У РОДНЫХ В СЕМЬЕ ГАМАНКОВА В радиостудии воцарилась тиши­на. Еключается микрофон, и диктор обявляет о начале передачи, кото­рую с нетерпением ждуг в поляр­ных льдах седовцы. К микрофону подходит жена отважного капитана Ольга Бадигина. После нее в эфир несутся взволнованные слова других родственников седовцев. Неожидан­но репродуктор в Центральном по­лярном бассейне и миллионы ре­продукторов во всей нашей стране донесли до слушателей плач груд­ного ребенка, Плакала маленькая То­ся. Мария Антоновна, жена матроса ледокола «Седов» Ефрема Иванови­ча Гаманкова, выполнила просьбу овоего мужа. Давно оторванный от семьи, тов. Гаманков попросил же­ну, чтобы она привезла с собой в Москву на радиоперекличку крохот­ную дочурку. Это было больше го­да назад. Тося умела тогда только плакать. Теперь Тося выросла. Ей уже около двух лет. Когда мы зашли к Марин Антоновне, Тося бегала по комнате и хлопотливо ухаживала за куклой, Мария Антоновна госте­приимно усаживает нас в глубокое кресло. Несколько дней назад она переехала в новую квартиру и ра­достно ждет мужа. В большой хо­рошо обставленной комнате висит портрет Ефрема Ивановича. Ма­ленькая Тося хорошо знает, что это портрет отца, и ждет папу. Когда Ефрем Гаманков выразил желание перейти на борт «Седова», его дочурке было всего два месяца. Позже он рассказывал в радиограм­мах, адресованных жене, что перед его глазами сохранился образ кро­хотного ребенка, и так он пред­ставляет себе свою дочь до сихпор.

50-летие ВИЭМ ГОРЬКОГО  

имени  ПОДГОТОВКА К ЮБИЛЕЙНЫМ

Тося растет, Она не подозревает, что добрая половина лежащих на бархатной скатерти радиограмм отца посвящена ей. Мария Антоновна с гордостью показывает эти весточки издалека. Ее глубоко волнует, что муж находит время для подробных расспросов о мурманском житье­бытье. - Я ему часто сообщаю, что у нас с Тосей все благополучно. Ведь нам ни о чем не приходится ду­мать. Вот вехали только-что в но­вую квартиру, сами видите, какая… Мария Антоновна охотно расска­зывает о морской жиэни мужа. Тов. Гаманков плавал на «Ермаке», «Таймыре», не раз ходил в Арк­тику и всегда говорил, что любит суровые северные моря. В море чувствуешь себя здо­ровее, - любил повторять он. За время дрейфа «Седова» Марня  Антоновна три раза побывала в Мо­скве и участвовала в радиопере­кличках с седовцами. После первого знакомства с това­рищем Папаниным она получила от него к празднику поздравительную телеграмму. Ну, конечно, я соскучилась по мужу, - говорит тов. Гаманко­ва. Но я терпеливо переживала долгую разлуку к была счастлива, что на долю Ефрема выпала высо­кая честь вместе с другими това­рищами довести до конца поручен­ное дело. Сегодня-завтра из Белоруссии приедет сестра тов. Гаманкова, что­бы встретить брата. Затем они все вместе отправятся в Моокву. М. Карцман.

В этом году советская научная медицинская общественность широко отмечает знаменательный юбилей ВИЭМ им. Горького. 50 лет назад в Петербурге было основано первое в России научно­исследовательское медицинское уч­реждение - Институт эксперимен­тальной медицины. В этом институ­те начали свою работу такие круп­ные русские ученые-медики, как Павлов, Виноградский, Омелянский. В 1932 году по идее великого рус­окого писателя А. М. Горького пар­тия и правительство решили создать Aинститут по всестороннему изуче­нию человека. Ленинградский инсти­тут был реорганизован во Всесоюз­ный институт экспериментальной ме­дицины (ВИЭМ), переведенный за­тем в Москву. «Такого института, говорил тов. Молотов о ВИЭМ на XVII сезде ВКП(б),--нет за грани­цей. В создании его в СССР нельзя не видеть нового отношения и к человеку и к науке в стране, где стронтся социализм». Работы ВИЭМ имени А. М. Горь­кого оказали огромное влияние на развитие медицинской науки. Он был и еще в большей степени ста­новится теперь основным центром теоретичеокой медицины, в котором лучшие представители медицинской науки работают над разрешением важнейших задач в области лечения и предупреждения болезней, осо­бенно таких, как рак, туберкулез, грипп, малярия, тиф, скарлатина и ревматизм. B Наркомздраве Союза создана юбилейная комиссия под председа­тельством народного комиссара здра­воохранения СССР тов. Митерева. В мае 1940 года в Ташкенте бу­дет проведена первая юбилейная сессия ВИЭМ им. Горького, в кото­рой примут участие медицинские работники Узбекской, Туркменской, Казахской и Киргизской ССР. На сентябрь намечена сессия в Киеве иля Львове по теоретическим проблемам химии и физиологии, а в конце октября - сессия в Минске по вопросам микробиологии и лече­ния внутренних, нервных и хирур­гических заболеваний. Празднование юбилея завершится расширенной заключительной сес­сией в Ленинграде и Москве, кото­рая будет проведена совместно с научными институтами и вузами. В ознаменование юбилея институ­том будут изданы сборник и бро­шюра, освещающие историю ВИЭМ, библиография трудов ВИЭМ за 50 лет и т. д.

В семье капитана героического ле­докола «Георгий Седов» К. C. Ба­дигина. Слева направо: мать Евге­ния Ивановна, сестра Женя, жена Ольга Лаврентьевна и отец Сергей Константинович Бадигины. Фото л. смирнова и Г. яблоновского

ДВА ДРУГА И ,УНАД  99% H. ЛАБКОВСКИЙ телем. Проштудировав кипу опеци­альных журналов, он сам собрал коротковолновый передатчик. Все свободные часы он просиживал над своим аппаратом, посылая в эфир просьбы к радиоболельщикам от­кликнуться и начать разговор. Иногда вдруг почтальон прино­сил ему карточки радиообмена. Они приходили из самых далеких и не­ожиданных мест. Из Австралии, с Борнео, Николаю тогда представ­лялось, что это оп сам побывал в далеких заокеанских странах. Бекасов окончил ФЗУ бумажни­ков в Ленинграде, получил специ­альность сеточника, был принят в комсомол. Затем шоступил на завод «Золоторазведка» и некоторое время работал там подручным механика. Путешествия по волнам эфира рэ­дили в нем мечту об океанских просторах, о морях и далеких, не­ведомых странах. Он решил стать моряком и в сентябре 1933 года поступил в Лецинградский морской техникум. Бекасову повезло. Он су­мел получить ту опециальность, ко­торая соответствовала его увлечени­ям и сулила ему осуществление мечты, Он стал морским радиотех­ником и радиооператором. Через несколько лет Бекасов са­мостоятельно взялся за ключ кора­бельного радиопередатчика. Это бы­ло на пароходе «Луга» Балтийского пароходства. После нескольких даль­ся них плаваний и работы на радио­станции Ленинградского управле­ния гидрометеорологической служ­бы Бекасов был назначен радистом на ледокол «Ермак», отправлявший­к зимующему каравану. как не Жизнь радиста Полянского значи­тельно болеe богата. В то время, его юный друг только начинал самостоятельную жизнь, Полянский подходил к зрелым годам. Александр Полянский родился в Вологде в семье продавца посудного магазина. В первые годы револю­ции, когда ему было уже шестнад­цать лет, он вместе со всей семьей переехал в Архангельск, получив солидное по тем временам образова­ние - в приходской школе и двухкласоном училище, На большее мог претепдовать сын дореволю­ционного работника прилавка. Все считали, что Саша уже достаточно учился и может начинать самосто­ятельный жизненный путь. Так и случилось, Парень поступил рас­сыльным в Архангельский порт. В бесконечных путешествиях по кори­учреждений, по лабиринтам и в ли. с порта и трапам судов Александр впервые познакомился с тем, что вскоре завладело его мыслями. Александр разносил радиограммы. Любопытство седало его. Он видел, как люди часто при нем углубля­лись в таинственные точки и тире читали их так, как он читал обыкновенные книги. Сперва это показалось ему захотелось самледоколов, таинственные значки. Через два года Полянский пошел добровольцем в военный флот и попросился в службу связи. Начиная с этих лет, в описках по­лярных радистов появилось новое имя - Александр Полянский. Впервые он зимовал в 1923 году качестве военного радиста на по­граничной северной радиостанции, Заем плавал на различных судах. «Соломбала», «Таймыр», «Кола», «Метель», «Крестьянин», «Воронеж», «Малыгин» - это далеко не полный описок кораблей, рации которых знакомы с почерком радиста По­лянского. Пятнадцать лет жизни проведены им в таннственном, изу­мительно интересном радиомире, в мире многозначащих шорохов, трес­ков и постукиваний, несущих сведе­ния о жизни на разных точках зем­Затем «Седов». Зимовка. Встреча «Ермаком». Опять зимовка, на этот раз в обществе молодого коллеги, любознательного, подвижного, умею­щего без устали работать и искрен­не дружить. Подружились радисты, и пошла у них, как в шутку говорили на зи­мующем корабле, «спаренная езда». Трепали ли «Седова» штормы, сжи­мали ли в своих суровых обятиях торосящиеся льды, врывались ли в хозяйство радистов предательские магнитные бури, - в эфире всегда уверенно звучали позывные «УНАД». Ни на один день не прерывалась связь с материком. В дии дрейфа через радиостанцию «Седова» ежедневно проходило не менее двадцати телеграмм. Это око­ло тысячи слов. И при такой со­лидной нагрузке радисты добились минимального расхода горючего, что было особенно важно в условиях зимовки,B дни, когда ледокол «Иосиф Сталин» шел к «Седову», радиообмен дошел до огромной циф­ры в десять тысяч слов в сутки. Рация зимующего судна работала почти беспрерывно. Уши «Седова» были всегда открыты. Так два друга полярные ради­сты Полянский и Бекасов - на своей маленькой радиостанции «УНАД» обеспечили самоотвержен­ной большевистской работой связь «Седова» с Большой Землей во все дни героического дрейфа. 

ле, вмерзшем в ледяную чашу. Вдалеке от Большой Земли, в цент­ре Полярного бассейна, с ледокола «Ермак» на поврежденный «Седов» перешли молодые энтузиасты аркти­ческого мореплавания. Среди них был и Николай Бекасов, Вскоре его имя стало известно всему миру, Ра­диограммы ТАСС с борта ледокола «Седов», печатавшиеся во всех со­ветских и во многих иностранных газетах, радиограммы, лаконично и точно изображавшие быт героиче­ской зимовки, были подписаны име­нем юного радиста-комсомольца Ни­колая Бекасова. На «Седове» Бекасов «поступил в распоряжение» старшего радистасуд­на Александра Полянского, который находился здесь с первого дня зи­мовки, Полянский только-что передал в Архантельсксвоей жене Марии Александровне - тоже радистке - краткую телеграмму: «Не беспокойся, остаемся зимо­вать. Арктика требует людей, хоте­ли заменить -- не согласился, Ско­pJ увидимся». Теперь он был готов к дрейфу. «Пастроил свою рацию на длинную зимовки», шутили его вэлну друзья. Бекасова Полянский встре­тил радушно и тотчас же повел в рубку знакомить с радиохозяйством. ДРУЖБА завязалась на вораб­Новый радист убедился в том, что радиохозяйство зимующего ледокола было в образцовом порядке. Три ос­новных передатчика, работавших на ролнах любой длины, и два прием­ника - длинноволновый и коротко­беспере­волновый - гарантировали бойную связь дрейфующей зимовки с материком. Кроме трех основных передатчиков на судне имелся ава­рийный - искровой. Бекасов занял место рядом с По­лянским. Так началась дружба двух молодых полярных радистов на крошечной полярной радиостан­ции, ежедневно посылавшей в эфир свои позывные сигналы «УНАД». - Радист - это уши корабля,- поучал Александр Полянский свое­го младшего друга, - помни это, Коля. Козьма Прутков когда-то ре­комендовал закладывать уши мор­ским канатом, Кому-нибудь это мо­жет и полезно, только не радистам. У радистов уши должны быть все­гда открыты, понимаешь, Коля… Коля понимал, Хоть он и не мог похвалиться таким опытом, как его старший приятель, но и он приобрел за годы самостоятельной работы уверенный радиопочерк. Этот стройный парень, с зачесан­ными назад волосами, носивший всегда, по мерской привычке, ни­тяный полосатый тельник, еще на школьной скамье стал радиолюбидорам

БЕСПРИМЕРНЫЙ да товарищ Рабочие и служащие завода «Серп и молот» с большой радостью встретили известие о встрече двух В цехах состоялись со­5рания, на которых работники заво­с громадным удовлетворениемго. ворили о благополучном завершении героического дрейфа «Седова». В приветствии седовцам коллек­тив «Серпо и молота» пишет: «Мы, металлурги завода «Серп и молот», приветствуем экипаж «Се­дова» с освобождением из ледового плена. Ваш героический дрейф беспримерный подвиг, навсегда впи­савший ваши имена в историю освоения Арктики. Пусть цветет и здравствует наша славная родина - родина героев! Пусть живет и здравствует вдохно­витель всех побед социализма наш мудрый друг и учитель родной Сталин!».

мурманок, 14. (Наш спец. корр.).

этно9Ф

РАОСТЫК ПЕНК БЛИЗОК В октябре прошлого года мы по­проводил целые дни. Окончив шко­лу, был вынужден работать, чтобы помогать семье. Работал мотористом в рудниках Шпицбергена, вместе с научной экопедицией пробыл долгое время в тундре. Как-то вернулся домой с большим шрамом на лице. Я, конечно, разволновалась, а он смеется. «Это, говорит, по­страдал для науки», Во время раз­ведок его завалило в шахте. Ваня - кочегар Но из Главсев­морпути нам сообщили, что он при­нимает участие и в гидрологиче­ских работах, внес рационализатор­ское предложение, которое помогло при починке руля парохода, За это его премировали. Даже у самого полюса в нашей шей стране нет забытых людей, Мы от всего сердца благодарны нашему правительству, нашей партин, родномутоварищу Сталину зате за­боты, которые они проявляют в от­ношении седовцев, в отношении на­шего сына и нас. Мы с мужем работаем при клубе писчебумажной фабрики им. Кирова в городе Кувшинове, Калинин­ской области, Когда наш сын от­правился в Арктику нам дали от­личную квартиру, Меня прошлой весной отправили на курорт в Со­чи. Первый раз в жизнн я приеха­ла на юг. У нас в Кувшинове еще был снег, а тут цветут розы, кру гом зеленые пальмы, греет солнце. Призхала в Сочи и распладалась Но это было от счастья. Теперь мы с мужем снова прие­хали в Москву. С нетерпением ждем того радостного дня, когда сможем обнять дорогого сына и поздравить всех седовцев с большой победой. A. Гетман, мать кочегара 1-го класса И. Гетмана. Мы не видели сына почти четы­ре года. Но благодаря заботам и вниманию партии и правительства мы всегда знаем, где Ваня, что с ним, знаем, что скоро увидимся. Я и лучили от сына Вани короткую ра­диограмму: «Перешел на «Седова». Будем дрейфовать. До скорой встре­чи. Ваня». С тех пор к нам телеграфист стал заходить через каждые в 7 дней. С каким нетерпением я все­гда ждала его прихода! Радиограммы с Ледовитого оке­ана всегда нас подбадривали. Ве­селый, бодрый тон их никогда не менялся, «Счастлив, что работаю на польбу родине, на пользу науке», «Горжусь тем, что принят на «Се­дова». «Работаем с увлечением, в свободные минуты веселимся. Много катаюсь на коньках, с большим удо­вольствием хожу на лыжах». «Здоров, как бык, чудодействе­нен климат Арктики». Почти в каждой радиограмме вопросы о нашей жизни, об отце, сестрах, советы младшему брату. Наконец, 4 января мы получили последнюю, самую радостную: «При­готовьтесь к встрече, окоро будем в Мурманоке». дочерьми три раза при­езжала из Кувшинова в Москву на радиоперекличку с седовцами. Мы говорили в микрофон, а ответ по­лучали от сына немедленно радио­граммой «Отлично слышу вас, сообщал он, - удивлен басистым голосом Коли». За время разлуки младший сын успел стать вэрослым… Арктика давно привлекала Ваню, «Все, что трудно, особенно интерес­но», - не раз говорил он, будучи еще школьником, Книт прочитал он про Арктику бездну. За книгой он 

На Всесоюзной сельскохозяйственной выставке зимой. В павильоне Грузинской ССР зацвели лимоны, апельсины и грейпфруты. Цветение происходит одновременно с созреванием плодов. На снимке: цвету­щее лимонное дерево. Фото В. ДолганоВА (Фотоклише 

научным работам в специфических

Экопедиция на «Фраме» показала, потому каждое научное наблюдение,

небольшое деревянное судно, имев­шее причудливую форму расколотого надвое ореха. Такая форма судну была придана с той целью, чтобы его при ледовых сжатиях не разда­вило льдами, а выпирало кверху. На этом судне, названном «Фрам» (что по-норвежски значит «вперед»), Нансен в 1893 г. преднамеренно вмерз во льды к северу от Новоси­бирских островов. Все предположения Нансена оп­равдались блестяще. «Фрам» проти­востоял всем натискам льда и вме­сте со льдами увлекался течением и ветрами в сторону Гренландского моря. Единственное, что не вполне отвечало расчетам Нансена, была скорость дрейфа, Нансен предпола­гал, что дрейф по направлению к Гренландскому морю будет происхо­дить со средней скоростью около 2 миль в сутки, а на самом деле «Фрам» несло со скоростью только 1 мили в сутки (или 77 метров в час). Примерно через два года «Фрам» достиг своей наиболее се­верной точки -- 85 градусов 56 ми­нут северной широты (на меридиане 66 градусов 31 менута к востоку от Тринвича). Так близко к полюсу не бывало еще ни одно судно. В мае 1896 года, когда «Фрам» находился уже на меридиане Шпиц­бергена, мореплаватели началивары­вать лед порохом и пироксилином, а в середине июля корабль начал уже самостоятельно продвигаться при помощи машины, пользуясь разводьями, и через месяц вышел на чистую воду. Весь дрей «Фра­ма» продолжался 35 месяцев. Дрейф «Грама» знамсовал одно из самых больших географических открытий, когда-либо сделанных Арктике. Было установлено, что Центральной Арктике находится море с глубинами, превышающими 3.000 метров. Нансен не рассчитывал встретить такие большие глубины в в и потому не захватил с собой в экспе­дицию троса достаточной длины. В результате в очень многих местах, где Нансен производил промеры лот не достигал дна, и определить истинную глубину моря не удава­лось,

ТРИ ДРЕЙФА В. 

что течение, ндущее от берегов Си­бири в сторону Гренландского моря, не проходит через Северный полюс, располагаясь ближе в материку. По­этому впервые примененный Нансе­выполненное папанинцами, имело столь же большую научную цен­ность, как и наблюдения на «Фра­ме». Можно даже говорить о том, что наблюдения папапинцев пред­условиях ледового дрейфа, как толь­ко стало ясно, что их корабль по­добно «Фраму» продрейфует через Полярный бассейн Как и на «Фра­ме», на «Седове» не оказалось тро­са достаточной длины. Но седовцы нашли выход: они развили части толстого стального троса и сделали из него один более тонкий трос необходимой длины. Эта работа, про­изводившаяся на палубе на морозе, в полярную ночь и продолжавшая­ся несколько месяцев, пожалуй луч­ше всего свидетельствует о том, из какого юрепкого материала сделаны седовцы. Благодаря их упорству и неутомимому труду путь «Седова» теперь на всех географических кар­тах будет обозначен целым рядом точно измеренных морских глубин. Дрейф «Седова» происходил с большей скоростью, чем дрейф «Фрама», он продолжался 26% меся­цев, т. е. на 3% месяцев меньше. Это ускорение обясняется усплени­ем атмосферной циркуляции, отме­ченным на всем земном шаре, по­видимому частично обусловленным максимумом солнечных пятен, ко­торый пришелся на 1937 год. «Се­дов» во время своего дрейфа достиг широты 864) - самой высокой, до которой когда-либо доходило мор­ское судно. Но, конечно, не в этом рекорде заключается значение исторического дрейфа, проделанного славным ко­раблем. Богатейшая научная жатва, которую седовцы собрали во время 26-месячного дрейфа и которую они везут теперь на Большую Землю, - вот в чем заключается победа ге­роичеокого экипажа. Эта жатва в высокой степени расширяет наши познания о Центральной Арктике по сравнению с теми познаниями, которыми мы обладали на основа­ния работ «Фрама» и станции «Се­верный полюс». Эта жатва является настоящим триумфом советской на­уки, советской организованности и выдержки, Работа седовцев - это действительно работа в сталинском стиле, и она достойна той эпохи, которая носит имя величайшего ном живания судна в полярные льды и дрейфа через Полярный бассейн оказался непригодным для достиже­ния сердца Арктики - Северного по сравнению с наблюде­ниямк на «Фраме» больший интерес потому, что, во-первых, они были выполнены в более высоких широ­тах и, во-вторых, они были выпол­нены болеесовершенными методами. Дрейф станции «Северный полюс» с большой проиоходил быстротой, оказавшейся весьма неожиданной. Расстояние от Северного полюса, где станция была устроена, до широты где дрейр 70954 в Грентандском море, папаниицы были сняты, льдина прошла за 274 суток, т. е. станции «Северный полюс» продол­жался почти в четыре раза меньше, чем дрейф «Фрама». Представляя ог­ромный научный интерес, эта боль­шая скорость дрейфа станции «Се­верный полюс» имеет и свою отри­цательную сторону. Вследствие бы­строго движения на юг папанинская льдина оставалась в собственно Полярном бассейне (т. е. к северу от 80-й параллели) только в течение семи месяцев, и таким образом наблюдения, выполненные папанин­цами в Полярном бассейне, не охва­тили годового цикла. Сейчас закончился третий в исто­рии исследования Арктики боль­шой дрейф через Полярный бассейн. Органигационно он отличается от дрейфов «Фрама» и станции «Север­ный полюс» тем, что он не был по­добно двум первым преднамерен­ным дрейфом. Как известно, «Се­дов» зазимовал во льдах случайно, и, когда он в 1937 году выходил из своего порта - Архангельска, никому из находившихся на борту корабля и в голову не приходило, что судну предстоит проделать боль­шой трансарктический дрейф. Одна­ко то, что дрейф «Седова» не был преднамеренным, ни в какой мере не отразилось на ценности добытых во время этого дрейфа научных ре­зультатов. Наоборот, приходится изумляться, как быстро и тщатель­полюса. Между тем и эта область земного шара таила в себе ряд за­гадок, привлекавших внимание уче­ных. С освоением воздушных средств сообщения достичь Северного полю­са и любой другой точки Централь­ной Арктики уже не представляло особых затруднений. Однако кратко­временные посещения полюса на воздушном корабле почти ничего не давали науке. Ведь всякого рода исследования требую, чтобы человек пребывал более или менее продол­жительное время на месте. Но как обуществить такое длительное пре­бывание в сердце Арктики, раз мор­скому судну доступ туда закрыт? Для этого Нансен выдвинул новый метод. Он предложил устроить на льду в центральной части Полярно­го бассейна при помощи воздушных средств сообщения дрейфующую на­учную станцию. Этот смелый план Наисена встретил мало сочувствия в капиталистических странах, и после смерти Нансена (1980 г.) вопрос о его обуществлении почти не подни­молся. Действительно, в условиях капитализма он казался неосущест­вимым. Однако иначе обстояло дело в стране социализма. Здесь проект Нансена об устройстве дрейфующей станции в Центральной Арктике воз­будил живейший интерес, Он под­вергся кардинальной переработке и был осуществлен в 1937 году под начальством И. Д. Папанина. Заме­чательный дрейфстанции «Северный полюс» еще у всех в памяти. Во время этого дрейфа героизм, муже­ство и отвага советских людей про­явились во всей полноте. Дрейф станции «Северный полюс» происхо­дил вне области дрейфа «Фрама», а но седовцы сумели подготовиться корганизатора и ученого - Сталина. 

ВИЗЕ

Проф.

ЯТЬДЕСЯТ лет назад люди еще не знали, что представляет со­бою Центральная Арктика - сушу или море, - и в этом отношении высказывались самые различные предположения, Так, немецкий геог­раф Петерман думал, что остров Врангеля соединяется с Северной Гренландией посредством суши, рас­положенной у полюса. Другие предпо­лагали, что Центральная Арктика занята морем, свободным или почти овободным от льдов и доступным для плавания парусных судов. Эту точку зрения поддерживал в свое время М. Ломоносов. Третьи выска­зывали мысль, что Центральная Арктика занята мелководным морем, покрытым льдом. Наконец, амери­канский полярный исследователь Грили еще в 90-х годах прошлого века заявил, что в Центральной Арктике расположена обширная су­ша, «существование которой так же бесспорно, как если бы мы видели ее собственными глазами». За разрешение загадки Централь­ной Арктики взялся норвежский ученый Фритьоф Нансен. Основы­ваясь на том, что на берогах Грен­ландии встречаются выжинутый мо­рем лес, несомненно, сибирского происхождения, а также различные другие предметы, принесенные с бе­регов Сибири и Аляски, Нансен при­шел к заключению, что Центральная Арктика занята морем, в котором существует течение, направленное от берегов Сибири в сторону Грен­ландского моря. Этим течением Нан­сен и решил воспользоваться, чтобы исследовать «белое пятно» Централь­ной Арктики. По его указаниям было выстроено



ТРИ ДРЕЙФА. На снимках (сверху вниз): «Фрам» Фритьофа Нансена, советская дрейфующая станция «Северный полюс» и ледокол «Георгий Седов».