45 ЛЕТ НА ФАБРИКЕ Если кто поинтересуется моей трудовой книжкой, то увидит там только одну запись: «Постулила на Трехгорную мануфактуру в 1595 го­ду». 45 лет назад 12-летнюю кресть­янокую девочку привезли в Москву на «Прохоровку». Попасть на фаб­рику было нелегко. Из массы же­лающих табельщики отбирали тех, кто пюсмазливей да попокладистей. Подошел, помню, и ко мне табель« щик Финягин, осмотрел, словно ско­тину какую, и отказал. Мала, - говорит, - подрасти надо… Пришлось двоюродной сестре с ездить в деревню, привезти та­бельщику курочку, горшок масла, три десятка яиц. Только тогда он оменил гнев на «милость». Устроили в отбельную вышивать номера на товаре. С этого и нача­лась моя трудовая жиань. Работать пришлось, не разгибая спины, по 12--13 часов в сутки. Иной раз придешь ватемно и уходишь в те­мень. Солица целыми днями не видала. Платили гроши. Почти весь заработок уходил на харчи и по­дачки мастеру. Пятнадцати лет вышла замуж за такого же, как я, горемыку краспльщика Ивана Салтыкова. Но жизнь от этого легче не стала. Пока детей не было, жили в кро­хотной комнатушке с тремя други­ми семейными парами. Но как только родился ребенок, нас высе­лили из казармы. Таков был про хоровокий «закон». Тяжела была женская доля на прохоровской каторге. Отведала я вдоволь мытарств, издевки, голода и холода. Подошла революция 1905 года Муж мой все время был револю­ционно настроен. Я тоже помогала ему раопространять прокламации. Революция открыла нам глаза на многое. События нарастали. Как могла, я старалась помогать рево­люционному движению. Не случай­но меня тогда на «Прохоровке» про­звали «Дуня-забастовщица». Я участвовала и в забастовке на фабрике и в декабрьском вооружен­ном восстании на Пресне. Вместе с другими рабочими Прес­ни строили мы баррикады, вместе защищали их от царских жандал­мов. Муж стоял на баррикадах с оружием в руках. Я была тут же сестрой милосердия. Перевязывала раненых, кормила, поила наших славных героев. Много народа тогда погибло, многие сложили головы за счастье народное. Зверски расправились царокие палачи с героями преснен­ских баррикад. Попал в лапы к се­меновцам и мой муж. Его и еще 13 рабочих «Прохоровки» расстреля­ли тут же, во дворе фабрики. Единственное, что я могла сде­лать, - это вырвать труп дорогого человека из рук палачей. Пошла в полицейский участок, где в сарае, словно бревна, были свалены в ку­чу расстрелянные товарищи. Никог­да не забуду, как околоточный над­зиратель, услыхав мою фамилию, заявил: Жаль, что и тебя, Салтычиха, не расстреляли. Ты ведь одна­из зачинщиц… Похоронила я мужа так, как он наказывал: «Если убьют, хорони в красной рубахе». На могиле Ивана Салтыкова пок­лялась я всю жизнь отдать тому делу, за которое он погиб. Эту же клятву дали над могилами зверски замученных товарищей рабочие тог­дашней «Прохоровки». Счастьем и радостью заполнена. вторая половина моей трудовой жизни. В октябре 1917 года полной грудью вадохнули и мы, бывшие прохоровские подневольные. B годы гражданской войны, ког­да фабрика на время остановилась из-за отсутствия хлопка, меня вы­делили охранять народное добро от расхищения. С тех пор я рабо­таю в охране «Трехгорки». В 1931 году стала членом большевистской партии. Советокая власть дала мне персональную пенсию за участие в боях на пресненских баррикадах в 1905 году. Давно не осталось и следа от бывших прохоровских клоповников. Они перестроены в хорошиедома. Я в семьей занимаю квартиру из трех комнат. Живем в полном до­вольстве. Другой стала и фабрика. От «Прохоровки» сохранились разво только стены. В порядо. Продуции даем немного больше, чем полагается по плану. Но самое замечательное B том, как переменились люди. Я многов видела, многому была сви­детелем. И больше всего радуется сердце, когда видишь, какиечу­десные дела творят наши люди у нао в стране, на каждой фабрике, в каждом колхозе. Каждый день я прохожу мимо мраморной доски, на которой золо­тыми буквами записаны фамилин трехторцев, расстрелянных царски­ми палачами в декабре 1905 го­да. Вторым по списку там значит­ся мой муж Иван Салтыков. И я внаю: кровь, которую он пролил, не пропала даром. E. САЛТЫКОВА (Старостина).

ПОДРУГИ



Три года назад Таня Щелкунова выращивала в колхозе лен. Уро­жай льна был невелик: собирали не больше двух с половиной цент­неров волокна с гектара, Таня была убеждена, что можно повыеить урожайность льна, и как новатор колхозной деревни начала выращивать лен по всем правилам агротехнической науки. В первый же год ова вобрала гектара больше 12 центнеров волок­на. Окрыленная успехом, на оле­дующий год еще энергичнее, еще горячей боролась она за урожай и собрала овыше 15 центнеров волок­на с гектара. Но Таня Щелкунова знала, что ее почин не будет иметь большой ценности, если его не подхватят другие, если не распространить его в массе колхозников. И она органи­зовала бригаду, вместе с которой начала выращивать лен. Осенью бригада собрала по 8 центнеров во­локна с гектара, т. е. в четыре раза больше среднето урожая в колхозе. Слава об уопехах Татьяны Щел­куновой прошла по всем колхозам Калининокой области. Но она из­вестна стране за другие свои успе­хи и друтне рекорды. Таня Щелкунова - анаменитая трепальщица льна. Норма на маши­не Санталова была 12 кг. в смену. Татьяна перевыполнила нормуи дала 16 кг. Затем изо дня в день боролась она за новые и новые ре­корды. Последний ее рекорд - 113 кг. волокна за смену. За этот стахановокий труд Татьяна Тимофе­евна Щелкунова награждена орде­ном Трудового Красного Знамени и как передовая жөнщина колхозной деревни избрана депутатом Верхов­ного Совета СССР. В далокой онбирской тайге жила трактористка Ольга Мутина. В 1937 году она стала бригадиром. Шесть трактористок было в ее бригаде, и боевые девчата вопахали по тысяче гектаров каждая. В следующем году женокая бригада Ольги Мутиной вопахала каждым трактором больше 1.100 гектаров. На стэндах павильона Дальнего Востока на Всесоюзной сельскохо­зяйственной выставке есть снимки этой бригады. Бригадир Ольга Яков­левна Мугина награждена Большой золотой медалью. Тов. Мутина - тоже депутат Верховного Совета СССР; нынеш­ним летом она летала на самолете в Бодайбо, чтобы познакомиться c жизнью своих избирателей и по­мочь в их нуждах. Одиннадцать лет назад в деревне Дуденцы, Горьковской области, ор­ганизовался колхоз. Молодая бат­рачка Оля Скурихина с радостью внеола в него свой труд. Других ценностей она не имела: после смер­ти отца S-летней девочкой Оля на­чала батрачить. Здоровая, оильная девушка всю свою энергию вложила в коллектив­ный труд. И когда в колкозе орга­низовали льнопункт, ее поставили на трепку льна. Обработка льна стала ее любимым делом. Она рабо­тала лучше всех я скоро поставила рекорд, обработав на машине Сан­талова 95 кг. за смену. Эту победу тов. Скурихиной правительство вы­соко оценило, наградив ее орденом «Знак Почета». На всесоюзном совещании льно­водов комсомолка Скурихина дала обязательство трепать лен по 150 килограммов в смену и самой выра­щивать не меньше 7 центнеров во­локна с гектара. Ольга вернулась в колхоз и орга­низовала звено. Началась упорная борьба за урожай. Год был засуш­ливый, и девушки пять раз полива­ли посевы, хотя до реки было боль­ше километра. Оля Скурихина вы­полнила данное совещанию слово: авено получило около 9 центнеров волокна с гектара, а обрабатывала она 336 килограммов в смену. Трудящиеся Горьковокой области оценили замечательную женщину колхозной деревни и избрали ее депутатом в Верховный Совет СССР. 23-летний депутат Ольга Скури­хина кровно связана с избирателя­ми. Ежедневно она получает пачку писем. Ее просят помочь построить школу, клуб, спрашивают, как по­ступить в военное училище, просят совета в личных делах. По настоянию депутата Скурихи­ной в Шаринском районе выстроен Дом культуры, в Межевском райо­не строится новая школа, заболев­ший студент направлен на курорт… Все эти передовые женщины кол­Все эти передовые жепщиины Всесоюзной академии социалистиче­акого земледелия. Так же упорно, как работали они на тракторе, на машине Сантало­ва, овладевают сейчас колхозницы основами марксизма-ленинизма, высо­тами агротехнических наук. Учеба дается не всегда легко. Но люди. привыкшие преодолевать трудности и показывать замечательный при­мер трудового энтузиазма, и в ака­демии добиваются отличных успе­хов. Через неоколько лет, обогащенные ананиями, они вернутся на родные поля и снова возглавят трудовой ге­роизм колхозных масс. Паша АНГЕЛИНА, дважды орденоносец, депутат Верхозного Совета СССР.

Женщины нашей страны. Слева направо: доцент Горного института им. Сталина А. И. Аксенофонтова; лауреат конкурса скрипачей М. Козолупова; архитектор «Метропроекта» Н. А. Фото Э. Евзерихина Қагановича И. И. Митькина. «Шарнкоподшипник» им. Л. М.  Быкова и стахановка-кузнец завода

Антон ПРИШЕЛЕЦ ДЕВОЧКА На трамвайной остановке Ты стоншь. Трамвай идет. Хмуро сдвинутые бровки Говорят: опять не тот! Под ногами тает снег, С клена падают сосульки. И летит из переулка Первый веліний Гром телег. Март раскинул над тобой, Над бульваром, Над Москвою Покрывало голубое паутинкой золотой. В зазвеневшем ручейке Солнце плавится, стекая. Солнце на твоей шеке Светлой бабочкой мелькает. Вот И вспыхнули глаза Огоньками синими. Что бы мне тебе сказать? Подойти б к тебе, назвать Ласково, по имени. В небе тают облака, Ты задумалась слегка. Ты стоишь, трамвая ждешь, Узелок руками скомкав… Кем ты будешь, подрастешь, Маленькая незнакомка? Будешь строить города? Агрономом? Летчицей? Будешь тем, придут года, Кем тебе захочется! Все исполнятся мечты, И гадать тут нечего: Кем ни будешь в жизни ты Счастье обеспечено. Я смотрю и не пойму­С радостью ль, с обидою: Будто счастью твоему Тайно я завидую…

ОЕЗДА уходят на юг. Поезда уходят на север. В почтовых вагонах, в узких сотах прокопче­знали. Они проч­ли в газетахо его подвиге и по­H. ЛАБКОВСКИЙ Вот как завя­зываются этизна­комства: в одну К этому письму нечего прибавить. Тетя Катя сама, не думая о том, нарисовала предельно точный свой  думали: может быть, он одинок, может быть, нет у нето ни матери, ни жены, и при­ятно будет бойцу получить письмо, из которого он узнает, что о нем беспрестанно думают, волнуются женщины-домохозяйки паровозного депо Белово-Лебедева, Гусева, По­лякова и другие, что его геройский подвиг воодушевил и окрылил их, что они коллективно принялись изучать военное дело, что они, чем только могут, помогают свонм мужвям-машинистам и требуют от них водить поезда только на боль­ших скоростях. И что все они, до­мохозяйки, стали учиться, чтобы стать машинистами, чтобы, если это понадобится, гаменить мужей на паровозах… Таких писем много приходит на фронт. С письмами прибывают по­дарки. Здесь уж и подлинно чув­ствуется женокая рука. Флаконы с одеколоном перевязаны шелковыми ленточками, в записные книжки вложены засушеные цветы, на но­совых платках вышиты пнициалы. Это может показаться сантименталь­ным, но это все идет от чистого сердца, от искреннего чувства, от полновесной дружбы. И в суровые северные пейзажи, в мерзлые блин­дажи и землянки вместе с этими наивными подаркамипроникают уют и тепло. Пишут бойцам жены командиров из солнечного Узбекистана и де­вушки с далеких берегов Амура. 75-летняя женщина, посылая пода­рок неизвестному бойцу,трогатель­но приписывает дрожащей рукой: «Я тебя не знаю, но считаю своим родным сыном. Все вы мне родные и дорогие. Посылаю тебе скромную посылку, что могу. Я платочки сама подрубила». B письмах, согретых большим человечеоким чувством, в каждой строке мы встречаем глубокие чер­ты советского патриотизма. Бойцы, лишь только выдастся свободная минута, отвечают своим наботливым корреспонденткам, и завязывается дружба, дружба людей, отдаленных друг от друга тысячами километ­ров, но сближенных единой целью, общей любовью к матери-родине. ных конторок, - груды конвертов: голубых и синих, белых и зеленых. Пестрое собрание мыслей, чувств, радостей и сомнений, томительных вопросов и сердечных прикетов. Опытный старый связист в овальных очках сортирует письма. Быстро работают привыкшие руки, и конверты летят в соты. Но вот старик задумался. Он держит в ру­ке письмо, адрес на котором выве­ден неловким почерком, лакониче­ский, так много говорящий адрес: «Действующая Красная Армня, полевое почтовое отделение бойцу Иванову». Старая ли мать пишет сыну, или, может, бабушка внуку, или просто доброе сердце изливает ма­теринокие чувства юноше, которого оно никогда не знало. Бойцу Ива­нову… В какой из частей не най­дется бойца Иванова, которому жгучую радость доставит забота о нем… И вновь сыплются письма в со­ты, и среди них - конверты, путь которых лежит на восток, на за­пад, на юг и на север. Всюду есть советские границы, и у гранид стоят бойцы, и им, охраняющим спокойствие страны, благодарная страна шлет из самых далеких своих краев горячие приветы.  портрет, портрет советокой патриот­ки… Проникнутые чувством глубокого патриотизма, советские жөнщины крепят связь с Красной Армней. Работницы ленинградской фабри­ки «Красное знамя» Вера Маркова, Леля Зернова, Маруся Короткова и Аня Голубева, не зная усталости, работают на передовых линиях ме­дицинокими сестрами, а их подру­ги - вязальщицы Демченко, Куз­нецова, Людвиг - у себя на фаб­рике, на линии трудового фронта, чуть ли не вдвое увеличивают нор­мы выработки. Женщина военврач 3-го ранга Л. Д. Швинт проявляет на передо­вых позициях образцы подлинного героизма, а в эти же дни точиль­щица ленинградского завода им. Кирова Серафима Ролина дает в омену 430 деталей - почти три полных нормы. И во всем этом - в каждом письме, в каждой мысли, в каждом деянии нацих подруг - мы видим яркую эвезду, ведущую их вперед, - авезду советского патриотизма. из передовых ча­стей грузовик при­вез из Ленингра­да подарки. Подарки были розда­ны бойцам. В одном пакете оказа­лась записка. Ее написала женщи­на, ообиравшая подарки, звали ее тетя Катя. Боец, которому достался этот пакет, решил отблагодарить тетю Катю и нашисал ей ответ. Прошьо несколько дней, и в часть на имя бойца прибыло длинное письмо от тети Кати.Радость скво­зила в каждой строке, радость от того, что ее коротенькая записка дошла до цели. Ведь вот же кто­то из фронтовых бойцовпрочитал записку, порадовался и нашел вре­мя ответить, рассказать о своей бое­вой жизни.

Здесь уж тетя Катя считала своим долгом подробно написать о себе. Не бесхитростное письмо мо­жет послужить материалом для по­вести о большой трудовой жизни советской женщины-патриотки. Привести его следует полностью: «Здравствуй, мой родной, шлю тебе свой материнский привет. Письмо твое я получила 26 янва­ря Не могу описать, околько у ме­ня было радости. Ты благодаришь за подарок. Этот подарок коллек­тивный. Я только принимала горя­чее участие, в теперь посылаю лич­но, как мать сыну. Я жена ра­бочего. Мой муж работает 36 лет на одном заводе, ему 65 лет, зараба­тывает 500 рублей в месяц. В 1918 году он был на фронте под Ар­хангельском. Был контужен. У нас было 6 детей, все умерли. В 1929 году, 23 января, мыпохоронили дочь 19 леЕсли бы мы были одни, я бы не перенесла такого го­ря. У нас были воспитанники, двое … девочка и парень. Девица ушла от нас замуж, а сын еще не женат. Он очень хороший. Зовут его Илья Кондратьевич,а стари­ка - Василий Федорович. Они и мы живем хорошо. Напиши, род­ной, полностью свое имя и напиши, что послать в следующий раз. Род­ной, я все время думаю о вас. Проклятые белогвардейцы, провали­лись бы они во всем мире! Мы все сознаем, что всем обязаны вам, нашей родной Красной Армии. И мы будем помогать, кто чем может, и мы победим. Я, старуха, ни за что не хочу быть безучастна. До окорой победы, родной! Будь адо­ров. Привет товарищам. Будьте здо­ровы и бодры духом. Наши серд­па … с вами. До свиданья. Тетя Катя».



«Из далекой снежной Сибири, из маленького городка магистрали угля и металла, из Кузбасса, мы, жен­шины-домохозяйки паровозного депо Белово, шлем вам, Герою Советско­го Союза Г. М. Лаптеву, наш горя­чий, сердечный привет». Это письмо проделало дальний путь - из Кузнецкого угольного бассейна до Карельского перешей­ка. Оно разыскало своего адреса­та коренастого, рыжеволосого артиллериста Лаптева, прославив­шегося в боях с белофиннами, Оно настигло его на линии фронта, в паузе между двумя канонадами. Лаптев аккуратно вскрыл кон­верт. - Наверное из дому? - поинте­ресовались товарищи. Не может быть. От матери только-что получил письмэ. - Ну, от зазнобы…

- Она в Челябинской области, а это из Кузбасса. … Интересно.



E. Шульга, жены преподавателя и слушателя Военной академии им. Фрунзе, выбившие 93 и 94 очка из 100 воз­можных на стрелковых соревнованиях жен военнослужащих Москов­ского гарнизона. Фото Вл. минкевича

Решили читать письмо коллектив­но. Лаптеву писали женщины, кото­рые никогда его не видели и не

правой, чередуя, но не переставая  ем желании. На одно из собраний ни на секунду, - и на каждый удар, пока еще были силы, девуш­ка отвечала: - Не была, не была, нет! Ее принесли в ту же камеру, поло­жили на пол, и так же вновь оберну­лись все стоявшие в камере, посмотре­ли на нее испытующе, и, в то премя как на допрос вызвали Сарру, Рахиль собрала силы, открыла глаза и посмот­рела на вызываемую. Она пристально посмотрела на нее. «Молчи», - говорил ее взгляд. Потом глаза у нее сомкну­лись, и, как во сне, она слышала чьи­то слова:: - Боже мой, как у нее опухли руки, они били резиной! Она могла бы следователю расска­зать свою маленькую жизнь, и по­казания ее выглядели бы так: «Да, я Рахиль Рессельс, еврейка по нацио­нальности, дочь стекольщика Са­муила Рессельс. У нас большая се­мья, и отцу не всегда удается на­кормить нас досыта. Он ходит по селам Владимирского повьета, встав­ляет стекла, но разве пан следова­тель не знает, многие ли в государ­стве польском строят новые дома, многим ли потребны новые стекла? Я училась в польской школе, пото­му что на родном, еврейском, языке у нас не разрешают учиться. Я очень хотела учиться дальше, меч­тала о прогимназии, но плата-30 алотых,где взять их? Меня отдали в ученицы в фирму. «Фирма» портной-хозяин и несколько учениц, первые месяцы работавших бес­платно. Потом «фирма» закрылась, и я стала безработной. Со мной познакомилась одна работница - Якс, - она долго и часто беседова­ла со мной и моими подругами. Мы говорили о бесправии народов, жи­вуших в Польше, о счастливой и радостной жизни у наших великих соседей на Востоке. Доверившись, Якс прочитала как-то нелегальную коммунистическую газету, и, когда мы с жаром стали затем обсуждать услышанное, эти читки стали регу­лярно повторяться. Статьи Ленина, Сталина читала нам Якс, и перед нами раскрылся новый мир. Потом мы вступили в комсомол. Это было в 1936 году. Мы не подавали заявле­ний, а только устно заявили о сво­за городом, в лесу, пришел това рищ. Он говорил о великих задачах партии и комсомола и сказал, что мы утверждены в комсомоле. Два года, пан следователь, я пре­данно и самоотверженно работала в комсомоле. Мы часто собирались, читали политическую литературу, осторожно вели пропаганду среди рабочей молодежи, вовлекая наибо­лее передовых и стойких из них в комсомол. Накануне 1 мая 1938 го­да, темной ночью, мы развешивали на улицах листовки и плакаты. Ли­стовки помогал нам распространять Штундель, сионист Штундель, не­давно перешедший в комсомол. Ду­рочка Сарра так верила в него, ре­комендуя. Но что мне вам говорить о Штунделе,пан следователь? Ес­ли бы вы не были с ним хорошо знакомы, мы вряд ли имели бы «счастье» беседовать сейчас с вами». Так могло бы выглядеть ее пока­зание, но она молчала, и протоколы допроса были пусты. Судили «пятерку» в родном городе­во Владимире. Рессельс дали три года. Серая арестантская куртка, тяжелые деревянные башмаки, асфальтовый пол, сырые стены камеры. Резкий свисток поднимал тюрьму в семь утра. Начи­нался новый, такой вче­просветный, тягучий день, как и ра. Стакан холодной бурды, именуемой «кава по-варшавски», сорок граммов прокисшего хлеба, тарелка супа днем и вечером - и все. Читать ничего полагалось. Работать заставляли в пра­чечной - стирать арестантам белье, но политические отказывались и шли за это на отсидку в карцер. Сидели вместе с уголовными, воровками, про­ститутками, и каждый день комсомол­ки устраивали «политбеседы», расска­зывая о советской стране, о женщине, получившей право на труд, на образо­вание, на счастливое и радостное мате­ринство. Как-то по тюрьме прошел слух: Польша вступила в войну Терма­нией, и вслед за этим политических перевели в калишскую тюрьму. Прош­ло немного времени. В последние не­сколько дней не показывался никто из администрации, заключецных никуда не выпускали из камер, не давали пищи, Стали слышны орудийные громы, они не прекращались день и ночь, прибли­жаясь и нарастая. К вечеру второго дня стрельбы калишекие рабочие взло­мали ворота тюрьмы, открыли камеры, и стало известно, что немецкая пехота движется к городу, поляки все побро­сали, отступая в панике. 

Найдя в цейхгаузе свои вещи, пе­реодовшись, Рахиль вместосо всеми вышла из тюрьмы, вместе со всеми, прищурившись, посмотрела она на теплое осеннее солице, на во­робышка, притаившегося у откры­тых ворот, и затем каждый из них пошел своей дорогой, 500 километ­ров до Люблина она прошла в две недели, ночуя в высоких, густых хлебах, питаясь сырым картофелем и яблоками. В Люблине она узнала, что Красная Армия перешла грани­цу. Радости, подобной этой, она не испытывала никогда. На буферах товарного поезда добралась она до Владимира. Через два дня мощные танки прошли по улицам уездного городка. Больная Рахиль (окровав­ленные ноги ее распухли) не могла улежать дома. Отец и братья вынес­ли ее на площадь. Плача и смеясь, Рахиль кричала самые ласковые слова, какие знала, и командиры танков, выглядывая из люков, при­ветливо кивали ей. А дальше все пошло, как в сказ­ке. Она во Львове как депутат На­родного Собрания голосует за вос­соединение Западной Украины C УССР, она в Москве, в Москве, которой столько мечталось! Сюда, на курсы командного составаЛенин­ской железной дороги, ее послал комсомол. Она учится на «отлично». неИ вот наступает день, о значении которого можно было лишь гово­рить шопотом, день марта, кото­рый в прошлом году она праздно­вала в тюрьме. Она пришла, эта хрупкая девушка, на большую пло­щадь. Бархатные ели стоят в почет­ном карауле перед древней высокой зубчатой стеной. Это-не сон, не сказка, она - в Москве. Прохожие оглядываются: стоит, никого не ви­дя, девушка с прекрасными черны­ми глазами, думая о чем-то своем, лишь ей понятном и близком. Если бы они только знали, кто она, каж­дый из них пригласил бы ее к се­бе, посадил на самое почетное место и с нежностью сказал матери, сест­ре, жене илиневесте: - Знакомьтесь, это - старая на­ша москвичка!

девушка, и ее прекрасные черные  вдохновенно загорелись-На­дежду, веру в торжество нашего де­ла, бодрость я черпаю, когда мыс­лями в Москве. …Взяли ее ночью. Полиция пере­рыла весь дом, но ничего не нашла. - Собирайся, - грубо сказал ей старший агент. Старая Этля хотела истошно за­кричать. Рот ее был широко рас­крыт, но она потеряла голос. Тогда она замычала. Упав на колени, она псползла по полу к ногам пана старшего агента. - Не унижайтесь, мама, - выр­валось у Рахили. Но мать уже не слышала, она поникла головой и медленно сполала на бок. В комендатуре тайной полиции, куда Рессельс доставили, она увиде­ла Сарру и всех других из комсо­мольской «пятерки» - всех других кроме Штунделя - и поняла все. Их поместили в одну камеру, за­ставив стоять лицом к стене, не оглядываться, не садиться, не раз­говаривать. Все время за ними на­блюдали в «волчок», надеясь, что они скажут друг другу хоть одно слово, но они молчали. Так просто­яли они 48 часов. На третьи сутки первой на допрос вызвали Рахиль. И когда надзира­тель открыл дверь камеры и на­звал ее имя, все остальные обер­нулись и пристально посмотрели на нее. «Молчи», - говорил их вэгляд. Допрашивали двое. - Пани хочет до дому? Мы ее отпустим, только пани должна рас­сказать все о комсомоле, и она ще сегодня будет в об ятиях дорогой мамуси. - В комоомоле я не была, ниче­го о нем не знаю, - твердо отве­тила Рахиль. - Не была? - спросил второй и неизвестно откуда выхваченной пал­кой ударил по плечу. - Не была. Он ударил еще. -Не была. Тогда он стал бить по рукам - по певой, по правой, по левой, по

колглаза Моисей АЛЬТШУЛЕР РИЕХАВШИЙ в тюрьму адвокат взглянул на худенькую, ма­енькую девушку и спросил ее не­доверчиво: - Это вы Рахиль Рессельс? - Я. - Але, матка боска, сколько вам лет? - Девятнадцать. - Где же берутся у вас силы? Вы же совсем ребенок. - В Москве, - просто ответила

Kaк Варить



Поваренная книга сталевара Т. М. Ипполитовой. Рис. В. ГАЛЬПЕрИна

- Кто бы мог подумать, что лозунг «дорогу женщине» Рис. А. елагина

Предельщик: относится и к железной дороге.