КАССИЛЬ

Лев

Ал. дымшиц

1930 ГОДА

21 ЯНВАРЯ

ПОЭТ РЕВОЛЮЦИИ B. В. Маяковский. Лето 1926 г.

БОЛЬШОМ ТЕАТРЕ  в январе 1930 года в. в. маяковский выступал в вольшом театре на траур­ном ЗАсЕДАНии в день 6-й годоВщиНЫ смЕРТи B. И. ЛЕНиНА. МАяКОВский ОЧЕНЬ готовясь K этомУ выступлению. он гОворил: «это сАмОЕ ответ­отвенное в моей жизни…». В - Слово имеет поэт Владимир Маяковский. Аплодиоменты дриветствуют спер­отом и самого пота, темносером, крупного зерна костю­ме. Даже здесь, перед шестьп яру­сами гигантского зала, среди много­аршинных, нависающих, как сталак­титы, сукон, в огромном зеве сцены, он кажется таким же крупным, не поддающимся никаким уменьшени­ям. Сразу все чувствуют, что он пришелся тут к месту, что масшта­бы зала и сцены, размах ярусов, глубина потолка ему по плечу. Он подходит к самому краю сцены, мо­жет быть, даже слишком к краю, и свет, идущий снизу, резко выде­ляет на его лице могучий рот и подбородок. Одному ему присущей повадкой из-под неподвижных бро­вей он круто обводит зал своими большими глазами, всех забирая в один горячий глазоохват. Слегка от­кинувшись назад, прочно утвердив­шись на чуть расставленных ногах, он медленно разжимает сильные губы: ЯНВАРЯ 1930 года. Большой театр. Кончился перерыв после офици­альной части торжественного траур­ного заседания. … Над рампой зажигается зарево. Занавес уходит вверх, и вышедший человек об являет: - Читаю последнюю часть из мо­ей поэмы «Владимир Ильич Ленин». И вот во все уши, во все ложи, как бы разбивая подкову ярусов, вторгается неслыханный никогда в этом зале голос: Если бы выставить в музее плачущего большевика, весь день бы что одновременно и в партере и во всех ярусах - легкое шевеление, словно люди, поверив в силу этой невозможной жертвы, готовы ри­Маяков­нуться с мест. Но голос ского звучит вдруг глухо и безжа­лостно, «сойдя на низы», где уже нет ничего кроме бездонной правды непоправимого:

ЕДОЛГУЮ жизнь прожил Влади­мир Владимирович Маяковский. Он родился в 1893 году. Писать на­чал в 1912. А уже в 1930 году обор­вался его короткий, но великолеп­ный жизненный путь. Жизнь Маяковского была краткой по времени, но исключительно пол­ной и напряженной. Она была за­полнена гигантским и вдохновенным трудом, смелыми и величавыми творческими дерзаниями, на кото­рые мог пойти только подлинный революционер в жизни и искусстве. Как многих крупнейших русских писателей, Маяковского сама жизнь сделала революционером. А. М. Горь­кий любил указывать, что марксиз­му он еще раньше, чем обратиться к книгам (которые окончательно оформили его революционное созна­ние), научился у самой действитель­ности, у народной жизни в царской России, у жизни кабальной и ка­торжной, но в то же время пропи­танной духом протеста и борьбы, пронизанной верой в бессмертие и победу масс над их угнетателями. Нечто подобное утверждал и Мая­ковский, когда, оглядываясь на свой путь, писал в предсмертном стихо­творении, в своем поэтическом за­вещании «Во весь голос» о себе и людях своего поколения, бойцах на­шей революции: Мы

ных поэмах «В. И. Ленин» и «Хо­рошо!», в стихотворении «Домой!» и «Стихах о советском паспорте», Маяковский и сам относил к пер­вым годам нашей революции. Органический революционный пат­риотизм Маяковского сделал его крупнейшим советским политиче­ским поэтом-агитатором. Свою рабо­ту «агитатора, горлана, главаря» Маяковский творил повседневно, создавая острые сатирические агит­фельетоны, боевые марши и лозун­ги-приказы. Эта его работа пот­та-агитатора встретила, как извест­но, наивысшую оценку. О ней всвя­зи со стихотворением «Прозаседав­шиеся» - блестящим фельетоном, направленным против бюрократизма, - с высокой похвалой отозвался Ленин. Именно потому, что агитра­бота Маяковского основывалась на большой принципиальной идейнос­ти, что она опиралась на раскрытые поэтом важнейшие идеологические проблемы современности, - именно поэтому она могла достигать и сво­его покоряющего агитационного эф­фекта. Оставаясь всегда агитатором, Маяковский достигал в своем твор­честве и высокой эпичности и тон­чайшего лиризма. Огромное значе­нне придавал он теме нового гума­низма. Он блестяще разработал ее в поэме «Владимир Ильич Ленин», где воспел в Ленине ярчайшего вырази­теля идей и чувств социалистиче­ского гуманизма. В превооходной поэме «Про это», в лирических, программных стихах о задачах советской поэзии Маяков­ский с небывалой мощью показал нового, советского человека, кото­рым владеет прекрасная гармония чувств, организованных сознанием общественного долга, который твор­чески преобразует мир. Поэзия Маяковского, его «сто то­мов партийных книжек», не старея, живут и учат, воспитывают массы в коммунистическом духе. Они - ору­жие большевистского воспитания. Слово Маяковского, отданное поа­том «атакующему классу», попреж­нему звучит как боевой призыв. На­батным языком гремит оно в кни­гах великого поэта, со страниц на-

Но нету чудес, и мечтать о них нечего. Есть Ленин, гроб и согнутые плечи. Он был человек до конца человечьего неси и казнись тоской человечьей. B Большом театре тихо. Слышно лишь дегков сипелье прожентора, в луче которого стоит поэт. Знамен плывущих склоняется шель последней почестью отданной:

«Прощай же, товарищ, ты честно прошел свой доблестный путь благородный», Печально и сурово произносит поэт знакомые строки этой песни, которую певал и Ленин. И кажет­ся, что из горя нет выхода, что полукруг ярусов сейчас сомкнется кольцом, и не выбраться, не опра­виться… Но вдруг снова крепнет, мужает, раздавая вширь стены, голос Мая­ковского:

диалектику учили не по Гегелю. Бряцанием боев она врывалась в стих, когда под пулями от нас буржуи бегали, нак мы когда-то бегали от них. Через все его дореволюционные стихи проходит тема протеста про­тив капитализма, обрекающего на гибель многомиллионные массы и убивающего в человеке его свобод­ную творческую энергию. Поэзия молодого Маяковокого была бунтом во имя человеческой свободы, во имя торжества людей, труда и твор­чества. И в лирических стихах, ив трагедии «Владимир Маяковский», и в сатирических памфлетах, и в поэмах «Облако в штанах» и «Вой­на и мир» смело устремился он в бой с капитализмом, обличая его че­ловеконенавистническую природу. За это его жестоко преследовала парская цензура. Из его стихов изы­малось все, непосредственно призы­вающее к бунту. Его поэма «Облако в штанах» вышла из застенков цен­зуры в изувеченном и «обезжален­ном» виде. Только Горькому, с лю­бовью следившему за развитием поэзии Маяковского, удалось напе­чатать всего лишь одну главу из поэмы Маяковского «Война и мир». направленной против первой миро­вой империалистической войны. Но в 1917 году, сразу после свер­жения самодержавия, массы узнали настоящего Маяковского, услышали грозные раскаты его гневного, ни­чем уже более не сдерживаемого го­лоса. Eго увидели революционером, идейно окрепшим соратником боль­шевиков, пропагандировавшим в предоктябрьских стихах - «Револю­ция», «К ответу» и других - ле­нинские лозунги превращения вой­ны империалистической в граждан­скую и установления диктатуры пролетариата. Великая Октябрьская социалисти­ческая революция открыла перед Маяковским широчайшие творческие перспективы. «Моя революция!» - с гордостью и радостью сказал о ней поэт. И сразу стал на службу ее интересам, как солдат, «револю­цией мобилизованный и призван­ный». В революции обрел он роди­ну, которой отдал все свои силы, весь талант, которую воспевал с жа­ром и вдохновением. B тероические годы военного коммунизма он служил обороне ро­дины (агитки, окна сатиры, «При­казы по армии искусств») и во­площал в художественных об­разах величественный размах на­шей революции («Мистерия-Буфф», «150.000.000»). Уже тогда, в первые годы рево­люции, Маяковский стал великим поэтом социалистической родины. Рождение чувств советского патрио­тизма, социалистического граждан­ства, воплощенных в его бессмерт-

я знаю во мне отныне и навсегда минута эта вот самая. Я счастлив, что я этой силы частица, что общие даже слезы из глаз. Сильнее и чище нельзя причаститься

великому чувству по имени­класс!

Поэт заставляет каждого чувство« вать себя этой частицей, участни4 ком истории. Торжественное созна­ние единства заставляет всех в за­ле воспрянуть. Наступает момент великолепного перелома, и голос Маяковского с низов горя вдруг одним рывком восходит на верши­ны, с которых виден весь мир. Че­тыреста тысяч новых коммунистов идут заполнить собой брешь в ря­дах. Подымают якоря, срываясь причалов, уходя в море, боевые ко­рабли. Зарываются в свинцовые глубины подводные кроты. Всем знакомая наизусть, столько раз пе­вавшаяся на улицах, мечтательная и неукротимая, звенит вдруг песня на весь зал Большого театра: «По морям, по морям, Нынче здесь, завтра там». Маяковский делает широкий шаг вперед. Он теперь на самом краю, на обрыве сцены. Он выпрямляст ся, словно он сам сейчас, кан взрыв, ударил из-под земли. Высоко поднята над головой ру« ка. Раскрыта ладонь. Широко рас­топырены пять пальцев. Маяков­ский как бы упирается в воздух перед собой. И - ладонью книзу с высоты замаха рушит на Европу свой вывод: Стала величайшим коммунистом-организатором даже сама Ильичева смерть. С такой победительной искрен­ностью, с таким непреклонным убеждением читает Маяковский за­ключительные строки поэмы - «Да здравствует революция ра­достная и скорая!» - так верит он в людей, сидящих в зале, та­кой он им друг, что и там, в пар­тере, в ложах, все невольно пода­ются вперед, навстречу этому ура­ганному голосу, наклоняются впе­ред и невольно приподнимаются. А зал уже стоит, и овация летит по залу в сливном грохоте ладо­ней. Как будто жесть в ладонях мнут. Овации сила растет и растет. Маяковский стоит, окидывая большими натруженными глазами это оглушительное сплошное мель­кание рук. Он слышит, как из всех ярусов, из всех лож кричат: «Бра­во, браво, Маяковский!… Хорошо, Маяковский!… Спасибо!». Он улы­бается, усталый и благодарный, и видит, как за барьером правитель­ственной ложи, протянув к нему руки, взволнованно аплодирует Сталин. свою

ших газет, с трибун исторических народных собраний. Маяковский - любимец советско­го народа, любимец его великой, B. В. Маяковский среди молодежи на выставке, посвященной его творчеству, в Доме писателя. в музее торчали ротозен. Еще бы - такое Фото А. ПАРХОМЕНКО  но в камеру Поволжца, чтобы пи­правил сать его, С точки эрения правил тюремного заключения подобное требование было фантастическим. Однако новый староста заявил о нем таким хладнокровно-презритель­ным бархатным басом, в его низ­ких рыкающих нотах таились воз­можности таких осложнений, что смотритель поопешил дать разреше­как-нибудь согласовать этос правилами, запрещающими переговоры между арестованными, пришлось отряжать в камеру По­волжца специального надзирателя, оторый присутствовал во время ких сеансов, продолжавшихся по нескольку часов, так как ни худож­нику, ни натурщику некуда было спешить. 16 августа, как о том говорит до­несение, Маяповского выпустети стал прохаживаться по коридору, вскореимания Как представительполитических заключенных законно избранный староста Маяковский считал естест­венным со стороны всех чинов по­лицейского дома выражение уваже­уже не удовлетворяло разрешение Уже не удовлетворяло разрешение потребовал от часовых права свободного входа во все камеры, чтобы иметь возможность следить самому за выполнением правил взнутреннего распорядка. Когда смо­тритель заявил ему, что не приз­нает его «старостой», что арестован­ным не полатается выбирать пред­ставителя, Маяковский пришел B бешенство. Началась беспрерывная и отчаянная война оскорбленного старосты арестантов с начальством, в которой смотритель Мясницкого полицейского дома, одерживая иног­да победы, лишился покоя. арестованныхмотриленовесной имечтой умоляющим голосом доказывал ему, что хотя он и староста, но аресто-) ванный и, стало быть, должен си­деть в камере, а не гулять по ко­ридору. Был вызван часовой с вин­товкой. Маяковский таким басом, от которого оторопелаадминистрация, возгласил: - Товарищи, старосту холуй го­нит в камеру. Тогда стали шуметь в своих ка­мерах все политические, поддержи­вая своего неутомонного представи­теля. На другой день изнемогший смо­тритель отправил в охранное отде­ление секретную бумагу,которая заканчивалась так: «…Сообщая о сем Охранному от­делению, покорно прошу не отка­зать сделать распоряжение о пере­воде Маяковското в другое место заключения, при этом присовокуп­ляю, что он был и ко мне переве­ден из Басманногополицейского дома за возмущение». В тот же день чиновник москов­ской охранки наложилна бумагу резолюцию: «Перевести в пересыльную тюрь­му в одиночную камеру; о распоря­жении прошудоложить». Смотритель счастлив был усту­пить Маяковокому в последний раз и не препятствовал, когда на пос­ледней общей прогулке арестован­ные устроили шумные проводы своему веселому старосте, художни­ку и чемпиону французской борь­бы. 19 августа 1903 года Маяков­окий был переведен в московскую ежеднев-Гпересыльную тюрьму - Бутырки. непобедимой армин, чьим поэтом он был и остается.О своих стихах Маяковский однажды сказал, что они - пособие для времен, когда опять придется крикнуть: Голой рукой нас не возьмешь! Товарищи, все за оружие! Красная армия - красный еж железная сила содружия. И он не ошибся. Велико оборон­ное эначение его патриотической поэзии, Она учит советских людей, не щадя крови и самой жизни, служить овоему великому и люби­мому отечеству. Маяковский - крупнейший, не­превзойденный мастер советской поэзни. Советскому искусству он не только оставил замечательные поэ­тические ценности, но и дал те поэ­тические определения, те девизы, на основе которых творят лучшие со­ветские поэты. Его поэзия, глубоко партийная и народная, развивалась под широко развернутым знаменем боевой партийности: Я хочу, чтоб к штыку приравняли C чугуном чтоб перо. н с выделкой стали о работе стихов, от Политбюро, чтобы делал ЯТНАДЦАТИ лет Маяковский вступил в партию. Прошло не­кооп­вступил много времени, и он был уже тирован в Лефортовский районный комитет РОДРП и с головой оку­нулся в новую для нето работу. Он был горд доверием товарищей, те­перь уже не гимназистов и не сту­дентов-земляков егосемьи, ре­волюционеров-рабочих, для боль­шинства которых он был известен только по полученной им партий ной кличке «Константин». На этой работе Маяковского аре­стовали по делу о тайной типогра­фии МК РСДРП, и он должен был предстать перед судом Московской судебной палаты. Первое заключе­ние было кратковременным: Маяков­ского как несовершеннолетнего вы­пустили до суда под ответствен­ность родителей. Второй арест был случайным. Суд по разным причи­нам откладывался, и дело Маяков­ского еще не было разобрано, ког­да его арестовали в третий раз в свлаи о побетом женщин-каторжа­нок из Новинской женской тюрьмы, в подготовке которого принимала участие семья Маяковского. Сообщение о дерзком побеге три­надцати политкаторжанок и тюрем­ной надзирательницы было напеча­тано во всех газетах 2 иоля 1939 года. Прочитав сообщение, Маяков­ский, радостный и возбужденный, бросился к жене Морчадзе, одного из ортанизаторов побега, у которой бывал и раньше. Маяковский чувствовал себя удач­ливым, уверенным в себе, кипуче­изобретательным участником смело­го побега революционерок, талант­ливо одурачивших ненавистную ох­ранет в таком пастроении прибли­Морчадзе по этому адресу не про­писан, из предосторожности живет на другой квартире, но жена ето в курсе всего дела - может быть по­надобится какая-нибудь помощь бег­лянкам. А в это время в квартире жены Морчадзе дежурила полицейская за­сада. Встретил Маяковского в две­рях сам полицеймейстер. Морчадзе ставление протокола, когда в квар­тире появился Маяковский. Возник­шее у него с утра победоносное на­строение от переполоха, который вызвал побег во всем городе, ни­сколько не было смято неожиданной полицейской засадой. Напротив, встреча носом к носу с одурачен­ным врагом еще более разотрела его. У него с собой были рисоваль­ные принадлежности, такие же, как и у хозяйки квартиры-жены Мор­чадзе, которая занималась рисова­нием. Когда составлявший протокол пристав задал ему вопрос, кто он такой и почему пришел сюда, Мая­ковокий тут же, пародируя прото­кол, разразился молниеносным ка­ламбуром: - Я, Владимир Маяковский, при­шел сюда по рисовальной части, от­чего я, пристав Мещанской части, нахожу, что Владимир Маяковокий виноват отчасти, а посему надо разорвать его на части… В этот день Володя был в осо­бенно под емном настроении, обна­руживая весь блеск ураганного своего остроумия, которое выросло впоследствии в страшную силу, развернувшись и ожесточившись в литературных боях. Морчадзе был прав, когда, встретив Владимира Владимировича уже анаменитым КОНСТАНТИН B. ПЕРЦОВ

не увидишь и в века! И зал замирает, предчувствуя, что сейчао будут сказаны слова огром­ной силы. Сейчас этот высокий гро­моголосый человек вернет всех к бо­ли и горю, которые еще не зажили ва эти шесть лет. Потолок на нас пошел снижаться вороном. Опустили головы - нагни! еще

Люди в зале пригибают головы, на которые легла непод емная тя­жесть вскрывшегося в стихах горя. Задрожали вдруг и стали черными люстр расплывшихся огни. Вот эти самые люстры. Их при­гасила тогда страшная весть. Здесь, в том же самом зале, на с езде со­ветов прозвучали эти слова: - Вчера в шесть часов пятьдесят минут скончался товарищ Ленин! та-Тяжелый, приглушенный взох двух тысяч людей словно распирает ребра -- ярусы высокого зала. В улицы и в переулки катафалком плыл Большой театр.

поэтом, сказал ему, что свою поэ­тическую деятельность он начал у него на квартире этим каламбуром. Поиздевавшись еще над полицей­ским, усмотревшим отнестрельныйтобы припас в охотничьей дроби, кото­рой была наполнена как грузом висячая лампа в квартире Морчад­зе, Маяковокий в таком же припод­нятом состоянии духа был отправ­лен в Басманный полицейский дом. десь он так разбушевался, что на­чальство испуталось беспокойного арестанта и постаралось при первой возможности от него избавиться, 14 июля Маяковский был переведен в Мяоницкий полицейский дом и по­сажен в отдельную камеру. В Мясницком полицейском доме Маяковското ждала встреча: на пер­16 июля он обращается в Москов­ское охранное отделение с прось­бой о том, чтобы ему разрешили иметь необходимые для риоОн принадлежности. Мотивирует он свою просьбу необходимостью про­должать начатые занятия: в «опи­сиз арестованных Маяковский ана­чится как воспиталник Строганов­ского художественно-промышленного училища, вой же общей прогулке он увидел среди политических Поволжца, ко­торый в начале 1908 года оформлял его в московской социал-демократи­ческой организации. Поволжец на­правил его тогда в Лефортовский район в качоство органинатора под­Поволжцу, был настроен очень бод­ро, омешил товарищей и стал известен среди как художник, - с карандашом альбомом он не расставался и при всякой возможности делал лет летучне наброски. Чтобы не дать тюремному заклю­чению вредно подействовать на здоровье, Маяковокий и сговорились держать строгий физи­ческий режим. У Поволжца была с собой книжка Мюллера «Моя систе­ма», которую он давал Маяковско­му. А Володя увлекался француз­ской борьбой. Часто во время об­щей прогулки Володя и Поволжец давали сеансы французской борьбы, пооле которых авторитет Маяковско­го еще более поднялся; Поволжец ни разу не положил Володю, хотя был старше его на пять лет. Мая­ковский был такой огромный и фи­зически сильный, что о такой раз­нице возрастов никто даже не по­дозревал. Кандидатура Маяковского в старо­сты вызвала одобрение всех поли­тических, содержавшихся в Мяс­ницком полицейском доме. Маяков­ский взялся за исполнение своих общественных обязанностей очень напористо: устанавливал связи с волей, узнавал, кто как ведет себя на допросах, пытался даже следить за варкой пищи. Смотритель Мяс­ницкого дома почувствовал себя тревожно: арестант, от которого по­счастливилось избавиться Басман­ному дому, в роли старосты стано­вился грозой администрации. Сестры принесли Володе итальян­ские карандаши и акварельные краски. Он потребовал от смотрите­ля разрешения приходить

Все вернулось. И этот черный день, когда «стариками рассерьез­ничались дети, и как дети плакали мотчаливые в дыме дижелого ды­молчаливые, в дыме тяжелого д бедой нависшее январское мглистое небо. Здесь каждый камень Ленина знает по топоту первых октябрьских атак. Здесь все, с песней задумано им Сейчас что каждое знамя вышило, и велено им. прозвучали б слова чудотворца, чтоб нам умереть и его разбудят, плотина улиц и … в распашку растворится, на смерть ринутся люди. наС такой надеждой, о такой пол­верой, с такой истовой звучит голос Маяковского, Из книги «Маяковский - сам». Полностью эта глава будет напечатана в журнале «Смена».

доклады Сталин. В нашей стране, где где поэт и воин об единены общими патриотически­ми чувствами, где перо и штык служат одним и тем же задачам, сбылась мечта Маяковского. Сбылось и другое его желание. Лучший друг литературы, мудрый учитель и вождь народов товарищ Сталин не раз высказывался о ли­тературе. Товарищ Сталин дал Мая­ковскому то определение, которое выразило поистине всенародные чув­ства к нему. «Маяковский, - ска­зал товарищ Сталин, - был и ос­тается лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи».

 

   

В. Маяковского. Рис. в. гальперина

Дом-музей имени