиста Ильи Чавчавадзе. Выставка богата документальными данными о жизни и деятельности поэта-борца. Многочисленные книги и журналы первого раздела характе­ризуют Илью Чавчавадзе как поэта­реалиста. Здесь же - переводы сти­хов, критические статьи и отзывы о творчестве поэта. Второй раздел посвящен участию Чавчавадзе в национально-освободи­тельном движении грузинского наро­да и его отношению к самодержавию. Это, пожалуй, самый насыщенный раздел. Первый же экспонат - цитата из статьи И. Чавчавадзе - определяет его политические позиции: «… Дворянство, как везде, так и у  нас - это гроб, обитый бархатом и разделанный мишурой. Но удалите эту мишуру, вскройте гроб, и вам предстанут одни кости и разложение души и тела…» Как бы ответом на это. в конце раздела помещено донесение жан­дармского управления департаменту полиции. В нем обращается внима­ние на то, что «главным руководите­лем того направления, которое ста­вит своей целью углубление нацио­нального движения, является князь И. Чавчавадзе…». Жандармы подчеркивают, что у поэта на квартире «устраиваются тайные собрания», и требуют устано­вления слежки. 30 августа 1907 г. прозвучал пре дательский выстрел, убивший выдаю­щегося деятеля, талантливого писа­теля И. Чавчавадзе. В последнем разделе выставки представлены произведения Чавча­вадзе, изданные при советской вла­сти. 

читателей

Филиал всесоюзной библиотеки им. Ленина в Центральном парке куль­туры и отдыха им. Горького выдал за два с половиной летних месяца 19 тысяч книг. Из них - 12 тысяч книг художественной литературы. Наибольшей популярностью сре­ди всех групп посетителей читальни в парке пользовались «На Востоке» П. Павленко, «Одноэтажная Амери­ка» Ильфа и Петрова и «Иудейская  война» Л. Фейхтвангера. 25 тысяч

Очень велик был спроб на русских и иностранных классиков, После классиков и советских но­винок по количеству выдач идут на­учно-популярные книги об авиации и завоевании Арктики. Спрос на эту литературу удовлетворяется с тру­дом, так как книг очень мало Всего в читальне летнего филиала Ленинской библиотеки за два с поло­виной месяца побывало 25 тысяч че­ловек.

Лукашка забежал домой, соскочил с коня и отдал его матери, наказав Рис. Е. Е. Лансере. пустить его в казачий табун… Из-во «Academia» готовит к печати «Казаки» Л. Н. Толотого о иллю­страциями Е. Е. Лансере. K. МАЛАХОВ

старик Юкко, которому вера в бога не помешала разоблачить женщину­пастора, перевозившую в детской ко­ляске ручные гранаты для белых. Русский матрос Тетерь, не знаю­щий финского языка, командует ба­тареей и учит драться финских ра­бочих, находит с ними общий язык, его понимают. Эти и другие герои остаются в па. мяти читателя живыми, родными об­разами. Меньше удались автору девушки­Марта, Тойни, Сигрид и др. Все они красивы, все хороши, все храбры, и все как-то на одно лицо - очень уж похожи друг на друга, мало индиви­дуализированы. Первые две части романа несколь­ко затянуты чрезмерно обстоятельной передачей всяких побочных эпизодов и не очень существенных деталей Но чем дальше, тем больше нарастают события и увеличивается напряже ние. Фиш не замалчивает разногла­сий, которые были среди рабочих, демократических иллюзий, веры в парламентарное, мирное разрешение борьбы многих участников Красной гвардии. Он показывает черты парти­занщины, недисциплинированности, от которых страдала финская красная  гвардия. Вот красногвардейский отряд Ива­ра отказывается итти в атаку, пото­му что ночь: «-- Товарищи,-- сказал Ивар, нам комитет поручил взять мост. мост, а вы уходите. - Завтра днем возьмем, - просто ответили ему из тьмы». Вот Гельсингфорсский батальон, ко­торый уходит с фронта, потому что на собрании постановили итти домой

Белогвардейцы и интервенты нагло хвастались после разгрома финлянд­ской революции: «Меч Германии вы­полнил приговор истории». * Фиш не ставил себе целью дать ис­черпывающее изображение всего хо­да финляндской революции 1917 го­да. В центре романа - красногвар­дейский отряд и его командир Вер­нер - батрак, ковбой и шофер в про­шлом. Просто, сдержанно, подчас даже су­ховато развертывается сюжет рома­на. Развитие его совпадает с этапами борьбы, через которые проходит от­ряд Вернера, и передвижением отря­да по Финляндии, в боях с шюцкоров­цами и немцами. Здесь Фиш остается верен своей манере письма, которую читатели знают по его произведениям «Падение Кимас-озера», «Мы вернем­ся, Суоми» и др. Постепенно, пожалуй, незаметно для себя, читатель знакомится с ос­новными героями романа, раскрываю­щимися понемногу в ряде мелких, беглых как будто черт и особенно­стей. И читатель начинает близко знать и любить этих, таких обык­новенных, простых и в то же время мужественных людей. Борец Ивар, который отказывается от участия в чемпионате французской борьбы и перспективы стать чемпи­оном мира, потому что его ждут крас­ногвардейцы. Горбун Симха, острящий в боях и накануне своего расстрела. Белобры­сый, круглолицый, с веснушками парнишка Ганес, ему «на вид от силы можно было дать 15 лет и то, наверное, потому, что он напялил на голову котелок», Верующий в бога

в го в отпуск. «Они действительно не бы­ли дезертирами, и через две недели, когда они хотели вернуться обрат­но, их уже не пустили. Они не были трусами, эти парни И это они блестя­ще доказали через месяц на барри­кадах Гельсингфорса». Эти люди, которые только под от­нем врага учились воевать, только боях овладевали элементами такти­ки, героически, самоотверженно дра­лись и побеждали. И они победили бы, если бы не войска интервентов. Лучшие главы романа - те, в ко­торых показаны беззаветная храб­рость и самоотверженное мужество рабочих и работниц, еще вчера не умевших стрелять. Бой с баварским полком и атака героического женско­батальона, арест и расстрел Раг­нара и Симхи, бои на баррикаде нового моста, - в этих и подобных сценах сдержанный язык романа приобретает большую выразитель­ность. Простота и сдержанность изо­бразительных средств усиливают впечалление потому что о великом и героическом лучше всего писать про­у сто. В главе «Баррикада у нового мо­ста» рассказано, как немцы, чтобы взять баррикаду, гонят впереди себя жен и детей рабочих, прячась за их спинами. Работницы кричат своим мужьям и братьям: «…Стреляйте! Нам все равно не жить на свете, так стре­ляйте, бейте лахтарей!» Атака немцев отбита. Немцы начинают разрушать баррикаду и уничтожать защитни­ков ее орудийным обстрелом. На греб-

«-Эх, все можно пережить,--с со­крушением сказал молодой слесарь, ---все можно пережить, кроме своей собственной смерти. - Мне кажется, - тихо сказал Рагнар, - мне кажется, что мы пере­живаем нашу смерть. Это были последние их слова. Немцы били в упор шрапнелью». Не весь роман держит читателя н таком напряжении. Есть в нем места слабые, даже сырые. Диалоги иногда чересчур растянуты, особенно в нача­ле романа. Действие развертывается порой слишком медлительно, нето­ропливо Автор как бы опасается, что ему не поверят. Он цитирует мемуа­ристов и очевидцев, О многих круп­нейших событиях рассказано чужой речью. Иногда повествование принимает характер сухого перечня событий, скороговорки. Но это частности, не меняющие основного вывода, роман является успехом Геннадия Фиша. Он звучит не как история прошло­го. В той борьбе, которую вели фин­ские рабочие, много общего с герои­ческой стойкостью испанцев, отбива­ющих немецкую и итальянскую ин­тервенцию. И очевидно не один толь­ко Ганнес из героев романа Фиша нашел сейчас свое место в Интерна­циональной бригаде, дерущейся под Мадридом. Доблесть и мужество фин­ских рабочих, о которых рассказал Г. Фиш, воспитывают в человеке луч­шие, благороднейшие чувства и мы­сли, подымают на борьбу за «общее дело всего передового и прогрессив­ного человечества» (Сталин), и в этом

Люди, которые пережили Рман Г. Фиша рисует героическук   рьбу финских пролетариев в 1918 ду. Плохо вооруженные, без вся­военной подготовки, доверчивые великодушные, они мужественно рались с превосходными силами хо­вооруженных и прекрасно обу­нных шюцкоровских и немецких застей. абочими руководили люди, кото­е боялись решительных действий, жлали вести борьбу до конца, не зрили в революцию. аищ Сталин, выступая на финляндской социал-демокра­ской рабочей партии в ноябре ода, провозгласил «доброволь­ый честный союз финляндского на­онародом русским». Он говорил нэом сезде: «До нас дошли све­ня, что вас так же пугают голо­ны саботажем и пр. Позвольте вам явить на основании опыта, выне­ного из практики революционного жения в России, что все эти опас­нти, если они даже реальны, от­аюдь не непреодолимы, Их, эти опас­можно преодолеть, если дей­вать решительно и без колеба­левой армии» в Берлине и с герман­ским министерством иностранных дел. Красная гвардия успешно дралась, пока в Финляндию не прибыла так называемая «Балтийская дивизия» генерала фон дер Гольца Пятнадцать тысяч немецких солдат и «доброволь­ческие» шведские отряды -- вот на чьих штыках пришла к победе контрреволюция. Эта помощь оказы­валась не даром. «Избрание» в фин­ские короли Фридриха Карла, ланд­графа гессенского, родственника Вильгельма П. прекрасная иллю­страция того «освобождения Финлян­дии», которое нес с собою фон дер Гольц. Белые победили. Началась вакха­налия белого террора. Ленин говорил в августе 1918 го­да: «Культурные страны дадут нам картины более жестокой гражданской войны, нежели дала Россия. Это под­тверждает Финляндия, наиболее де­мократическая страна иа всех других в Европе, страна, где женщина впер­вые получила право голоса, эта страна дико и безжаностно расправ­лялась с красноармейцами, и послед­ние легко не сдавались» (т. ХXII, стр. 194). Сейчас это подтверждают фашист­окие убийцы в Испании свою смерть Но финляндская социал-демокра­тия была неспособна возглавить борь­бу пролетариата. Она встала на путь пассивной обороны, которая «есть смерть для вооруженного восстания», Очень немногие финские рабочие когда-либо были в армии. Еще в 1901 году царское правительство рас­формировало финские войска. Фин­ские пролетарии не участвовали в им­периалистической войне. Они всту­пили в гражданскую войну неподго­товленными в военном деле. Совсем другое было в белом лаге­ре. Все лето и осень 1917 года шла вербовка в отряды шцкоров, Их во­енными инструкторами были офице­ры, прибывшие из Германии. К на­чалу гражданской войны число шюц­коровцев, обученных и подготовлен­ных, превышало 37 тысяч человек. Был налажен транспорт оружия из Германии. С самого начала вожди финской контрреволюции делали ставку на военную интервенцию, на помощь не­мецких войск, Осенью 1917 года гла­на реакционного правительства Фин­ляндии Свинхувуд поручал профес­сору Ельт, уезжавшему в Германию: «Устрой теперь так, чтобы сюда при­были немцы, иначе мы не справим­ся». Велись переговоры с «политиче­окой секцией генерального штаба по-

не баррикады пляшет и смеется со­большое и бесспорное достоинство ро­мана, «Клятве». шедший с ума Юкко.

Г. Фиш. «Клятва», Роман. Жур­Нап «Красная новь» № 4, 1937