2 Литературная газета № 43 (679)  Ф. КЕЛЬИН у В десяти-двенадцати километрах от Валенсии есть небольшое село Рок­форт. Это, в сущности,один из ее приго­родов, соединенных с ней электриче­ской дорогой. Поезда, состоящие из 3-4 разноцветных вагонов, идут мед­ленно В окнах виден все тот же пей­заж - веленая равнина, покрытая ви­ноградниками, низкорослыми апель­синовыми деревьями, высокими ствб­лями маиса На горизонте маячатзда­ния розового или желтого цвета, вид. ны окрестные села, а еще дальше синеет цепь неровных, невысоких холмов. Все тихо, и только туденье самоле­та в синем испанском небе, таком густом и вместе таком прозрачном, да солдаты на станциях и в самих Дом, где живет Антонио Мачадо, расположен у самой станции Послед­няя вся залеплена плакатами: здесь две руки ,соединившиеся в братском порыве, всадник на коне, напомина­вагонах - напоминают вам, что вы на войне, что смерть здесь подстерегает из-за каждого холма, из каждого об­лака. ющий о необходимости создать креп­кую армию, дети, убитые бомбами… За станцией дорога идет в гору, стородВал По сторонам дороги - дома, при каждом-небольшой садик: здесь пальмы высокие южные кедры, много жасмина и каких-то ярких малино­вых цветов, которые никто мне не может назвать, Они покрывают густой массой все решетки, все заборы. Вилла Мачадо носит красивое наз­вание: «Ампаро» - «убежище, защи­та». Она бело-желтого цвета, с крас­ной черепичной кровлей, К зданию пристроена башня, напоминающая собою голубятню. Путник останавли­вается у зеленых ворот. Есть звонок, но он помещается так высоко, что приходится прибегать к помощи мо­лотка, изогнутого в виде дельфина. Наконец ворота открываются: мель­кает свежее девичье лицо: -Дона Антонно сейчас нет, он во­обще редко выходит, но сегодня он поехал в город, заходите позднее… Я и мой спутник, поэт Пля-и-Бель­тран (он живет здесь же в Рокфор­те) возвращаемся к Мачадо на закате, когда на чудесную валенсийскую рав­нину спускается ясный вечер, тени становятся длиннее, как-то особенно весело журчит в канавах вода, и силь­нее пахнут цветы. Мы поднимаемся по высокой белой лестнице в дом, Туда открыт свобод­ный доступ детям, цветам и живот­ным. Куры смело входят и выходят из дома, во все окна лезут цветы, в темных прохладных комнатах мель­кают веселые лица подростков. Это семья брата Антонио Мачадо, живу­Москва­Мадрид но, бурно, длительно, пели, плакали и обнимали посланцев 28 стран. Эта картина потрясла делегатов до глу­бины души. Мадрид - это город с огромным героическим населением. Несмотря на близость фронта (он идет по окраи­нам), невзирая на воздушные нале­ты и обстрелы из тяжелых орудий, Мадрид спокойно, стоически делает свое дело. Нет беженской толпы, нет суеты, нет ни малейших следов па­ники. По утрам люди выходят на работу, трамваи движутся по гра­фику, открыты кафе, рестораны, отличные магазины, регулярно вы­ходят газеты, работают школы и новые для Мадрида социально-бы­товые учреждения - читальни, дет­ские дома и т. д. По городу разез­жают алитационные грузовики, Ни­когда Мадрид столько не учился, не читал, как сейчас. С разрешения командования ряд делегатов посетил окопы и части двух дивизий. Подлинный героизм прояв­ляется республиканской авиацией ежедневно и ежечасно. Недаром сла­ва ее признана во всем мире. В Мадриде конгресс заседал в гро­мадной аудитории одного из инсти­тутов. Зал был декорирован флагами и цветами. На стенах волотые надпи­си - имена писателей, павших смер­тью храбрых в борьбе за освобожде­ние Испании: Фокс, Матэ Лукач и другие. Конгресс пришли приветствовать делегаты армии, представители рабо­чихПо чих и общественных организаций, пионеры и раненые бойцы. * В кругу редакции журнала «Зна­мя» т. Вс. Вишневский 7 августа сделал сообщение о своей поездке, в составе советской делегации, на Второй конгресс Международной ас­социации писателей. Охарактеризовав социально-эконо­мический фон современной Испа­нии, расстановку ее классовых сил, Вс. Вишневский затем по записям своего путевого дневника восстано­вил свои непосредственные впечат­ления от фронта и тыла республи­канской Испании. Перед слушателями прошел весь путь советской делегации, братски, любовно и восторяженно встреченной народными массами республикан­ской Испании, перед слушателями прошли в живой зарисовке фигуры бойцов республиканской армии, ее интернациональных частей и людей из народа. Клеймящую характери­стику дал т. Вишневский разномаст­ным представителям фашистской «пятой колонны», гнездящейся в ты­лу республиканской Испании, и ее презренному авангарду -- троции­стам-поумовцам. Первый подготовительный этап * конгресса Париж, крупнейший сборный пункт для его делегатов, сезжавшихся со всех концов мира. Здесь пришлось пережить немало разочарований в отдельных левобур­жуазных писателях, заколебавших­ся перед перспективой созыва конг­ресса почти на фронте антифаши­стской армии,и еще больше­вели­колепных неожиданностей, как при­бытие делегатов из отдаленнейших уголков земного шара -- из Мексики и государств Южной Америки. Лицо конгресса определяется тем, что 60 процентов его делегатов име­ли за собой «стаж» испытанныхими политических репрессий. Это все мужественные, закален­ные борцы, известная часть кото­рых обстреляна в сражениях импе­риалистической войны. Да и сам конгресс явился для многих подлинным боевым испыта­нием: ряду делегатов пришлось про­рываться через полицейские кордо­ны. * 1 июля делегаты выехали из Па­рижа в Испанию. По ту сторону по­панской границы советских делега­тов ждал восторженный прием со-сто­роны населения. На первой же оста­новке, в Портбу, им пришлось на себе испытать, каким обаянием и ореолом в народных массах Респуб­ликанской Испании окружены слова: «Советский Союз, Москва, русский». Эти слова открывают двери, обятия и сердца простых людей Испании командиров, рабочих, крестьян, тьян, молодых и стариков, жен­щин и детей. Здесь же советской делегации пришлось впервые встретиться с врагом: крейсер «Ка­нариас» бил по пограничному ме­стечку. * 2 июля делегаты прибыли в Бар­селону, В Каталонии заметны анар­хистские и сепаратистские настрое­ния, и это накладывает свою пе­чать на революционный облик Бар­селоны. Из Барселоны береговым шоссе делегаты проехали в Валенсию, Это прекрасный южный город. В центре города, на самой большой его пло­щади-рынок цветов. В воздухе этой площади никогда не рассеи­вается аромат цветов. аН Сейчас на город легли тени воен­ных забот. Он переполнен людьм Обилие военных. Везде плакаты, воззвания… Советских делегатов поместили в гостинице «Метрополь». В одну из ночей началась тревога….Послышал­ся гул приближающихся фашист­ских самолетов… Взрывы бомб и… массовая истерика петухов Вален­сии и окрестных деревень…разбу­женные, они кричали хрипло, над­рывно. На утро - первое заседание конг­ресса. Конгресс открылся в здании городского магистрата. Купол зда­ния снесен бомбами. Приветствовал конгресс от имени испанского пра­вительства премьер-министр Негрин. C ответной речью на испанском языке выступил Михаил Коль Кольцов. Продетную и скорбную речь произ несла Анна Зегерс… Когда она го­ор о стами, конгресс слушал стоя. Конгресс двинулся в Мадрид. На пути в Мадрид состоялась незабы­ваемая встреча в Мингланилье. Жен­щины и дети (все мужчины на На докладе Вс. Вишневского Германские бомбы, сброшенные над Мадридом и не разорвавшиеся. Испанский фото-плакат. Я. ЭЙДЕЛЬМАН Лицо фашизма Испанский номер журнала «Знамя» Номер шестой журнала «Знамя» в  испанских трудящихся. День не ок   зался потерянным. Как видит читатель, тема, которойж посвящен номер журнала, поставлен в рассказе вскользь. Иначе обстоит дело с рассказом Паустовского «Гончие псы», Здес Паустовский снова показывает при­сущее ему мастерское умение с уди вительной скупостью и точность давать характеристики своих персо­нажей и вести нить повествования. На материале испанских Паустовский с новой остротой стави нестареющую проблему столкновенияо отвлеченной мысли с живой жины, говорит сейсмолог Дюфур:-м ру нет дела до нас, и нам нет де­ла до мира. Люди безумствуют в долинах, но сюда им незачем по дыматься, Здесь только звезды, Их нельзя перелить на орудия или добыть из них ядовитые газы». Восемь ученых, работающих вб французской горной обсерватории на Пиренеях, заняты изучением звезд ных миров и не допускают мысли о возможности проникновения «посто ронних» интересов в их уединение. «Нас осаждают ветры и снега, Жители обсерватории настолько о решены от мира, что «даже случайно прочитанные книги Мэро воспринн мал как шум. Читая книгу, он, конеч но, не слышал никаких звуков н живо представлял их себе и сердял, пр ся тем сильнее, чем больше былв ми книге сутолоки и громких разгово чи ни B. ши ци не вы во же де ми мо. ров». основном посвящен борьбе испанско­го народа за свою независимость. Здесь мы находим последнюю повесть Эптона Синклера «No pasaran!», два рассказа К Паустовского и дневники итальянских, чернорубашечников и немецкого офицера, попавшие в руки республиканцев. Редакция журнала, судя по всему, отнеслась к своей задаче не формаль­но, она не погналась за «количествен­ными» показателями. В немногих, по существу, страницах журнала неред читателем раскрывается картина, полная самых разительных контра­стов, картина, приобщающая нас к великим подвигам и героическим буд­ням испанского народа и разоблачаю­щая фашизм - часто показаниями его же выкормышей и адептов. О повести Э Синклера «No pasaran!» уже много писалось в советской пе­чати (в том числе и в «Литературной газете»), На читателя эта книга про­изведет, несомненно, сильное впечат­ление своей страстностью и правди­востью, Весьма несложен сюжет по­вести, не нова разрешаемая в ней тема перерождения буржуазного ин­теллигента в активного борца за сво­боду человечества. Но ценность кни­ги в том, что Синклер подходит к своей проблеме не отвлеченно, что он не пишет иллюстраций к готовымте­зисам. Он показывает реальную дей­ствительность современной Америки, подлинные конфликты, имеющие ме­сто в этой действительности, он силь­ными и уверенными мазками зарисо­вывает звериный образ фашизма, по­казывает нам практику гитлеровской агентуры за океаном и настроения американских трудящихся в связи с событиями, происходящими в Испа­нии. Духом искреннего интернациона­лизма, глубокой ненавистью к фашиз­му, сущность которого разгадана пи­сателем до конца, пламенным сочув­ствием испанскому народу пронизана повесть Ониклера «No раsаrahi» Это  героя Руди Мессера на испанском Ин­фронте, где он сражается в рядах Ин­тернациональной бригады: «В нем была ненависть к фа­шистам и к их подлым целям; в нем было прозрение правды, кото­рая победит, и была любовь к этим отважным людям… Он любил это дело, которому они служили; ве­ликое дело, о котором будут рас­сказывать в веках! Они прегражда­ли путь фашизму». Тем же высоким пафосом насыще­ны слова, которыми Синклер заклю­чает описание победы республикан­ских войск под Мадридом: «В этот день человеческое достоин­ство нанесло удар Франко; нравствен­ные чувства человечества нанеслиему удар; справедливость, наука и бу­дущее человечества нанесли этот Люди труда, люди, служившие поэзии, музыке, искусству, суровые и измученные, бесстрашно встречая пули, снаряды и страдания, готовы были умереть, но не уступить ни пя­ди вемли тиранам, но не подчинять­ся реакции. Революционеры всех наций и народов провозгласили: «No pasaran!». В повести Эптона Синклера есть, конечно, недостатки, коренящиеся в особенностях мировоззрения писате­ля, и критика их неоднократно уже отмечала. Но безусловно права ре­дакция «Знамени», указывая в своем примечании к повести, что «не этими недостатками опреде­ляется характер и значение книги, колбрай про открыты взволнованный призыв к народам всего мира о солидарности с испан­ским народом и о борьбе против фа­шизма». В советской литературе испанская тема еще не прозвучала полным голо­сом. Если поэты пытались отклик­нуться на испанские события, то наши прозаики проявляли в этом отношении непонятную сдержан­ность. К. Паустовский - первый крупный писатель в СССР, взявший­ся за актуальнейшую тему современ­ности. В шестой книжке журнала «Знамя» помещены два рассказа Паустовско­го -- «Гончие псы» и «Потерянный день». Эти рассказы далеко не равноцен­ны. «Потерянный день» скорее всего приближается к типу очерка, напи­санного, правда, мастерски, с тем обилием тонких штрихов и поэтиче­ских красок, которые присущи этому своеобразному писателю. Автор, в порядке «проверки собственной па­мяти» описывает подробности одной своей прогулки в Крыму на автобу­се. День казался потерянным, так как ничего незаурядного в пути не про­изошло. И только под самый конец прогулки писателю пришлось стать свидетелем волнующей сцены: авто­бус был остановлен в дороге татари­ном, который передал шоферу для доставки в город драгоценный груз--- подарки от татарских детей детям



Антонио Мачадо В гостях   де, я попытался бы разыскать ориги­нал и передал бы его вам, может быть им заинтересуются советские театры. Только вряд ли я его найду, -- мой дом разрушен снарядами… Минутное молчание. Мачадо смо­трит в окно. - Вы, - продолжает он грустно,- увидите Сории, где я провел мно­щей чесли Ис но у Она сейчас во власти этих негодяев. но я твердо верю в окончательную победу, Все должно в скором времени измениться… Наш народ - такой за­мечательный народ… Я прошу у Мачадо разрешения на­вестить его еще раз, когда вернусь из Мадрида. Он крепко обнимает меня. Его лицо озаряется доброй, старче­ской улыбкой. Ноги плохо слушаются, он непременно хочет нас прово­дить. Медленно выходит он на лест­ницу, опирается на перила, машет мне рукой.

Письмо из Валенсии щего вместе с ним. Мачадо ждет нас в светлой вой За последние месяцы адоровье его сильно пошатнулось. Ноги плохо ему повинуются, И все же он привстает навстречу и любезным жестом просит нас садиться. него доброе старче­столо-е ское лицо с крупными чертами и се­тью красных жилок. Большие серые глаза, Седина никак не может побе­дить черноту его волос Он высок ростом, дороден, одет во все синее. Старомодное понене заложеноза край его жилета, Когла с иим говориши си пимателино ост бано зами и покачивая такт речи голо­благородства Я передяю ему привет от советских писателей. Мачадо, видимо, тронут. Он говорит о своей любви к Совет. скому Союзу, к нашей литературе. - Еще сегодня, - замечает он ти­хим старческим баском, - я ездил в вой Впечатление большой доброты и Валенсию в министерство народного просвещения с проектом создать в Нспании особое издательство для со­ветской литературы Меня только бес­поконт вопрос о переводчиках. У нас до сих пор переводят советские кни­ги с французского. Получается очень плохо… - Я хотел также, - продолжает он, чтобы курс русского языка и литературы был введен во всех на­ших университетах… тели. о шем на войне». Затем он начинает говорить о вели­ком русском народе, об его даровани­ях, о той роли, которую сыграл он в истории человечества… Мысль его невольно обращается г. русским писателям: к А. М. Горькому. - Вы знаете, - замечает он, - ни один иностранный писатель не ока­зал здесь у нас такого влияния на мо­лодое поколение, как Горький, Мож­но утверждать, что оно воспиталось на Горьком. И особенно наши писа­Мячадо живо интересуется совет­ским театром Он расспрашивает меня Художественном театре, о Станис­лавском, о Мейерхольде… Он вспоми­нает о своих собственных пьесах «Кузене Фернанде» и «Человеке, умер­Знаете, - говорит он, - эту пьесу у нас так и не решились по­ставить Она показалась слишком рез­кой критикой существующего строя. Я написал ее вместе с моим братом Мануэлем. Если бы я был в Мадри-

K H T

Зеленые ворота запираются ва на­ми. Вилла «Ампаро» -- «Защита», От этой виллы действительно веет за­щитой всего того прекрасного, что тайт в себе испанская культура. Мы спускаемся по той же дороге вниз, Под навесом водоема уже не видно женщин; навстречу нам пона­даются группы детей с черными бле­стящими глазами и целым лесом куд­рявых непокрытых волос. Они о чем­то весело и быстро говорят. Идут дружинники в коричневых, серых или синих комбинезонах… Идут бодрым шагом. Благоухают цве­ты. Быстро ложатся южные сумер­ки… О И вот мы снова на станции, густо облепленной плакатами. Круглые станционные часы показывают во­семь. Мы пропустили поезд и нам придется ждать. Но ни я, ни прово­жающий меня Пля-и-Бельтран не за­мечаем времени… Мы говорим о прекрасном челсвеке, с которым мы только что расстались. прекрасном человеке и великом по­эте, Мы вспоминаем всю его чудес­ную жизнь - жизнь поэта-интелли­гента, отдавшего себя целиком на слу­жение народу Вспоминаем его «Поля Кастилии», где так верно передано скорбное величие его родины. Вспо­минаем слова, произнесенные им на собрании Пятого Мадридского полка в ноябре прошлого года, его замеча­тельное выступление в защиту испан­ской и мировой культуры на Втором международном конгрессе антифаши­стских писателей в Валенсии. И мы оба думаем, что Мачало прав. «Народная Испания должна побе­дить и конечно, победит»! Август 1937 г.

Cl

M H

B

TE

TI

В один из вечеров группа совет­ских делегатов направилась на пере­довые позиции. Республиканские войска вели наступление на Брунете. В то время как бойцы шли в бой, на полях убирали урожай. Харак­терно для героического напряжения испанского народа: площадь посевов в этом году не только не снизилась, но превосходит прошлогоднюю на 6-8 процентов.

тр ш не ли

Вместе с наступающими частями группа делегатов была в Брунете. Зной, серые раскаленные холмы, пу­леметный огонь… Сколько незабы­ваемых встреч с бойцами и коман­дирами республиканской армии, с железными людьми из Интернацио­нальной бригады! В ее рядах сража­ются революционеры со всех концов мира. Одни из наиболее доблестных частей этой бригады - батальон Тельмана и батальон Домбровского. В бою мы видели и Людвига Ренна… Он шел высокий, чуть сгорбленный, шел ровно… Вчера он тоже был на конгрессе.

ВИ оB те за го кр да ни «К не и чт по ра ли тр ма ск лле ко, ме ки па ал

Дни пребывания конгресса в Мад­риде ознаменовались грандиозным многотысячным митингом в кино «Саламанка». На митинге делегаты, между про­чим, познакомились с одним из слав­ных бригадных командиров респуб­ликанской армии, с молодым компо­витором, не только прославившим оружие революционной Испании, но и подарившим ее многими, ставши­ми популярными в народе, песнями. Поистине чудесные метаморфозы мо­жет совершать революция: этот ко­мандир еще недавно принадлежал к цвету золотой молодежи Мадрида, очитался эстетом и одним из самых изысканных людей его.

A. БАРТО

Правда об Испании  Рассказывали мне также об одном бойце, которого называют в его полку «детским комиссаром». Он очень лю­бит детей. Как только его полк оста­навливается в какой-либо деревне, он, не думая об отдыхе, сейчас же собирает ребят, поет с ними песни, пляшет и разучивает разные сказки. детьми, он всегда бе­Сейчас еще трудно говорить о пе­реживаниях, которые дала нам республиканская Испания. Каждый из писателей - участников Второго международного конгресса расскажет в своих произведениях обо всем ви­денном и, прежде всего, о мужествен­ном, простом, удивительно сердечном испанском народе, раскрывшем свои сердца и обятия для нас, делегатов конгресса. * На пути к Валенсии и Мадриду мы останавливались в маленьких дере­ны вушках, где встречали почти исклю­чительно женщин и детей - мужчи­ушли на фронт. Все население де­ревень немедленно окружало автомо­били, в которых ехали делегаты кон­гресса Стартки рыдая обнимали нас. Молодые женщины показывали нам фотография своих мужей и братьев, ушедших на фронт. Дети бросались к нам на шею и плакали от радости. Мы ехали по удивительно красивой стране. То перед нами вставал Кара каз, только еще более суровый. То вдруг прибрежные городки напомина­нам рпротни весенний Крым… То мы попадали в средневе ковье замки, крепости, узкие та менные улочки. Оливковне рош апельснновые рощи, пальмы, -- уди­вительно разнообразна эта замеча-1 оразна этазамеча-о * Здесь я особенно поняла всю силу песни, когда впервые на испан­ской земле - в Портбу - дел делегаты конгресса вместе с встречавшим нас населением запели на разных языках «Интернационал». Испанский народ любит петь. И революционные песни звучат в Испании с исключительным чувством и под емом. В детском доме под Валенсией, где живут дети, эва­куированные из Мадрида, изумитель­но пел восьмилетний мальчик. Сна­чала ребята пели хором. Потом ма­ленький невец выступил вперед. Он захотел спеть один. Он пел не по­детски. Он пел лирическую песенку, но постепенно его голос креп и по­вышался, и несня становилась муже­ственной. Сначала глаза его горели слезами, потом он весь вытянулся, сжал руку в кулак и громко восклик­нул: «Вива Испания! Вива Руссиа! Вива Сталин!» В Мадриде мы слушали, как пели по вечерам бойцы и командиры, только что возвратившиеся с фронта. Мы слышали, как пела Пасионария, сидя за роялем. Она пела с двумя же­нами бойцов народной армии. Пели и делегаты Международного конгрес­са писателей, направляющиеся в ав­тобусах в Валенсию и Мадрид. *

Но горы и снега не защитили о жизни, полной противоречий и борь­бы. Она ворвалась и в обитель астро номов, но «и то под видом смерти», горько иронизирует Эрве. Француз ский поэт Виктор Фришар, пытав шийся доставить из Парижа в Мад рид на самолете оружие для респуб диванцов, оканалоя выстилутыы в обсерваторию, Все усилия спасти его были тщетны. Поэт-летчик умер на руках у Мэро. Такова была первая встреча с вой­ной. Но не последняя. Фашисты, за нявшие город в долине, узнали, чт ученые приютили раненого фран пувского летчика. И они направили туда карательную экспедицию Они однако, ошиблись, думая встретить покорных людей. Смерть Фришара, скромного героя, благородного идеа­листа, ставшего революциопером, не прошла бесследно: она уничтожил преграды, отделявшие ученых о всего мира, она зародила в их серд­цах беспокойство и тревогу, желание стать ближе к людям. Они начинают понимать, «какая ничтожная вели­ая ничтожная в нию с человеческим горем». Они на чинают разбираться в логике событи. в связи явлений. Даже Дюфур, нак более язвительный и непримирм сторонник «чистой науки», отдает себе отчет, что главная угроза - э фашисты, что «придется защищать от них звезды». И с оружием в руках, оставшимся в наследство от летчика, астрономы стбивают нашествие фашистского от ряда. А через несколько дней Мэро и Ньюстэд оставили обсерваторию на­всегда. В рассказе «Гончие псы» сказалось серьезное мастерство художника,е неутомимо работающего над со бой. Об этом мастерстве свидетель­ствует едва ли не больше всего та сила, с которой писателю удалось очертить образ Фришара. Занимая очень мало места в рассказе образ этот надолго входит в чувства и мить читателя. С большим интересом будут прочн­таны и помещенные в «Знамени дневники фашистов. Трудно дать этим холопам Муссолини более жесто­кую и исчерпывающую характари стику, чем та, которую они сами се­бе дают в своих повседневных запи сях «Я знал, что фашисты жесто и тупы, - пишет И Эренбург вн дисловии к этим дневникам,-явна, что это варвары и насильники. знал, до чего они ничтожны». Бахвальство сочетается в дневны ках римских «цивилизаторов» с ци­низмом человеконенавистничество c ханжеством, солдафонская гру­бость - с божественным елеем. Имя дуче неизменно переплетается вдес о именами «героинь» из домов тер­пимости, патриотические клятвы с признаниями в грабежах и мелко воровстве, выкрики о фашиетско миссии - с презрительными аттеста­циями «франкистов» и с бранью адресу всего испанского народа. Таково лицо фашизма, нарисован­ное его же слугами и ландскнехтами лицо хищного зверя, для которогоне существует ничего святого, лицо все­мирного громилы, мечтающего о страх инквизиции, о возврате челове чества в первобытное состояние. Шестому номеру журнала «Зна обеспечен большой успех у широко го читателя.

Из блокнота писателя бомбили фашистские самолеты. Выдержка и спокойствие испанско­го народа поразили нас. Порябу, в Бараедона в гудки сирены, сколько бы ни бомбили эти мирные города фашистские само­леты, население продолжает спокойно жить и работать, Ночью или на рас­свете -- бомбежка. А утром по городу попрежнему идут автобусы. На фаб­риках и в учреждениях работа начи­нается в обычные часы. В точно уста­новленное время открываются мага­зины. Если обстрел города начинается днем, как это было в Барселоне, про­давцы магазинов спускают железные ставни, но делают это так спокойно, как будто они закрывают магазин на обеденный перерыв. * Бойцы республиканской армии тро­гательно охраняют произведения ис­кусства, Все памятники в Мадриде обнесены кирпичными и мешками с песком. шла по Мадриду с одним това мадриду с одним прикрытиямиов рищем -- бойцом народной армии. Идите по этой стороне улицы, На ту сторону часто попадают снаряды. На­ши жители знают об этом и перехо­дят на ту сторону только тогда когда это крайне необходимо. Мой спутник рассказывал: - В этом разрушенном доме про­должает жить семья, в которой трое детей погибли под обломками, А вот здесь, рядом, осталась за стар­шую в семье одиннадцатилетняя де­вочка, ее отец погиб на фронте, а мать была убита на улице, когда направ­лялась за покупками. Здесь вот жи­вет человек, потерявший всю свою семью: он ушел на полчаса из дома, и за это время его родные были уби­ты фашистским снарядом. Испанский народ относится к детям с особенной любовью и трогательной, нежной заботой. Во всех городах и деревнях живут сейчас дети, эвакуированные из мест, занятых фашистами. Мадридских ре­бят можно встретить в любой дере­веньке на пути от французской гра­ницы к Мадриду. Мы -- дети Мадрида, -- с гор­достью говорят о себе маленькие бе­женцы. И испанские крестьяне, отказываю­щие себе во многом, охотно воспиты­вают этих сирот. Война и ненависть кк фашизму обединили испанских трудящихся; отсюда их удивитель­ная сплоченность и дружба. Я видела, как нежно относятся к детям бойцы испанской республикан­ской армии. Мне рассказывали, что как-то к одному полку, уходящемуна фронт, пристал мальчик, Он догнал бойцов на велосипеде, причем сделал это очень хитро: он явился в полк только тогда, когда уже было невоз­можно отправить его обратно, И весь полк был озабочен судьбой этого мальчика. Его взяли с собой и отно­сились к нему тепло и сердечно и опекали его в бою как могли. А через несколько дней мальчика живым и

К конгрессу А. Жид выпустил вто­рую книжку клеветы на СССР. Ис­панские писатели выступили с рез­ким протестом против этой клеветни­ческой книжки. Она исполнена чу­довищной и неумной клеветы, Так, в ней, например, рассказывается, что, когда красный командир появ­ляется в каком-нибудь общественном месте, то все присутствующие обя­заны встать во фронт с руками по швам. Эти бредовые страницы заклеймил Хозе Бергамин - блестящий поэт Испании… Делегаты конгресса покидали Мад­рид с чувством преклонения перед этим городом, который, несмотря на жестокую, нечеловеческую борьбу, не утратил блеска, ясности, здоровья, культуры. Революционная Испания и Мадрид вдохновили многих писателей. Маль­ро пишет сейчас роман об Испании. Проблематика: от хаоса к дисципли­не. О бойцах Интернациональной бригады готовит книгу Виктор Финк. Илья Эренбург в течение ближай­ших нелель заканчивает также по­вую книгу об Испании. Книгу сти­хов об Испании даст А. Барто. Свои оланекне дневники подготовляет к

Среди маленьких испанцев много подлинных героев. Двенадцатилет­няя девочка бежала из деревни, за­нятой фашистами. Она вела раненого старшего брата, а на руках держаль маленького трехлетнего братишку. Им нужно было перейти вброд реку. аненому было плохо, и девочка чув­ствовала, что, помогая ему, она не удержит малыша на руках. Она вер­нулась к берегу, оставила там трех­опять перешла реку и разыекя четнего братишку и затем перевела раненого через реку к посту респуб­ликанских соллат. Раненый был уже без памяти, девочка тоже потеряла то она пришита итти за маленьким братишко Она ии за маленьким братишкой. Она только тогда, когда вме сте с бойцами народной армии това-удар, Испанские ребята… В Валенсии, в детском доме, мы видели девочку, которая замечательно читала стихи. этом детском доме все ребята напе­хотели рассказат напе­ребой хотели рассказать нам о том, В что они пережили. И минуты, когда они рыдали и обнимали друг друга и прятали лица у нас в коленях, мы запомним на всю жизнь… Испанским ребятам очень хотелось послать подарки советским детям. Но дарить им, собственно, было нечего. Тогда они собрали разноцветные ра­кушки на берегу моря и принесли их к нам. како вонором в ваполон пол ские пионеры пришли к дому, где остановились советские писатели. У них не было пропуска и, стоя на тем­ной улице, они трогательно умоляли обвого пропустить их к нам ходй бы на минуточку, Они принесли для советских детей целый ворох писем от испанских ребят. …Никогда не забудутся многие ре­чи, произнесенные на конгрессе. Я особенно отчетливо запомнила речь Густава Реглера, сказанную в Мадри­де. Он только вышел из госпиталя, был еще слаби говорил сидя. С какой огромной силой он говорил о своей Интериациональной бригаде, о писа­телях, которые пошли добровольцами виспанскую народную армию. Часть своей речи он посвятил светлой памя­ти генерала Лукача. Реглер говория о твердой своей вере в конечную победу, о том, что каждый писалеть антифашист готов отдать Испаний всю свою жизнь, свою кровь… гектор доказал это на деле. Исключительно сильно и убели­тельно говорил французский писа­тель Бенда. Ярко, страстно выступал испанский писатель-католик Бергамин. *

в

вад ра. ваз пр но ВЫ пр те ни но

фронте) встретили делегатов пением «Интернационала», Пели вдохновен­печати т. Вс. Вишневский. c. ипполитов

ся. ны ре из Фо эт

ре Го бо

ст бы ле вы

Валенсия. Вечер. Звездное небо. Широкая площадь против городской ратуши. Посредине площади, под от­крытым небом, как в гигантской ча­ше цветы. Это -- рынок цветов, В этот день цветов было особенно много, Выло воскресенье, и целый день над городом звучали музыка и песни, Вечером на каменных скамь­ях сидели юноши и девушки. Они держали друг друга за руки, смея­лись, целовались. И если бы не пат­руль, который, проходя по площади, с явной неохотой спугивал парочки, проверяя у них документы, и если бы не погруженные в темноту улицы,

Наш долг - делегатов этого исто­рическото конгресса рассказать правду об Испании, о фашизме, звер­ствам которого нет пределов, об ис­панском народе, который ненавидит фашизм.



Испанский коммунист Хозе Алкапа Замора - портрет работы Ф. А. Модорова.

нельзя было бы себе представить, невредимым доставили домой к роди­что сегодня на рассвете этот город   телям.